Текст книги "Империя превыше всего. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Ник Перумов

– Dame Гилви Паттерс, – встретил нас Валленштейн. – Я так понимаю, фройляйн, что вы должны сообщить мне нечто очень важное?

– Разрешите мне, герр оберст. Утечки информации из нашей бригады не будет. В этом я могу ручаться.

– Не будет? – остро взглянул на меня Валленштейн. – Похвальная уверенность, герр обер-лейтенант, но я всё-таки предпочёл бы более весомые гарантии.

– Мы ничего не узнаем от Гилви, – сказал я. – Её можно запытать до смерти, она не проронит ни слова. Однако мне удалось её убедить, что…

– Да, я слышал, – кивнул командир «Танненберга». – Признаюсь, меня мороз до сих пор пробирает – от ваших методов, герр обер-лейтенант. Госпожа Паттерс, хотел бы всё-таки сказать вам кое-что. Прежде всего позвольте засвидетельствовать вам своё уважение и восхищение. Вы – прекрасный оперативный работник. Вы передавали своей стороне ценную информацию, а наши контрразведчики так и не смогли ничего сделать. Я уважаю мужество и мастерство врага. Мне только жаль, что вы работали не с нами, а против нас. Хотя позволю себе высказать надежду, что положение изменится. Ибо враг и у нас, и у Федерации – общий. Верно, герр обер-лейтенант?

– Так точно. Даже если Дариане кажется, что она контролирует «маток».

– Прошу прощения, – тихо проговорила Гилви, глядя прямо в глаза Валленштейну. – Герр оберст. Но Дариана Дарк действительно контролирует «маток». И я лично не имею никакой информации, что этому контролю хоть что-то да угрожает. Творящееся на Каппе – тому прямое подтверждение.

– Но мы уничтожили одну Тучу, – напомнил я. – Сейчас наступаем, не вижу причин, почему не должны иметь успеха и дальше. Я лично готов выступить в качестве приманки.

– А какое это имеет отношение к контролю? – язвительно осведомилась Гилви. Кажется, она уже справилась с собой.

– Прямое. Не только Дариана Дарк может контролировать Тучу. Мы тоже можем, хотя и не в такой степени.

– Но я поняла тебя так, что «матки» могут вот-вот вырваться из-под управления Дарианы…

– Верно поняла. Туча имеет свой собственный разум, она, так сказать, «себе на уме», и, если тактика Дарк даст сбой, «матки» всё равно должны выполнить поставленную задачу. А мы с тобой, Гил, оба знаем, что такая задача им таки поставлена.

– Вот как? – встрепенулся Валленштейн. – И какая же, Руслан? Почему ты ничего не говорил раньше?

 
Я покачал головой.
 

– Герр оберст, я сам понял это только сейчас, когда наши с госпожой Паттерс биоморфы, если можно так выразиться, вступили во взаимодействие.

– И что ж за задача? – полковник нетерпеливо побарабанил пальцами. – Подробности выяснения можно опустить.

– Уничтожить человечество, – просто ответил я.

– Вот так вот разом, всё и уничтожить? – уточнил командир «Танненберга». – Сюжет для виртуальной игры, да и только. Зачем им такое могло понадобиться, не уточнялось?

– Если б уточнялось… – проворчала Гилви. Для провалившейся разведчицы держалась она вполне достойно.

– У меня нет другого ответа, герр оберст. Это просто категорический императив. В другом эти существа и не нуждаются. А вот кто принял такое решение…

– Нам и предстоит выяснить, – нарочито официально заявил Валленштейн. – После чего принять соответствующие меры по пресечению подобного рода деятельности. Вы можете сказать, откуда приходят «матки»? Где эти планеты, где их базы?

 
Глаза у него сверкали, словно индикаторы на блоке наведения.
Мы переглянулись с Гилви.
 

– Нет, герр оберст, не можем. Но… есть способ, как можно попытаться это сделать. Но тут без добровольной помощи dame Паттерс ничего не получится и получиться не может.

 
Валленштейн воззрился на неё.
 

– Гилви, я понимаю, что вы боролись против Империи по идейным мотивам. Я…

– Имперские карательные части казнили её родителей, герр оберст.

 
Глаза полковника заледенели.
 

– Это случается, – едва двигая губами, проговорил он. – Это случается. Невинные гибнут… Я сожалею.

– Мои родители не были невинными, герр оберст, – с достоинством ответила Гилви. – На моей родной планете они были богатыми землевладельцами и… защищали свой образ жизни. Я не стану говорить о том, правы они были или нет. Это мои родители. Казнённые без суда и следствия.

– Я сожалею, – повторил Валленштейн. – Но Руслан утверджает, что нам не обойтись без вашего содействия. Не буду произносить пышных речей и призывать вас вспомнить о патриотизме. Скажу лишь, что готов гарантировать вам не только жизнь, но и свободу. Если, конечно, все мы выживем и у рода человеческого останется место, чтобы наслаждаться плодами оной свободы.

 
Гилви вздёрнула голову.
 

– Да, мне нужна свобода, да и от жизни в придачу я бы не отказалась, – съязвила она. – Но гарантий вы никаких дать не можете, герр полковник. Вы лишь командир бригады. Не более того. Армейский офицер, пусть даже со связями в Генеральном штабе.

– Придётся вам мне поверить, госпожа Паттерс. Ни у кого из нас нет выбора.

– Это не так. Выбор есть всегда, герр оберст, – обворожительно улыбнулась Гилви. – Например, у меня есть выбор умереть немедленно, раскусив соответствующую ампулу.

– Искренне надеюсь, вы этого не сделаете, госпожа Паттерс.

– Не сделаю, герр оберст. Но только до того момента, пока не пойму, что… Руслан, скажи ему.

– Чтобы понять, откуда приходят «матки», – по возможности спокойно сказал я, – нам с Гилви надо дать больше свободы и силы своим биоморфам. К чему это приведёт – никто не знает.

– Больше свободы? Это как? И для чего?

– Биоморфы способны коммуницироваться друг с другом. Чтобы нам почувствовать точное местонахождение планет, надо, чтобы их почувствовали бы наши… симбионты.

– При этом Руслан скромно умалчивает, что таких планет – не одна, не десяток, даже не сотня, – меланхолично напомнила Гилви. – Может, тысячи, а может, и миллионы. И со всеми ими должна будет героически покончить одна-единственная бригада «Танненберг»? Или Руслан Фатеев отправится в имперскую столицу, убедит Его Величество кайзера в правильности свой теории и возглавит «дранг ам химмель»? После чего во все имперские территории будет спущен план по возведению памятников герою в полный рост – ну, разве что чуточку поменьше изваяний Бисмарка или Фридриха Великого.

– Сотни планет? Тысячи? – поднял бровь Валленштейн.

– Может, и больше, герр оберст. Галактика велика.

– Тогда я был бы признателен тебе, Руслан, если бы ты посвятил меня в остальные подробности. Пока что это выглядит… странно.

– Герр оберст! Если бы я точно знал, что надо делать и куда нанести удар… Всё, что я говорю, – что нам надо и дальше наступать на Тучу. Не только, чтобы спасти Каппу. Наших с Гилви биоморфов надо… развивать. Чтобы мы смогли что-то действительно увидеть. А дать биоморфам для этого силу мы можем только так.

– Ara-ага, только прошу помнить, что удаление отросших щупалец, рогов и прочего стандартной армейской страховкой не покрывается, – мрачно пошутила Гилви.

– А что потом?

Они совершенно правы, когда требуют с меня ответа. Но как облечь в слова одни лишь смутные подозрения?

– Мы столкнулись не с сознательным, направленным вторжением, – глубоко вдохнув, начал я. – Иначе и «матки», и Дбигу действовали бы совершенно по-иному. В рамках обычной логики наступления, которую нам постичь вполне по силам. Впрочем, об этом говорилось уже не раз. Мы обсуждали и то, не воюем ли мы со «сверхцивилизацией биоморфов». Нет, не воюем. Биоморфы – только инструмент. Но вот чей – мы пока не знаем. Как не знаем и то, почему этот инструмент используется именно так, а не иначе.

– Болтология! – фыркнула Гилви.

– Гил, у нас фактически только один способ. Сделать так, чтобы мы тоже могли бы управлять Тучей. Заставить её тварей убивать себе подобных.

– Почему ты так решил, Руслан? – поднял бровь Валленштейн.

– Мы с Гилви уцелели под Тучей. Я выжил в реакторе. Ничего не случилось и с Дарианой Дарк. Напрашивался вывод, что для биоморфов «свои» – строгое табу. Однако это оказалось не так. В последнем бою Туча именно стремилась уничтожить меня. Стремилась с особенной яростью, в полном неистовстве. Это внушает надежду, что мы сможем повернуть какую-то часть этих бестий против их самих.

– Звучит крайне заманчиво, – признал полковник. – Но, как говорите вы, русские, легко сказать, да трудно сделать.

– Вот потому нам с Гилви и надо рискнуть. Дать биоморфу больше воли, в надежде, что сможем всё-таки управлять им, а через него – и Тучей.

– А чего это ты так за меня решаешь? – возмутилась Гилви.

– Фройляйн Паттерс, позволю себе сделать вам напоминание…

– Не пугайте, полковник, меня уже ничем не испугаешь. И умирать мне доводилось, и с того света возвращаться. И я знаю, что это далеко не так страшно, как вы мне пытаетесь намалевать. Нет у вас ничего, чтобы меня заставить. Убить – можете, а принудить – нет.

 
Она была совершенно права.
Конечно, я мог прочесть ей лекцию о галактическом единстве человечества. О том, что не важно, какая империя, республика или федерация правит им, – главное, чтобы человечество выжило. Категорический императив, не доказуемый логическими построениями. Может, с точки зрения той же Вселенной род людской – лишь досадное недоразумение? Может, гораздо «лучше» окажется, если мы, хомо, исчезнем?..
Хорошие вопросы. Особенно прекрасны они тем, что собери ты хоть целый философский факультет, ни один из учёных умов не даст ответа. Каждый решает для себя сам, и логика тут совершенно ни при чём. Это нечто идущее изнутри, глубокие корни, выпускающие по весне молодую поросль тех самых категорических императивов, которые либо есть, либо нет, и, если они отсутствуют – взывать к чувствам, подобным мной упомянутым, совершенно бесполезно.
Валленштейн этого, похоже, не понимал.
 

– Взываю к вашим патриотическим чувствам, госпожа Паттерс. В конце концов, наши расхождения относятся исключительно к деталям повседневного бытия рода человеческого, однако ни я, ни вы не ставите под сомнение само выживание нашей расы!

– К моим патриотическим чувствам, полковник, раньше надо было взывать. Когда моих родителей…

 
Она резко отвернулась.
 

– Но неужели все люди, какие есть, должны расплачиваться за… превышение должностных полномочий одним-единственным командиром?

– Полковник, – Гилви вздёрнула подбородок, взглянула на него в упор. – Полковник, не тратьте зря время. Вы выбираете неправильные слова.

– Может, мы будем считать, что я их уже нашёл? – Валленштейн позволил себе след бледной улыбки.

– Может, мы будем считать, что я тебя просто попросил? По-дружески… нет, не по-дружески. – Я положил Гилви руку на плечо. – Гил, мы с тобой…

Она немедленно просияла, что в её положении казалось по меньшей мере странным.

– Правильные слова очень просты, герр оберст, – презрительно бросила она через плечо, без стестения прижимаясь ко мне. – Плевать мне на род человеческий. По мне – так сгинул бы он весь, если такова цена падения Империи. Нельзя нам быть хищниками, рано или поздно встретим зверя поматёрее. Вот… мы и встретили. Нам бы сидеть тихо, как у нас говорили – «на попе ровно», извините, полковник, за некультурное выражение. Вот нам и дали по зубам как следует. А Империя ведь не остановится, она полезет дальше, ей ведь непременно нужно знать, кто именно ей тумака отвесил да как бы сдачи дать?

– Гил, ты согласна? – перебил я, видя, что Валленштейн уже готовится ответить – без сомнения донельзя патриотической и шовинистической речью, превознося решительность и свирепость человеческой расы. Хотя уж сколько лет тому назад сказано – «подставь вторую щёку».

– Согласна ли я? Я согласна пойти за человеком, которого люблю. Робко надеясь, что он тоже меня любит. Что, если мы выберемся из этой передряги живыми, смогли бы убраться куда подальше от империй и федераций. Рус, мы с тобой – два сапога пара. И… если ты прав… мы с тобой…

– Ну да, наши дети унаследовали бы биоморфные признаки от обоих предков, – я крепко держал Гилви в объятиях, и от запаха её духов плыла голова. Мы с ней действительно два сапога. Два биоморфа, несущие в себе гены неведомого то ли проклятия, то ли благословения нашей расы.

 
Валленштейн благоразумно помалкивал.
 

– Я в тебя влюбилась. Просто влюбилась, с первого взгляда, как в книжках, как в сказках… – она уткнулась мне в плечо. – А любить – это идти за тем, кого любишь. Ничего не требуя в ответ, даже просто внимания. Любовь не выпросишь, не заслужишь. Но я верю, что, если кого-то любить, твоё к тебе вернётся. Отразится, преломится, зажжёт свой огонь. Ничего не говори. Просто пообещай, что будешь со мной. И тогда… скажешь под танк с гранатой кинуться – кинусь, не помешкаю.

Никогда не видел ни у кого из женщин таких глаз, даже у Дальки. Про такие глаза говорят, что они «лучатся». У Гилви они не лучились, они ярко и яростно блестели, хотя кто-то возразил бы мне, что это всего лишь проступившие слёзы, элементарная физиологическая реакция.

И биоморф во мне странно шевельнулся, словно откликаясь отчаянному зову такого близкого и одновременно – столь далёкого собрата.

– Я буду с тобой, Гил. Не для того, чтобы купить твою службу. Просто… я так хочу.

Она молча прижалась к мне ещё плотнее, закинула руки на шею, зарылась лицом в рубаху.

– Рус, милый… что ни скажешь, всё сделаю.

На протяжении всей этой романтической сцены Валленштейн стоял, отвернувшись к стене, ел глазами небольшой портрет Его Императорского Величества кайзера.

– Тогда пойдём, Гил. Как только появится Туча, у нас с тобой будет много работы. Герр оберст?..

– Идите, – глухо сказал Валленштейн, не поворачиваясь. – Dame шарфюрер, вы освобождаетесь от ваших повседневных обязанностей и передаётесь в подчинение господину обер-лейтенанту Руслану Фатееву. Выполняйте все его указания так… как если б они исходили от Дарианы Дарк. Разумеется, всё, о чём говорилось в этих стенах, останется строго между нами. Я рад вашему решению… что мы будем-таки сотрудничать, какие бы причины ни подтолкнули вас к этому. Ваша… побочная деятельность останется секретом для всех, кроме нас троих. Я… верю вам, госпожа Паттерс. Правильные решения могут быть обусловлены иногда и неправильными предпосылками. Руслан! Ты уже знаешь, что и как станешь делать?

– Да, господин полковник. Мы встретим Тучу, вызовем её атаку на себя. Наша с Гилви задача – притянуть тварей к себе, войти с ними в ментальный резонанс, если можно так выразиться. Дальнейшее уже не в нашей власти, но, по крайней мере, я надеюсь, что мы облегчим бригаде уничтожение ещё одного, и немалого, кластера биоморфов.

 
Валленштейн молча кивнул.
 

– Бригаде и так поставлены задачи на наступление. Постараемся превзойти требуемое. Ведь, как я понимаю, для ваших целей чем больше биоморфов, тем лучше?

 
Я кивнул.
 

– Разрешаю быть свободным, герр обер-лейтенант. Командование ротой передайте на время своему заместителю и считайте себя в двадцатичетырёхчасовом отпуске. Раньше мы до Тучи не доберёмся. Вы, dame шарфюрер, тоже можете идти. Полагаю, пока Тучи нет на горизонте… у вас найдётся, что сказать друг другу.

Он оказался совершенно прав. У нас действительно нашлось, что сказать друг другу, даже если это могло показаться кому-то просто страстными стонами.

Гилви заперла дверь в крошечное спальное купе шифровальщиц. Расстегнула и швырнула на пол форменную куртку, постояла, молча улыбаясь всё так же лучащимися глазами.

– Я тебя таки заполучила, – объявила она мне. – Прошлый раз не считается. Сейчас у нас всё будет по-настоящему.

– Не загадывай и не устанавливай планок, – я притянул Гилви к себе, в который уже раз за столь короткое время поражаясь её огню. – Пусть будет так, как будет, – руки мои обхватили её талию. – Ну что, покажем, на что мы, биоморфы, способны? Даже когда без щупалец?..

– Ох, покажем! – засмеялась она. – Ну, чего замер? Застёжку мне не расстегнуть, если без щупалец?..

* * *

 
Шифровка 150.
Баклан – Следящему:
Принося самые искренние извинения за беспокойство, покорнейше прошу по возможности выяснить судьбу Гладиатора. После перевода в штаб корпуса и передачи единственного сообщения на связь больше не выходит. Наши данные не позволяют с уверенностью говорить о возможном провале Гладиатора, однако исчезновение агента Салима не позволяет игнорировать такое развитие событий.
Баклан.
 
 
Шифровка 151.
Следящий – Баклану:
По моей информации, Гладиатор находится под домашним арестом и лишён доступа к средствам связи. Вынужден лишний раз обратить ваше внимание на недопустимость задействия данного канала связи со мной по такому поводу. Меры к освобождению Гладиатора мною принимаются.
Следящий.
 
 
От космопортов Каппы-4 медленно тянулись всё более и более истончающиеся пальцы имперских колонн. Мы наступали – не так быстро и не так легко, как хотелось бы, однако же – наступали. В этой войне не требовалось брать стратегически важных городов и проводить стремительные операции на окружение. Мы просто двигались туда, где спутники замечали Тучу.
Бригада оторвалась от главных сил. Мы оставляли позади не десятки – сотни километров, не скрывались, ждали, когда жадная до крови орда сама полезет на наш кинжальный огонь. И Туча лезла – наверное, здесь не хватало Дарианы Дарк, да что там Дарианы – тут бы справился любой сержант.
Потом мы останавливались, закапывались в землю и ждали. Туча обрушивалась на нас со всех сторон, и тогда начиналась наша с Гилви работа.
Конечно, она боялась, очень боялась. Ощущать направленную на тебя слепую и животную ненависть парящего над головой облака, сотканного из миллионов преисполненных злобы и жажды убивать созданий.
…Мы стояли рядом, взявшись за руки. В наушниках – молчание людей и ровный, слитный треск неисчислимых крыльев – Туча готова к штурму. Теперь мне уже не требовалось особых усилий, чтобы притянуть её к себе. Биоморфы тоже умеют ненавидеть, только по-своему. Лицо Гилви скрылось под забралом шлема, однако я знал – она сейчас снежно-бледна, ни кровинки в истончившихся губах. Она тоже ждала. Вот только чего?..
Конечно, мы теперь знали все коды Федерации, всё то, что знала Гилви. Осведомители Дарианы сидели под домашним арестом – Валленштейн по-прежнему не впутывал в это дело охранку.
…Туча над недальним горизонтом решилась. Миллионы живых созданий, коим уготовлено было умереть через считаные мгновения, ринулись прямо сквозь наш огонь, не обращая внимания на разрывы, дождь шрапнелей, тянущиеся с земли трассы. Мы уже привычно не жалели патронов – не столько в надежде действительно нанести Туче серьёзные потери, сколько вызвать её «ярость», если можно так выразиться.
А мы с Гилви стояли, высунувшись по пояс из наспех отрытого окопчика, и, держась за руки, смотрели на приближающиеся полчища.
Всё-таки этот враг в отсутствие Дарианы был туповат. Туче бы затаиться, устроить на нашем пути засаду, вроде той, что так блистательно удалась на Иволге, – однако она дуром лезла на наши залпы.
Поросшее редким кустарником поле перед нами покрывалось разорванными, обугленными, почерневшими трупами и трупиками. Из недальнего леса вырвалась волна бегающих тварей – они торопились присоединиться к крылатым, спешили навстречу собственному уничтожению.
И, наверное, они смяли бы нас, потому что в этот раз их собралось куда больше, чем в тот день, когда я один тянул на себя всех летающих бестий.
 

– И что теперь, Рус?! – голос Гилви срывался. Кажется, она разом позабыла все до единого мои наставления.

– Ненавидеть её. До боли, до обморока! Ругай её последними словами, если ничего другого не получится! – рявкнул я в ответ.

Гилви осеклась, в наушниках слышалось только её тяжёлое дыхание. А потом Туча, словно сорвавшись с цени, ринулась на нас, только на нас двоих.

Голова моя мгновенно заполнилась смутным рокотом, словно множество голосов глухо рычали какие-то проклятия. Так, наверное, пытался бы выругаться пёс, умей он говорить. Потоки существ, пересекшие небо и землю, нацеливались в нас, словно копья, не обращая внимания ни на что остальное.

И по ним, этим потокам, ударила вся артиллерия бригады. Признаюсь, что с трудом подавил в себе желание ничком броситься на дно окопа – осколки так и загудели вокруг. Но я каким-то странным образом знал, что, стоит мне залечь, – порвётся та тонкая нить, что связывает меня с Тучей, биоморфа во мне – с миллионами его собратьев.

Биоморфа? Во мне? Откуда во мне «биоморф», о котором я думаю, словно об отдельной от меня сущности? Его нет, понимаешь ты, Рус, нету, он – не более чем лишние гены в твоих хромосомах или, скажем, в митохондриальной ДНК. Не сидит у тебя в животе мерзкая змееподобная тварь! И никогда не сидела! Так почему же я обращаюсь к нему, словно к части себя?!

Вдвоём с Гилви мы тянули и тянули Тучу на себя. Dame шарфюрер держалась молодцом, ничего не скажешь. Живой смерч, закружившийся над нашими головами, сейчас напоминал зажатую в шпинделе деталь, со всех сторон обтачиваемую огненным резцом. Остальные батальоны спокойно, без помех расстреливали лишившееся разума страшилище. Собственно, тут и рассказывать особо не о чем – ну, не перечислять же, сколько раз клешни, челюсти и жвала щёлкали возле самых наших голов? К подобному привыкаешь и в конце концов просто перестаёшь замечать.

Но и держать Тучу тоже стало сложнее. На том уровне, как удалось мне в первый раз, сейчас вообще бы ничего не получилось. Я слышал голоса Тучи, я жёг её своей ненавистью – такое ощущение, словно сам вжимаешь в рану раскалённый кончик ножа и никак не можешь, не имеешь права остановиться. А «заклинание» твоё работает, лишь пока ты чувствуешь эту боль.

Но нам требовалось не только притягивать тварей к себе, заставляя их послушно, как баранов на бойне, идти под топор мясника. Надо было как-то заставить этих бестий сражаться друг с другом, но как?..

Сперва я попытался выделить хоть какие-то «фракции» в налетевшем на нас живом шторме, чтобы повернуть их друг против друга. Но ни я, ни Гилви в этом не преуспели. При всём своём разнообразии Туча оставалась единым целым. Не было и не могло быть никакой разницы, не говоря уж об «антагонизме» между какими-то её частями. Точно так же нельзя, чтобы правая рука на самом деле насмерть сцепилась бы с левой, – для этого требовалось как минимум раздвоение личности, а как проделать такое с Тучей, я и помыслить не мог.

…И тот самый «биоморф во мне» тоже сходил с ума. Я ощущал примесь чужих мыслей, если только эту нейрологическую активность моих собственных клеток можно назвать мыслями. Хаотические образы сменяли один другой, мелькали «матки», орды «маток», уже знакомые поверхности планет, один раз возникли Дбигу – понятное дело, ведь они тоже были частью Тучи.

И просто абстрактной ненависти уже не хватало. Мне приходилось вспоминать самые чёрные, самые кровавые страницы своей эпопеи; я заставлял себя думать о том, что Дариана Дарк осуществит-таки свою угрозу и обрушит подвластную ей Тучу на беззащитный Новый Крым, оставляя лишь своих «верных»; заставлял себя вспоминать самое первое появление «маток» на моей родной планете, ту погибшую девчонку со смешными косичками, разорванную в клочья перед камерами, потому что Дариане Дарк в равной степени требовались и мученики, и эффектные кадры.

Когда всё кончилось, Гилви почти упала мне на руки. Всё пространство вокруг, насколько мог окинуть глаз, было выжжено, а поверх – покрыто сплошным ковром растерзанных тел. Туча заплатила дорогую цену за желание покончить с двумя себе подобными.

И хотя мы так и не сумели повернуть одних биоморфов против других, для «Танненберга» это всё равно была победа. Изображение со спутника показывало, что перед нами не осталось действующих Туч, зато в запруженном заливе копошилась в грязи опустошённая «матка» – наверняка старалась распихать, распространить сейчас как можно больше «истоков», пока её саму не сожгут термитными снарядами, предварительно взломав ей шкуру тяжёлыми бронебойными. Конечно, теперь с «маткой» справилась бы и авиация, да что там авиация – хватило бы батареи крылатых ракет, но нам нужно было сперва самим взглянуть на это чудовище, и Валленштейн не стал запрашивать поддержки.

Нас поздравляли. Жали руки и хлопали по плечу. Гилви слабо, заученно улыбалась, у меня сил не осталось даже для этого. Я смотрел внутрь себя – и чувствовал окрепшего биоморфа. Мне уже почти наяву чудились отрастающие щупальца, словно у Дбигу, и такой родной, уютный и тёплый раствор в реакторе.

Разумеется, теперь я знал, что это никакой не раствор, а сам биоморф, и мелькавшие в нём щупальца со змеями были всего лишь его внутренними органами, такими же, как у нас печень или желудок.

А теперь нужно было посмотреть в отсутствующие у «матки» глаза. Потому что я до сих пор так и не имел чёткого ответа, способна ли она взлетать сама по себе, и если да, то к чему вся эта суета с загадочными антигравитаторами, которых, похоже, никто никогда не видел? Валленштейн в своё время пытался, пустив в ход все связи, выяснить, захватила ли армия на Иволге хоть один такой аппарат (напомню, что там удалось уничтожить целый десяток «маток») – всё безрезультатно. Данные отсутствовали как в открытом, так и в закрытом доступе.

– Поздравляю, Руслан. И вас, dame Паттерс, – церемонно встретил нас Валленштейн. Он весь сиял – бой прошёл как в учебнике. Противник уничтожен полностью, своих потерь нет, за исключением трёх раненых. Вот так бы всегда воевать!

– Не с чем особо, герр оберст. Натравить одну часть Тучи на другую нам не удалось.

– А вы пытались? Может, следовало это делать как-то по-иному?

 
Я пожал плечами. Гилви фыркнула.
 

– Попробуйте сами, господин полковник, – ядовито предложила она.

– Поверьте, dame Паттерс, я бы с радостью, – сдержался Валленштейн. – Но, к сожалению, я, гм, не обладаю требуемыми качествами. Придётся уж вам.

 
Гилви пожала плечами.
 

– Я и не отказываюсь.

– А я не вижу иных способов, вернее, пока не вижу, герр оберст. Нам нужно больше времени. Ещё несколько боёв, может, тогда…

– Несколько боёв, – Валленштейн хмыкнул. – А согласно оперативной сводке корпуса, успешно наступает наша бригада. Остальные продвигаются только ценой тяжёлых потерь, Туча их подолгу задерживает, они тратят время и силы на инженерное оборудование позиций – и это несмотря на то, что мы стянули на себя, по данным со спутников, почти две трети действующих на Каппе-4 биоморфов! А что творится на двух других планетах, Каппе-первой и второй, мне даже подумать страшно. Там сейчас настоящая мясорубка, наши держатся только в районе трёх космических портов. Кого успели, с планеты эвакуировали, но, боюсь, и в этом случае нас будет ждать не одно поле скелетов.

– Значит, нам надо…

– Герр оберст! – наше секретное совещание оказалось прервано самым неподобающим образом. На пороге штабного трейлера возник не кто иной, как господин старший мастер-наставник, оберштабсвахмистр Клаус-Мария Пферцегентакль собственной персоной. – Господин полковник… передача… из столицы… Его Императорское Величество кайзер…

 
Валленштейн как подброшенный кинулся к пульту, ткнул несколько кнопок.
 

Назад к карточке книги "Империя превыше всего. Дилогия (СИ)"