Текст книги "Империя превыше всего. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Ник Перумов

* * *

Конечно, в большинстве случаев это была просто пропаганда. Например, о доблестно сражавшихся частях рейхсвера. Всё, разумеется, было засекречено, но, по слухам, их просто передавили во сне. Во всяком случае, ребята, что ходили «на могилы», как в просторечии стали называть копку рвов и укладывание в них опознанных костяков, – они, ребята, говорили, что почти все солдаты расквартированного на Омеге-восемь 404-го отдельного гренадёрского полка погибли в собственных постелях.

Ну а остальные пункты императорского приказа не отличались оригинальностью. Когда не знаешь, что делать, поступай по уставу – это золотое правило любой армии, как оказалось, вполне применимо и к венценосной особе. Военное положение во всей Империи и ОСЧ – особо чрезвычайный режим в нашем Восьмом округе. Запрет «собраний, шествий и митингов». Цензура сетей. Немедленная отправка на Сваарг за «нелицензированные сайты». В старые времена следовало бы объявить о «немедленной мобилизации резервистов», но в нашей Империи не существовало никакой «национальной гвардии» или иных форм вооружённой милиции. Вместо этого – призыв ко всем патриотически настроенным молодым людям и девушкам добровольно вступать в ряды Вооружённых сил, для чего открывались новые мобильные вербовочные пункты. Кадрированные офицерские части предстояло развернуть по штатам военного времени.

 
Наш «Танненберг» тоже перестраивали. Конечно, для обычного батальона шесть рот (включая «тяжёлую», роту тяжёлого оружия) многовато. И вот вышел приказ – «Танненберг» становился Отдельным десантно-штурмовым полком особого назначения. Взводы сокращались до трёх отделений плюс расчёт УРО, note 16Note16
  16


[Закрыть] по старой памяти именуемый «гранатомётным». Рота имела теперь только три десантных взвода плюс отделение тяжёлого оружия (два расчёта). Батальон – соответственно, две роты, медицинский взвод, взвод разведки, сапёрный взвод и лёгкую батарею. Меньше, чем того требовало «классическое» штатное расписание военного времени. Один «старый» батальон растянули на три новых двухротного состава, выделили больше расчётов тяжёлого оружия. В дальнейшем в каждом батальоне мы должны были сформировать третью роту. Полк по штату имел 75 офицеров, 7 администраторов, 493 человека вахмистерского состава и 2474 рядовых. Чуть больше 3 тысяч человек. «Танненберг» всегда был очень «толстым» батальоном, но сейчас мы тянули только на половину настоящего полка.
А «матки», поднявшись с поверхности планеты, просто исчезли. Растворились в пространстве. Флот обыскивал окрестности Омеги, но уже безо всякой надежды. На Иволге указом гауляйтера объявили не только военное, но даже и осадное положение. Прекращена работа «учреждений и организаций, чьё функционирование не является критичным для обеспечения жизнедеятельности планеты». Началось создание отрядов фольксштурма. Сиречь необученного ополчения. Которое, оказавшись против такого врага, сможет только массами умирать. Как умирали другие здесь, на Омеге-восемь.
Как бы то ни было, армия отступала к Иволге, флот частично оставался.
К Иволге мы шли, что называется, на всех парах. Ребята томились в неизвестности – сводок нет, ничего нет. В сотый и тысячный раз обсасывались слухи, подхваченные, когда роты грузились в порту Нойе-Бисмарка.
Я шёл по коридору к кубрику моего отделения, когда заметил спокойно шествующее по коридору привидение. Привидение облачено было в чёрную форму с двойной руной SS на петлице и выглядело ну точь-в-точь как Гилви. Признаться, я остолбенел. Никто и не думал сообщать нам, чем кончилась та история, когда Туча накрыла бункер исследовательской экспедиции. Тот самый бункер, куда нас не пропустили.
Гилви, в отличие от меня, нисколько не удивилась. Радостно засмеялась, бросилась на шею, крепко поцеловала.
 

– Поздравляю… господин лейтенант. – С шутливым изумлением отступила, оглядывая меня с ног до головы. – Мне, наверное, теперь следует отдавать тебе честь?..

Казарменный этикет предполагал немедленно упомянуть бородатый анекдот про «отдание чести в движении», но я промолчал.

– Спасибо за поздравления, Гилви. Жаль, что варенья твоего тут, наверное, не найдётся, а так бы отпраздновали обязательно.

– За нами не заржавеет, – засмеялась она. – Так, значит, тебя можно по-прежнему звать Русланом? Без добавления «господин лейтенант»?

– Можно, можно. Но, Гилви, ради бога, скажи, что тогда…

Она помрачнела. Отвела глаза. Вздохнула – и осторожно отвела не по форме длинную прядку волос, прикрывавшую шею пониже мочки левого уха. Там тянулся вниз уродливый шрам, багровая шишка, вся перевитая тёмно-алыми ниточками сосудов. Малоприятный шрам. Необычный, скорее напоминает опухоль.

– Это… оттуда?

– Откуда ж ещё, Рус? Они ворвались внутрь… живая Туча, ядовитые не то жуки, не то мухи, ещё какие-то крысы с крыльями… накинулись… их было так много, что просто завалили всех.

– А броня?

– Броня тоже имеет свой предел, Рус… Наверное, они её как-то кислотой.

– Кевларовый пластик никаким кислотам поддаваться не может, Гилви. Это же альфа и омега…

– Короче, им броня поддалась, Руслан. Все кричали, бегали… недолго. Кто-то успел застрелиться. Кого-то просто растерзали. Разорвали на очень мелкие кусочки. Ты, конечно, хочешь спросить, а как же уцелела я, кое-кто ещё? У меня нет ответа. Моё ведомство с меня который уж день не слезает. Тестируют, исследуют… а толку никакого. Не знаю, Рус. Я визжала… помню, под стол забилась, думала, сейчас всё, конец «подружке»… а меня только один раз в шею куснули, да так, что я сразу и отрубилась. Пришла в себя, когда уже прибыли спасатели. Вот, осталась эта дрянь, – она вновь коснулась шрама. – Четыре раза резали и ещё пятый резать будут. Всё чего-то исследуют. Говорят, рана была загрязнена чужим биологически активным материалом.

– Так как же тебя из карантина выпустили?

– Всю просветили, всю искололи… я думала, последнюю кровь на анализы изведут. Ничего не нашли. Боялись, как бы во мне зародыш не стал развиваться.

– Ерунда, – как можно более беззаботно сказал я. – У них должен быть очень специализированный метаболизм, совершенно бешеный темп развития. Такой зародыш уже пожрал бы тебя изнутри.

– Врачи то же самое говорят, Рус, – её губы вдруг задрожали. – Врут, наверное. Успокоить хотят…

– Гилви, если б они имели хоть малейшее подозрение, они б тебя ни в жизнь не выпустили из карантина, – уверенно сказал я. – Так и держали бы под капельницей. Или вообще бы… усыпили. Ты ж понимаешь, какая это может быть угроза.

– Ну да, – она хлюпнула носом. – Я тоже так себе говорю. Что никакой заразы во мне нет, иначе не говорили бы мы с тобой. Ну, хватит об этом, давай лучше о весёлом. Не зайдёте ко мне, господин лейтенант? По старой-то памяти?

– Это книжки читать, что ли? – усмехнулся я. Лейтенант, пусть даже и с полевым патентом, всё-таки в известной степени уходил из-под контроля dame hauptmann Шульце.

– Может, и книжки читать. Кому я теперь такая нужна, с эдаким украшением…

– А кто ещё уцелел, не знаешь? Там, в бункере?

– Человек десять уцелело. Тоже все покусанные, как я. Но ничего, оклемались кой-как. Только заживает плохо, – пожаловалась она.

– До свадьбы заживёт, – машинально сказал я, и лицо Гилви тотчас потемнело.

– Ох, Рус… кто знает, доживём ли мы все до завтра… такой зверь на волю вырвался, что…

– Ничего, – опять же машинально повторил я, будучи не в состоянии придумать ничего более оригинального. – Ничего, Гилви, прорвёмся. Мы, люди, всегда прорывались. Нас ещё никто не остановил. Шли, идём и идти будем. А всякие Тучи… сожжём и их. Ну, на крайний случай пожертвуем одной планетой.

– Ага, – уныло откликнулась dame роттенфюрер. – Пойду я, Рус. Извини, служба…

Мы простились. Я смотрел вслед Гилви – что-то надломилось в ней после того, как она пережила почти что смерть под Тучей.

…А когда мы достигли наконец Иволги и вывалились из подпространства, эфир был уже забит криками ужаса и паники.

 
«Матки» первыми достигли Иволги. И уже высаживались.
Разумеется, вживую мы ничего этого не увидели. Только на экранах. На той же Иволге, несмотря на объявленную тотальную эвакуацию женщин, детей, стариков и тотальную же мобилизацию всех способных носить оружие мужчин, нашлось немало отчаянных голов-репортёров, которые снимали появление Чужих, несмотря ни на что. Из безумствующего в сетях хаоса мы, офицеры «Танненберга», с изрядным трудом, но всё же смогли уяснить следующее:
«Матки» опередили нас на два дня.
Система дальнего обнаружения, несмотря на статус «полной боевой готовности», опять проморгала их. «Матки» оказались почти что невидимы для радаров.
Перехватить и уничтожить Чужих в пространстве не удалось.
Несмотря на то что на орбите Иволги болтались все свободные корабли флота. Десять чёрных живых болидов, наглухо закрытых чёрной бронёй, вывалились из тёмного Ничто в реальное пространство, плавно затормозили и неспешно, с достоинством, стали опускаться. Им, похоже, нипочём была атмосфера, нипочём высокие температуры прохождения; они почти не нуждались в торможении, и если и сбросили скорость, то лишь перед самым контактом. Да, и, разумеется, рухнули они в океаны Иволги. Рухнули и скрылись под водой, никак себя в эти сорок восемь часов не проявив.
Иволга практически не имела военно-морских сил. Они тут были совершенно ни к чему. Несколько патрульных фрегатов предназначались для охраны особо ценных коммерческих грузов и борьбы с пиратами. Можно было только восславить чью-то предусмотрительность или, напротив, тупое следование уставу: теоретически пираты могли обзавестись подводным флотом, и, следовательно, фрегаты надлежало снабдить средствами борьбы с оными. Сейчас этот небольшой флот, напрягая турбины, спешил к местам падения «маток», разбросанных вдоль экватора планеты, в области диких океанских глубин. Что эти кораблики, вооружённые одной пятидюймовой автоматической пушкой и разнообразными ракетными комплексами, способны сделать против ушедших на четырёх-пятикилометровую глубину «маток», мне лично было неведомо.
На такой глубине «матки», конечно, в относительной безопасности. Но там не больно-то разгуляешься. Там можно «изготавливать» только сугубо специализированных существ. Оттуда не выпустишь Рой или Тучу. Для этого «маткам» придётся перебраться на мелководье – как минимум, а скорее всего просто вылезти на сушу.
Так или иначе, места падения «маток» были известны. Над ними уже висели спутники. И все в отсеках «Мероны» вовсю обсуждали – стоит или нет наносить ядерные удары по ним. Ударить стопятидесятимегатонной термоядерной боеголовкой – дело, конечно, благое, но что станет с океанами планеты после детонации десяти таких зарядов?..
Империя всегда очень чувствительно относилась к территориальным потерям. Потере планеты она вполне могла предпочесть массовую бойню с сомнительными, но всё же реальными шансами на успех.
И, разумеется, выбран был второй вариант. На несчастную Иволгу, которой предстояло сделаться полем боя, срочно перебрасывалась техника. Техника и прежде всего техника – танки, штурмовики, бомбардировщики, самолёты дальнего обнаружения, глубоководные аппараты. И так далее и тому подобное.
Новоиспечённый полк «Танненберг» получил на Иволге первое маршевое пополнение. Добровольцы, вступившие в ряды именно здесь, уроженцы планеты. Мрачные и сосредоточенные, мало что понимающие, но готовые сражаться до последнего. Их было много. Мы приняли полный комплект людей. Которых, правда, теперь ещё предстояло сделать солдатами.
Я, лейтенант Фатеев, командовал теперь полнокровным взводом. Микки, Глинка и Назариан – отделениями. Гюнтер, с его выдержкой и хладнокровием, составил в команде с Торвальдом и Петером прекрасный ракетный расчёт. Нам доставили новые огнемёты и дробовики. Дорабатывались бронекомбинезоны, испытываясь всеми мыслимыми органическими и неорганическими кислотами в присутствии также всех мыслимых катализаторов. И получилось так, что нам, единственной части, прошедшей боевое крещение на Омеге-восемь, выпало встретить первый удар Чужих.
Мы готовились. Мы получали новое оружие. Новые боеприпасы и новую броню. Половина Империи работала на эту новую войну, и на Внутренних Планетах люди вновь вспомнили основательно забытые карточки, талоны и пайки. Естественная пища заменялась продуктами биосинтеза. Всякими хлорелловыми брикетами и тому подобной гадостью, есть которую станешь на самом деле только тогда, когда голод основательно возьмёт за глотку.
Наш полк перебрасывали к морю, в крохотный портовый городок, название которого после этого прочно утвердится в общеимперских новостях, – Пенемюнде.
Когда наша колонна, пыля, втянулась в чистенький, аккуратный, словно игрушечный городок, из него как раз заканчивалась эвакуация последних гражданских. Набитые плачущими женщинами и ревущими детишками автобусы один за другим срывались с мест, уносясь к небольшому местному аэропорту. Отказывались грузиться подростки из местной гимназии – им, само собой, не терпелось попасть на настоящую войну. Мальчишек и девчонок пришлось затаскивать в автобусы силой.
Мужчины оставались. Те, кто ещё не вступил «в ряды», образовали фольксштурм. Я всегда ставил под сомнение целесообразность подобной затеи: необученная толпа, не имеющая не только нормального оружия, но и, что куда более важно, брони, будет сметена Тучей в один миг. Но кто ж прислушается к простому лейтенанту, пусть даже и имеющему Железный крест?
Нам нарезали секторы обороны, словно мы ждали вражеский морской десант. Фольксштурм с энтузиазмом рыл окопы – ничем более разумным их не нагрузишь. «Танненберг» вовсю школил своих новобранцев…
А потом пришли тревожные вести. Нам было приказано готовиться к бою. «Матки» отлежались на океанском дне. И теперь медленно, но уверенно ползли к суше – и Пенемюнде оказался как раз на векторе их движения. Да не одной, а сразу двух из них.
По слухам, командование атаковало-таки затаившихся на дне «маток» срочно сработанными особо глубоководными торпедами – и якобы без всякого эффекта. Всего этого оказалось недостаточно, чтобы причинить чёрной броне хоть какой-то ущерб.
После этого якобы штаб стал срочно готовить вторую атаку, справедливо считая, что законы физики ещё никто не отменял и что дело всего-навсего в нехватке взрывчатки. Горячие головы предлагали пустить в ход ядерные торпеды, сохранившиеся с додревних времён, но на это адмиралтейство не пошло.
Наверняка это у них просчитано, думал я вечером, обозревая идеально отрытые щели, окопы и ровики своего взвода. Всё строго по уставу – но поможет ли устав в борьбе против такого врага?
Наверняка «матки» рассчитаны именно на такое противодействие – сверхмощные бомбы и так далее. Но если у них есть такой источник энергии, что позволяет взлетать с поверхности планеты и входить в подпространство «кротовой норы», – то почему бы не иметь им и силового щита? «Матки» станут уязвимы на краткий период времени, когда им придётся раскрыться, выпуская своё «оружие первого удара». Конечно, над нами постоянно висят спутники, несут дежурство самолёты радарной разведки и так далее; но всё равно, этот момент наверняка будет очень краток, чтобы его использовать на все сто, скажем, с бомбардировщиков. Куда больше шансов, что это сумеем сделать мы, десант.
Две «матки» ползли к Пенемюнде. Хотя «ползли» тут никак не подходило. За сутки они оставляли позади шестьсот-семьсот километров. И должны были достигнуть берега завтра. Нам предстояло принять на себя первый удар.
…Последняя ночь перед боем. Новички не спали – а вот Микки богатырски храпел, логично рассудив, что второго шанса выспаться у него, возможно, и не будет. Многие молились. Я тоже преклонил колени.
…Сколь же тяжкий труд порой молитва! Я не чувствовал обычного облегчения, просветления духа. Только чёрные клубящиеся тучи, в которых ничего, кроме отчаяния и смерти…
На заре ожили офицерские переговорники и неестественно твёрдый голос оберст-лейтенанта Валленштейна холодно произнёс всего два слова:
 

– Они здесь.

 
По левую руку от нас, на востоке, вставало местное солнце. Морская гладь была тиха и величественна. Лёгкий прибой накатывался на золотистый пляж – Пенемюнде славился как неплохой курорт. Но сейчас голубизна сливающегося с горизонтом моря была пустынна – нигде ни паруса. Не рассекают лазурь виндсёрфинги, не закладывают петли яхты, не чертят, оставляя за собой пенные следы, моторки любителей глубоководного лова. Мертво и пустынно море. Мы ждём, подобно Персею, появления морского чудовища – только, в отличие от него, у нас нет в сумке отрубленной головы Горгоны, своего рода ultima ratio regum. note 17Note17
  17


[Закрыть] Хотя просто пушек у нас, без сомнения, хватает.
 

– Господа офицеры! – Голос Валленштейна в переговорнике. – Они в трёх милях от берега. Командование начинает огневую подготовку. Всем в укрытие! Минутная готовность!..

– Минутная готовность! – заорал я своему взводу. – Всем по блиндажам! Укрыться! Укрыться, мать вашу!.. Микки! Загоняй своих! Кряк! Ну ты-то хоть не мелькай!..

Оставалось всего пятнадцать секунд, когда я тоже нырнул в свой блиндажик. И жадно припал к стереотрубе.

Над нашими головами в эти мгновения развёртывалось то, во имя чего Генеральный штаб вполне мог затеять всю эту операцию. Мы раскручивали рулоны тонкой жаростойкой проволочной сети. Её натягивали над окопами, так чтобы не мешала стрельбе. С огнемётной смесью, что неизбежно станет капать вниз, пришлось смириться.

Тот, кто планировал эту операцию и исполненным собственной важности голосом произносил «сверим часы», мог бы гордиться собой. Артиллерия, ракетные установки и бомбардировщики выполнили команду с точностью до секунды.

Грянул гром. А затем далеко в море взвились вверх белопенные столбы. Гром гремел теперь не переставая, снаряды падали почти непрерывно. Я представил, как вздрагивают на месте, окутываясь клубами сизого дыма, шести– и восьмидюймовые самоходки, высоко задрав свои хоботы. Вырываются из труб-направляющих «эрэсы»; у нас за спиной явно сосредоточено было никак не меньше целой артиллерийской дивизии РГК, идея которых была подхвачена «стержневой нацией» у победителей с Востока…

Прошло пять, десять, пятнадцать минут – канонада не смолкала. Полоса кипящего ада шириной в полкилометра. Артиллеристы могут сработать и точнее, но сейчас они, похоже, подстраховывались. С воздуха, очевидно, было видно куда больше, чем нам, – и сейчас огонь постепенно корректировался, смещаясь всё ближе и ближе к берегу.

…На огневых сейчас летят в сторону опустевшие зарядные ящики. Канониры стараются как могут. Они бьют в белый свет, не имея понятия о результате стрельбы. Только неумолимый голос в переговорниках, приказывающий всё больше и больше снижать прицел. Бьёт в исполинский барабан разъярённый бог войны, сотни стволов изрыгают огонь, и раз за разом чередуются забубённые команды:

– Feuerbereit!

– Zweihundret – eins ShuЯ – frei!!!

– Abgefeuret!

– Vierzig rechts – eins ShuЯ – frei!

– Abgefeuret!..

И так далее и тому подобное. Море кипело от падающих и рвущихся снарядов, однако, к моему полному разочарованию, команды остановить снижение прицела, то есть приближение к берегу точки падения снаряда, артиллеристы так и не получили. Твари ползли по дну и, судя по всему, даже и не собирались замедляться. Бешеный огонь их нимало не смутил.

 
И я невольно потянулся к коммуникатору. Ещё немного – и чёрные панцири поднимутся над водой. После чего должны раскрыться. И если в этот миг их накроет артиллерия…
Сотни орудий продолжали методично избивать морскую гладь. Белые султаны воды, пены и дыма взлетали всё ближе и ближе к берегу. Судя по всему, ползущие твари чувствовали себя прекрасно и отнюдь не собирались погибать в ужасных конвульсиях.
 

– Внимание, – негромко сказал я в переговорник. – Огонь открывать по команде. Слышали, парни, – по команде!..

 
Что-то зло и остро толкалось в груди, словно сердце билось о ставшую вдруг колючей решётку рёбер. Что-то сильно и больно тянуло подняться из блиндажа, броситься вперёд, к тому, что поднималось из моря, влиться в него, стать одним из них …
Снаряды рвались уже в полосе прибоя, когда огонь внезапно и резко прекратился. Вода вспухла двумя громадными горбами, чёрные блестящие купола поднялись над поверхностью – гладкие неповреждённые купола, словно и не била по ним, не жалея зарядов, целая артиллерийская дивизия. Пенящиеся потоки сбегали вниз, разбиваясь о выступающие остроконечные гребни; тут их на самом деле накрыл целый залп РСЗО, вода, воздух, море – всё превратилось в сплошной пламенный океан. От громоподобного удара я на какое-то время оглох, не спасли никакие демпферы. Меня почти что отшвырнуло от стереотрубы, блиндаж заходил ходуном.
После такого удара ничто не уцелеет, подумал я в тот миг. Никакая броня. Если только тварей не прикрывает нечто ещё более могущественное.
После этого залпа на некоторое время наступило затишье. Слишком близко подошли твари к нашим позициям. Признаться, в тот момент у меня мелькнула мысль – а зачем мы здесь? Не лучше ли выждать того момента, когда чёрные панцири раскроются, и тогда уже ударить всей мощью? И ракетами, и снарядами, и бомбардировщиками?..
 

– Маски, – шёпотом сказал я в переговорник.

И панцири на самом деле стали раскрываться. Не долго и мучительно, в судорогах разрывая намертво сшитые плиты, – нет, они разошлись легко, свободно и бесшумно. Над морем, над изуродованным пляжем вверх рванулись живые чёрные столбы. И одновременно вновь вскипело море – следом за двумя гигантами шли отряды карликов. Не столь внушительные, но куда более грозные. Созданные для убийства и ничего, кроме этого, не знающие.

Не было времени рассматривать, из кого состоят эти Тучи или кто идёт в шеренгах наступающих, когда их извергли из себя «матки» и извергали ли вообще.

Переговорник зашипел, затрещал – сплошные помехи. Сквозь шум пробивался едва слышный голос Мёхбау. Слов было не разобрать, но смысл был понятен и так.

 
Огонь из всего, что могло стрелять.
Наверное, с воздуха это выглядело очень внушительно. Наспех отрытые полевые укрепления, обычные окопы и траншеи способны превратиться в настоящую крепость, если их обороняет стойкая пехота. И каждая щель, каждый окоп – всюду, где только залегли бойцы «Танненберга», – всё выдохнуло огонь.
Сознание, словно цифровая камера, запечатлело эту картину – за миг до того, как её должна была затопить волна пламени. Два громадных мокрых чёрных горба, блестящие на солнце, поднявшиеся над водами, словно библейские левиафаны. Кипящая пена вокруг них, где бьются, судорожно перебирая многосочленёнными конечностями, странные помеси крабов с пауками, низкие чешуйчатые спины каких-то крокодилов и так далее и тому подобное. А в воздухе гудела мириадами крыл Туча, та самая Туча, что играючи сметала нашу оборону на Омеге-восемь. Та самая, от кого не было ни защиты, ни спасения. Крупные твари, жуки, стрекозы, птице– и птероподобные создания, раздутые жёлто-зеленоватые брюшки – стая, сошедшая с древних картин Иеронима Босха.
Они кинулись на нас сверху и с фронта. Живые потоки потекли вправо и влево, словно стремясь охватить наши фланги.
А в это время прямо над нами, казалось, вспыхнул сам воздух. Командование использовало этот момент на все сто, пустив в ход абсолютно все мыслимые виды оружия. Включая газы. Над нашими головами с треском лопались аэрозоли. Мы были в масках, нашу броню усилили до последней крайности, мы были готовы выжить в облаках нервно-паралитических газов, самых сильных, какие только изобрело человечество, – однако Туча пронзила возникшие на её пути облака без всякого видимого ущерба. Не посыпались дождём вниз бездыханные трупики, по-прежнему победно гудело множество работающих на полную мощь крыльев; тех, кто подобрался слишком близко, мы встретили огнемётами и разрывными патронами – они лопались в воздухе, словно гранаты. Мощь заряда невелика, при наличии брони можно бить чуть ли не в упор, но хрупкие крылья сносило начисто.
Туча натолкнулась на сплошную стену огня. Твари сгорали сотнями и тысячами, вот теперь на окопы, траншеи и блиндажи, на прикрывавшую их сетку пролился настоящий пламенный дождь – дёргающиеся членистые тела, бессмысленно перебирающие лапы, и всё это горит, горит, горит…
Мы всё-таки неплохо подготовились к этой атаке. Мы должны были выманить Тучу на себя. Танки против неё не пустишь – только защищённый бронёй пехотинец, вёрткий, подвижный (эх, хорошо бы ещё и колёса в ботинки вделать!), мог окружить себя сплошной стеной разрывов и пламени. А сеть над окопами продержится некоторое время, даст нам возможность оттянуть вперёд всех этих тварей, накрыть «маток» тяжёлой артиллерией…
Мой «командирский» прицел показывал сейчас интегральную картину боя. Как-никак, я теперь взводный. И мои парни сейчас встретили Тучу как полагается.
Я намечал цели – потому что, кроме Тучи, были ещё и всякие крабокрокодилы пополам с иной нечистью, но тут я знал, что им не устоять. По ним деловито били мои ребята – Гюнтер со товарищи; после первой же гранаты я ожидал увидеть настоящее опустошение во вражеских рядах, однако крокораки деловито бежали себе дальше, и только один начал слегка прихрамывать.
 

– Гюнтер! Кумулятивным! – рявкнул я.

– Jawohl! Peter! Da bist du ja!.. ShuЯ! Sei ja vorsichtig!.. Zielen! Frei!!!

Кумулятивная БЧ прошивает триста миллиметров стальной брони. Хитин – или что там у него было – не выдержал. Тварь взорвалась изнутри, но нижняя «платформа», как тянуло её назвать, всё ещё бежала какое-то время, волоча за собой ало-синие потроха, тянувшиеся на добрых пять метров.

Рухнувшая на нас сверху Туча встретила рвущиеся в её гуще аэрозольные заряды, зажигательные патроны, струи пламени из огнемётов и прочее.

Но к тому времени вокруг нас уже почти всё горело. И ребята, огнём остановившие Тучу, сами так долго держаться не могли. Правда, и Туча сама вдруг сменила тактику. Накоротке её истребляли беспощадно, и, даже облепляя кого-то из ребят, она не могла на многое рассчитывать – струя из огнемёта, одна секунда выдержки – и струя химического пламегасителя. Мы уже знали, как это делается.

И Туча отхлынула. Словно понимала, что ей сейчас не пробиться и не сломить. Выглядело это так, словно неведомый главнокомандующий решил, что потери при фронтальном штурме слишком велики. Туча воспарила вверх. Туда, где её не доставало наше оружие. А вот крабокроки, аллигораки и прочие монстры продолжали бежать, и довольно шустро. И, пока мы палили по Туче, подобрались достаточно близко, не претерпев большого ущерба.

Я давал взводу целеуказания. Обычные гранаты тут не подойдут, броню тварей брало только самое тяжёлое противотанковое оружие. В ход пошли наствольные крупнокалиберные гранаты. Всё ротное УРО. Первые два залпа проредили наступавших, однако остальные продолжали бежать; а немногие, самые быстрые или самые удачливые, быстро-быстро, очень быстро принялись своими многочисленными жвалами и когтистыми лапами рвать натянутую над окопами сетку и выворачивать поддерживавшие её железные рельсы, глубоко врытые в землю. Тварей разрывало на куски, но на их место вставали новые.

…В этот момент, очевидно, командование сочло, что бой решил все задачи. Мёхбау проревел нам приказ отступать. И как можно скорее, пока мы не изжарились в своей броне, потому что…

 
Остаток его речи потерялся в треске помех.
Стоит ли говорить, что эта команда была выполнена с похвальными стремительностью и рвением?..
Туча, верно, что-то сообразила. Но ринуться вниз, с относительно безопасной высоты она так и не успела.
Артиллерия заговорила вновь. И одновременно над морем, над лесом – со всех сторон – показались эскадрильи штурмовиков. По нашим опустевшим окопам ударили так, что мне показалось – в ход таки пошло тактическое ядерное оружие.
Весь берег, весь воздух над ним исчезли в бешеной круговерти взрывов. Рвались выпущенные штурмовиками ракеты – в самой гуще поднявшейся Тучи; там, где только что возвышались раскрывшиеся чёрные горбы «маток», рухнул главный удар тяжёлой реактивной артиллерии.
Демпферы старались вовсю, спасая мой слух.
Остановились мы только у крайних домов Пенемюнде. Здесь уже не было сетки, что предохранила бы нас от Тучи, и тут нас должна была ждать броня – но наши Schutzenpanzerwagen отчего-то не показывались.
 

– Да где ж они?! – проскулил кто-то из новобранцев. Я не стал одёргивать паникёра – если нас сейчас накроет Туча, мало нам не покажется.

Однако артиллерия делала своё дело: за нашими спинами день превратился в ночь – там, где только что был пляж, в небо поднимался непроглядный чёрный дым пополам с рыжим пламенем. Там, похоже, горела даже вода. От витавшей в воздухе Тучи остались жалкие лохмотья, сейчас удиравшие во всех направлениях. Одно из таких лохмотьев пронеслось над нами, с гудением развернулось, словно на самом деле маленькое, но отлично организованное войско, и атаковало.

…Сейчас они уже не пытались спасти себя. Они атаковали, стремясь вырвать хоть кого-то из наших рядов.

Взвод успел перестроиться: «зонтик» над тяжёлым оружием, бесполезным сейчас, в ближнем бою, огонь по всем направлениям. Всё-таки это был Имперский десант, где даже из Раздвакряка сумели сделать некое подобие человека.

Мы встретили их огнемётами. Этих уродливых жуков-переростков, метровых стрекозищ, маленьких птеродактилей и громадных летучих мышей. Мы встретили их огнемётами, часть лоскута вспыхнула, валясь на чистые тротуары чёрной жирной сажей; однако другая часть всё-таки добралась до цели.

Мой взвод до того не понёс потерь. Мы выбрались все и сейчас отходили, прикрывая друг друга и ракетные расчёты. Шесть или семь ребят сразу же свалилось, окутанные с головы до пят шевелящимся живым ковром. Всё это напоминало фантасмагоричную картину какого-то одушевлённого завода: у меня не было времени рассматривать всё это подробно, однако Туча, казалось, устраивает на каждом упавшем что-то вроде мини-комбината по разрушению брони. Все эти твари наверняка были узкоспециализированными деталями сложнейшего самонастраивающегося механизма, подобно тому, что функционирует в каждой живой клетке.

Мы знали, что делать. Не только огонь, но и дробь – мелкая утиная дробь, которая не пробьёт брони, – миг, мы дали чёткий залп и аккуратный, маниакально чистый до этого тротуар у нас под ногами превратился в кровавое месиво.

Струи порошка уже сбивали напалмовое пламя с лежащих ребят, но под серым порошком проступили большие, с ладонь, проплавленные дыры на броне. Никто из лежавших не пошевелился, даже не застонал.

Не требовалось отдавать специальных команд санитарам, но понимал я, понимали все – ребята уже мертвы. Как Туча успела это сделать?