Текст книги "Империя превыше всего. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Ник Перумов

* * *

– Говорил же я тебе…

– Он сильный мальчик. Он выдержит, – непререкаемый голос мамы.

Я открыл глаза. Тот же отцовский кабинет. Плотно зашторенные окна, глухая ночь за ними. Тьма течёт, словно вода. Стучится в стёкла, скребётся бесплотными руками, и каждый звук сейчас – словно гром. Надо мной склонились родители. Всё-таки – родители. Ведь отец дал своё семя, а мама вынашивала меня. Как они сумели всё это сделать?.. Как?..

 
Отчего-то в тот момент мне казалось это необычайно, невероятно важным.
 

– К-как?.. – прохрипел я.

– Как у суррогатной матери, – сухо ответила мама. – Не говори глупостей. Генетически ты – наш сын, и это покажет любая экспертиза. А что мы нашли способ дать тебе неуязвимость против Тучи… так это наше с папой маленькое ноу-хау. Которое Дариане Дарк знать совершенно необязательно. Ты не какой-нибудь мутант, в бою у тебя не отрастут щупальца. Туча просто принимает тебя за своего. А мы… мы растили тебя, как сына. Тебе самому виднее, была ли какая-то разница между тобой… и остальными.

– А они… тоже?

– Нет, – ещё суше сказала мать. – Они – обыкновенные. Ты… ты не только наш сын. Но и надежда. Мы рискнули… и оказались правы. Если хочешь, можешь ненавидеть нас. Да, мы решили всё за тебя. Никто не посоветовался с тобой. Никто не спросил твоего мнения. Мы знали, что подобные Дарк не остановятся. И решили выковать своё оружие. Мы надеемся… надеялись, что вырастили тебя настоящим человеком. Русским человеком.

Они смотрели на меня – мама с совершенно неженской беспощадностью, какую я никогда бы в ней и не заподозрил, отец же – напротив, с болью и жалостью; похоже, он с трудом удерживал слёзы.

– Нас тоже никто не спрашивал – хотим ли мы воевать с Империей. Меня никто не спрашивал – а хочу ли я принять в свою собственную утробу кусок какой-то… чужой протоплазмы, – она с трудом уже сдерживалась. – Но так было нужно. Для нашего дела. И нам оставалось только сделать это. И потом жить… каждый день, год за годом смотреть в твои глаза, глаза умного, замечательного мальчишки… мне все соседки завидовали… и думать – на что я его обрекла?.. Поэтому вставай, Рус. Вставай, вставай, нечего валяться и лить горькие слёзы от жалости к самому себе. Пожалей лучше тех, кто погиб под Тучей. Кого Дарк живьём скормила своим монстрам. Или кого раздавили имперские танки, когда штурмовали Утрехт. Вставай, сын. Нам надо ещё о многом поговорить.

 
…И мне на миг показалось, что я вижу перед собой вторую Дариану Дарк…
Я поднялся. Тупо уставился на собственную руку, словно ожидал, что она немедля превратится в усеянный присосками слизистый отросток, как у тех детей на Зете-пять… А что, если они тоже были, так сказать, «экспериментом»? – вдруг обожгла мысль. Чьей-то попыткой повторить… меня?! А может, я на самом деле не один?
Очевидно, взгляд у меня сделался совершенно диким, потому что мама понимающе вздохнула и присела рядом со мной, словно в детстве, когда со мной случались редкие, очень редкие недомогания. Не болезни – я почти никогда не болел, – а именно недомогания, из-за которых она почему-то ужасно переживала и страшно пугалась даже самых невинных симптомов. Теперь-то я знаю, почему.
 

– Времени мало, Рус. Надо действовать. Дарк сейчас в силе, хотя сама не показывается. Она и её сподвижники командуют ордой, этими самыми «матками», хотя, если быть точным, ими никто не командует.

 
Я вздрогнул. А что, если и я сам перестану повиноваться себе?!
 

– Они принесли сюда зародыш. Они выпестовали его – в Сибири. А потом торжественно расстреляли на виду у поражённой публики. После этого ни у кого уже не осталось никаких сомнений. Дарк, похоже, искренне верит, что после Иволги имперцы не посмеют сунуться. Потому что там, где прошли «матки», могут помочь только водородные бомбы. С последующей ядерной зимой. И всеми вытекающими. Империя скорее уж постарается блокировать заражённые планеты. С надеждой отбить их впоследствии, когда будут разработаны соответствующие технологии. Я имею в виду, само собой, оружейные технологии. А блокады Дарк и иже с ней не боятся. Они научились находить дыры в любых сетях. Полагают, что Империя просто оставит их в покое – вынужденно, само собой. А они тем временем создадут свою федерацию или конфедерацию – из так называемых свободных планет.

– И это всё, отец? Это всё, о чём они способны думать?

– Думаю, да. Дарк и её сподвижники – тактики, никак не стратеги. Они просчитывают ситуацию на три хода вперёд, не больше. Все их действия строго предсказуемы – разумеется, если пользоваться верным алгоритмом. Они помешаны на «теории отвлечения сил», на идее, что малый отряд, пробравшись незамеченным, способен совершить великие дела, если внимание противника будет отвлечено по-настоящему крупной операцией, все участники каковой должны свято веровать, что это-то и есть самый главный удар. Сильвания, всё остальное – всё было лишь пробой сил и средством отвлечь имперцев. С биоморфами в руках Дариана взялась за дело всерьёз. Что остановит её теперь, я не знаю, – плечи отца вдруг как-то безвольно обвисли, поникли; никогда ещё в жизни я не видел его настолько потерянным.

– Люди потеряли рассудок, – продолжал он, медленно и негромко, раскачиваясь из стороны в сторону, словно в трансе. – Люди потеряли рассудок и орут «свобода, свобода», не понимая, что есть цена, которую нельзя платить даже за свободу. Дарк искренне считает Империю средоточием зла. Я во многом с ней согласен. Но цель таки не оправдывает средства, вернее, оправдывает, когда речь идёт лишь о твоём личном нравственном выборе; когда на карту поставлена жизнь целой планеты… – Он покачал головой, горестно, безнадёжно. Он поднял взгляд, посмотрел мне в лицо. – Ну вот, ты знаешь всё теперь. Кто ты, что ты… почему и как это всё произошло… Ты, наверное, хочешь ещё спрашивать. И не про Империю – про себя. Я прав?

– Конечно… папа, – это слово я выговорил с некоторым усилием. Отец почувствовал и едва заметно нахмурился.

– Ты – человек, – резко и властно проговорила мама. – Человек, просто построенный из чуточку другого материала. Получше, чем мы все остальные. Помни, в тебе – все наши гены. Ты – не Чужой. Ты – человек. Различие, не порождающее различие, не есть различие, как было сказано.

– Но почему, почему, мама?! – не выдержал я. – Зачем… вы сделали это? Заранее планировали, что придётся противостоять этим самым биоморфам, и решили…

– Можешь смеяться, – отрезала мама, – но я лично это предвидела. Биоморфы – слишком опасная и неслучайная находка, чтобы она не оказалась в плохих руках. Я не верила и не верю в кристально честных хранителей, что умрут под пытками и не проронят ни слова. Я не сомневалась, что биоморфы обязательно попадут или к имперцам, или к тем, кто сражается с ними. Иногда и те и другие мне одинаково отвратительны.

– Как ты можешь так говорить?! – вырвалось у меня. – А те, кто горел в танках на Курской дуге, кто…

– Они – святые, – вновь резко и властно отрезала она. – Недаром на полях сражений был обычай строить храмы в честь Всех Святых, в земле Российской Воссиявших. Всех Святых, понимаешь? Они шли честно, грудь на грудь с врагом. В жизни они были всякими: и грешниками, и праведниками, но смерть приняли великую и светлую. А у нас… Дарк тоже сражается с Империей. Не понимая, что сейчас этого монстра можно завалить, только ударив изнутри. Для чего и нужен был наш план. Могу тебе сказать, ты был не один.

– Не один… не один биоморф?

– Человек с некоторыми качествами биоморфа – один, – вставил отец. – Кроме тебя, с аналогичными целями в имперские ряды вступили и другие. Не на нашей планете, само собой, это вызвало бы подозрения. Даже среди «стержневой нации» есть такие, что не шибко любят имперские порядки.

Я тяжело вздохнул. Мучительно ныла голова, новое чувство – я внезапно подумал, что уже очень, очень давно не болел. И быстро, быстрее других приспособился к имперским порядкам. То, что было в моём теле нечеловеческого, не делало меня непобедимой машиной смерти – к сожалению, конечно же, но кое-что всё-таки делало. Я по– прежнему многое не понимал. Неужели мои родители уже тогда, будучи совсем зелёными юнцами, сумели спланировать и успешно завершить сложнейший биотехнологический эксперимент, который и сейчас, без малого три десятка лет спустя, всем без исключения покажется фантастикой? Как они это сделали?

– Методом проб и ошибок, – мрачно сказала мама. – Впрочем, ничего особо сложного там не оказалось. Подошли все стандартные методики от обычного клонирования и подсадки эмбриона. Гормональные же процедуры для сабститутивной матери отработаны уже давным-давно, как ты обязан знать.

 
…Словно кто-то другой, гораздо более могущественный, уже спланировал всё это заранее и позаботился о том, чтобы аборигены без труда смогли осуществить всё потребное .
Наступило молчание.
 

– Ну, выше голову, – мама потрепала меня по волосам. – Выше голову, Рус, с потерей Москвы…

– Знаю, знаю, ещё не потеряна Россия, – пробурчал я.

– Вот именно. Не потеряна. Нам надо перехватить Дарк и уничтожить эту нечисть, которую она выращивала.

– Где?

– Старый форт, – сказал отец. – Шестая бастионная батарея. Они там. Я знаю, Дарк расстреляла одну пустую «матку», но прячет-то гораздо больше. Ей нужны силы для вторжения, если она таки на это решится.

– Решится на что?

– Вторгнуться в области Внутренних Планет, конечно же, – ядовито заметила мама. – Трудно самому сообразить?

– Вполне реальный вариант, кстати, – отец вновь стал раскуривать угасшую трубку. – После того, как она оказалась достаточно умной, чтобы спланировать Тучу…

– То есть это всё-таки её творение? – искренне поразился я.

– До конца не ясно, – призналась мама. – Я – в большей степени, отец – в меньшей, верим, что «матки» и прочая гадость – результат выполнения заложенной кем-то в биоморфы программы.

– Заложенной кем-то… – вздохнул отец. – Ты знаешь, Рус, настоящий исследователь не имеет права довольствоваться таким ответом. Нам надо знать, кем, как и почему была заложена эта программа. Как «матки» оказались способны к межпланетному и межзвёздному путешествию? Это-то уже не укладывается совершенно ни в какие рамки. Описанные тобой их взлёты с планеты – как такое возможно? Катализ, всё прочее – что называется, в пределах правил. А вот межзвёздные их путешествия о-очень даже мне подозрительны.

– Именно, – кивнула мама. – Никакой биологический объект способностью к антигравитации обладать не может. Это факт. Значит…

– Значит, есть артефакт, – в тон ей сказал папа.

– Примерно. Артефакт неземного, нечеловеческого происхождения.

– Ну, хорошо, а они-то откуда взялись? – не отступал отец.

– Ох, Юра, ну сколько ж раз мы с тобой об этом спорили…

– Тогда и не будем, – закончил папа. – Пока что надо справиться с Дарк. А это, боюсь, будет потруднее, чем Руслану выбираться с Омеги.

 
Тем не менее мы стали разрабатывать план.
 

* * *

Пока нечего было и думать о том, чтобы тащиться куда-то на Сибирь и искать приснопамятного каптенармуса Михаэля. Отец не хотел терять времени. Пока Империя ещё не послала войска, у Нового Крыма был шанс избежать тотальной термоядерной бомбардировки.

У папы были свои люди. Точнее, это были люди нашей семьи, те, кто работал с нами уже много-много лет. Техники, инженеры, медики и прочее – народ тёртый и не робкого десятка. Иные у отца просто не задерживались.

Разумеется, обо мне отец ничего им не сказал. Просто собрал и произнёс пылкую речь, на которые он, надо отдать ему должное, был большой мастер. Сторонники отца, как и он сам, не отличались большой любовью к бесстрашной госпоже Дариане Дарк, и, когда отец попросил выступить добровольцев, ни один из пришедших не остался в стороне.

…Ударный отряд состоял из почти пяти десятков бойцов. Не ровня имперскому десанту, конечно же, но и не мальчишки интербригад. Хорошо вооружённые – на складах отцовской латифундии нашлось немало всякого добра, шли не наобум… а я пытался отогнать от себя навязчивую мысль о том, сколько ж из них не вернётся сегодня домой. Меня никто из них не видел. Мне предстояло действовать в одиночку.

…Шестая бастионная находилась далеко за городом. Сходство Нового Севастополя со старым заключалось только в длинной, кинжалом вонзившейся в плоский берег бухте. Никаких гор вокруг и в помине не было. Поэтому для защиты от возможного морского нападения (а история Нового Крыма знала и времена самых настоящих пиратских набегов) на выдававшихся в море мысах насыпали бастионы и соорудили батареи – в дополнение к тому самому форту номер тридцать «Максим Горький».

Шестая бастионная на самом деле была снятым с колёс старым противокорабельным ракетным комплексом. Транспортёры неведомым образом сгинули во мраке времени, однако контейнеры с ракетами, устройства перезарядки уцелели, и на невысоком холме, с которого на три стороны света море просматривалось на много миль, был выкопан котлован. Его залили бетоном, перекрыли стальными двутаврами, прибавили ещё бетона и ещё брони. В полуоткрытых башнях поставили контейнеры, добавили капониры и горжи, на тот случай, если противник таки высадит десант и попытается взять батарею штурмом. Однажды Шестая бастионная даже вступила в дело, когда повольники (так они гордо именовали себя, будучи, конечно, по той же древней терминологии, самыми обыкновенными ворами) попытались захватить город.

С тех пор батарея пустовала. Имперцы покончили с разбоем, немногих уцелевших пиратов отправили на Сваарг, а Шестую бастионную разоружили. Казематы и капониры стали Меккой для новосевастопольской ребятни, несмотря ни на какие родительские запреты. Мы, мальчишки, ни на миг не сомневались, что под самыми глубокими артиллерийскими погребами Шестой бастионной на десятки километров тянутся забытые всеми ходы, соединяя в тайную сеть все старые укрепления Нового Севастополя, построенные в одно время с городом. Ходили слухи о счастливчиках, отыскавших заветные потайные двери в эту систему, по какой-то старой памяти именовавшуюся «Загадкой царей»; я долго не мог понять, откуда это взялось и при чём тут какие-то цари.

Разумеется, тайна рождала легенды. Даже в моё время среди двенадцатилеток шёпотом передавались жуткие рассказы о Чёрном Ракетчике, брошенном своими спутниками и с тех пор регулярно появлявшемся здесь, предвещая чью-то безвременную гибель.

 
И вот на это богатство наложила лапу госпожа Дариана.
…Я лежал в зарослях. Новый Крым богат пышной растительностью, ночь пропитана пряными запахами, волны ароматов покачивались над моей головой, крупные соцветия алоцвета потряхивали венчиками, и казалось – это крошечные гномы из детских сказок развязывают свои волшебные мешочки, выпуская на волю дивные запахи. Впереди, в неярком звёздном свете смутно виднелся горб батарейного холма. Давно разоружённый, давно неопасный, любимое место мальчишеских игр – сейчас он казался мне чем-то наподобие той самой «матки», ужаснейшего порождения бог весть какого разума, непрошеного гостя, вырванного из холода и тьмы Вселенной.
И точно так же, как я убивал этих тварей на Зете-пять, Омеге-восемь и на Иволге, – я буду убивать их здесь. Круг замыкается, я вернулся туда, откуда начал, и змея крепко вцепилась зубами в собственный хвост.
Шло время, медленно поворачивались звёзды. Я ждал. Отец и его отряд должны сделать своё дело, прежде чем я пойду вглубь.
На первый взгляд Шестая бастионная никак не охранялась. Но, само собой, только на первый взгляд. И потому, когда из мрака чёрными призраками возникли идущие с моря лодки, темнота на берегу взорвалась адом бьющих им навстречу пулемётных очередей.
Пора. Дариана заглотила приманку. Лодки, само собой, были пустыми. Отец и его люди пойдут в атаку совсем с другой стороны. Дарк должна быть уверена, что раскусила нашу хитрость.
И точно – немного погодя стрельба послышалась уже совсем с другой стороны. Вдали от берега грохнул взрыв, оранжевая вспышка, тотчас же поглощённая дымом; затем ещё и ещё.
Я пополз вперёд.
Вот и знакомая груда камней. Здесь ничего не меняется или меняется слишком медленно. Конечно, если Дариана не дура и если у неё в свите есть наши, все мальчишеские крысиные ходы будут запечатаны. На этот случай я тащил с собой известное количество пластита, способного пробурить шахту в самой прочной скале.
Дробные очереди выстрелов становились всё ближе и громче. К безумному хору подключались всё новые и новые стволы. Создавалось впечатление, что на Шестую бастионную наступает целая армия.
Ребята Дарианы Дарк не заставили ожидать их ответа. Амбразуры полыхнули огнём; судя по характерным хлопкам, интербригада не поленилась поставить туда всё вплоть до безоткатных орудий.
Мне пришлось сделать над собой усилие, выбрасывая из головы мысли об отце и его товарищах, оказавшихся сейчас под перекрёстным огнём.
Извиваясь и стелясь ужом по земле, я полз вперёд. Вот и приметная каменная горка, вот и узкая ниша – когда-то она казалась мне – мальчишке – настоящей пещерой; сейчас я едва втиснулся в неё, кое-как вывернув руки и ноги; заветный камень в глубине ниши послушно повернулся. Открылась зияющая горловина колодца. Я нащупал покрытые ржавчиной скобы, кое-как пролез внутри и стал спускаться.
Крысиный лаз, конечно, не мог остаться незаделанным. Спустившись метра на три, я уткнулся в глухую серую переборку. Бетонная пробка. Чего и следовало ожидать.
Пришлось повозиться. На то, чтобы разнести преграду, у меня ушёл почти весь пластит. Детонацию приходилось подгадывать к особо громким разрывам наверху – не зря же мы согласовывали с отцом специальный график особо мощных и звучных «эффектов» на поверхности, чтобы хоть как-то скрыть мои пиротехнические упражнения.
Я вылезал на поверхность, отползал прочь, смотрел на секундомер, в нужный миг жал кнопку детонатора, возвращался… и так далее.
Наконец я пробился. Пробка оказалась не так велика. Кто-то из строителей, на моё счастье, слегка схалтурил. Я спустился, прополз немного горизонтальным коллектором и вновь нырнул в круглое узкое жерло.
…Вертикальная шахта вела вниз, и навстречу мне тянуло теплом. Во всяком случае, вентиляторы внутри крепости работали исправно.
Скобы под моими руками шатались и предательски скрипели. Не похоже было, чтобы этим ходом часто пользовались, – пыль лежала нетронутой. Это хорошо – есть надежда, что Дарк и её присные на самом деле не знают об этой штольне.
Спустившись метров на двадцать, я оказался в тесной камере. Здесь когда-то помещалось нечто вроде пульта управления задвижками на ещё добром десятке подобных горловин, служивших потайными путями отхода защитникам батареи, если дело станет совсем плохо; к сожалению, почти все из них были подорваны имперцами. Как и почему уцелел именно этот выход, для меня оставалось загадкой.
Из камеры вело три коридора, перекрытые тяжёлыми броневыми дверями. Некогда начищенная до блеска бронза запорных штурвалов, достойных мостика «Славы» или «Наварина», позеленела, со спиц свисал какой-то не то мох, не то лишайник. Я осторожно осмотрелся – внутрь камеры, похоже, никто не входил уже долгие годы. Оно и понятно – если выход на поверхность залит бетоном, делать тут нечего.
С дверей мне пришлось сбивать древние амбарные замки с имперскими инвентарными номерами. Когда на Шестую бастионную пришли новые хозяева, они прежде всего скрупулёзно позамыкали всё, что только могли.
…Сама дверь открылась уже легко, старые механизмы слажены были на совесть. Открылся длинный мрачный коридор, вдоль стен и потолка тянулись гирлянды кабелей, словно в подземке. Разумеется, ни одна из ламп не горела.
Я медленно шёл, машинально читая покрытые патиной таблички на стенах: «Складъ № 1», «Провиантская» и так далее. Время от времени мне попадались поперечные галереи – я находился в так называемой хозяйственной части батареи. Мальчишкой я не задумывался – а сейчас понимал, что эта паутина туннелей и переходов куда больше, чем реально требовалось для небольшой батареи береговой обороны, даже если прибавить необходимость содержать гарнизон прикрытия поверх обычных расчётов слежения, наведения, пуска и перезарядки.
В крошечном наушнике я по-прежнему слышал перестрелку.
Интербригадовцев я увидел первым – когда тьма коридоров кончилась и впереди замигала неяркая лампа. Я снял очки ночного видения. Двое мальчишек лет шестнадцати подпирали стену возле опущенной решётки и выглядели крайне несчастными: ещё бы, там, наверху, шёл бой, их товарищи бились с какими-то имперскими наймитами – а они торчали здесь!
Я не стал тратить на них пули. В конце концов, они были просто запутавшимися и обманутыми мальчиками. Граната лопнула у них под ногами, выбрасывая густые клубы дурманного полицейского газа – не «сирень», а «ночной покой», как его прозывали. Мальчишки повалились друг на друга, выронив винтовки. Хорошая штука «ночной покой», жаль только, что отключает он самое большее на полчаса – более высокая доза оказалась бы смертельной.
Теперь у меня оставалось точно отмеренное время. Я должен найти Дарк. Отец предлагал просто занести в подземелья форта старую добрую бомбу объёмного взрыва, так чтобы выжечь даже сам воздух в галереях, но я не согласился. Большинство ребят на Шестой бастионной не заслужили подобной участи.
…Порой можно лишь удивляться, сколь многое, оказывается, способна удержать в себе мальчишеская память. Я помнил эти повороты и коридоры. Но древние распределительные щиты оказались заменены самоновейшими интегрированными панелями, всюду перемигивались алые злые глазки светодиодов, вдоль потолка протянуты аккуратные гирлянды новых ламп. Было пустынно. Большая часть охраны сейчас наверху, сражается с «имперским десантом» – отец позаботился забить эфир сответствующими шифровками на соответствующих частотах; можно было не сомневаться, служба радиоэлектронной разведки у Дарианы поставлена превосходно.
Я остановился у очередного шлюза. Обострившиеся чувства говорили, что там, в непроглядной тьме, скопились сейчас мои родичи . И я сгорал от нетерпения, желая как можно скорее нанести им визит.
…Последние часы я как-то не думал о том, кто я такой. Не всё в родительских словах казалось мне правдой; надо будет самому при случае взять у себя кровь на анализ. И вот что интересно – имперские военные медики, они-то составляли на меня полное досье, генные карты, HLA-типирование и всё такое прочее; они что же, пропустили чужое во мне? Опять же, я не верю в мистику; если биоморфы настолько отличны от нас, то изменений просто не могло не быть. Ладно, об этом подумать у меня ещё будет время…
…Первый раз выстрелить мне пришлось на третьем уровне, возле самых артиллерийских погребов. Здесь оказалось слишком много людей. Гранаты не положили бы их всех достаточно быстро. Стрелять пришлось самому. Одиночными. Навинченный на ствол глушитель подарил мне ещё две секунды, две бесценные секунды – ни один из охранников не успел нажать «тревожную» кнопку, не успел подать весть остальным.
Шестеро. Пять мальчишек и девчонка. Я старался не смотреть на убитых, когда пробирался мимо. Страшная плата за то, чтобы жили другие. Несмываемый и непрощаемый грех на моей совести. Я слишком привык нажимать на курок…
Ещё одна броневая дверь. На сей раз наглухо запертая. Кодовый замок. Время взламывать электронной отмычкой у меня нет, и в ход пошёл пластит. Глухой удар, и в стальной плите, под которой скрывались замки, возникло рдяное пятно. Я потянул на себя тяжёлую створку… и оказался глаза в глаза с самой госпожой Дарианой Дарк.
Мои предчувствия не обманывали. Здесь, в самом нижнем ярусе подземного форта, когда-то хранились запасы питьевой воды, была пробурена скважина, стояли покрытые ржавчиной цистерны. А громадный бетонированный резервуар занимала до боли знакомая мне коричневая живая масса. В ней скользили какие-то серые сгустки, на миг соединяясь тонкими нитями, так что возникало какое-то подобие сети.
Я ощутил словно удар по лбу. Голова взорвалась от боли, миллиарды бесплотных голосов закричали что-то непонятное, мир поплыл перед глазами – и я разобрал нечто вроде кошмарного, неодолимого приказа – броситься вниз, в эту ждущую массу, стать её частью, слиться с ней…
Дариана Дарк, похоже, удивилась куда больше моего. Глаза её расширились, в буквальном смысле полезли из орбит, зубы некрасиво ощерились; она сейчас напоминала загнанную в тупик волчицу, не имеющую более путей отступления. Непонятно только с чего.
Мне в лицо смотрели не только глаза Дарианы. Но и три чёрных дула – в руках самой неистовой предводительницы и двоих её приближённых; в одном я тотчас узнал незабвенного господина Егора Фёдоровича Кривошеева. Третьего – он стоял дальше других, лицо терялось в полутьме – я не разглядел.
Мне, конечно, здорово повезло. Трое хорошо вооружённых людей – хоть одна пуля бы меня достала. Но Кривошеев оказался, скажем так, не на высоте, Дариана – растерялась, на краткий миг, но всё-таки, и таким образом против меня выступил только один противник.
Егор Фёдорович при виде меня тоненько, по-бабьи вскрикнул и поспешно, мелко закрестился. Очевидно, принял меня за призрака.
Третий оказался расторопнее всех. Он не растерялся и не испугался. Он выстрелил сразу и не медля. Собственно говоря, именно этого я от него и ожидал. Однако частично меня прикрывала Дариана, частично – Кривошеев; и потому, несмотря на ломающую голову боль, я успел прыгнуть, сбивая с ног Дариану, и в свою очередь нажать на спуск.
Парень носил под курткой бронежилет, однако мои пули, ударившие в грудь, отбросили его на низкое ограждение резервуара, он нелепо взмахнул руками – и рухнул вниз, не успев даже закричать.
Кривошеев поспешно бросил пистолет и сел на пол, всхлипывая и обхватив голову руками. Я от души угостил пытающуюся подняться Дарк прикладом и пинком ноги отправил оба их пистолета в резервуар.
Пара мягких негромких всплесков.
 

– А теперь – поговорим, – задыхаясь, выдавил я. Казалось, голова сейчас разлетится на мелкие куски, лопнет, словно перезревшая дыня.

 
Я достал две пары наручников, сковал Дарк и её прихлебателя.
 

– Поговорим.

– Ру-рус… Руслан… Христом Богом прошу тебя – помилуй… не бери грех на душу… не убивай безоружного, связанного…

– Я могу тебя расковать. Попытаем силы в рукопашной? – предложил я.

– Да господь с тобой, Рус, я ж тебе в отцы гожусь, куда ж мне на кулачках биться… помилуй, прошу тебя, вот те крест, сам во всём покаюсь и детям своим, и внукам-правнукам накажу…

Он попытался ползти ко мне, кажется, с намерением обнять мои колени или облобызать покрытые пылью и грязью ботинки.

– Не унижайся, Егор,  – прошипела Дарк. Акцент почти не слышался.

– Прикажите своим людям сдаться, Дарк. Они все будут разоружены и отпущены. Никто не пострадает. Эти несчастные мне не нужны. Только то, что вызревает в этом уютном бассейне.

Дарк презрительно усмехнулась. Для пленницы со скованными за спиной руками она держалась очень даже неплохо.

– Я такого приказа не отдам, вернувшийся с того света. Они солдаты свободы. Они знают свой долг.

– Но как же дело свободы обойдётся без великой фурии, легендарной Дарианы Дарк? – спросил я. – На место погибших мальчиков и девочек…

– Которых ты наверняка успел немало убить сегодня…

 
Я проигнорировал её.
 

– Встанут новые. Весь вопрос лишь в качестве и скорости промывки мозгов. Но если нелепая пуля вернувшегося с того света живого мертвеца Руслана Фатеева оборвёт славный революционный путь Дарианы Дарк, что будет с тем делом, которому она служит?

– Можно подумать, ты отпустишь меня с миром, если я отвечу на твои вопросы!

– Мне претят убийства, – сказал я. – Тебя ждёт суд. Но не имперский. Наш суд, суд Нового Крыма. А у нас ещё не отменена смертная казнь, разумеется, в тех случаях, когда дело находится под юрисдикцией нашей администрации, согласно закону о разграничении полномочий. Я вас вытащу обоих отсюда. Обоих. Немедленно и, более того, сейчас же. Там станем разбираться.

– Спасибо, дорогой, – она всё ещё храбрилась. – Но я всё равно подлежу только имперскому суду. Я не совершала никаких преступлений против Нового Крыма – если, конечно, не считать того, что я подарила свободу народу этой планеты, – высокопарно закончила она, верно, воображая себя на сцене в роли Ифигении или Антигоны.

– А имперский суд… скорее всего, просто не состоится, – сказал я. – Точнее, это ты так думаешь, что не состоится. Конечно, может случиться неожиданный побег из– под стражи, нападение террористов на тюремный конвой… такие вещи иногда ещё имеют место. Только в таком случае всем станет ясно, что Дариана Дарк на самом деле работала на секретные имперские службы. Интербригады – разве не контролировались они охранкой? Слухи давно ходили – а теперь вот и подтверждение…

– Говори, говори, – прошипела Дарк. – Сюда скоро придут мои мальчики…

– Не так чтобы сразу, – сказал я. – Они пока слишком заняты наверху.

Сказал так – и сразу же пожалел. Потому что на пульте возле стены замигало сразу несколько лампочек. Взволнованный голос из небольшого рупора принялся выкликать «госпожу командира» для срочного доклада.

– Скажи им, что очень занята, – прошипел я.

– Всенепременно, – усмехнулась она.

– Мне придётся сделать тебе больно, – предупредил я.

– Немного потерплю. А я нужна тебе только живой, и потому убить ты меня не сможешь! – Последние слова она почти что выкрикнула.

Это правда. Она на самом деле нужна мне только живой. Я решил плюнуть на Кривошеева и вытаскивать только её. Не ровён час, сейчас найдут уложенных мной охранников…

 
Крики за дверью подтвердили мою ошибку. Их уже нашли.
Я успел подпереть дверь двумя обрезками двутавровых балок. Намертво заклинил лом в спицах открывающего штурвала. Теперь эту дверь можно только взорвать. На что штурмующие решатся явно не сразу.
 

– Ну, и что же ты станешь делать теперь? – В издевательском голосе Дарк сквозило ликование. – Мои ребята уже здесь. Предлагаю тебе сдаться, Фатеев.

– Я знаю, что я стану делать теперь, – отрезал я. – Пока что постараюсь воспользоваться вот этим замечательным резервуаром. Я сделаю вот что. Зачерпну немного жижи оттуда. И аккуратно вылью вам на живот, госпожа Дарк. После чего, полагаю, нас будет ожидать прелюбопытное зрелище.

 
Глаза Дарк сузились.
 

– Не знаю, как ты выжил в котле, бес, но ты выжил – значит, у меня тоже есть надежда.

 
Да, в смелости и твёрдости ей было не отказать.
За броневой дверью звучали крики, то и дело раздавались выстрелы – дверь дрожала, но двутавровые распорки поддались бы только гидравлическим домкратам. А взрывать…
Я рывком притянул Дарк к себе. Взглянул в ждущие глаза – и поволок прямо к выходу, ничуть не думая о галантности по отношению к прекрасной даме.
Я приковал её к стопорящему штурвальцу. И громко крикнул, обращаясь прямо в выбитый моим взрывом проём:
 

– Ваша командирша вот тут, прикованная прямо к двери. Потому не советую использовать взрывчатку – превратите её в запечённое рагу. Скажите им, госпожа Дарк, а то ваши мальчики могут перестараться…