Текст книги "Империя превыше всего. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Ник Перумов

 
Я небрежно бросил бумагу на стол.
 

– А вы решили, что вам вот так вот всё и выложат?..

– Мне бы – выложили, – с напором сказала Дариана. – Нам уже приходилось сталкиваться с ситуацией, когда мы «брали в плен» наших товарищей, работающих под прикрытием. И Центр всегда оперативно отзывался, ничего не скрывая. А вот с тобой, бравый штабс-ефрейтор, вышла промашка. Ты никакой не разведчик. Ты просто предатель. Удивительно, что Даля могла интересоваться тобой, она настоящая героиня, а ты…

Во всех отношениях очень интересная беседа оказалась прервана самым невежливым образом. Закурлыкал коммуникатор, и Дариана схватила наушник.

– Дарк. Что?.. Кто?.. Каким образом? Что вы предприняли?.. Да, сейчас все будем. Ты, – она повернулась ко мне, – отправишься обратно. Но, думаю, ненадолго.

Она оказалась права. Радость ребят от моего благополучного возвращения быстро погасла – стоило мне сказать, что Прохазку мы, судя по всему, больше никогда уже не увидим. Вдобавок за мной пришли. Очень быстро. Те самые, знакомые уже мордовороты.

Мне без лишних слов заломили руки за спину и поволокли куда-то в глубь леса. Охранники злобно пыхтели, но на предложение самого, наверное, осторожного из них сковать мне ноги ответили пренебрежительным ворчанием. Мол, и так сойдёт. Пусть сам топает. Никуда не денется. Отсюда ещё никто не девался.

Не могу сказать, что при этих словах я испытал немедленное и горячее желание умереть за обожаемого монарха.

От прикрытых дёрном бункеров и блиндажей дальше в заросли вела достаточно широкая, утоптанная тропинка. Ею часто пользовались. Ветви по краям обломаны. Тропинка нырнула в узкую ложбину, густо заросший овраг между двумя холмами. Впереди, в густо заросшем вьющимися растениями склоне я увидел серую бетонную арку входа в подземелье. Ещё один бункер?

Из темноты потянуло резким знакомым запахом. И в тот же миг я всё понял. Надо было рвануться в то самое мгновение, но я промедлил. Наверное, я всё-таки не до конца мог поверить, что люди способны на такое.

Мы вошли. От входа тянулась узкая дорожка из стандартных пластиковых плит. Внутри оказалось нечто вроде пещеры, обширная каверна, потолок укреплён арчатыми фермами. Дальний конец пещеры терялся далеко-далеко в темноте, цепочка огней тянулась вглубь на сотни метров. Внизу, в полумраке, метрах в пяти под нами, что-то негромко плюхало и булькало, квакало и шипело самым что ни на есть мерзким шёпотом.

И знакомый, незабываемый «аромат» слизистой реки так и ударил в ноздри. Я заставил себя взглянуть вниз, и меня чуть не вырвало. Хотя вроде бы на истерическую барышню я никак не походил.

– Ведите его сюда! – раздался резкий голос Дарианы.

Они стояли впереди, тесно сгрудившись под фонарём в поржавевшей обрешётке. Дариана Дарк, Кривошеев, двое, которых я окрестил «тигром» и «тигрицей», и кто-то пятый, кто – я сперва не понял. От их ног начиналась узкая лесенка, ведущая вниз. Нигде никаких решёток, никаких защитных сеток. Только невысокие перильца.

Мне стоило большого труда идти самому. Хорошо быть храбрым и стойким, но тело, увы, слишком примитивная машина. Липополисахарид – и у тебя лихорадка, старая добрая ацетилсалициловая кислота – и температура падает. Гормоны синтезируются вне твоего контроля, если, конечно, ты не йог. Они-то, проклятые гормоны, едва не обратили меня в бессильно обвисшую на руках конвоиров тряпку.

Дариана терпеливо постукивала по высокому ботинку стеком. Таким же точно стеком, какой носят имперские офицеры с парадной формой, только без чёрно-жёлто-красного темляка.

Легендарный командир Шестой интернациональной носит стек? Любопытные аналогии…

Меня поставили перед Дарианой и её приближёнными. Только теперь я рассмотрел лицо пятого в их группе. И вновь не удивился. Коготок увяз – всей птичке пропасть.

– Здравствуй, Даля. Ну вот… хоть перед смертью свиделись.

Она смотрела мне в глаза. Изменилась. Похудела. Глаза ввалились. Красные. Она плакала? Уж не обо мне ли?.. Но зачем эта сумасшедшая Дариана притащила Далю сюда?.. Что за мелодраматические сцены? Хотя кто их знает, в этих интербригадах всё с надрывом, всё как на сцене… «Умирать надо красиво» – их лозунг, хотя красиво умереть вообще невозможно.

– Здравствуй, Рус… я хотела сказать спасибо, тогда, на Сильвании… это ж ты был?

Врать, смотря в эти глаза? За миг до того, как меня столкнут в ждущий «реактор»? Какая теперь разница? Скажи ей правду. Тебе ничего так не хочется, кроме одного – чтобы Далька никогда не думала о тебе как о враге. Предателе без совести и чести. Тебе очень хочется оправдаться перед ней, верно?

 
«Не перед людьми, перед собой будь чист», – сказал когда-то Толстой. note 14Note14
  14


[Закрыть] И я качаю головой, потому что люди, стоящие рядом с Далькой, на самом деле могут работать на Империю.
 

– Нет, Даля. Я не освобождал пленных. Я преследовал их. Нескольких… убил. Хотя стрелял по конечностям. – Я намеренно перехожу на имперский. И вижу, как её плечи опускаются и начинают вздрагивать. Далька стаскивает чёрный берет и закрывает им лицо.

 
Я хочу, чтобы моё сердце просто и без затей разорвалось в этот момент.
Кривошеев делает шаг ко мне и крепко берёт за локоть.
 

– Мне будет очень больно, Руслан. Но у нас нет выхода. Процесс должен идти. Дариана дала тебе последний шанс. Точнее, тебе и ей, – кивок в сторону Дальки. – Нам всё равно, кого отправить на переработку. Первый солдат, Прохазка, кажется? – на его месте мог оказаться любой. Теперь – твоя очередь. Псы нуждаются в крови. Они должны знать, кто враг.

– И как же они распознают?.. как отличат? – Голос мой дрожит, несмотря на все усилия.

– А это, друг мой, уже совершенно не твоего ума дело, – резко говорит «тигр».

– Последнее желание приговорённого к смерти принято было исполнять даже в застенках инквизиции, – напыщенно говорю я. – Неужели те, кто борется с Империей, окажутся бесчеловечней Торквемады?

– Слова, слова, пустые слова, – нетерпеливо бросает «тигрица». – Кончайте с ним, Дариана. У нас очень много дел.

– Даля, – не обращая внимания на «тигрицу», неожиданно мягко говорит Дариана, обращаясь к плачущей Дальке. – Даля, выбор за тобой. Я могу сохранить ему жизнь и отправить на разложение и декомпостизацию другого солдата. Тем, кто внизу, совершенно всё равно. Но ты сама слышала – он не разведчик. Он предатель. Твоего народа. Нашего дела. Общей свободы. Он ничем не отличается от остальных. Они, по крайней мере, ничего и никого не предавали. Простые служаки. За паёк и пенсию. Твоё решение? Всё равно кого-то из них нам надо будет туда сегодня отправить. Реакция должна завершиться. Роды вот-вот начнутся. По всем истокам. Решай. Сохранить жизнь этому человеку? Хотя я, признаться, с большим удовольствием бы…

Что она бы ещё сделала с большим удовольствием, договорить Дариана уже не успевает. Потому что я прыгаю вместе со вцепившимся в мои плечи конвоиром, избавляя Далю от кошмарного выбора.

И гаснет в ушах её истошный, кошмарный крик. Она кричит по-русски. Моё имя…

Я хотел сгрести в охапку Дариану. Погибать, так хоть вместе с этой садисткой и психопаткой. Не вышло. «Тигры» загородили мне дорогу с похвальной быстротой и сноровкой. Отброшенные, мы вместе с конвоиром перевалились через низкие перила и рухнули с высоты пяти метров в тёплое, слабо колышущееся, кишащее чем-то живым болото.

Всплеск. И я погружаюсь с головой. Слизь. Вонь. Что-то скользит по голой руке, что-то обхватывает шею. Я отталкиваюсь ногами от дна, пытаюсь всплыть… что-то душит, сдавливает горло, я нащупываю змеевидное тело и внезапным, невесть откуда взявшимся усилием рву его, словно гнилую верёвку. Наверх. Наверх. Наверх. Мне надо дышать!

И я разрываю тягучие объятия, я всплываю – туда, где солнцем для меня светят блеклые жёлтые фонари. В уши врезается вопль – рядом со мной бьётся, размахивая руками, какая-то чёрная масса, покрытая шевелящимся, вздувающимся бледными пузырями ковром. Мой конвоир?

Дико, страшно кричит Далька, вырываясь из рук «тигров». Я хочу дотянуться до неё, сказать, что я жив, что ещё ничего не потеряно. Почему я жив до сих пор – не знаю; но «реактор», или что это такое, словно бы не замечает меня. Я вдруг чувствую, что могу плыть, насколько это возможно, в тёплом киселе. 37° по Цельсию – оптимальная температура для громадного большинства энзиматических реакций…

На меня надвигается что-то вроде большого плавающего куста с шевелящейся бахромой бесчисленных щупалец. Актиния, не иначе. Мне кажется, что я даже вижу зачаточный мутный глаз с бельмом, угрюмое буркало, вперяющее в меня неживой взгляд; и я готовлюсь к схватке, однако «актиния» меня не замечает. Она устремляется к слабо хрипящему и булькающему мордовороту. Честное слово, я уже испытываю к нему нечто вроде жалости.

Ныряю. Кажется, у меня отличная возможность уйти. Не знаю почему, меня ещё не «декомпостируют» и не разлагают на атомы. Не знаю и знать не хочу. Ныряю и погружаюсь на самое дно. Кое-как не то плыву, не то бреду. Вокруг полным-полно каких-то змей и ещё какой-то непонятной живности, но она, как и в тот раз, в пещере истока, не обращает на меня внимания. Я плачу ей тем же.

Я остаюсь под водой – точнее, «под слизью» – так долго, как только могу. И выныриваю уже у противоположной стенки «бассейна». Здесь темно. Слышны яростные крики на «мостике». Навзрыд рыдает Далька, что-то бешено орёт Дариана… Пусть вам. Пока вы заняты собой…

Правда, тут уже решают заняться и мной. Но я вновь с пугающей лёгкостью рву опутывающие горло щупальца и вновь ныряю. Никогда я ещё так сильно не хотел жить. Я обязан выжить и обязан выбраться отсюда. Я не дам скормить моё отделение этому монстру. Пусть они служат Империи и носят Feldgrau.

Так, наполовину бредя по дну, наполовину трепыхаясь в густом живом бульоне, я пробираюсь всё дальше и дальше вдоль зацементированной стены резервуара. Голоса постепенно тают в отдалении. Не слышно и криков охранника. Осторожно подняв голову, я вижу, как интербригадовцы уходят, растянувшись цепочкой по настилу; Далька всё время оборачивается, её почти что несёт на руках Кривошеев.

…Дальше в глубине мне наконец удаётся взобраться на мостки. Я пересекаю резервуар и карабкаюсь по пластиковым скользким ступеням. За мной остаются мокрые следы, и я поворачиваю прочь от входа. Не хватало только выдать своё присутствие.

Я шагаю как автомат. Я не верю в то, что я ещё живой, несмотря ни на что. С меня потоком стекает слизь, и я, остановившись под фонарём, замечаю, что она наполнена множеством крошечных коричневых «икринок»… меня выворачивает наизнанку, и я почти без сил падаю на помост.

Встаю, когда спазмы прекращаются. Уже не иду, ползу по настилу. Из карманов штормовки вываливаются какие-то белесые безглазые черви, один вид которых способен вызвать истерику у целого женского монастыря. Наконец, после долгих трудов, добираюсь до дальнего конца «инкубатора». Настил здесь заканчивается, однако наверху видно нечто вроде вентиляционной шахты. Не думая, насколько безумно всё то, что я делаю, вскарабкиваюсь на перила. Балансирую на них, наверное, секунду (спасибо родному товарищу штабс-вахмистру за наше счастливое детство!) и прыгаю вверх, вцепившись в железную окантовку. Подтягиваюсь и наконец, выбив головой оцинкованную крышку, без сил вываливаюсь на покрытый травой и цветами склон холма. Мне он кажется в тот момент настоящим раем.

 
Падаю в траву и только теперь позволяю себе потерять сознание.
…Когда я пришёл в себя, была уже ночь. Ночи на Омеге-восемь хороши, тихи, облаков нет и в помине, яркие крупные звёзды выстилают небосклон, словно плащ волшебника. Странно, но я не чувствовал ни голода, ни жажды. Слизь засохла, превратившись в стеклянистую массу; подохли и те малоаппетитные обитатели-симбионты «бассейна», которые решили попутешествовать вместе со мной. Я старался не смотреть на них. В негнущейся, хрустящей одежде и разбухших башмаках я неуклюже заковылял прочь. Куда? – этого я и сам тогда не знал. У меня ничего не было. Совсем ничего. Ни ножа, ни спичек, ни зажигалки. Конечно, десант умеет выживать даже и в такой ситуации, иначе он не был бы десантом – у меня оставались так и не снятые с нас десантные ботинки, а там при желании тоже кое-что можно спрятать.
Для начала я постарался отделить себя от базы Шестой интернациональной самым древним из возможных препятствий, а именно – расстоянием. Шёл почти всю ночь, ориентируясь по звёздам и горным вершинам, что смутно чернели на фоне многозвёздного неба.
В середине ночи я наткнулся на небольшой поток. Долго и тщательно принюхивался – не несёт ли он в себе заразу?.. И только потом решился напиться. Руками надрал коры, снял предохранительный колпачок с острого стального навершия на обыкновенном ботиночном шнурке, подрезал несколько ветвей. Я готов был обойтись и без этого, но мне наконец повезло – одно из деревьев «заплакало» густой, клейкой смолой. Вскоре из коры был сооружён вполне приличный туес, в который я набрал воды.
Здесь я остановился. До утра соорудил себе вполне приличный шалаш. Хотелось отстирать одежду, но как-то рука не поднималась – достаточно одной крошечной икринки, и непонятные механизмы чуждой нам дифференцировки запустятся – с тем, чтобы потом, спустя какое-то время, на берег выбрался бы новый исток.
Я даже добыл огонь – по старинке, трением. С меня сошло семь потов, но костёр затрещал весело и довольно, и как-то сразу стало веселее.
Раздумывал над тем, что делать, недолго. Надо вернуться обратно и вытащить ребят. Потому что эти интербригадовцы сейчас опаснее всех на свете Чужих. Как, каким образом они пристали к этой живой дряни, Тучам, истокам и так далее, сейчас уже неважно. Они – самые настоящие предатели. Они предали тех, кто давным-давно стоял насмерть под Гвадалахарой и Мадридом. Настоящие интербригады. Они решили, что в их руки попало чудо-оружие? И что теперь они сметут армию и установят… ну, как обычно, свободу, равенство и братство?
Спасибо, мы это уже видели.
Но помимо этого оставался ещё один вопрос, которым я даже боялся задаваться.
Почему я выжил? Как это случилось? Почему моего «товарища по несчастью» «декомпостировали» в считаные секунды, а на меня, считай, не обратили внимания? И ведь это не первый случай. «Мерона», подслушанный разговор. Пещера истока. И вот теперь это. Признаться, становилось не то что не по себе, а так плохо, что хоть иди и кончай с собой.
Кончать с собой я, разумеется, не стал. А просто долго сидел у тихонько горящего костерка, подбрасывал помаленьку веточки и думал.
Итак, повстанцы сумели каким-то образом заполучить биологическое оружие даже не завтрашнего, а после-после-послезавтрашнего дня. Где они его раздобыли – другой вопрос. Но земная биология на такое явно неспособна. Я, конечно, не Ламарк и не Мендель, но в таких вопросах, как общий необходимый уровень технологии, – пока ещё разбираюсь.
Итак, они откуда-то раздобыли невероятную, потрясающую технологию. Кто-нибудь из лингвистов и исследователей космофольклора земных поселенцев, наверное, тут же вспомнил бы о Предтечах, Древних, Странниках, Титанах – у них множество имён. Могущественная раса «богов», ушедших, в разных версиях сказок, в другую метагалактику, в другое измерение или вообще совершивших коллективное самоубийство, поскольку их честь была каким-то образом задета (особенно популярное завершение на «самурайских» планетах).
Но я давно уже не верю в сказки. Нет и никогда не было никаких Предтеч и иже с ними. Есть различные расы Чужих: кто-то более могущественен, чем мы, кто-то менее. Новая технология могла исходить только от кого-то из них. Но опять же – сколь ни скудны наши сведения об альенах, но представить себе, что кто-то из них целенаправленно отыскивал врагов централизованного правительства расы людей, отыскал (не оставляя никаких следов) и предоставил эту самую технологию… как-то не получается. Уж больно много натяжек. Чужие – логичны, рациональны. Умеют складывать два и два. Если у них возникла задача – покорить земную цивилизацию, это гораздо проще и эффективнее выполнить при помощи обычной военной силы. Жуткие искусственные организмы… или же нет, я не прав и Чужие на самом деле решили покорить нас таким макаром? Ведь вся эта братия, которую я видел здесь, на Омеге, при всём могуществе и изощрённости своих смертоубийственных приспособлений в принципе не способна к межзвёздным перелётам. Вот они и воспользовались услугами повстанцев, благо у тех нашлись даже собственные корабли. Тоже, кстати, загадка. Империя жёстко контролирует всё пространство вокруг своих звёзд. «Факелы» гиперпространственного перехода можно зафиксировать. Не случайно мы уже давно забыли о космическом пиратстве (одно время у нас на Новом Крыму процветало пиратство вполне обычное, морское, – грабили рыбозаводы и морехозяйства).
Нет, что-то тут не то, думал я, сидя у огня. Недостаёт какого-то ещё одного, очень важного компонента. Временами мне казалось, что я почти уже понял, в чём тут загвоздка, – но мысль ускользала в последний момент, разбиваясь о новые контраргументы.
Слишком много вопросов. Слишком мало ответов. Слишком мало известно с достоверностью, позволяющей делать выводы. Пока что у меня одна работа – вернуться и выдернуть оттуда ребят. Потому как даже самый распоследний военный преступник может быть назван таковым после справедливого и беспристрастного суда; а грозящее Кряку, Мумбе, Сурендре и остальным куда хуже даже смертной казни через повешение.
Этому не бывать. Не знаю, что стоит за всем этим, но сказать: они против Империи, значит, вместе со мной – я не могу. Конечно, на войне бывает всякое, в белых перчатках траншеи не копают, но тем не менее.
Пустившись в обратный путь, я невольно всё ускорял и ускорял шаг. Скрипела пропитавшаяся слизью и высохшая одежда, шкрябала по телу, но на такие мелочи внимания уже не обращаешь.
…К базе я подобрался следующей ночью. Как говорится, сходил туда и обратно. Долго лежал в зарослях, присматриваясь и прислушиваясь, в основном прислушиваясь, потому что, само собой, в зарослях много не наглядишь. Тьма ещё не до конца вступила в свои права, я слышал негромкие перекликающиеся голоса. Фонарей на поверхности я не видел, слабая защита от широкоспектральных спутниковых камер, снимающих во всех мыслимых диапазонах.
Значит, не так уж они беззаботны. Всё-таки берегутся. И слава богу, а то я уж на самом деле подумал, что у них прикрытие вплоть до Генерального штаба.
…Действовать я начал, когда совсем стемнело. Правда, небо, как и вчера, сверкало множеством ярких звёзд, и казалось, их слабые лучи на самом деле слегка рассеивают мрак. Я скользил от куста к кусту, легко избегая часовых – мальчишки, бить их некому. Мне ни разу не пришлось даже пустить в ход сделанную из гибкого прута гарроту. И слава богу, добавлю я. Убивать этих детей… сейчас я жалел о том, что кто-то из их товарищей погиб от моей руки, когда нас брали в плен. Я жалел – но не давал этому ослабить себя. Война жестока. Бывает всякое. Иногда снаряды рвутся среди своих. Случается.
…Нужный каземат я нашёл быстро. Глаза не подвели, кое-что всё-таки помнят. У входа томился караульщик – девчонка. Из-под кепки-бейсболки выбивался длинный «конский хвост».
Тьфу, чёрт. Постараюсь просто оглушить. Убивать… нет, есть предел и моим силам. Не в бою, не слепой пулей, а вот так, хладнокровно, сзади, удавкой…
Долго выжидал момента. Ключей у караульщицы точно нету, скорее всего они либо у разводящего, либо у самой Дарианы. Хотя нет, только у неё вряд ли, начальник караула обязан их иметь. Если кто-то из военнопленных запросится, к примеру, в сортир. Или попытается покончить жизнь самоубийством и к нему надо будет немедленно тащить санитаров.
Дальнейшее было просто. Мы десятки, сотни раз отрабатывали это на практических занятиях, на маневрах, то сами охраняли «стратегические склады» от «вражеских шпионов и диверсантов», то в свою очередь становились заброшенной в тыл врага ДРГ note 15Note15
  15


[Закрыть] и «снимали» часовых. Я аккуратно зашёл им за спину и, пользуясь темнотой, одновременно отключил разводящего и второго повстанца, который был с ним. Девчонка-караульщица остолбенела и не смогла даже крикнуть. Её я отправил отдыхать тем же способом, что и Раздвакряка в приснопамятные времена на нашей первой «настоящей» полосе препятствий…
Ключ на самом деле отыскался. Мне невероятно, сказочно везло в эти дни. Я выжил под Тучей, выжил в «реакторе» и вот теперь – ключ нашёлся легко. Даже, я бы сказал, слишком легко, но в тот момент я не думал о возможных ловушках и последствиях.
…Ребята были достаточно хорошо тренированы, чтобы воспринять моё драматическое появление среди ночной тьмы без единого звука. Мы выбрались из капонира. Собственно говоря, выход у нас только один, точно такой же, как и на базе, когда началась атака Тучи: вертолёты. И – как можно дальше отсюда. Куда угодно. Хотел бы я, чтобы мой странный «дар» позволил бы прикрыть от Тучи ребят…
Тренированному десанту не так сложно пройти незамеченным сквозь повстанческий лагерь, где обученных людей – раз-два и обчёлся. Мы аккуратно, без лишнего понта и шумовых эффектов, никого не убивая, повязали ещё троих караульных, прежде чем сбить замки на дверях кабины. Здесь по старинке вертолёты запирались какими-то античными амбарными замками. Не знаю, кто додумался до столь гениального решения, но нам оно здорово помогло. И стартеры были на месте, как и в прошлый раз, на базе.
…Лагерь проснулся, когда я уже прогрел двигатели и поднял машину в воздух. Запоздалые выстрелы. Стрекот пулемётов. Мимо. Эх, не было у вас господина штабс-вахмистра, чтобы всыпал по первое число за такую стрельбу…
Этот вертолёт был очень прилично вооружён, и я не без злорадства положил несколько пятидюймовых «НУРСов» в плотно стоящие на взлётном поле геликоптеры. Это вам небольшой фейерверк от меня на память. Нечего сбрасывать моих людей на поживу всяким там склизким существам. С детства терпеть не мог змей. Даже безобидных безножек, с которыми играли все без исключения мои братцы и сестрёнки. И кидать людей им на съедение – нет уж, господа, за такое, как говорят у нас, «колов набросать могут».
Наш отлёт ознаменовался знатными фонтанами огня. Техники безопасности у этих бригад никакой, горючка чуть ли не вперемешку с боеприпасами. Рванули один за другим три машины – конечно, чего ж вы хотите, если в нарушение всех регламентов держите геликоптеры с подвешенным на пилонах вооружением?
Мы взяли курс на север. Фактически протянем, сколько хватит горючего, а потом пойдём пешком. В сигнал бедствия я уже не верил. Ни на пфенниг, как говорится.
Мерно рокотали лопасти. И ребята уже не хлопали друг друга по плечам, радуясь избавлению. Щадя, я не стал рассказывать о судьбе Прохазки. Сказал просто, что его «убили при попытке к бегству». И не стал ничего говорить о чудовищном «инкубаторе». Об этих играх интербригад пока никому, кроме меня, знать не следовало. Интересно всё же, как имперская «безпека» допустила, что бригады выросли в такую силу? Под носом у недремлющей охранки! Легальная организация! Нет, что-то тут было не так. Очень сильно не так. Настолько сильно не так, что я готов был поверить в то, что интербригады действительно не более чем приманки-ловушки для нонконформистов, обречённых на «элиминацию». Но тогда имперцы бы никогда не допустили такого кошмара, что случился здесь, на Омеге-восемь. Или сочли это «приемлемыми потерями»? Или интербригады только притворялись «ручными»?.. Гадать можно было до бесконечности.
Мы благополучно проскочили зону поражения ЗРК повстанцев. Прошли вплотную к земле, чуть ли не притираясь к ней, лавируя, скрываясь за рельефом местности. Я молил Николу-угодника, чтобы у госпожи Дарк не оказалось на орбите соответствующего спутника и комплекса с наведением по данным с него. Хотя кто знает, были ли эти комлексы вообще на боевом дежурстве.
Так или иначе, второй раз за последние дни мы летели прочь, пытаясь подтянуться как можно ближе к имперским частям. Даже если придётся идти год.
Горючего у вертолёта было много. Траспортник, переоборудованный под «полубоевую» машину, он запросто поднял бы сорок человек и мог пролететь почти пять сотен километров. Я надеялся, этого хватит, чтобы оторваться. Правда, после этого нам предстояло бы одолеть ещё несколько тысяч миль. Но десанту не привыкать. Во всяком случае, отсюда надо убираться…
…Утро застало нас в воздухе. Горючего оставалось ещё где-то примерно на полчаса полёта, и я уже думал о посадке. Мы летели невдалеке от гор, и я невольно вспоминал о тех милейших созданиях, что ждали своего часа, о тысячах, если не миллионах, коричневых пузырьков, медленно влекомых течением в тёплой, нянчащей их слизи… И, что называется, накаркал.
Не знаю, было ли это случайным совпадением, или, обнаружив наш побег, Дариана освободила туго стянутую пружину своего оружия.
Солнце поднялось уже достаточно высоко, чтобы мы увидели закурившийся над дальним предгорным лесом подозрительный дымок. Я навёл визор, изображение послушно наплывало, точки становились всё больше – до тех пор, покуда я, похолодев, не рассмотрел кружащиеся над лесом десятки тысяч разнообразнейших созданий. Туча в самом концентрированном и наверняка самом агрессивном виде. За деревьями, в глубине леса словно бил исполинский фонтан – я живо представил себе, как десятки тысяч зародышевых пузырей разом всплывают к поверхности, набухают, раздуваются, как отчаянно пульсируют жилы, тщась прокачать потребное количество «крови» или же того, что её заменяло. Туча сгущалась и уплотнялась на глазах, поднималась всё выше, в её массе начало зарождаться общее слитное движение, твари кружились, словно в каком-то странном танце, небо темнело на глазах от поднимавшихся ввысь тысяч и тысяч тел. «Инкубатор» должен был на самом деле переполниться. Начиналось самое интересное, и биолог во мне дорого бы дал за то, чтобы взглянуть на это вблизи.
Со стороны казалось, что Туча целиком и полностью занята своими делами. Во всяком случае, на нас твари не обращали никакого внимания. Пришлось прибавить скорости – скорей, скорей, подальше отсюда!
Однако впереди, там, где горная цепь плавно заворачивала к западу, перерезая нам путь, над зелёными купами древесных крон я увидел ещё четыре или пять таких же живых смерчей.
Да, славно поработали товарищи повстанцы. И когда только успели? И почему этого никто не увидел с орбиты? Почему не выжег заразу ядерными ударами? Не поняли? Не хотели уродовать планету?.. Точечные удары не стали бы для неё полной катастрофой, во всяком случае, до ядерной зимы дело, наверное бы, не дошло.
Да, пять столбов впереди. Шесть… семь… восемь… Основательно же они потрудились над здешними речушками. А мы-то, мы-то хороши… уперлись в одну-единственную, не видя, не замечая, что творится вокруг. Или это было настолько хорошо укрыто, что даже хвалёная имперская разведка не справилась?
Мы повернули. Но горючего оставалось всё меньше и меньше; рисковать с почти двумя десятками ребят в отсеке я, понятное дело, не мог. Посадил машину, когда только вспыхнул предупредительный сигнал. Встали ровно и хорошо, в укромной ложбине, достаточно широкой для того, чтобы там спокойно разместилась такая махина, как наш транспортник. Вышли. Долго смотрели на беспомощный вертолёт. Из него, само собой, выгребли весь полётный НЗ, всё, что могло пригодиться. Переход предстоял внушительный. А радио мы больше не доверяли. Уж слишком оперативно вышли на нас в прошлый раз господа из Шестой интернациональной…
Потянулись долгие часы монотонной дороги. Мы шагали по степи, растянувшись цепочкой. Устав предписывал выделить головной и боковые дозоры, но при отсутствии связи на это вопиющее нарушение инструкций, способное довести господина штабс-вахмистра до инфаркта, пришлось закрыть глаза.
Поднималось всё выше солнце. Кружили далёкие столбы живого «дыма». Мы шли в молчании, потому что каждый понимал – выбраться отсюда шансов немного. Наш главный враг сейчас – расстояние, а не повстанцы или даже Туча. Расстояние. Тысячи и тысячи километров по маловодным степям. Все прелести перехода – без какого бы то ни было снаряжения, в одних брезентовых штормовках. Прошлый раз мы совершили ошибку – ценой её стала жизнь Прохазки. Если надо, будем, как сказал, идти хоть год. Но придём. Обязательно придём.
…К вечеру нам пришлось повернуть к горам. Здесь, в степи, совсем не было воды. Мы копали ямы, но они оставались сухими. Трава здесь стояла невысокая и пожухлая. Нам пришлось повернуть. Прямо туда, где над предгорьями крутились шесть исполинских живых воронок. Там зеленели леса, там должна была быть вода.
…Когда добрались до первых деревьев, от жажды уже впору было вешаться. Неужели все до единого ручьи, сбегавшие с гор в сухую степь, перехвачены? Неужто все обращены в «реакторы» и «инкубаторы»? В подобное как-то не слишком хотелось верить.
Мы на самом деле нашли ручей. Но – в опасной близости от основания «воронки». Тем не менее это была вода. Я объявил привал. Ребята нервничали, даже невозмутимый Микки или хладнокровный Гюнтер.
Разумеется, и речи быть не могло, чтобы лезть к «инкубатору». У нас ни приличного оружия, ни брони. Оставалось только забиться в густой подрост и отлёживаться. Нам предстояло запастись водой на долгий переход.
Ребята улеглись, а мне покоя всё не было. Что-то неведомое не давало уснуть, не давало забыться. Десантник должен уметь отдыхать в любой ситуации, если нужно возобновить силы для боя. А тут… я ворочался с боку на бок, пялился в ночное небо – но сна всё не было. И вот, проворочавшись так всю ночь, на рассвете я таки не выдержал. Осторожно поднялся и крадучись двинулся сквозь заросли. Туда, где – я точно, я твёрдо знал, сам не ведая откуда! – крутился над опустевшим «инкубатором» чёрный смерч. Меня словно вёл какой-то зов, но при этом я оставался самим собой. Человеком. Русланом Фатеевым. Которому почему-то очень надо, до невозможности надо увидеть, что же на самом деле происходит там, над «резервуаром» и в нём. Во мне словно жила какая-то лихая бесовская уверенность, что со мной ничего не случится, что со мной не может ничего случиться. Почему-то я был уверен, что Туча поглощена сейчас сама собой, ей не до меня, и если я не буду швыряться зажигательными гранатами (которых у меня так и так нет) – то меня никто не заметит. Безумный порыв, если разобраться толком; но в те минуты меня словно ветром подхватило.
И я увидел. Не в цифровой бинокль, своими собственными глазами. Вблизи. Я увидел невиданное. Чего до сего времени не видел ни один землянин. Ни один человек. И, хочется верить, больше и не увидит.
Да, здесь когда-то тоже текла речка. Петляла между предгорными холмами, бурлила на перекатах. Теперь её намертво перекрывала широкая плотина, замкнувшая треугольную «чашу» между холмами. Здесь явно потрудились человеческие руки – вдоль краёв поднимался внушительный вал металлопластиковых блоков. Стандартный имперский строительный материал.
Почти до краёв поднималась густая коричневая слизь. Сейчас она вся словно кипела, но все, кому надо, похоже, уже «вылупились» – пузыри лопались впустую. Там, в глубине, словно перекатывались громадные мускулы, время от времени поверхность жуткого пруда вспухала горбом, и оставалось только догадываться, что же за твари ходят сейчас вдоль дна, время от времени поднимаясь вверх.
Сверху живые воронки мерно крутились над кронами – надо полагать, вся нечисть взлетела над бывшим «инкубатором». Ну, крутитесь – и крутитесь себе, нам ваше внимание не требуется, мы не обидимся, если вы в нашу сторону даже и не посмотрите…
Они и не посмотрели.
Высоко в небо поднимался плотный, почти что чёрный, мерно вращающийся живой вихрь. Я различал массу кружащихся созданий – размером от кулака до крупной птицы, вроде орла. Мелькали и какие-то совсем громадные стрекозы, на манер живших в карбоне метровых меганерв, только ещё больше. На ходу твари перестраивались. Совершали какие-то сложные маневры, составляясь в разнообразные цепочки. И чем больше я вглядывался, тем сильнее убеждался – отыскать двух одинаковых было практически невозможно. Деталей, само собой, не различишь. Единственное, что смог разобрать, – у всех, независимо от вида и размера, – вздутое брюхо. Мне показалось, что все они с трудом держатся в воздухе.
Их танец, неторопливое, исполненное достоинства движение завораживало. Им не было дела до нас, жалких крупинок примитивной протоплазмы – в отличие от них, протоплазмы дивно реорганизованной, упорядоченной, предельно функциональной и эффективной.
Я мог только бессильно пялиться на происходящее. Враг набирал силу, приумножал своё число, а мы хлопали глазами.
И сладко-сладко плавала по сознанию моему странная мысль – а если я сейчас брошусь в этот самый пруд, со мной ничего не случится. Я защищён . Они ничего не могут мне сделать.
Это было чем-то сродни детской убеждённости, что от всех ночных страхов лучше всего защищает самое обыкновенное одеяло, натянутое на голову.
Туча мало-помалу приняла форму почти правильной воронки. Я даже приблизительно не смог бы сказать, сколько стянулось сюда живых существ. И для чего.
Медленно поднималось солнце. Вокруг становилось светлее, отползали ночные тени, но Зло, восставшее из неведомых адских глубин прямо у меня перед глазами, отнюдь не страшилось светлого дня. Заворожённый, я продолжал смотреть, и вот, когда первые прямые лучи коснулись поверхности «инкубатора», слизь в нём резко закипела. Словно кто-то поставил слабо булькавшую горячую, только что кипевшую воду на полный огонь.
Пузыри становились всё больше. Пруд заходил ходуном, словно в нём начинало ворочаться какое-то неведомое страшилище. А потом по всему инкубатору прошла резкая, мгновенная судорога – и я сам отчего-то дёрнулся, как от резкой зубной боли. Раздалось шипение и хлюпанье, и слизь вдруг стала опускаться, словно кто-то выдернул затычку из сливного отверстия ванны.
Обнажалось что-то жуткое. Дикая, невообразимая смесь – под поверхностью крылись внутренние органы какого-то громадного существа. И сейчас всё это двигалось, сжималось, сдвигалось, вставало на место. Со всех сторон «пруда», словно лепестки громадного пресса, двигались чёрные плиты, которые так и тянуло назвать «броневыми». Как будто закрывалась крыша исполинского ракетного ангара. Всё это сопровождалось утробным рычанием, бульканьем, чуть ли не рыганием. Слизь ушла было вниз, но теперь снова поднималась, по мере того как всё ближе и ближе сдвигалась броня. Я понимал, что присутствую при зарождении нового, уникального и удивительного существа, которое так и хотелось назвать «маткой». Слово само всплыло в сознании, словно кто-то мне его услужливо подсказал. Я как можно крепче прижался к земле, едва осмеливаясь поднимать глаза. Вскоре в «пруду», а точнее, на его дне неуклюже ворочалось громадное создание, чем-то напоминавшее исполинскую черепаху. Черные чешуйчатые плиты сошлись, в щелях вскипела коричневая слизь, с удивительной скоростью застывая странного вида «сварными швами». Я не видел ни головы, ни лап – только громадную чёрную спину.
Мне показалось, что я видел последний акт действия, но так мне именно казалось. Скреплённые «сваркой» в одних местах, чёрные плиты разошлись в других, открывая что-то вроде широких сфинктеров, затянутых трепещущими перепонками. И в них, в эти отверстия, вдруг ринулась вся масса машущих крыльями существ над моей головой. Воронка втягивалась внутрь «матки». Твари в строгом порядке «укладывались штабелями» внутри чудовища. И вскоре – вскоре небо над головой стало чистым.
Последние минуты мне пришлось до крови закусить губу – зов стал поистине неотвязным. Моё место было там, внутри. В уютном чреве. В ожидании, когда настанетвремя …
А потом начались уже полные чудеса. Этого не могло быть, но это было. Громадная туша, сотни метров в поперечнике, тысячи тонн живого веса, неторопливо, торжественно стала подниматься вверх. Обнажилось дно, покрытое лужами слизи, – в них что-то извивалось и корчилось. Кого-то, наверное, забыли.
Туша поднимается. Проплывают мимо забранные чешуёй, словно у сказочного дракона, бока. Показывается брюхо. Удивительно, но я вижу под ним десятки, сотни небольших поджатых лап, толстых, словно колонны Имперской Оперы. Зачем они существу, которое, судя по всему, умеет летать святым духом, без всяких крыльев? – кто знает…
Так или иначе, постепенно уменьшаясь, бестия скрывалась в синеве. Утро вступило в свои права. Ошарашенный, поражённый увиденным, я побрёл через лес обратно к ребятам.
…О случившемся я никому не сказал. Слишком невероятно. Антигравитация в чистом виде. Мы тоже научились немного играть с ней – на наших кораблях нет невесомости. Но такого… чтобы прямо с грядки к звёздам…
 

– Встали, ребята. Пошли. Как хорошо сказано в одной хорошей книге, дорогу осилит идущий.