Текст книги "Империя превыше всего. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Ник Перумов

Крошечный приёмник, настроенный на волну круглосуточных новостей Федерации, успокоительно бормотал что-то о невиданной доблести защитников Шайтана, о каких-то не ведомых мне бойцах, что у карьера номер такой-то и комбината имени такого-то в очередной раз «отразили все атаки имперско-фашистских войск», нанеся им, разумеется, очень тяжёлые, практически невосполнимые потери. Я напряжённо ждал известий о мятеже и беспорядках в Новом Севастополе, но и федеральный, и местный, новокрымский, новостные каналы как в рот воды набрали.

Густые плети лиан-ладонников, прозванных так за форму листьев, успокоительно раскачивались под лёгким ветерком. Дорога (вернее, полное её отсутствие – я пробирался чащей) вела в гору. Долгий и изматывающий переход остался позади, передо мной вздыбливались горы, красновато-серый камень проглядывал сквозь свисающие занавесы вьюнов; когда-то я очень любил горные походы, мы проводили тут по целой неделе, карабкаясь по отвесным скалам; а с наивысшей точки, горы Болыпуха, открывалась великолепная панорама почти всего острова, от Нового Севастополя на юге до Голубого на севере. Правда, чтобы разглядеть города, уже потребуется хороший бинокль.

Я ожидал, что к горному массиву будут подтянуты крупные силы боргского ополчения, что укромные долинки станет обрабатывать артиллерия, а вертолёты – заливать напалмом, благо три сотни повстанцев вооружены из рук вон плохо. Однако ничего подобного – я спокойно пробрался сквозь леса и послушно выполнил команду «Стой!», отданную бдительным часовым восставших.

Они держались молодцами. Парни и девчата привыкли к слогану «Вся Империя против вас!» и сейчас, когда слоган обернулся реальностью, не растерялись. Только вместо «Империи» вдруг оказались, по сути, не слишком от неё отличающиеся, далёкие, страшные и непонятные «переселенцы», а быть «против всех» в интербригадах привыкли. Настолько, что даже перестали замечать – сражаться против всех всё равно, что пытаться идти во все стороны разом.

Сбежались командиры взводов, и, глядя на привычно серьёзные молодые лица, я сказал:

– Всё в порядке. Будем прорываться на Голубое. Там будут ждать суда. Отсюда надо уходить, пока не задавили числом. Место для партизанских действий, увы, не слишком подходящее.

– А что, другие лучше, Александр? – выкрикнула всё та же стриженая девчонка, Мари. – Другие острова ещё меньше! Ну, кроме Сибири, конечно. И разве не воевали прямо тут, у нас, партизаны-«непримиримые» с имперцами?

– Воевали, конечно, – кивнул я. Не-ет, интербригады – это вам не «Мёртвая голова», тут ещё не отучились обсуждать приказы… – Только было несколько по-другому. Не партизанские базы в лесах и взрывание эшелонов, а атаки на имперцев в самом Новом Севастополе, в Голубом, в других местах. Бойцы имели легальный статус. Многие даже работали в имперских учреждениях. Всё, отставить спорить! Я доведу вас до Голубого. И вернусь обратно. Очень удачно взял краткосрочный отпуск.

Эх, ребята, горько думал я, глядя на их доверчивые и чистые лица. А ведь я же мог оказаться хитроумно вам подброшенным провокатором. В Голубом вас может ждать засада. Долго ли перебросить туда десант вертолётами или по морю?.. А вы мне верите, слушаетесь, идёте за мной. И точно так же шли за Дарианой Дарк. И чёрта лысого она взяла бы тут власть без вас, наивных, восторженных искателей истины!..

…Из Голубого суда моего отца и его друзей развезут ребят по нескольким островам покрупнее. Парням и девчатам помогут устроиться, залечь на дно. Будем вывозить и прятать их родню.

…Но что мы станем делать, когда с неба нам на голову рухнет во всей своей красе 2-й десантный корпус господина Пауля Хауссера?..

– И что ж, так и станем прятаться? – возмутилась Мари, дослушав меня до конца. – Как крысы, по щелям разбежимся? Ну и передушат нас всех поодиночке! Надо до товарища Дарк добраться, ей глаза открыть! Ведь не говорят же…

– Машка, не начинай по новой! – оборвал её низенький крепыш, как и она, с повязкой взводного. – Который день бранимся. И я тебе говорю – Дариана нас всех обманывала. Потому что…

 
Ему не дали закончить, заглушили яростными воплями. Я поднял руку.
 

– Тихо, тихо! Беда в том, Мари, что… командование Федерации точно знает, где вы, сколько вас, чем вы вооружены. Думаешь, оно не сможет прислать сюда двадцать тысяч ополченцев, оцепить и прочесать весь массив? Больше тут прятаться и негде. И я не говорю, что надо рассеяться и попрятаться, как крысы. Напротив – ваши взводы станут наносить удары там, где вас не ждут.

– Да по кому наносить-то! – взвилась Мари. – Без того, чтобы товарищу Дарк…

– Тихо! – вдруг вскочил светловолосый паренёк. – Слышите? Слышите?!

Мы услыхали. Далеко внизу, на ведущих к массиву просёлках, гудели моторы танков. А в небе изо всей дурацкой мочи рубили воздух вертолётные лопасти. Дариана Дарк решилась-таки нанести удар.

– Кончаем разговоры! Взводные, назад, к своим бойцам! Быстро поднимаем всех и уходим! Давай за мной!

Три сотни людей, растянувшиеся тонкой ниткой в сумраке предгорного леса, – не сразу заметишь, не вдруг поймаешь. Бородачи с Борга – свирепы и упорны (на той же площади в Новом Севастополе они дрались насмерть, ни один не попросил пощады и не сдался), но о лесной войне знают меньше, чем младенцы. И умение тихо ходить по чаще не относится к числу их талантов.

Прежде чем заговорила артиллерия, прежде чем вертолёты излили жгущий всё и вся дождь на ни в чём не повинные горы – мы без выстрелов успели выскользуть из смыкавшейся ловушки.

И вновь марш, долгий марш через леса; центральная часть острова, как я говорил, специально оставалась в своём первозданном виде, но ближе к берегу, само собой, начинались поля, сады и фермы. Круговое шоссе, обегавшее вдоль берега весь остров, от восточной окраины Нового Севастополя к западной, как и ожидалось, оседлали войска. Можно было только поражаться, сколько поселенцев успела перебросить к нам Дариана Дарк. Всю дорогу забили тупорылые «ганомаги» и щучьеносые трофейные «насхорны». В эфире царило невообразимое столпотворение.

Похоже, Дариане не составило труда предугадать наш следующий ход. Пришлось затаиться и ждать до ночи.

Когда стемнело, движение на шоссе несколько улеглось, рассосались пробки. Отряды переселенцев, светя фонариками и спотыкаясь, медленно втягивались во влажные, окутанные туманами леса. Они боялись чащи и жались друг к другу; их строй было б нетрудно прорвать, но наша задача была уйти тихо.

…Во мраке отряд рассеялся. По одному, по двое ребята стали выбираться на трассу. И спокойно, не совершая резких движений, переходить на ту сторону. Над шоссе то и дело взмывали осветительные ракеты, с нескольких передвижных прожекторных установок шарили лучами, однако всё прошло благополучно. Последняя часть ночи ушла на дорогу к Голубому.

 
Никто не сомневался, что там нас будет ждать тёплая встреча.
 

* * *

 
Шифровка 127.
Вне всякой очереди!!!
Салим – Баклану:
В бригаде «Танненберг» объявлена боевая тревога, идёт погрузка всего личного состава и боевой техники. Место передислокации неизвестно даже Арийцу. Возможны любые неожиданности.
Следующая связь по предоставлении технической возможности.
Салим.
 

* * *

В сером предутреннем свете мы вошли в Голубое. Ночи на Новом Крыму мягки, теплы и, казалось, если для чего и созданы, так исключительно для романтических охов-вздохов, прогулок под звёздным небом и поцелуев на морской набережной. Но сейчас звёзды не смотрели на мой мир, а злобно щурились, словно целясь из неведомого оружия, среди коего значилась и Туча, которую по-настоящему нам не удалось победить ещё ни разу. Какие бы потери мы ни наносили ей в отдельном бою, она неизменно возрождалась, подобно сказочному чуду-юду, что на Калиновом мосту подхватывало срубленные Иваном головы, чиркало по ним огненным пальцем, после чего они, головы, немедленно прирастали обратно. В сказке Иван Царевич (или, скажем, Иван – вдовий сын) в конце концов, уже вбитый по самые плечи в землю, ухитрялся срубить огненный палец, после чего вместе с нерадивыми братьями и добивал чудовище.

Вот узнать бы только, где у этой Тучи тот самый огненный палец… Дариана? Кто-то ещё? Может, их и в самом деле много – таких, как я, наполовину людей, наполовину – биоморфов? И если это так, то кому они служат, эти биоморфы? Может, той загадочной силе, что – в моём видении – держит в открытом космосе мириады ждущих приказа «маток»?

Разумеется, все въезды в приморский городок были перекрыты. Времени в распоряжении Дарианы оставалось немного, однако на дорогах возникли внушительные баррикады-лабиринты из метровой толщины бетонных блоков. Наскоро сложенные из таких же монстров капониры щерились чёрными дырами амбразур и торчащими пулемётными стволами. Мои – уже мои! – ребята просачивались дворами, разбитыми между окраинных домов садиками; никто не собирался штурмовать Голубое по всем правилам уличных боёв.

Сейчас я запоздало жалел, что у нас нет времени организовать снятие ребят просто с берега, шлюпками. Море здесь мелкое, бреди несколько километров, а тебе всё по колено. Страшно подумать, что случилось бы, зависни над этими лодками пара-тройка вертолётов, несущих напалмовые баки. У кораблей покрупнее были шансы отбиться, но, опять же, из-за мелководья они не могли подойти близко к берегу.

Оставался только порт. Наверняка забитый сейчас бородачами-ополченцами, что называется, горящими рвением поквитаться за привокзальную площадь в Новом Севастополе.

Среди моих ребят нашлись уроженцы Голубого, да и что говорить – почти все бывали здесь, и не один раз. С разных концов, осторожно пробираясь в предутренних серых сумерках, мы приближались к порту. По улицам важно выхаживали увешенные оружием патрули, но мы их игнорировали. Удивительно, но до предпортовой улицы мы добрались без единого выстрела.

Порт в Голубом никогда не задумывался как неприступная крепость, ограждённая высокими заборами и глухими воротами. Дариана же Дарк превратила его в настоящую цитадель: где громоздились груды всё тех же бетонных блоков, где – мешков с песком. Колючая проволока. Прожектора. Весь малый джентльменский набор. А там, где пирсы кончались, упираясь в стены зелени, – возведены настоящие форты. Дариана Дарк, похоже, сделала выводы из моих эскапад в эллинге.

Конечно, мы уже не были безоружной толпой, как тогда, на площади. Но катастрофически не хватало тяжёлого оружия. Оставалось только рассчитывать, что задуманный нами с отцом план не даст сбоя в самой важной его части…

Ожил приемничек-косточка в ухе. Незнакомый голос, до предела искажённый электроникой, пробормотал нечто вроде «три тройки!». В тот же миг тишина над портом сменилась пулемётным грохотом и разрывами гранат.

Мои ребята не отставали. Подброшенные нам «шмели» и «муспели» залили пламенем главный вход в порт. Огонь выплеснулся из амбразур, лизнул бесполезные отныне пулемётные стволы.

– Ур-р-ра-а-а-а!..

Оттолкнулись от земли – словно шагнули в безвоздушное пространство. Треск ответных выстрелов, и злой свист над головой, и кажется, что осталось только одно желание – рухнуть, вжаться в грязный асфальт и лежать не шевелясь. Сейчас это представляется вершиной блаженства. Рай на земле – возможность залечь, а не бежать навстречу пулям.

…Сколько миллионов людей в нашем прошлом прошло через это? Лежать носом в грязи, когда воздух над головой наполнен обретшим крылья свинцом? Кого-то в такой ситуации вздёргивало и бросало на вражьи дула чувство долга, любовь к Родине, да простятся мне эти высокие слова. Иногда – то самое чувство, что «на миру и смерть красна». А кого-то – пинок командира или смотрящий в затылок ствол коммиссарского нагана. Впрочем, вместо комиссара вполне мог наличествовать заградотряд.

Рассыпная цепь интербригадовцев с налёту ворвалась в порт, оставив позади пылающие заграждения. Несколько ополченцев посмелее дуром выскочили на нас, вообразив себя, наверное, суворовскими чудо-богатырями, способными творить чудеса своими штыками. Но нас крепко научила ещё немецкая пехота в сорок первом, показав, как надо отбивать знаменитые русские штыковые…

Со стороны моря тоже гремело и полыхало. В широкую горловину порта меж разнесёнными волноломами входили корабли – обычные траулеры, но на них загодя установили вооружение, и сейчас они с тыла расчищали нам дорогу. Эти траулеры развезут разные взводы моего прекращающего существование отряда по разным островам. Там ребята будут в безопасности… насколько можно быть в безопасности на планете, где, как становилось понятно, начинается гражданская война.

Траулеры лихо подходили к пирсам, наскоро швартуясь, на берег перебрасывались сходни. Крики взводных, собиравших своих; топот ног по прогибающимся доскам; и наползающий сзади, из обмершего Голубого, утробный рёв танковых моторов. Вскоре стоит ждать и крылатых гостей…

Я досмотрел действо до конца. Последний траулер втянул сходни, забурлил винтами, отваливая от пирса.

– Товарищ командир! А вы-то?! – крикнула мне с носа уходящего кораблика стриженая Мари.

 
Я только махнул рукой.
…Ворвавшиеся в порт танки с наспех намалёванными перечёркнутыми жёлтыми кругами – эмблемой Федерации, где косая черта должна была изображать «официального» взлетающего журавля, обнаружили лишь пустые пирсы, стреляные гильзы да своих убитых. Командир повстанцев, не взошедший с ними на корабли, тоже давно исчез.
…Я пробирался прочь от Голубого. Над головой пронеслось звено вертолётов, надрывая турбины, они мчались в сторону моря. Опоздали, голубчики. Промахнулась ты, госпожа Дариана. Через несколько дней начнутся волнения на четырёх крупнейших островах вокруг Нового Севастополя. Тебе придётся метаться и распылять силы, Даша-лиса. Хотя, если я прав и ты действительно задумала то, что задумала, ты очень быстро свернёшь сейчас охоту за мятежниками. Конечно, всеобщее «санирование» Нового Крыма не совсем в твоих интересах – пищевая промышленность планеты должна работать бесперебойно, а твои поселенцы пока ещё не готовы целиком и полностью заменить наших специалистов. Возможно, ты потянешь ещё какое-то время. Вопрос только в том – сколько. И сколько мы тебе дадим.
…Когда я вернулся в лесной бункер, меня встретили хорошими новостями: все траулеры благополучно добрались до места назначения. Два вертолёта Дарианы чересчур уже самоуверенно сделали заходы на них, за что и поплатились – получили по ракете из ПЗРК.
 

– Море жалко, испоганили, – проворчал папа, заканчивая рассказ. – Потом поднимать их, а там глубоко…

– Что в Севастополе?

– Зачистки, – вздохнула мама. – Дариана поняла, что с нами ей больше не сладить. Из города выселяют «пораженческие элементы».

– Куда выселяют?

– Во чисто поле, – она передёрнула плечами. – Не трогают тех, кто подписывает особое «письмо лояльности».

– И что, многие… подписывают?

– Хватает, – зло сказал папа. – Впрочем, и под оккупацией не все шли в партизаны. Многие хотят просто выжить.

– Так и заводы работают, и рыбофермы, – подхватила мама. – Кое-кто из наших пытался прозондировать насчёт всеобщей стачки, но… За плечом у каждого новокрымчанина стоит по поселенцу. Дариана готовит собственные кадры. И очень торопится.

– А что на других островах? Там есть переселенцы?

– Практически нет, – пожал плечами отец. – Они было появились там в самые первые дни, но к этому дню вернулись в Новый Севастополь. Оно и понятно…

– Оно и понятно, – перебил я его, – что Дариана собирает всех своих. Мама, отец, она готовится выпустить «маток»! Или, скорее всего, прямо Тучу. Скорее всего, несколько. Новый Севастополь она каким-то образом прикроет. Выселение наших из столицы – та же опера. Дариане требуется жизненное пространство. Хотя бы локально.

– И что же ты предлагаешь? – папа нервно барабанил пальцами. – Мы упустили Дариану. Где она сейчас – никто не знает. Как и её креатуры…

– Пат, – резюмировала мама. – Ни у нас, ни у неё хороших ходов не осталось.

– Ну как же, у неё-то осталось… – проворчал папа. – Смести все фигуры с доски. Китайская ничья.

– Не рискнёт, – заспорила с ним мама. У них, похоже, начиналась их любимая общетеоретическая дискуссия в условиях глобальной нехватки информации – то есть, попросту говоря, гадание на кофейной гуще.

Я пошёл к себе. «К себе» – это, конечно, слишком громкое название крохотной подземной клетушки два на два метра, но…

На оставленном включённым наладоннике в уголке экрана мигал жёлтый цветок-ромашка: получены новые сообщения. Некогда весь Новый Крым перешёл на беспроводные сети, однако «активный» компьютер, ведущий обмен какого угодно характера, нетрудно запеленговать, словно рацию, и потому здесь, в бункере, связь проложили по старинке – кабельную. Не хотелось даже гадать, сколько денег могла стоить отцу эта затея. Зато теперь нащупать нас гораздо сложнее; хотя, конечно, абсолютно непробиваемых защит не бывает по определению.

 
Презрев все правила конспирации, Михаэль писал мне открытым текстом:
«Информация попала в верхи. Назначена операция „Тайфун“. Моя часть в ней не участвует. Отправляется в другое место, куда – неизвестно. Предложения по пасификации на основе предложенного компромисса отвергнуты. Решено „преподать наглядный урок“. Для наступления готовятся охранные и карантинные войска.
Да поможет вам Бог».
Он старался не называть имён, но всё было понятно и так. Валленштейн, очевидно, пытался убедить Генштаб в том, что можно «умиротворить» Новый Крым, оказав нам помощь против той же Дарианы Дарк, после чего включить планету обратно в состав Империи, даровав нам вольности и привилегии. План был отвергнут. Империя решила пожертвовать нами, полагая, что это устрашит остальную Федерацию. А поскольку бригаду «Танненберг», похоже, сочли ненадёжной и не слишком подходящей для этой операции, готовилась зачистка, не уступающая по тщательности той, что нам обещала Туча. У солдат «Танненберга», возможно, могли остаться какие-то ностальгические воспоминания о планете; и раз их не допускали, значит, готовилось нечто в духе карательных акций в Белоруссии или Югославии. Или – Жлобинского инцидента, если говорить о недавней истории.
Мы оказались меж двух огней.
Никогда не просите помощи у дьявола, даже для борьбы с другими порождениями преисподних.
Нетрудно предугадать, что случится дальше. Империя попытается высадить на Новом Крыму крупный десант. Конечно, она понесёт потери ещё на высоких орбитах, но наша планета, к сожалению, не утыкана ракетными шахтами, как ёж – иголками. А когда имперцы вцепятся когтями хоть в один клочок твёрдой земли, выбить их будет стоить великой крови. Для Дарианы Дарк это будет, в какой-то степени, истинным подарком: наши новокрымчане, скорее всего, забудут о распре с переселенцами и объединятся с ними, потому что тех же боргцев у нас, скажем так, не любят без году неделя, а Империю ненавидели много десятилетий. И начнётся кровавая каша, потому что если Империя решила преподать «наглядный урок» и перебрасывает к нам карателей, от того же Нового Севастополя останется только выжженная земля. В конце концов, аналитикам из GeneralStab есть куда отправиться – курортных планет не то, чтобы с избытком, но они есть. Одной можно пожертвовать. Ради единства Империи, которая, само собой, юбер аллеc!
Спина у меня покрывалась потом, кровь холодела. Я слишком хорошо знал, на что в реальности способна Империя, если всерьёз разозлится и полезет вперёд, не считаясь (до определённого уровня) с потерями. Новый Крым обратится в пустыню, и хорошо ещё – если не радиоактивную.
Родители выслушали моё известие молча. Переглянулись. И, должен сказать, мне выражение их лиц очень и очень не понравилось.
 

– Кажется, Таня, пора? – очень спокойно произнёс отец, поигрывая незажжённой трубкой.

– Пора, Юра, пора, – кивнула мать.

– Эй, эй, вы что задумали?! – всполошился я.

– Много будешь знать, скоро состаришься, – рассеянно отозвался папа.

– И думать не могите! – страшным голосом произнёс я. – По глазам вижу – решили красиво умереть, оба?!

Родители замерли и покраснели, словно подростки, застигнутые целующимися.

– Руслан… – мама подошла ко мне, обняла, прижалась щекой к груди. – Есть время жить и время умирать. Если здесь высадятся имперские каратели, Нового Крыма не будет и жить нам всё равно станет незачем.

– И… и… – мне не хватало воздуха, но всё-таки удалось вытолкнуть слова из закаменевших губ: – Что вы задумали?!

– Добраться до Дарианы Дарк, – безмятежно улыбнулась мама. – Но не так, как ты. Ты шёл, чтобы вернуться. А мы – нет.

У меня подгибались ноги. Несмотря ни на что. Мир разламывался и летел в тартарары.

– Но мы ж даже не знаем, где она!

– Это если искать её, как раньше. А если просто сдаться её охранке… не сомневаюсь, Даша захочет взглянуть на нас перед тем, как скормить своим тварям в биореакторе, – мама смотрела на меня серьёзно, но в то же время – как-то просветлённо, с пугающей уверенностью.

 
Они действительно пойдут до конца, в панике подумал я.
 

– Но вас же обыщут. Никакой бомбы пронести не удастся, – бормотал я, уже понимая, что никакие аргументы не подействуют.

– Есть разные бомбы, мой дорогой. В том числе и такие, что не детектируются никакими металлоискателями, – мама ласково, как в детстве, провела мне ладонью по волосам. – Те, которые внутри.

Я не мог поверить своим ушам. Вот так вот спокойно, словно обсуждается поход в ресторан, люди говорят, что готовы отправиться на смерть, самим подорвать себя, когда Дариана окажется рядом…

Нельзя соглашаться. С таким не согласится ни один человек, даже с примесью неведомого биоморфа.

– Но что нам это даст?! Империя уже начала операцию и её не остановить, не важно, жива Дариана или нет.

– Но тогда по крайней мере будет шанс, что Даша не выпустит Тучу. И на имперцев, и на нас, грешных.

– Чушь, бред, ерунда! – заорал я. – Ничего вы тут не сделаете! Ничего не изменится! Даже без Дарианы! Поселенцев как гнали к нам сюда, так и будут гнать! Империя как собиралась нас «зачищать», так и будет собираться! Не Дарк надо взрывать сейчас, не её!

– А кого ж? – с прежней безмятежной уверенностью осведомилась мама. Глаза её лучились светом, от которого у меня кровь стыла в жилах. Она, похоже, уже всё для себя решила.

– Некого, – буркнул я. – Ситуация тяжкая, но самоубийством её не поправишь. Как и смертью Дарианы.

– А чем тогда? Чем?..

Наступило удушливое, скверное молчание. Так, наверное, чувствовали себя те, кто по долгу службы летом сорок первого знал, что в газетах сообщают совсем не то, что есть на самом деле, что немецкие танковые клинья уже за Минском, на подступах к Ленинграду, что всё и вся рушится, и кажется, что выхода уже нет.

У нас тоже не оставалось ни выбора, ни выхода. Имперских карателей нельзя пускать на Новый Крым, с ними придётся драться насмерть, потому что это будет вполне в духе Его Величества кайзера – половину выживших после зачистки отправить на Сваарг, там всегда не хватает рабочих рук, а вторую половину – продать, если верны слухи, Чужим для опытов.

Сгущались сумерки, безоблачное небо манило звёздными россыпями; и я, выйдя под их неяркий свет, стоял, запрокинув голову, стараясь отбросить суетное: лавина сорвалась, от неё не уйти, но значит ли это, что мы окончательно проиграли?..

Хотя главное зло уже случилось – те, кто должен был сражаться с Империей плечом к плечу, уже вцепились друг другу в глотки. Дариана знала, что делает, когда переселяла к нам несчастных замордованных шахтёров. И ведь в другое-то время их бы наверняка приняли с распростёртыми объятиями, как и положено, подвинулись бы сами, дали место… Память вновь и вновь прокручивала сцены на площади, дикую схватку, достойную не борющихся за свободу людей, а диких зверей. И никто ни в чём не виноват. Мы не виноваты, что трепетно относимся к своей последней планете, наученные горьким опытом; поселенцы не виноваты, вырвавшись из ада рудничных миров. Никто не виноват, но кровь пролилась, и теперь потребуются долгие годы, чтобы всё это сгладилось и, если не забылось, то, по крайней мере, не отравляло молодое поколение. А нам остаётся только молиться, чтобы эта кровь не похоронила окончательно нашу мечту о свободе.

* * *