Текст книги "Империя превыше всего. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Ник Перумов

Бригада «Танненберг» наступала. Солдаты с черепами и скрещёнными костями на рукавах не слезали с транспортёров. Длинные колонны войск двигались по всем дорогам – туда, где космические снимки показывали скопления Тучи и где ковырялись медлительные, неуязвимые «матки». Командование по-прежнему отказывало в разрешении на применение ядерных боеприпасов.

…Гилви Паттерс задержали, когда на её имя поступил срочный вызов в Geheime Staatspolizie. Бывшая подружка не сопротивлялась. Разумеется, Валленштейн ничего не сообщил об этом в контрразведку.

– Михаэль передал, что на Новом Крыму резко активизировались мероприятия по укреплению противодесантной обороны, – счёл нужным поделиться со мною он. – Практически немедленно, как только я передал Гилви шифровку.

– Это могло оказаться простым совпадением, – вырвалось у меня.

 
Валленштейн пристально взглянул мне в глаза.
 

– Рус, я знаю, что вы были друзьями с Паттерс, насколько это только возможно по отношению к девушке, оказывавшей сексуальные услуги моим солдатам. Но сейчас сомневаться не приходится.

– Как она передала сообщение? Где прятала передатчик? Антенну дальней связи в чемоданчике с собой не повозишь.

– Разумные вопросы. Полагаю, задержанная даст на них соответствующие ответы.

– А если будет молчать? Вы санкционируете применение форсированных методов, герр оберст?

– Герр обер-лейтенант, не забывайтесь, – тяжело произнёс Валленштейн.

– Прошу прощения, герр оберст. Но даже если Паттерс – агент…

– С головы настоящего агента не должен упасть ни один волос, – снимая напряжение, усмехнулся командир бригады. – Потому что «карать» её, по сути, не за что. Ну, кроме сакраментальной «измены родине», но это мало что даст. Главное – функельшпиль, как говаривалось в далёком прошлом. Радиоигра. Канал снабжения противника дезинформацией. Такой агент, в случае его сотрудничества, способен спасти нам тысячи жизней.

– Я не уверен, что она согласится сотрудничать. Если она – идейный борец, то скорее умрёт под пытками.

– А вот чтобы этого не случилось, Руслан, я и буду просить тебя с ней потолковать.

– О чём, герр оберст?

– Мне кажется, она к тебе неравнодушна, – заметил Валленштейн. – Шифровальщицы – такая команда, сердечные секреты в их компании сохранить нереально, в отличие от военных, – он усмехнулся.

– И командир бригады «Танненберг» прислушивается к сплетням шифровальщиц?

– Иногда приходится, – сухо отрезал Валленштейн. – И, как оказалось, не напрасно. Ты поговоришь с Паттерс.

– О чём? Что ей необходимо перейти на нашу сторону?

– Именно так. Ведь ты тоже не принадлежишь к «стержневой нации». С тобою ей будет проще. Разумеется, ваш разговор будет записываться – думаю, стоит сказать тебе об этом сразу.

– Даже если мы станем обсуждать… сугубо интимные вещи?

– На войне не существует «сугубо интимных вещей», обер-лейтенант. Я понимаю, что она тоже тебе небезразлична. Ну так и спаси её! На её имя, кстати, у меня лежит формальный вызов в штаб-квартиру гестапо здесь, на Каппе. Я не сомневаюсь, что это – попытка агента скрыться. Думаю, тут задействована агентура Дарианы и среди этих «чёрных шинелей». На всякий случай я заготовил справку о ранении dame шарфюрера, – Валленштейн усмехнулся. – Мы все играем с огнём, Руслан, и ты, и я. И ещё неизвестно, кто рискует больше. Я принял на себя большую ответственность – если этот вызов реален, меня не защитят ни полковничьи погоны, ни даже высокопоставленные друзья-единомышленники в Генштабе. Поэтому я так и надеюсь на тебя. Катарину Пояркович освободят, уже ясно – по крайней мере, мне – что Паттерс просто отводила от себя подозрения. А ты, обер-лейтенант, ступай к Гилви. И, если тебе удастся… – Валленштейн покачал головой. – Да, впрочем, ты всё понимаешь и сам.

 
Я кивнул.
 

– Понимаю, герр оберст. Но всё-таки прямых доказательств того, что Паттерс – агент, у нас нет. Активизация тех мероприятий на Новом Крыму могла просто совпасть, тем более что информацию о нашем успехе с Тучей Дариана Дарк наверняка могла получить и из других источников.

– Наверняка, – согласился Валленштейн. – У Дарианы, как мы не раз с тобой говорили, имеются покровители не менее высокопоставленные.

– Но, герр оберст, тогда…

– Никаких «тогда», герр обер-лейтенант. Гилви Паттерс, и никто другой, сдала вас Дариане Дарк, сдала с потрохами. Просто невероятное везение, что все остались живы. Я сам в такое с трудом поверил… А теперь разрешаю приступить к выполнению задания вышестоящего командования.

– Яволь! – мрачно откозырял я.

Гилви держали взаперти в арестантском бронетранспортёре (имелся в славной бригаде и такой). Охрану – плечистых парней из последнего пополнения, сплошь «стержневой нации», – уже предупредили:

– Ждём вас, господин обер-лейтенант, – сказал один из них, с необтёртыми нашивками обер-десантника.

 
Я сухо кивнул.
…Внутри едва можно было выпрямиться во весь рост. Крошечная камера, бортовые лючки наглухо заварены, горит лампа дневного света за мелкой и частой – палец не просунешь – решёткой. В углу крохотная кабина биотуалета, вдоль борта – откидная лежанка. Ещё есть жёсткая табуретка у откидного же столика, и тоже намертво врезанная в пол.
Тут пахло страхом и страданием. Стены, пол, потолок покрывала ржавчина, и я мельком пожалел, что господин старший мастер-наставник сюда не заглядывает, – в противном случае все проштрафившиеся новобранцы без устали драили бы автозак изнутри до полного блеска.
Гилви казалась окаменевшей статуей. С неё не срывали погоны и награды, сняли только ремень и портупею, однако выглядела она так, словно над нею надругалась вся бригада до последнего человека.
На меня она даже не посмотрела. Пребывала где-то глубоко-глубоко в себе, словно прислушиваясь к неведомым голосам.
 

– Гилви…

 
Она не повернула головы.
 

– Гилви! – я шагнул к ней, коснулся плеча.

– О, – бесцветно сказала она, не шевельнув бровью. – И тебя прислали.

– Прислали, – согласился я. Отпираться и утверждать, что я очутился здесь по собственной инициативе, смысла не имело.

– Зачем? – не меняя выражения лица и не шевелясь, произнесла Гилви.

– С тобой потолковать.

– Что называется, «по душам»? А о чём толковать-то, Рус? Меня арестовали по ошибке. Думаю, та стерва Пояркович решила меня оговорить. Почему-то решили, что раз на меня пришел вызов, то, ясное дело, я желаю скрыться, а сам вызов – подложный. Ну так соединились бы со штабом моей конторы, там бы Валленштейну быстро всё объяснили – кого следует арестовывать и кого нет.

Она произносила правильные слова, какие и следовало, но я не мог отделаться от мысли, что внутри у неё творится совсем иное. И что она никакая не добропорядочная сотрудница гестапо, облыжно посаженная под арест спятившим фронтовым командиром бригады.

Конечно, виновность её не доказана, напомнил я себе. Совсем не доказана. То, на что ссылается Валленштейн, и в самом деле может оказаться простым совпадением.

– Гил, мы с тобой – не люди, забыла?

– Разве такое забудешь? Всё время только об этом и думаю, – отозвалась она, по-прежнему не глядя мне в глаза.

Биоморфа в ней я чувствовал очень хорошо. Что-то бесформенное, распустившее щупальца по всем артериям, свившее гнездо в сердце, и в то же самое время – незримое, таящееся куда глубже, чем могут заглянуть наши микроскопы и прочая машинерия.

– Хотел бы я вытянуть из тебя эту тварь… – сам не знаю, отчего с губ слетела именно эта фраза.

– Хотел бы!.. А я-то уж как бы хотела!

– Давай с самого начала, Гил.

– Давай, делать-то всё равно нечего…

– Ты точно не помнишь ничего особенного в своём детстве? Юности?

– Рус, да ведь говорили уже об этом… нет, ничего не помню. Про планетку нашу я тебе рассказывала, отвратительнейшая дыра и, если б не Империя, такой бы и осталась. А я сама рабский ошейник носила. Если бы вообще выжила.

Не то. Не про то. Если прав Валленштейн, то говорю я сейчас с опытнейшим агентом-«кротом», против которого нет практически никаких улик.

Или… нет, не с «кротом» и не с правоверным солдатом секретной службы. С Гилви, которая…

– Ты была со мной потому, что того требовало твоё задание?

 
Она дёрнулась.
 

– Дариана Дарк срочно затребовала информацию? Мы ведь чудом вырвались из её лап, Гил. Если б не та бомбардировка – быть мне разделанному на мелкие кусочки, пока Дарк не убедилась бы, что биоморфа из меня так просто не выделить, это тебе не бактерия и не вирус. Ты, а вовсе не несчастная Пояркович, передала данные о нашем рейде, и Дариана успела приготовить нам тёплую встречу. Ты была со мной, Гил, а другой рукой в это время шифровала сообщение Дариане.

 
Она молчала, только ресницы задрожали.
 

– Врала всё это время… вообразила себя какой-нибудь Мата Хари?

– Это кто ещё? – с деланым равнодушием поинтересовалась Гилви.

– Да была одна такая… разведчица, вроде тебя.

– Ну, спасибо.

– За что же?

– Шпионкой не называешь.

– Ты не шпионка. Ты биоморф, как и я. Оружие Тучи. В отличие от меня.

 
Гилви резко вскинула голову.
 

– А может, ты мне всё врал? – брезгливо кривя губы, бросила она. – Может, всё-таки нет никаких биоморфов во мне, а выжила я под Тучей просто случайно? Ну, бывает же такое?..

– Я тебе докажу, – в груди у меня поднималась ярость… – Ведь мы же были вместе. Были, несмотря ни на что.

 
И она казалась такой искренней…
Но я тоже изменился. В конце концов, должен же быть прок и от сидящей во мне заразы! Она не поможет мне превратиться в какого-нибудь бронированного гиганта-тиранозавра, но, может, пособит кое в чём ином?..
Я уставился Гилви в глаза. Просто так, по наитию – само собой, я не знал и не мог знать никаких «секретных методик», просто стоял и смотрел и старался погасить все собственные мысли, так, чтобы остался только зов – зов к тому, что, я знал, жило в Гилви, к тому самому паразиту, которым обладал и сам. Ведь Дариана Дарк едва не поставила меня под свой контроль; значит, какие-то способы существовали.
 

– Если во мне и в тебе есть биоморфы, – услыхал я откуда-то со стороны свой собственный голос, – я узнаю, что ты думаешь. Не прочту мысли, а именно узнаю – ведь именно так управляется Туча. Экстрасенсорной перцепцией.

На лице у Гилви появилось странное выражение, она словно собралась горячо возражать, но мышцы внезапно свело судорогой.

А перед моими глазами её облик таял, в пространстве повисало нечто вроде анатомической схемы, с бесчисленными кровеносными сосудами, ритимично сокращавшимся сердцем и подрагивающими мускулами.

Я не мог сказать, как именно мне удалось ввести себя в такой транс. Равно как и не знал, сколько именно времени прошло, – но мы с Гилви словно оцепенели, замерли оба.

Конечно, никакого биоморфа я не увидел. Я только ощущал его присутствие, я точно знал, что он – здесь; и неведомая сущность во мне самом потянулась к собрату, преодолевая заслоны слабой человеческой плоти.

 
Плоти, но не воли.
Именно она, человеческая воля, гнула и направляла по нужному ей пути злую силу совершенно чуждого нам создания. Именно она, человеческая воля, неведомым мне путём (может, не так уж врут о всяких там ясновидящих?..) отчётливо и ясно показала то, что Гилви Паттерс не выдала бы ни под какими пытками.
Шифровка. Исходящий номер, литер срочности. Нелепый псевдоним.
 

– Баклан… – вслух произнёс я, и тогда Гилви закричала.

Её швырнуло на железный пол автозака, ломая и корча так, словно в приступе падучей. Это был предел отчаяния, когда вырываются на свободу все те «скрытые резервы», о которых тоже так любит писать обульваренная психология. Гилви выгнулась дугой, поджала колени – а потом вдруг распрямилась, да так, что её каблуки согнули железный стержень, на котором крепился кругляш табуретки. Мне бы такой удар размозжил всю грудную клетку.

Я кинулся на неё, навалился сверху, что было сил прижимая к полу. Внутри у меня всё словно горело, я никогда раньше не знал такого чувства, это не влечение, не сексуальное желание – нечто иное, совершенно дикое, неудержимая жажда слияния, заставлявшая вспомнить те живые волны, детали сложнейшей биологической машины смерти, что накатывались на нас под Пенемюнде и потом, уже здесь, на Каппе.

Биоморф во мне рвался осуществить своё предназначение. Для этого он был создан – стать частью Великого Общего, влиться в него и прекратить существование.

На какое-то мгновение наши с Гилви разумы и впрямь сделались единым целым. Я прочёл всю её жизнь, до последнего мгновения, и знал, что она точно так же прочитала мою. Я знал, на кого работает она, и она знала, на кого работаю я. Вернее, не «на кого я работаю», а «что я защищаю».

Я знал, что в неё намертво, навсегда вошёл мой Новый Крым. Таким, каким я видел его до войны. Чистый, просторный, гостеприимный, где на богатых планктоном мелководьях резвятся крылатые киты, их грандиозные прыжки в вечерне-пылающем море, когда, казалось, эти исполины плывут в сплошном океане многоцветного пламени. Коралловые рифы с кипящими вокруг них рыбками, самых причудливых форм и расцветок. С Далькой мы частенько улетали на какой-нибудь далёкий необитаемый островок (а необитаемыми числилось девяносто процентов всех наших островов), прихватив с собой акваланги, лодку, и ныряли там до посинения, до судорог в икрах ног; на свет наших фонариков медленно и торжественно подплывали толстобокие морские коровы, жмурились, тыкались мордами – они отличаются очень высокой эмпатией, им нужны люди, такое впечатление, что они ждали нас все миллионы лет существования планеты; горы Сибири, острые, ещё молодые, не сточенные бесконечными дождями и ледниками, вздыбившиеся леса, растущие, казалось бы, на голых скалах; радуги над бесчисленными водопадами, обрушивающимися в точёные каменные чаши. А можно медленно плыть на большом пароме от острова к острову, ведь Новый Крым не знал сильных бурь – и на горизонте почти всегда будет хоть один остров, даже если забраться в прохладные моря крайнего севера (ну, или крайнего юга). Или сидеть на Морской набережной Нового Севастополя, неторопливо лакомясь ползуном, томлённым в собственном соку с двадцатью четырьмя травами и двенадцатью специями, и смотреть, как местное солнце опускается в пылающее море, как наступает темнота и как волны загораются бесчисленными огоньками фосфоресцирующих созданий…

А в меня также намертво вошла родная планета Гилви. Единственная обитаемая планета системы Зета созвездия Жука – совершенно не похожая на Новый Крым.

Леса там кишели свирепыми созданиями, которые были очень не прочь закусить человечиной. Людей подстерегали болезни, от которых имперским медикам далеко не сразу удалось разработать вакцины. На Новом Крыму люди вольно расселялись по всей планете – на Зете Жука они волей-неволей держались вместе, и вот уже появились обнесённые стенами поселения, а потом возникли охранные дружины, а у них, в свою очередь, командиры, которые – глазом не успеешь моргнуть! – сделались «лордами» и принялись вовсю внедрять право первой ночи.

Я видел имперский десант, который усмирял самозваных властителей. И видел родителей Гилви, не сдавшихся, ушедших в леса, потому что «это была их земля». И видел их, болтавшихся на одном суку, расстрелянных уже после того, как из-под их ног выбили наскоро сколоченный помост.

Видел саму Гилви, тогда ещё совсем девчонку, ползающую ночами вокруг имперских лагерей, чтобы украсть хоть что-то съестное. И видел, как её завербовали. Собственно говоря, для этого не потребовалось никаких особых усилий. То самое «сопротивление», частью которого всегда оставалась Дариана Дарк, попыталось поднять на Зете восстание.

К тому времени Гилви Паттерс (впрочем, тогда её звали совершенно по-другому) уже имела на своём счету несколько застреленных в затылок десантников. Её подобрала сама Дариана. Знала ли тогда неукротимая предводительница интербригад о том, что одичавшая, жадная до крови врагов девчонка – биоморф? Откуда вообще в Гилви взялось это?

Я чувствовал, что там есть ещё один слой, более глубокий. Но память самой Паттерс молчала. Она действительно впервые узнала о своей «инаковости» от меня. И это действительно стало шоком.

 
И она действительно влюбилась в меня.
Разрывать контакт оказалось мучительно больно, из меня словно тянули живую кость. Мы с Гилви лежали, крепко, до судорог, обнявшись, словно любовники; оба тяжело дышали, лица покрылись потом.
Она стала мне ближе, чем сестра, она стала частью меня, и я – частью её; говорят, что такой контакт часто случается у близнецов, однако связавшее нас было куда глубже. Когда знаешь всю жизнь человека, всю до последнего дня, и в ней не осталось больше тайн, обычные критерии «близости» перестают что-либо значить.
 

– Т-ты-ы-ы-ы… – простонала Гилви, протягивая ко мне руки. – Что ты со мной сделал?

– Всего лишь показал тебе правду. И узнал её сам.

– Ты – ты был против Империи? Ты был заслан…

– Неправильно. Меня никто не «засылал». Я сам.

– А твой отец?..

– Он – мой друг, а не начальник. В отличие от Дарианы Дарк.

 
Гилви вздрогнула, закрыла лицо руками.
 

– Я не увидел одного – откуда в тебе взялся биоморф, – я коснулся её руки: это оказалось всё равно, что дотронуться до самого себя. Синтез, слияние. Единство в различии и различие в единстве.

– Не знаа-а-а-аю…

– Знаю, что не знаешь. И знаю, что знаешь, как об этом узнал я сам.

 
Она вновь поёжилась.
 

– Я б таких родителей…

– Может, тебя сделали точно так же, – возразил я.

– Не надо… – жалобно попросила Гилви. – Не надо про них. Они умерли. Их повесили…

– Я это видел. Точно так же, как ты видела про меня. Всё-всё. Включая Дальку.

 
Гилви сжала губы.
 

– Я её ненавижу, твою Дальку. Я завидую ей… Я ревную тебя…

– Господи. О чём ты, Гил? Мы стоим на пороге гибели человечества, а ты…

– Я, наверное, буду про тебя думать и когда всё человечество гибнуть станет.

– Ты больше не будешь работать на Дариану, – решительно сказал я. – Эта война должна закончиться. У Нового Крыма свои счёты с Империей, но «матки», биоморфы и те, кто выпускает Тучу, – они мои враги. Я понимаю, ты мстила за родителей. Кровная месть и всё такое. Не думай, что я не понимаю…

– Как ты можешь понимать! – она сорвалась на крик. – Как ты можешь понимать, если у тебя они живы! А у меня… у меня… братья, сестры – по имперским приютам или взяты на воспитание, имён своих не помнят, «стержневая нация», будь она проклята!

Всё, сорвалась. Такой агент, а сейчас – прокололась. Должна ж была понимать, что здесь всё записывается, каждый жест, каждое слово…

– Гибель Империи не поможет твоему горю, Гил. Оно будет означать только одно – что мы, хомо, должны уйти. А вместо нас – Туча. Или «матки». Или осьминоги-Дбигу.

– Которые тоже биоморфны…

– Именно. Которые тоже биоморфны. Мы с тобой – уроды, изгои, исключения среди людей. Но, может быть, люди – такие же изгои, уроды и исключения среди других цивилизаций? Может, и Слайм тоже носят в себе неведомого, невидимого биоморфа?.. Кто знает?..

– Плевать мне и на Дбигу, и на Слайм! – взвизгнула Гилви. – И на человечество тоже, если оно настолько погрязло в дерьме!

– Но ты же боролась за то, чтобы оно стало лучше, – заметил я. – Иначе какой смысл работать на Дариану?

– Подлавливаешь? – она мрачно уставилась мне в глаза. – Хочешь, чтобы я сама призналась? Сама себя оговорила?

– Так ты уже это сделала.

– Я? Ничего подобного. Знаю, что тут всё пишется, само собой! Так вот, всё, что я сказала – что у меня братья и сестры раскиданы по имперским приютам. Могу я в состоянии аффекта позволить себе нелицеприятное высказывание сам знаешь о чём? Меня за это на Сваарг не отправят. И уж тем более это не доказывает, что я работаю на Дариану!

– Я знаю, что ты работаешь на неё, – сказал я, не отводя взгляда. – А ты знаешь, на кого работаю я.

 
Гилви не сдавалась.
 

– Сказки всё это! – бросила она, явно не для меня, для ведущейся записи, о которой она, как оказалось, прекрасно осведомлена.

– Ну, могу перечислить всех связников и осведомителей. Назвать Арийца, или Свирепого, или Бушмена, или Сахару?

 
Гилви стоически приняла удар.
 

– Оговорить невинных – самое простое дело. Твоё слово против моего. А доказательства есть? Может, они в ведомости у Дарк расписывались? Или в казино за раз годовое офицерское жалованье спускали?! Болтать-то все сильны, а вот настоящие улики представить – тут не языком работать надо!

– А мне не надо будет никого оговаривать, – сообщил я. – Это наше частное расследование. Гестапо и ему подобных мы в это втягивать не станем.

– И что ж тогда?

– Да ничего. Канал утечки информации пресечён. Останется только арестовать Гладиатора, шифровальщика в штабе корпуса. Крайне неосторожно со стороны вашего Центра сообщать рядовому агенту такие сведения.

 
Гилви зашипела, глаза её сощурились.
 

– У тебя нет выхода, Гил. Ты всё знаешь обо мне, я – о тебе. Только я могу действовать, а ты нет.

– Меня оправдают, – якобы беззаботно фыркнула она. – Ведь не посмеете же вы расстрелять без суда и следствия офицера имперской службы безопасности? Герру Иоахиму фон Даркмуру это очень не понравится. И даже покровители Валленштейна вашему произволу не помогут!

– Ты держишься молодцом…

– Что за дешёвые покупки!

– Нет, не покупки. Правда. Посмотри на меня, ты же чувствуешь, лгу я или говорю правду.

 
Она взглянула исподлобья, скривилась.
 

– Правду я говорю или нет?

– Откуда мне знать? – Гилви отчаянно защищалась. Минута слабости миновала. Передо мной вновь оказался агент, из последних сил цеплявшийся за уже распавшуюся (по крайней мере, для меня) легенду.

 
Я вновь придвинулся к ней.
 

– Гил, ты знаешь, что я прав. Знаешь, хотя сейчас изо всех сил пытаешься не оставлять дополнительных улик. Ну, так я постараюсь показать тебе кое-что другое. Ты зря говоришь, что человеческая раса тебе безразлична. Иначе ты бы занялась чем-то другим, нежели работой в разведке Дарианы Дарк.

– Не подходи ко мне! – взвизгнула Гилви, но я уже, что называется, подошёл.

…Второе наши слияние оказалось ещё более глубоким и болезненным. И действительно чем-то напоминало оргазм, такой, от которого голова идёт кругом, а в глазах вспыхивают звёзды.

На сей раз я старался показать ей мои видения. Те самые, с полчищами «маток» в космосе, с исполинскими живыми кораблями, спокойно поднимавшимися и садившимися на поверхности планет. Те самые, что стоили мне бессчётных – и бессонных – ночей.

Я впивался в Гилви, словно вампир в жертву; сперва она билась подо мной, но очень быстро затихла, глаза её закатились, из полуоткрытого рта потекла струйка слюны; я тоже терял ощущение реальности, видения вновь нахлынули на меня сплошным потоком, и теперь уже не только мои, но и Гилвины.

…Ей, конечно же, предстало не только это. Мне открывался космос – Гилви спускалась сквозь атмосферу неведомых планет, где среди красных скал тяжело колыхались морские волны – только вместо воды там раскинулся матово-блестящий студень биоморфа. Целые моря и океаны – один сплошной биоморфный реактор.

Это отличалось от моего собственного видения, когда мне представали планеты, покрытые с полюса до полюса сплошной чёрной жижей, над поверхностью которых сами собой поднимались «матки»; здесь было другое. Наверное, этого и следовало ожидать – миров, подчинённых биоморфами, множество, они все разные, наверняка и сами «колонии» биоморфов на них отличаются друг от друга, как отличается Новый Крым от рудничного Борга.

Стоп, сумел сказать я себе. Ты мыслишь слишком прямыми категориями. Так и видится кошмарная цивилизация биоморфов, поставившая себе параноидальную цель – извести всё живое в галактике, если только оно им не подчинится. Мол, Дбигу уже подчинились (почему в каждом из них я и чувствовал биоморфа), а мы, люди, стоим насмерть, вот они нас и…

Ерунда, конечно же. Сюжет скорее уж для виртуалки. Нет никакой зловещей «цивилизации», потому что для любой, сколь угодно причудливой формы органической (или неорганической) жизни два плюс два всегда четыре, и против этого факта не попрёшь. Скорее всего, биоморфы эти – просто вроде плесени, паразиты межзвёздного уровня…

Нет, тоже не так. Биоморфы казались чьим-то инструментом, не более того. Используемым странно с нашей точки зрения, но тем не менее именно инструментом.

…Биморф в этом видении был сложным и неоднородным. Ему наверняка требовалась энергия, масса энергии. Он наверняка обзавёлся сложными «органеллами», позволявшими ему усваивать и свет дневного светила, и тепло недр, и, кто знает, может, даже и радиацию. Он жил, извергая из себя потоки новосотворённых живых существ, диковинней и причудливей которых я ничего не видел – само собой, в людской своей ипостаси.

Это было абсолютно чуждо человечеству. Теоретически, это обязано было быть так же чуждо и Дбигу, и Слайм, и лемурам – всем, кто жил по законам общества, пусть пока непонятным, но постигаемым. И этот живой океан, увы, не был вещью в себе, философской абстракцией, как в прекрасном древнем романе, давно ставшем мировой классикой. У него была цель. Он жил, чтобы производить «маток», и ещё те самые живые корабли, и ещё множество других удивительнейших созданий. И, похоже, им всё-таки не требовалось никаких антигравитаторов… или я просто не видел, как эти антигравитаторы оказывались в «матках».

Я хотел бы увидеть, поднимаются ли эти «матки» в воздух сами, но, увы, видение прервалось острой вспышкой боли – это Гилви наконец вырвалась из моих рук, судорожным рывком отбросив себя в сторону.

 
Она тяжело дышала, но, по крайней мере, пришла в себя.
 

– Ты видел?..

– Видел, Гил. Ты показала мне это.

– Они живут, только чтобы пожирать…

– Верно. И мы оказались у них на дороге.

– Почему, отчего? – голос её задрожал. Ни дать ни взять, сейчас расплачется…

– Не знаю. И никто не знает. Мы своих-то понять не можем, формирование муравьиного поведения до сих пор тайна за семью печатями, а тут нечто совершенно чужое.

– Не совершенно, – она зябко повела плечами. – Не такое уж оно нам чужое, если есть и в тебе, и во мне.

– Верно. Основа – не чужда. Но вот что из этой основы создано… Ну, теперь ты возражать не будешь?

 
Она не ответила, только совсем поникла головой.
 

– Что ты от меня хочешь?

– Чтобы ты поняла: работать сейчас на Дариану Дарк – значит работать против человечества, прости за пафос.

 
Кривая ухмылка Гилви мне была хорошо знакома.
 

– Империя лучше? Империя, практически узаконившая работорговлю, Империя…

 
Я поднял руку.
 

– Не стоит, Гил. Империя не идеальна, но…

– Но надо всем сплотиться вокруг Его Величества кайзера? – передразнила она меня. – Как говорится, плавали, знаем! А потом – за хорошее поведение – Новому Крыму предоставят автономию? А заодно выкинут с вашей распрекрасной курортной планетки всех этих грязных переселенцев, гадящих на бархатных пляжах?

 
Я помолчал.
 

– Когда-то мне хотелось примерно того, о чём ты сказала, только без той части, что про переселенцев. А сейчас…

– А сейчас ты спасаешь мир, как водится?

– Один человек здесь ничего не сделает. Мы можем только поделиться информацией. Убедить остальных. Например, Валленштейна.

– Убедить в чём?

– Что удар надо направлять не против Тучи или даже Дбигу, высадившихся на наших планетах. Надо идти туда, откуда изначально явились «матки».

– И что там делать? – тихо и обречённо проговорила Гилви. – То, что мы увидели… сколько их, этих планет? Десятки? Сотни? Тысячи? Как их отыскать, а если мы их и отыщем – что с ними делать? Орбитальная бомбардировка? А если на дороге встанут те же Дбигу, или Слайм, или другие?

– У меня нет ответа на этот вопрос, Гил. Но в покое нас уже не оставят. Даже если Империя сумеет справиться с Федерацией, то…

– А что, – перебила она меня, – ты сильно обрадуешься гибели Федерации?

– Нет, не обрадуюсь. Потому что погибнут тысячи невинных, и хорошо, если только тысячи, а не сотни тысяч. Эту борьбу надо прекратить.

– Стратег! – фыркнула Гилви. – Забыл, где со мной говоришь? В автозаке! Того и гляди, ко мне присоединишься.

– Идём к Валленштейну, – сказал я. – У него есть связи. Нет смысла гоняться за отдельными «матками».

– Это ты уже говорил. Что ты станешь делать, как найдёшь эти планеты?

– С твоей помощью. Конечно, лучше б ещё кого-то… подобного нам, но это уже непозволительная роскошь. Я знаю только Дариану, а она, боюсь, не горит энтузиазмом по поводу такого сотрудничества.

– С моей помощью? Это как?

– Мы можем видеть эти миры. Чувствовать их. Они тянут нас к себе, и…

– И ты думаешь, что они вот так вот притянут нас сквозь подпространство?

– Пока мы те, кто сейчас, – слова выговаривались очень тяжело, – думаю, нет. Не притянут. Но если дать биоморфу в нас больше власти…

– Это как же? Щупальца себе отрастить? – усмехнулась Гилви.

 
Я просто смотрел на неё, и ухмылка её постепенно угасла.
 

– Ты что… – севшим голосом проговорила она. – Ты что удумал? Я не хочу, слышишь, не хочу и не буду, нет!..

– Ни тебя, ни меня никто не спросит, Гил. То, что мы только что проделали, – неужто тебе ничего не сказало?

– Да что, что оно мне должно было сказать?! – взвизгнула она.

– Чем больше здесь Туч, «маток», биоморфов – тем сильнее и то, что в нас. Оно нас меняет, причём безо всякого на то нашего согласия. Пришли Дбигу – и биоморфы в нас отозвались… Эй, эй, Гил!..

 
Она покачивалась в трансе, обхватив голову руками.
 

– Я стану… такой, как они? Нет, Рус, скажи, я ведь не стану?..

 
Что я мог ей ответить? Ничего, кроме:
 

– Ну, конечно же нет, Гил. Даже и не сомневайся.

 
Мне удалось при этом не покраснеть.
 

* * *