Текст книги "Империя превыше всего. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Ник Перумов

Мы ждали. Ребята наскоро осваивались с трофейной бронёй, я показывал, как работает связь, навигация, целеуказание, как пользоваться нашлемным прицелом и так далее и тому подобное. В глазах ребят с каждой минутой росло изумление.

– Товарищ старший сержант… – наконец решилась Инга. – Откуда вы всё это знаете?

– Много где побывать довелось, – уклончиво ответил я.

– В имперской армии не случилось? – осведомился белобрысый паренёк, Костя.

– Нет, там не довелось, – покачал я головой. Ненавижу врать, но без вранья здесь не обойтись. – А вот изучать всё это дело – изучали.

– Товарищ сержант, – не отставал Костя, – а как же так получилось, что вы на Шайтан не попали? Все ведь лучшие – там…

– Много будешь знать, товарищ рядовой, скоро состаришься. Думаешь, такие, как я, здесь не нужны? Вот кто б тебе про нашлемник объяснял, кабы не я, а?

Конечно, я мог рявкнуть «отставить разговорчики!», и, наверное, в «Танненберге» я не преминул бы так и сделать. Но с этими мальчиками и девочками мне предстоит пережить очень длинный день, как я подозревал, один из самых длинных в моей жизни.

* * *

ИМПЕРСКИЕ НОВОСТИ

…Продолжается успешное наступление доблестных Вооружённых сил Империи на позиции инсургентов из так называемой «Народно-Демократической Федерации». Сейчас мы уже можем оповестить наших зрителей – наши храбрые солдаты, носящие Feldgrau, успешно высадились на планете Novyi Krym. Измученное творимыми над ним насилиями, население с восторгом приветствует своих освободителей. От мятежников и террористов очищены области к востоку от города Vladisibirsk, вы видите фермеров, которые теперь могут вернуться к мирному труду. Семья этих простых и честных людей, от зари до зари работавших на своих полях, вручает цветы офицерам из проходящей мимо моторизованной колонны. Вы видите слёзы радости на глазах этих добросовестных тружеников, против воли оказавшихся втянутыми в кровавые преступления захватившей власть военной хунты, именующей себя «временным правительством Федерации».

Никто не должен бояться возвращающихся на Novyi Krym имперских войск. Восстав против владычества инсургентов, граждане этой планеты доказали свою верность престолу Империи…

На планете Шайтан наши войска наносили ракетно-бомбовые удары по позициям экстремистов вокруг космопорта «Северный», были отмечены большие пожары и разрушения. На подступах к планете нашим Космическим флотом уничтожен большой транспорт мятежников. Согласно последним сведениям, наши войска заняли важные горно-обогатительные комбинаты № 10 и № 23. Наступление нашей доблестной армии продолжается. Нет сомнений, что дни мятежников на планете Шайтан сочтены.

В пограничном Одиннадцатом секторе замечены были пять колонизационных кораблей цивилизации Дбигу, двигавшиеся глубоко в закреплённом за Империей пространстве к одной из пока не населённых планет. Фрегаты Пограничного Флота были вынуждены задержать нарушителей и препроводить их к границам нашего сектора. До сих пор полномочные представители цивилизации Дбигу не дали внятного ответа на вопрос, что делала их колонизационная эскадра в глубине сектора, уже более полувека осваиваемого Империей Земли…

НОВОСТИ НАРОДНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ТРИДЦАТИ ПЛАНЕТ

В эти дни захлебнулась очередная попытка имперско-фашистских войск овладеть 8-м горно-обогатительным комбинатом. На участке, где обороняется часть товарища Вейзена, враг попытался высадить десант в тылу наших войск, и в то же время четыре десятка тяжёлых штурмовых танков и сто бронетранспортёров с пехотой при поддержке тридцати ударных вертолётов атаковали бойцов товарища Вейзена с фронта. Начался упорный и кровопролитный бой. Наша артиллерия «помогла огоньком», меткой стрельбой подавив вражеские батареи в имперском тылу, а после этого поставила эффективный заслон продвигавшимся танкам. Имперцы растерялись и приостановились, а товарищ Вейзен в этот момент поднял своих товарищей в контратаку. Умело ставили помехи солдаты взвода радиоэлектронной борьбы под командованием товарища Рейхенплац, нарушая врагам связь, сбивая работу их прицелов и «ослепляя» наступавшие танки. Выдвинулись вперёд зенитчики, благодаря их грамотным и своевременным действиям сбито шесть вертолётов противника.

Не выдержав яростной контратаки наших бойцов, имперцы бежали, оставив на поле боя двадцать горящих танков и сорок бронетранспортёров. Подсчёт тел погибших имперцев продолжается, но уже сейчас можно сказать, что нашими бойцами уничтожено свыше тысячи восьмисот солдат и офицеров противника, свыше двухсот взято в плен. Героическая оборона Восьмого комбината продолжается; его название станет символом несгибаемой стойкости и героизма наших войск, не отступивших ни на шаг перед натиском превосходящих сил противника!..

…В течение минувших суток наши войска вели бои с противником на всём фронте, особенно ожесточённые – на направлении Восьмого горно-обогатительного комбината и космопорта «Северный». После упорных и кровопролитных боёв наши войска оставили малозначительный горно-обогатительный комбинат номер 23, уже давно выведенный из активного производственного цикла. Лживая имперская пропаганда пытается превратить это частное и ничего не решающее событие в стратегическую победу имперско-фашистских войск, но граждане свободной Федерации знают цену имперским заявлениям.

На других участках соприкосновения наших и имперских войск ничего существенного не произошло.

* * *

– Ничего существенного не произошло! – с горьким отчаянием воскликнула Инга. Глаза у неё покраснели и запали. – Да как же они могут, когда мы тут, а они… они уже… И приказ вон какой выпустили, а о нём – ни слова…

– Ничего ты не понимаешь, Инга. Нельзя панику распространять, ясно? Вот и не говорят. Может, мы сейчас имперцев обратно погоним. Видела французов? Ка-ак вдарят по ним, как завернут!

– Ага, погонят, жди… – фыркнула Инга. – Лягушатники – они лягушатники и есть. Только «бошей» увидят, сразу и разбегутся. Как два века назад.

– Ой, да что ты сравниваешь? С тех пор сколько времени прошло!

– Костя, а сколько раз они с тех пор воевали, а? Может, это они при Босворте, или…

– Хватит! – оборвал я спорщиков. – Рядовой Игнатьев! Ко мне!

– Товарищ сержант, ря…

– Ат-ставить. Рядовой Игнатьев, последовательность действий бойца при обнаружении на тактическом дисплее отметки, классифицируемой как «вражеская бронетехника», находящейся в зоне поражения огневыми средствами отделения?

– Э-э-э…

– Что, Костька, влип?.. – хихикнули в углу.

– Рядовая Полякова! Хочешь вместо него ответить?

– Так точно, товарищ старший сержант!

– Тогда отвечай. А рядовой Игнатьев, если ты ответишь, поступит в полное твоё распоряжение до тех пор, пока у него эта последовательность от зубов отскакивать не будет.

– Только не это, товарищ сержант, только не это!.. Она ж меня живьём слопает! Я могу ответить, я могу!

– Тогда отвечай.

– Товарищ старший сержант, при обнаружении вражеской бронетехники на тактическом дисплее надлежит, активировав функцию «результативного касания», совместить жёлтый курсор общего целеуказания с отметкой цели, произвести запрос опознавания «свой-чужой» во избежание потерь дружественной стороны, после чего, включив клавишей «А» передачу по каналу цели, осуществить трансляцию координат обнаруженного объекта. В дальнейшем не выпускать цель из визира и, соответственно, из поля зрения транслирующей камеры-передатчика, осуществлять ручное сопровождение до поступления сообщения «цель захвачена», после чего одновременным нажатием клавиш «Бэ» и «Цэ» передать цель центральному вычислителю для автосопровождения. Ожидать выдачи данных для стрельбы. В дальнейшем действовать согласно полученным распоряжениям командира отделения.

– Неплохо, Игнатьев, только забыл одну вещь.

– Какую, това… Ах да, виноват! После передачи цели на автосопровождение осуществить синхронизацию наведения собственной оружейной системы с получаемыми от центрального вычислителя баллистическими данными. Нажатием клавиш «А» и «Дэ»…

– Ну, молодец. Кое-что всё-таки вбил в вас…

Моё отделение щеголяло в трофейной форме. На рукавах и шлемах пришлось наскоро намалевать бело-сине-красные эмблемы; кое-как мне удалось наладить целеобмен с нашим уменьшившимся в числе, но зато полностью экипированным взводом и огневым взводом французов из дивизии «Камбрэ». Те восхищённо цокали языками, глядя, как я сопрягаю чипы моих ребят с мощным баллистическим вычислителем их Pz.Kpfw VII, которому предстояло поработать штабной машиной.

Кроме нашего взвода и пары французских танков, здесь больше никого не было. Первая добровольческая рассредоточилась вдоль городских окраин, с тыла нас подпирала моторизованная «Камбрэ». Казалось, что наступать на Владисибирск в лоб сейчас было бы безумием.

…Однако именно это и сделали имперцы, когда солнце уже высоко поднялось над горизонтом. Сперва над нашими головами протрещал своё всегдашнее «шрр-трр» разведывательный «шмель»; однако кто-то из отделения Риммы угостил супостата из ПЗРК. «Шмель» окутался дымом и рухнул метрах в пятидесяти перед нашими позициями; я совсем уже было собирался скомандовать «все назад!», не без оснований ожидая огневого налёта на наш передний край, однако в это время заговорила артиллерия «Камбрэ»; через наши головы на восток понеслись снаряды РСЗО, таща за собой огненные хвосты. Дариана Дарк где-то очень хорошо поживилась, подумал я, раздобыв те же самые «игели», что едва не превратили нас в хорошо прожаренные стейки там, в лесу. С воем рванулись туда же, на восток, три носившихся над головами истребителя.

Неплохо, подумал я. Грамотно сработано. Наведение по радиообмену «шмеля» с командным пунктом, для этого надо иметь очень грамотных ребят из батальона РЭБ и отлично отработанную систему управления всеми огневыми средствами. У «Камбрэ», похоже, очень толковый командир.

Далеко за горизонтом загрохотало. На самом пределе видимости поднялись крошечные дымные султаны; наша артиллерия накрыла какие-то цели.

Сейчас имперцам следовало бы остановить наступление, вскрыть полностью нашу систему огня, нанести удары по мобильным комплексам ПВО, а потом как следует пробомбить сам город, сверхзвуковыми крылатыми ракетами точечно выбить огневые средства, прорядить позиции нашей артиллерии и только потом…

И потому я донельзя удивился, заметив впереди осторожно перебегавшие фигурки. Никаких бронетранспортёров и танков. Пехота, идущая почти что в полный рост.

– Они что, спятили? – вырвалось у Инги.

Однако очень скоро выяснилось, что имперцы отнюдь не спятили. Они тащили с собой множество «муспелей», и реактивные огнемёты выплюнули нам в лица целое море пламени.

Я едва скомандовал «Ложись!», как по фасаду плеснула огненная волна. Ярко-рыжие языки заплясали на полу, скользнули по богато драпированным стенам; задело и кое-кого из ребят, но, по счастью, химические огнетушители (ещё один имперский трофей, выпущенный в войска в огромных количествах после боёв с Тучей на Иволге) быстро сбили пламя.

Инфракрасные прицелы сходили с ума, пламя бушевало, и сквозь этот жар, понятное дело, было не разобрать отдельные цели – имперских солдат.

Залив нас пламенем, каратели перебежками продвигались всё ближе и ближе. В наушниках стояла какофония, пока я не отстроился и не привёл в чувство своих. Французские танки дружно подались вперёд – бить прямой наводкой, пока имперцы не прорвались через наши баррикады.

На моём прицеле то появлялись, то исчезали многочисленные алые треугольнички, обозначавшие «индивидуальные вражеские боевые единицы». Я активировал обмен данными между штуцером и вычислителем, аккуратно навёл ярко-голубой крест на ближайший треугольник и нажал спуск.

– Неэффективное попадание, – ядовито доложил вычислитель. – Отражение от брони.

– Чёртова говорилка, покаркай мне тут ещё, – буркнул я и выстрелил вторично, просто чтобы противнику жизнь не казалась мёдом.

– Цель поражена, – как мне почудилось, с удивлением доложил вычислитель. Всё-таки «штайер» – неплохая машинка…

– Вести огонь только разрывными! – скомандовал я. Игольчатые пули «штайера» хороши, но всё-таки не с таких дистанций.

– Есть, командир! – дружно откликнулось сразу несколько голосов.

Вновь загрохотала артиллерия – и наша, и имперская. Дом, казалось, подпрыгнул, получив удар тяжёлым снарядом, но наша часть уцелела.

– Отходим! – махнул я рукой. Против двадцативосьмисантиметровых дур не больно-то продержишься. Они очень быстро оставят от здания одну лишь груду развалин, и вся доблесть защитников сгодится лишь на то, чтобы бессмысленно погибнуть под обломками.

Отделение поспешно выбралось из мышеловки, и вовремя: имперская артиллерия положила следующий снаряд аккуратно в то же место, и наша передовая позиция с печальным предсмертным выдохом-вздохом взмахнула нам на прощание складывающимися стенами и оседающей вниз крышей.

– Вот так-так… – раздался в наушниках потрясённый шёпот Инги.

– Шевелись, осьминоги беременные! – заорал я, невольно вспоминая знаменитый бестиарий господина штаб-вахмистра Клауса-Марии Пферцгентакля.

Мы успели убраться. Имперцы могли бы запросто сровнять тут все с землей, но это, похоже, не входило в их намерения. Рёв артиллерии стих, я услыхал характерное короткое хаканье танковых пушек и почти сразу же увидел пробирающиеся через развалины фигурки в имперской броне.

– Огонь, огонь, ротозеи! – я почти силой швырял ребятишек к острым зубьям разрушенной стены. – Огонь!

Восемь «штайеров» достойно встретили карателей. Вычислитель помалкивал, каждое попадание означало смерть.

Я давно забыл, что такое «азарт боя». Я думал только о том, что надо выдержать. А для этого надо думать – думать не о том, чтобы выжить самому, а куда направить огонь моих ребят, и тогда, может быть, я тоже доживу до вечера.

…Встреченные плотным огнём из развалин, каратели попятились. В ход вновь пошли огнемёты и дымозавесы, сквозь которые не могли прорваться наши сенсоры, в то время как каратели явно получали информацию непосредственно с орбиты. Один из французских танков дёрнулся раз, другой и третий от попаданий, но силовой щит пока справлялся. Другой «тигр-7» пятился, поливая перед собой свинцом. Ему в лоб тоже угодила граната, и я увидел, как сработала активная броня: видно, у этого танка щит уже выбило полностью.

А каратели уже, казалось, были всюду: не кланяясь нашим пулям, они лезли и слева, и справа сквозь проломы в стенах; закричал и опрокинулся один из моих мальчишек, и в тот же миг в него угодила шальная граната. Броня взорвалась изнутри…

Мы отходили, огрызаясь огнём. Связь с французами всё ещё работала, и каратели дорого платили за каждый шаг; но всё-таки они продвигались.

Наш взвод отходил тоже, собирая с врага обильную жатву; имперская артиллерия больше не расчищала им путь, и 203-я охранная дивизия умывалась кровью; однако, когда мы наконец оторвались и заняли следующий рубеж – за вторым кольцом рвов и баррикад, – выяснилось, что от взвода уцелела ровно половина. Моё отделение оказалось самым многочисленным: шестеро бойцов, со мной – семеро.

– Это не каратели, – уверенно заявила наша горе-взводная. За весь бой она отдала только две команды: «Огонь!» – в самом начале и «Отходим, все отходим!» в самом конце. – Это кадровая дивизия с эмблемами карателей. Они хотели ввести нас в заблуждение и добились своего.

– Это вряд ли, – заметил я.

– Но вот это-то уже точно каратели! – голос взводной дрожал, она махнула рукой в сторону оставленных нами кварталов.

Я поднял бинокль. Имперская артиллерия разнесла только самые окраинные строения, дома чуть дальше в глубину уцелели. Я полагал, там не должно остаться ни одного человека, однако равнодушная оптика явила совершенно иную картину. Картину, от которой у меня под шлемом волосы встали дыбом.

Фигурок в обычной повседневной одежде выводили из домов другие фигурки, в имперской броне. Свежей и чистой, в отличие от той, что была на тех, в кого мы стреляли, кого убивали и кто убивал нас. Настоящие каратели.

Да, они выгоняли людей из домов и строили в колонну. Их добычей стали почти исключительно старики да несколько человек зрелого возраста – всего около двух десятков. Предводительствовавший «карантинниками» офицер повелительно махнул рукой, и пленники зашагали прочь из города.

Почему они не убежали? Чего ждали? Или надеялись, что мы ни за что и никогда не пропустим врага во Владисибирск?

Контратаковать? Но с кем, с двумя десятками уцелевших бойцов да двумя танками? Те, почерневшие от гари, с проплешинами на броне, тем не менее вышли из боя без особого ущерба.

И, досмотрев со злым, отчаянным бессилием, как имперцы угоняли моих сородичей, мы только и могли, что дать себе клятву умереть на этом последнем рубеже, но не отступить, да простятся мне эти высокие слова. Однако отсюда мы действительно могли уйти лишь вперёд ногами в похоронной команде, не важно уже, нашей или имперской.

Однако во второй половине дня нас ждал ещё один сюрприз. Если это только можно назвать сюпризом: имперцы применили свой любимый приём.

Десант. Десант с вертолётов прямо в тыл неприятеля, где стреляет каждое окно, мог бы показаться безумием, не окажись он настолько хорошо спланирован, с чисто имперской аккуратностью.

Нас заглушили, начисто. Нам прервали всю связь, а потом город накрыла густая сеть дымовых снарядов. Вечер обратился в непроглядную ночь; облака чёрного дыма содержали в себе и мелкодисперсную металлическую пыль, так, что стали бессильны даже обычные радары. Разом началась атака с фронта, и одновременно над головами скользнули невидимые с земли вертолёты. Наши стреляли наугад, задрав стволы, били в наглухо закутанное тучами небо автоматические зенитки, рвались ракеты в надежде, что головки самонаведения найдут себе цель; и один вертолёт действительно рухнул почти что нам на головы, однако остальные выбросили десантников в самом центре Владисибирска, и город вскипел огнём пополам с кровью, словно ведьмин котёл.

Эфир заполнил жуткий треск, так что едва можно было услыхать своё собственное отделение. На нас обрушился настоящий пламенный ливень; наступавшие каратели просто жгли перед собой всё, что могло гореть, – далеко не все защитники Владисибирска могли похвастаться наличием брони.

Наверное, в те моменты мне полагалось испытывать какие-то высокие чувства. Эмоции, что подхватывают тебя и бросают на веера вражеских пуль, с истинно-безумным презрением к смерти. Но вместо этого в голове у меня крутились совершенно иные мысли: сектора обстрела, огневое взаимодействие, то и дело обрывающаяся связь с танковым вычислителем, блокирование флангов и тому подобное. Мои ребята достойно встретили «карантинников» из 203-й – оставив два десятка тел перед нашей баррикадой и в развалинах вскрытых словно консервным ножом домов, они как будто бы даже отступили – но на самом деле просто перенесли направление удара. А потом я заметил фигурки в имперском камуфляже, что перебежками приближались к нам с тыла, – и понял, что город потерян.

Скользнувший над проспектом беспилотник выплюнул в беззащитный верх танка несколько самонаводящихся кумулятивных бомбочек, и могучий «тигр-7» взорвался изнутри, разломившись надвое. Само собой, никто из экипажа не выжил, мы остались без вычислителя, и поздно было переключаться на вторую машину, потому что покрытый копотью монстр, уже лишившийся и силового щита, и активной брони, медленно отползал сквозь пролом в стене, плюясь огнём в подступающих имперских десантников. Они ответили несколькими выстрелами из гранатомёта, танку перебило гусеницу, я увидел поспешно выбрасывавшихся из люков танкистов с повязками «Свободной Франции» на рукавах. Дай Бог им спастись…

Для нас самих этот бой протекал более-менее удачно – никто не погиб, даже не ранен, хотя броня у всех покрылась роем царапин и оспин от осколков. Но мы оказались отрезаны от своих, и выбираться приходилось через хаос руин…

Владисибирск строился как город-сад, здесь не возводили многоэтажных небоскрёбов, самое большее – дома в четыре-пять этажей, с широкими террасами и галереями, зимними садами (всё-таки на Сибири случалась зима, куда холоднее, чем, скажем, в Новом Севастополе); сейчас всё это горело, рушилось, оплавлялось, проваливалось, оседало. Когда и спереди, и сзади от нас появились имперцы, я скомандовал отход. Не знаю, где там эти заградотряды, но, если они попытаются заступить нам дорогу…

И тут нас наконец достало. И опять – беспилотник. Наступающие, похоже, засекали очаги сопротивления и развешивали над ними «беовульфы». Наш с шипением пронёсся над развороченной крышей, метко плюнув в нас стандартной «беременной жабой» – кассетным боеприпасом, засыпавшим всё вокруг небольшими килограммовыми бомбочками. Две из них, подрулив, угодили в пробоину. Как раз тогда, когда моё отделение проникло внутрь…

…Я шёл первым, сразу за мной – Инга и Костя. Ещё четверо парней и девчат чуть поотстали, и мы трое успели перешагнуть порог, когда полуразрушенная просторная комната, почти зала взорвалась за нашими спинами.

Нас швырнуло на пол, вокруг рушились стены, и, окажись мы за просто декоративной перегородкой, как в большинстве городских апартаментов, по всем нам можно было заказывать панихиду; но, по счастью, прикрывшая нас стена оказалась капитальной, одной из несущих, и она приняла на себя всю ярость взрывной волны. Нас завалило обломками, но броня выдержала, хотя Ингу придавило так, что сама она не могла выбраться.

От остальной четвёрки не осталось даже пепла. Два синхронных взрыва совсем рядом – от них не защитит никакая броня.

Двое моих оставшихся бойцов от потрясения едва держались на ногах. Инга дёрнулась было обратно, в обугленные развалины, я схватил её за руку – мёртвые мертвы, а если мы позволим себе сейчас хоть какие-то сантименты, то умрём тоже, правда, быстро и без мучений.

Уходя, я бросил последний взгляд на почерневшие обломки защитных комбинезонов: бронестёкла шлемов вылетели, и внутри всё было заполнено иссиня-чёрным прахом.

 
Прах ты есть и во прах превратишься…
Я даже не успел как следует познакомиться с ребятами. Их боевой путь оказался короток, потому что кто-то из «штаба обороны Нового Крыма» решил заткнуть прорыв почти что безоружными ополченцами, а сил «Камбрэ» явно не хватило, чтобы противостоять математически правильному натиску имперцев.
Прощайте, ребята. Когда-то наши предки верили, что погребальный огонь освобождает бессмертную душу от плена отжившей своё плоти; что, зарытая под землю, душа оказывается в плену, изнывает, изнемогает в вечной своей темнице и наконец истаивает, исчезая навсегда, гаснет, точно задутая свечка; что ж, братишки и сестрёнки, ваши души, я уверен, уже свободны, уже движутся туда, где нет ни войны, ни горя, ни смерти.
И если перед вами отчего-то вдруг захлопнутся врата царствия небесного, что ж, я предпочту тогда отправиться следом за вами, куда бы ни бросила вас воля Того, кто некогда сокрушил железные врата Ада.
Пролетевший «беовульф» оставил за собой широкий след; руины домов, рухнувшие крыши. Мы полезли через обломки; оборона Владисибирска рухнула, и нам предстояло решить – останемся ли мы здесь поиграть немного в пятнашки со смертью, ловя на мушку имперских офицеров и вновь скрываясь в развалинах, прежде чем станем добычей очередного беспилотника; или же попытаемся выбраться с побоища и отыскать своих. Разумеется, обойдя позиции особистов, буде они таки развернулись.
Я лично отдавал предпочтение второму варианту.
Но прежде чем уйти из озаряемого пожарами, на треть обращённого в руины города, мы узрели карателей за работой. 203-я охранная дивизия не зря снискала свою зловещую славу.
…Много домов, особенно в центре города, осталось неповреждёнными. И, как оказалось, там оставались жители. Которых сейчас, подобно тем, кому не повезло утром, выгоняли из своих домов. Нет, не так много, но я насчитал добрых полторы сотни несчастных, согнанных на одну из центральных площадей, площадь Карамзина. Наполовину вытоптанный и изломанный сквер обратился в импровизированный концлагерь. Я с ужасом увидел среди пленных нескольких матерей с детьми – о чём они, спрашивается, думали, не эвакуировавшись вместе со всеми, мелькнула горькая мысль. Каратели держали их под прицелом, равнодушные безликие фигуры за тёмными забралами шлемов, наставленные на пленников стволы… Что они собираются с ними делать?..
 

– Товарищ сержант… – горячо зашептал Костя, и мне пришлось хлопнуть его по щитку, не включая интерком:

– Рехнулся?! Нас сейчас засекут!

– Надо же их спасти!

– Лежи и не рыпайся. И не мешай. Чапай думает, не видишь?

…Показалась короткая вереница уже настоящих пленных, судя по всему – наших добровольцев. В изодранных штормовках, большей частью окровавленные, они едва тащились, поддерживая друг друга. Немного, человек двадцать. Похоже, наши действительно предпочитали умирать, но не сдаваться.

Их заставили построиться. Из рядов карателей появился имперский офицер в полной парадной форме, фуражке и кителе, без брони. Развернул какой-то свиток и принялся читать в маленький мегафон так, что голос его разносился далеко окрест:

– Согласно эдикту Его Императорского Величества… мятежников, схваченных с оружием в руках на поле боя, подвергать военно-полевому суду, в составе: советника юстиции – председателя, а также командира и начальника штаба части, осуществивших пленение… соединить функции государственного обвинителя и председателя суда… отменить институт защиты для вышеупомянутых мятежников…

– Командир! – простонала Инга.

– Спокойно, – процедил я сквозь зубы. – Лежи и молчи. Можешь взять на прицел этого попугая, если так легче, но ежели выстрелишь без команды – пожалеешь, что на свет родилась.

– Таким образом, – продолжал меж тем бубнить имперец на площади, – все здесь присутствующие обвиняемые были взяты в бою имперскими вооружёнными силами и подлежат эрадикации в силу эдикта Его Величества «О Единении Государства». Приговор окончательный, обжалованию не подлежит, приводится в исполнение немедленно. Герр майор, благоволите отдать соответствующие распоряжения комендантскому взводу…

– Мама! – пискнула Инга и в следующий миг нажала на спуск.

Она оказалась прекрасным стрелком, рядовая Инга Полякова, совсем молоденькая девчонка, только-только начинавшая жить; оперённая стрелка, выпущенная из её «штайера», пронеслась насквозь через голову имперского офицера, прошла навылет, даже не заметив ничтожной преграды из человеческой плоти и костей.

 
Советник юстиции повалился лицом вниз, молча, точно колода.
 

– Ах ты!.. – вырвалось у меня, но пальцы сами нажали на спуск. Не пренебрегшего бронёй имперца справа от убитого советника швырнуло в сторону: ударившись о броню, разорвался двадцатимиллиметровый снарядик моего штуцера.

Пленные, что могли ходить сами, похоже, только и ждали этого. Безоружные, они бросились на охранников; к ним присоединились и согнанные мирные обитатели Владисибирска, хотя большинство из них пребывали в почтенных годах.

И навстречу им загремели винтовки и штуцера карателей. По толпе словно прошлась невидимая коса; безоружные падали, пытались ползти и застывали навек, пригвождённые к брусчатке оперёнными стрелками «штайеров».

Мы с Костей и Ингой успели выстрелить лишь несколько раз, а на площади уже всё было кончено. Одно на другом, громоздились тела, десятки тел; в живых оставалось лишь несколько наших раненых добровольцев: они с самого начала не могли ни на кого броситься, поскольку и стояли-то исключительно с помощью своих товарищей. Их быстро вздёргивали на ноги и безо всяких колебаний расстреливали, вернее, достреливали – приставляя ствол к затылку.

 
Но кто-то всё же успел воскликнуть: «Да здравствует Россия!»…
Инга ревела в голос, Костя тоже хлюпал носом, и пришлось дать им обоим подзатыльников, потому что цепь имперцев уже развернулась и пошла прямо на нас, а где-то невдалеке раздалось знакомое до боли «шрр-трр!» подлетающего «шершня». Нам ничего не оставалось делать, как бежать. Как можно быстрее и как можно дальше.
…Двое суток мы провели во Владисибирске, пока нам не удалось выскользнуть за его пределы. Мы видели, как каратели деловито, словно собирая хворост, сгоняли на улицу случайно задержавшихся горожан, ставили перед ними одного-двух пленных из наших ополченцев и, наспех зачитав приговор, расстреливали. После чего двумя-тремя пулемётными очередями отправлялись в лучший мир девять десятых «зрителей».
Как ни странно, имперцы не убивали всех. Кое-кого отпускали. Очевидно, хотели, чтобы выжившие рассказали об увиденном? Но от этого сопротивление не ослабеет, напротив…
Мы оказались в глубоком тылу наступающих карателей. Остатки защитников Владисибирска, кто сумел, отступили дальше на запад, другие просто рассеялись по окрестным полям и лесам. Небо просто кишмя кишело «шершнями» и «беовульфами», гонявшимися буквально за всем, что двигалось. Мы сами видели, как беспилотный штурмовик не пожалел пары эрэсов на большую овчарку, не желавшую отходить от тела пожилого фермера, убитого на пороге собственного дома. После этого «беовульф» развернулся и всадил в окно аккуратного бревенчатого домика полновесный зажигательный заряд.
Мы видели, как метался ополоумевший от ужаса большой пушистый кот, в последний момент пулей вылетевший из дверей; Инга попыталась его подозвать (ох уж эти девчонки!), но котяра только зашипел, выгнул спину и мигом исчез в зарослях. Инга всхлипнула.
 

– Ты чего?

– Так он ведь домашний. Ухоженный. Пропадёт в дикости…

– Нашла, кого жалеть – кота какого-то несчастного! – буркнул Костик.

– Да-а-а, у меня у самой такой дома… мурчавый, на коленях любил сидеть, – зашмыгала носом Инга.

Костя собирался что-то ответить; я глянул на него, мол, уймись. Пожалей девчонку. И кота тоже пожалей, и его убитого хозяина, и сгоревший дом. Потому что иначе вы, добрые, воспитанные домашние мальчики и девочки, не успеете оглянуться, как превратитесь в машины уничтожения. А потом, глядишь, застрелите пленного, уже успевшего бросить оружие и поднять руки; и так далее и тому подобное: раз покатившись, уже очень трудно остановиться.

Двое моих последних бойцов держались неплохо, после того как перестали течь казавшиеся неудержимыми слезы. Мы отступали, точно так же, как солдаты Западного фронта летом сорок первого, потеряв свою часть, не зная, где штабы, где командиры, резервы и всё прочее; с одной лишь разницей – тогда отступавшие брели на восток. Мы отходили на запад.

Само собой, заградотряды поспешили убраться – встречи с наступающим противником в планы их командиров никак не входили.

Назад к карточке книги "Империя превыше всего. Дилогия (СИ)"