Текст книги "Империя превыше всего. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Ник Перумов

– Тогда валяйте, – сказал я, поспешно падая в траву. И вовремя – меня, похоже, всё это время держали на мушке. Пули засвистели над самой головой.

…Мы снова ползли, змеями стелясь по земле. Мины рвались совсем рядом, воздух резали пулемётные очереди – интербригадовцы явно не испытывали недостатка ни в оружии, ни в боеприпасах. Вновь загудели винты геликоптеров.

И снова – сшибка, короткие выстрелы из огнемётов. Передо мной из травы вскакивали совсем молоденькие мальчишки и девчонки. Очумевшие от страха. Совершенно необученные. Пушечное мясо. О грудную пластину брони вскользь стегнуло пулей – словно удар хлыстом.

Мы убивали. Коротко и беспощадно. Живые факелы с воплями бросались в разные стороны; сил кричать им хватало очень ненадолго.

И, быть может, мы бы даже прорвались – если бы не вертолёты. Когда они зависли над самыми головами и упал наш единственный пулемётчик – никакая броня не выдержит удара четырнадцати с половиной миллиметровой пули с сердечником из обеднённого урана.

– Хорошо, мы сдаёмся, – наконец вытолкнул я из себя.

Проклятье. Трижды и четырежды. Но мне нельзя умирать. Хотя – кто знает? – быть может, потом это сочтут просто удобной отговоркой?

Мы не бросали оружия. Собственно говоря, оно мало у кого и осталось. Огнемёты большей частью уже полностью разряжены.

– Командир… – укоризненно проговорил Гюнтер. Он дисциплинированно подчинился приказу старшего по званию, но я видел – парень на самом деле предпочёл бы смерть плену. Но тогда – что ж ты сам не зарезался-то?!

Нас построили в цепочку. Связали руки за спиной. И погнали – к опускавшемуся здоровенному двухвинтовому «Гризли».

Интересно, ведь со спутника всё это должно быть видно… база, «инкубатор» – всё должно фотографироваться. В штабе наверняка уже подняли тревогу…

Нас заставили лечь на пол. В вертолёт набилось почти столько же охранников. В принципе, если б не были связаны руки, можно попытаться. А с другой стороны – куда они нас тащат? Зачем? Уничтожить нас можно было на месте. Хотят выяснить об «инкубаторе»?

Во всяком случае, я должен выжить. Обязан. «И перестань думать о целях и средствах. Ты уже давно определился с этим. В день, когда решил поступить на имперскую службу».

Полёт продолжался недолго. Вертолёт опустился в предгорьях, тех самых предгорьях, откуда мы с таким трудом и потерями только что вырвались. Интересно, неужто с орбиты этих интербригадовцев так никто и не увидел? Или у них есть «крот» в самом штабе? А что, не такая уж невозможная мысль…

Нас вытолкали из чрева геликоптера. Ночь сгустилась до самого последнего предела. Все события на самом деле заняли не так уж много времени. Вместе с транспортным вертолётом сели и боевые, навстречу нам из зарослей тоже спешили до зубов вооружённые повстанцы. Ни у кого из них не было брони, брезентухи-штормовочки да красные повязки вокруг лбов. Правда, «манлихеры» в их руках были очень даже новыми и ухоженными. Словно только что с завода. Не похоже, что они достались интербригаде в качестве трофея.

– Внимание, пленные! – К нам подходила сама госпожа Дариана Дарк.

Я много раз видел её лицо на фотографиях – не забудем, «бригады» считались легальной организацией, одними из участников подписания Гражданского Договора, формально прекратившего партизанскую войну на нескольких планетах, не столь давно присоединившихся к Империи. Дариане на вид можно было дать лет сорок пять – оно и понятно, со студенческой скамьи она сражалась с Империей, и подчас весьма успешно. Иначе как охранка потерпела бы существование у себя под носом официально разрешённой полувоенной организации? Хотя что я, какие ж они «полу…»…

Маленькая, тоненькая женщина с фигурой девушки, очень похожая этим на мою маму. Коротко стриженные волосы. Косо надвинутый чёрный берет – неизменный, знаменитый чёрный берет, явно позаимствованный у Че Гевары. Она была в такой же серой штормовке, как и остальные бойцы. Дариану окружала охрана – парни зверообразного вида, чьи лица отнюдь не казались отмечены печатью добродетели. Такие у нас занимались разбоем в доках, пока те же имперцы не навели порядок.

– Внимание, пленные, – вновь с усилием повторила командир Шестой интернациональной. – Мы не варвары, убивающие сложивших оружие, как вам пытается внушить ваше командование. Мы признаём Женевскую и Гаагскую конвенции о гуманном обращении с военнопленными. Вам гарантируются безопасность и питание. Никто не будет подвергнут жестокому обращению и пыткам. Нуждающимся будет оказана медицинская помощь. По окончании боевых действий и подписании мирного договора все будут незамедлительно отпущены и им будет предоставлена возможность вылететь на ту планету, которую они назовут. Взамен, согласно тем же конвенциям, вы должны назвать своё имя, должность, звание и задание. Отказавшись сделать это, вы ставите себя вне защитных рамок вышеупомянутых конвенций…

Нет, какая молодец, думал я, слушая Дариану. «Окончание боевых действий» и «подписание мирного договора»! Жди, как же. Скорее уж на самом деле рак на горе свистнет. А уж что последует за «постановкой себя вне рамок конвенций», можно только догадываться. Империя, насколько я знаю, ещё ни разу не признавала повстанцев «воюющей стороной». И никогда не поступала с пленными, как то велели оные конвенции, – она просто уничтожала их или продавала Чужим. Наверное, для опытов.

– …И я, Дариана Дарк (она произнесла своё имя на французский манер, так что получилось нечто вроде «д’Арк» – разумеется, не случайно), со своей стороны, гарантирую вам всё вышеперечисленное. Вы должны дать честное слово не пытаться бежать и совершать акты насилия. В противном случае нам придётся вас уничтожить. Конвой! Отвести военнопленных в отведённое им помещение. Штабс– ефрейтора Фатеева – ко мне.

Вот так. Меня тотчас же пихнули стволом в бок. На мне был бронекомбинезон, пуля «манлихера», возможно, и скользнула бы по изгибу пластины, но я рисковать не собирался.

– Командир, держись! – крикнул мне Мумба, когда ребят уводили. Остальные тотчас подхватили на разные голоса: держись, командир! Держись, штабс-ефрейтор!..

 
– Похоже, вы пользуетесь авторитетом у подчинённых, Фатеев.  – Это было сказано по-русски. Рядом с Дарианой стоял невысокий, полненький человек лет шестидесяти. Его круглое лицо, небольшие, глубоко посаженные глаза казались мне смутно знакомыми. Где-то я его уже видел… только не помню где.
 

– В доме у вашего почтенного батюшки, конечно же , – он явно считал себя хорошим физиономистом. – Когда-то мы были с ним дружны. Я ведь тоже с Нового Крыма. Был.

– Может, всё-таки побеседуем внутри? – ледяным голосом осведомилась Дариана. – Мануэль, развяжите штабс-ефрейтора. Полагаю, глупостей он не наделает. Я верно говорю, штабс-ефрейтор?

Я пожал плечами, не снисходя до ответа. Впрочем, руки мне на самом деле развязали.

– Ладно, штабс-ефрейтор. Вперёд шагом марш, внутри поговорим.

Лесная база интербригады впечатляла. Конечно, сейчас была ночь, но и того, что показывал инфракрасный канал, мне хватило. Как этот комплекс не заметили с орбиты? Как могли проглядеть? Конечно, маскировка тут на уровне. Я с изумлением замечал «имитаторы природной жизнедеятельности», совершенно секретную разработку, о которой нас информировали совсем недавно, когда впервые завезли на «новосибирскую» базу «Танненберга». Была тут ещё пара-тройка новинок, специально предназначенных для того, чтобы сбивать с толку оптику спутников.

 
– А ты, штабс-ефрейтор, думал, мы тут лаптем щи хлебаем?  – Дариана неплохо говорила по-русски. Акцент почти не чувствовался.
Я вновь не ответил.
База, насколько я успел понять, представляла собой сложный комплекс тщательно упрятанных под лесистыми холмами сооружений. И бронеколпаки, и пушечные капониры… и, разумеется, минные поля… всех сюрпризов не перечесть.
У замаскированной под невинный травяной откос двери, где, как раз и нарушая к чёрту всю маскировку, торчали здоровенные лбы личной охраны госпожи Дарк, мы остановились. Внутри оказался спартански оборудованный штабной бункер. Аскетизм обстановки сделал бы честь её хозяйке – БПУ, несколько компьютеров с мониторами, большая проекционная карта на стене, стандартные армейские столы и стулья. Несмотря на аскезу, я не увидел и грубых кустарных самоделок. Лишнее свидетельство того, что повстанцы не испытывали проблем со снабжением.
Вместе с Дарианой в бункер спустился и круглолицый. Его я по-прежнему узнать не мог. Мало ли кто бывал в доме моего отца…
 

– Садись, штабс-ефрейтор, – сказала Дариана. Она без всякого страха повернулась ко мне спиной, принявшись шарить зачем-то в выдвижном ящике. – Садись, как говорите вы, русские, в ногах правды нет. Сейчас чаю принесут. Я оценила ваш народный способ – из самовара , настоящего, с угольками, с дымком!

– Из самовара вообще-то положено водку было пить. Горячую, – с максимальной серьёзностью сказал я. – Её кипятили, чтобы убрать лишние сивушные масла…

 
– Мели, Емеля, твоя неделя , – рассмеялся круглолицый. – Вижу, ты меня так и не вспомнил. Егор Фёдорович Кривошеев. Бывший председатель комитета Думы Нового Крыма по законодательству. Не вспомнил?
 

– Никак нет, – ответил я.

– Ну и ничего, значит, заново познакомимся. Говорить будем на имперском, из уважения к даме. Госпожа Дарк русский знает, но тем не менее. Да ты садись, не стой. Мы ещё не сказали тебе «спасибо» за Сильванию.

Я молча сел у пустого стола. Мертвенно, матово поблескивал пластик, и мне вдруг почудилось, что именно на этом столе меня и станут расчленять. Медленно и без наркоза. Чтобы почувствовал. Не знаю, откуда возникло это жуткое видение, но потребовалось несколько секунд, чтобы вновь взять себя в руки.

– Да, за Сильванию тебе спасибо, – проговорила и Дариана. – Если бы ты тогда не отпустил пленных… они все оказались бы у Чужих. Вот только зачем стрелял в отставших? Этого я не понимаю. Ушёл бы с ними. Мы вытащили с Сильвании почти всех. Ну, за малым исключением, кому особенно не повезло…

– Не понимаю, о чём вы говорите, – спокойно сказал я. – Не имею никакого отношения к освобождению пленных. Принимал участие в погоне, да. Да, стрелял… но по конечностям.

 
Дариана и Кривошеев переглянулись. Как мне показалось, с недоумением.
 

– Я что-то не понимаю… Руслан, – кажется, чтобы произнести моё имя, командирше Шестой интернациональной потребовалось сделать над собой известное усилие. – Некогда я знала твоего отца… много лет назад. Я получила совершенно точные сведения, что пленных освободил именно ты. Зачем тебе говорить сейчас, что ты не имеешь к этому никакого отношения?

«Интересно, как ты могла получить „совершенно точные сведения“? – мелькнула лихорадочная мысль. – Я был без брони, покрытый маскировочной мазью. Лицо закрыто. Я был почти наг, но никто из пленных опознать меня не мог. Дариана берёт меня на пушку? Но зачем? Для чего?»

– Не могу знать, о чём вы ведёте речь, мадам. Всё, что я могу вам сказать, – что я Руслан Фатеев, личный номер такой-то, занимал должность командира отделения в пятом взводе пятой роты отдельного десантно-штурмового батальона «Танненберг» из состава Третьей десантной дивизии «Totenkopf». Выполнял задание командования по охране научной экспедиции, изучавшей некий артефакт нечеловеческого происхождения. Это всё, что я могу сказать вам, не нарушая присяги и оставаясь в рамках конвенций. Если у вас больше нет вопросов ко мне, прошу отвести меня к моим людям.

– Погоди, Руслан, – озабоченно сказал Кривошеев. – Ты хочешь сказать, что ты… не более чем простой штабс-ефрейтор имперской армии? Штабс-ефрейтор, считай, гитлеровского вермахта? Я правильно тебя понял? И мы, враги Империи, – враги тебе?

– Адольф Гитлер умер много-много лет тому назад. К нынешней императорской армии он не имеет никакого отношения, – по-уставному ответил я. Конечно, сам я при этом знал, что записанное в уставе – чистое враньё, иначе нынешний рейхсвер не копировал бы с такой маниакальностью организационную структуру вермахта.

– То есть мы, интернациональные бригады, для тебя враги, – медленно проговорила Дариана. – И ты пошёл в армию исключительно добровольно. И твой почтенный отец справедливо лишил тебя наследства…

– Мы-то полагали, что ты наш, – вдруг прямо сказал Кривошеев. – Что ты вступил в ряды… по заданию Центра. Что ты разведчик. Такой же, как… как и многие другие. Ты солгал нам, что не освобождал пленных. Там была твоя девушка, Дзамайте, ты узнал об этом и… То есть ты или нам не доверяешь, или на самом деле – враг. Не доверять нам – глупо. Мы в открытой войне с Империей. Мы уничтожаем имперцев всюду, где только можем. Мы стараемся, чтобы земля горела у них под ногами. Повсюду, на всех планетах. Пока они не уберутся к себе на Внутренние, оставив нас, Дальние Колонии, жить так, как мы считаем нужным. А мы считаем нужным объединиться в Демократическую Федерацию Человечества, дать людям свободу и…

– Погоди, Егор, – остановила его Дариана. – Признаться, я уже совсем ничего не понимаю. Почему ты лукавишь с нами, штабс-ефрейтор?

– Я не лукавлю, мадам. Я ответил на те вопросы, на которые обязан был ответить согласно конвенции. Что касается всего остального, могу лишь заявить ещё раз – никаких пленных я не освобождал. Я знал, что… Дзамайте находится среди них, но не предпринял никаких попыток освободить её или же остальных. Это есть моё последнее слово. Отведите меня к моим людям.

– Тебя отведут к твоим людям, штабс-ефрейтор, когда мы сочтём это необходимым, – прищурилась Дариана. – Тогда мне придётся ещё поспрашивать тебя. Раз уж ты решил прикинуться крутым имперским штабс-ефрейтором.

– Спрашивайте, мадам. Я не думаю, что вы сами захотите нарушать Женевскую, Гаагскую и прочие конвенции, поэтому не знаю, чем ещё смогу быть вам полезен.

Дариана и Кривошеев опять переглянулись. Словно никак не могли решиться на что-то.

– Разве что вы решите выменять нас на ваших, которых взяли на Сильвании, – прибавил я.

Оба моих собеседника молчали и занимались какими-то непонятными «переглядушками». Словно разом проглотили языки. Верно, я повёл себя совсем не так, как они этого ожидали.

– Сделаем ещё одну попытку, штабс-ефрейтор, – вдруг сказала Дариана. – Думаю, тебе будет интересно узнать, что Далия Дзамайте спаслась. Вместе со многими другими пленными. Если бы не твоя ретивость, штабс-ефрейтор, они спаслись бы все.

Я постарался сохранить каменное выражение лица. Здесь уже ничего не изменишь и не исправишь. А следовательно, и нечего давать волю эмоциям.

– Тебе даже всё равно, осталась ли Даля жива или нет? – испытующе осведомилась Дариана.

– Мадам, я не стану отвечать на эти вопросы. Вы, конечно, можете применить физическое насилие…

– Мы имеем полное моральное право его применить, – резко бросила командир Шестой интернациональной. – Империя не признаёт конвенций о гуманном обращении с пленными. Наших товарищей пытают. Тех, кто «не представляет интереса», просто уничтожают. Или, что ещё хуже, – продают Чужим. Это тоже для тебя новость, штабс– ефрейтор?

Я молчал. Пока меня не лупят арматурой и не прижигают сигаретами, буду отмалчиваться. Когда перейдут к пыткам, заговорю – чтобы они поверили каждому моему слову. Для этого придётся потерпеть.

– По глазам вижу, что не новость. И ты, русский, продолжаешь утверждать, что добровольно надел эту форму?

 
На это можно и ответить.
 

– Так точно, мадам.

– Ага. Значит, всё-таки до конца в молчанку решил не играть… Это радует. Что ещё скажешь, штабс-ефрейтор?

– Зависит от ваших вопросов, мадам.

Несколько мгновений они оба смотрели на меня. А потом как-то сразу, дружно махнули рукой и вызвали охрану. Каковая и препроводила меня в низкий, тёмный – но сухой и чистый блиндаж, где сидели остальные семнадцать моих товарищей по несчастью.

– Командир! Руслан вернулся! Живой!

– Командир, ты в порядке? Командир, ты как? Командир, ты им ничего не сказал?

– Спокойно, спокойно, ребята, – я поднял руки. – Ничего страшного. Никто меня не пытал. Так… поговорили самую малость.

– И что? Тебя отпустили, командир?

– Они не знают, что с нами делать, – успокаивал я ребят. – Сами слышали – конвенции, фигенции… Никто с тебя, Мумба, твою чёрную шкуру на барабан спускать не собирается. Ладно, ребята. Всё ничего. Мы живы, это главное. Давайте помянем… тех, кто не дошёл. Хоть водой.

…И мы выпили круговую. Простую воду. В молчании, словно шнапс. Никто и не вспомнил, само собой, что обычай этот отнюдь не берёт начало своё в «героических традициях Императорских Вооружённых сил»…

Я как мог постарался успокоить ребят. Особо мрачными и насупленными сидели Гюнтер и ещё трое из «стержневой нации», не моего отделения. Они, похоже, всерьёз верили, что их поджарят живыми.

– Мы выберемся, парни, обязательно выберемся, – сказал я. – Только надо набраться терпения и не делать глупостей.

– Тебе хорошо, командир, – поднял голову Гюнтер. – Ты… из ихних. А мы…

– А они тоже не из «моих», – резко ответил я. – Дариана Дарк – она кто? Русская, что ли? Фига. Англичанка. Интербригады её – там каждой твари по паре.

 
Гюнтер не ответил, только головой покачал.
Я как мог старался поддержать их дух. Травил какие-то байки. Не закрывал рта. Потому что сейчас нельзя было оставлять ребят наедине с их собственными мыслями. Глупые сейчас мысли в их головах ходят, не сомневаюсь. По себе знаю.
Если не считать того, что сидели мы под замком, обращение было вполне приличным. И нары имелись с полевыми армейскими спальниками-матрасами, и все прочие «удобства» – туда, правда, водили под конвоем. Мало-помалу нас всех накрыло тяжёлое, без сновидений, забытьё.
 

* * *

 
Так началось наше заключение. Для порядка всех ребят по разу вытащили на допрос. Явно для проформы. Никто, похоже, не мог понять, что же с нами делать. Моё поведение спутало интербригаде все карты, так, во всяком случае, мне показалось. Они явно растерялись. Они приняли меня за своего. За работающего «в рядах» «Танненберга» их разведчика. О котором они, командиры «боевых» подразделений, просто не осведомлены. Впрочем, в таком случае они вели себя крайне неумно.
Нас, заключённых, никто не трогал весь следующий день. Даже один раз вывели на прогулку. Под вечер, правда, отправили таскать мусор к сжигалке. Под усиленным конвоем, само собой.
День и два прошли всё так же, монотонно. Кое-кто, правда, начал даже находить в плену некое извращённое удовольствие – никаких тебе побудок, никаких тебе кроссов и никакой вахмистерской ругани. Кормят стандартными полевыми рационами, но живот, как говорится, набить можно.
На четвёртый день нас послали-таки копать какой-то котлован. Работали мы ни шатко ни валко – до тех пор, пока на краю раскопа не появилась Дариана в сопровождении своих мордоворотов и не сделала заявление о том, что нас, скорее всего, обменяют на попавших в плен «бойцов сопротивления». Так что кто хочет обратно, пусть постарается. Первыми станем обменивать «ударников».
Отчего-то никому сидеть особенно долго в плену не хотелось.
На меня теперь тоже никто не обращал внимания. А мне позарез надо было выяснить, что же делает прославленная предводительница интербригад на планете, где непонятными средствами уничтожено всё гражданское население, в считаные минуты подавлена вся планетарная оборона, имперские части, расквартированные здесь, перебиты так же, словно беззащитные овцы стаей голодных волков.
И ради этого, наверное, можно было пойти куда дальше, чем я сперва собирался это сделать. Тем более – само собой – никто из нас ничего не знал о том, что происходит за пределами повстанческого лагеря. Чем заняты имперские силы, что случилось на базе, куда обрушился удар Тучи, отозвался ли кто-нибудь на наши просьбы о помощи? Впрочем, если кто-то и отозвался, сейчас он в лучшем случае рассматривает пустое место. Нет, оспорил я сам себя, не совсем пустое. Стреляные гильзы в траве, чёрные проплешины от напалма. Кровь. Обрывки одежды. Достаточно для того, чтобы военный человек разобрался в происшедшем. Не говоря уж о нашем вертолёте – или о том, что от него осталось.
Очевидно, повстанцы ничуть не опасались вероятности быть засечёнными со спутников. Не готовились они и отражать атаку Тучи – во всяком случае, у нас огнемёты понатыканы были на каждом шагу, здесь их не было вообще. И брони у мятежников тоже не было. Они следили за небом, но – радарами, явно поджидая или штурмовиков, или транспортников с десантом. Задирали острые носы на пусковых зенитные ракеты. Чтобы выстроить такую базу – со всеми этими капонирами, блиндажами, бункерами, горджами, потернами и прочими ухищрениями военно-инженерного искусства, потребовался бы не один месяц, если не год. Не заметить такое строительство с той же орбиты невозможно. Значит, те, кто обязан был по должности заметить, вопиющие факты просто проигнорировал. У интербригад есть прикрытие в самых верхах? Кто-то в имперских штабах у них на содержании? Интересно, ведь интербригады – «некоммерческие национально-патриотические организации, осуществляющие свою деятельность на добровольные пожертвования». Хорошие у них, видать, были жертвователи. Щедрые и бесстрашные – такие деньги отваливать! Да ещё кому – вчерашним террористам! Не ровён час, заинтересуется охранка – что тогда делать?
Очевидно, повстанцы и их «спонсоры» знали, что делать. Во всяком случае, они ничего и никого не боялись. И даже недавний кровавый разгром на Сильвании их, похоже, ничему не научил.
Тем не менее отсюда надо было выбираться. И чем быстрее, тем лучше. Другое дело – куда выбираться? Пешим порядком? Через всю планету? Не страну, не континент даже – планету, включая пару внутренних морей? На это уйдёт год. У меня его нет. Я не могу рисковать.
О побеге я думал с самой первой минуты пленения. Но уходить с пустыми руками тоже не слишком хотелось. Уж если бежать, так хоть при добыче. Мне ещё придётся отвечать, почему я отдал приказ сложить оружие, вместо того чтобы «всем подразделением героически отдать жизнь в бою за обожаемого монарха». Так что лучше бы мне найти что-нибудь по-настоящему крупное. Такое, чтобы у командования сразу вылезли глаза на лоб.
Следовало ждать счастливого случая. Когда у охраны ослабнет бдительность (а это неизбежно случится через несколько дней), что-нибудь непременно подвернётся. Аэродрома тут у господ интербригадовцев наверняка нет, его ВПП слишком уж просто засечь с орбиты. Скорее всего опять высадились на своих призрачных челноках вместе с тяжёлой техникой, корабли ушли – и поминай как звали. Вот только какого чёрта Шестая интернациональная сидит здесь, в тысячах километров от мало-мальски значимых населённых пунктов, и чем они тут заняты?..
Теоретически, отрабатывая варианты, хороший штабист должен хотя бы мимоходом коснуться и самых невозможных. Могли ли интербригады быть ответственными за уничтожение всего живого на Омеге?..
Ответ – чётко и однозначно – «нет». Имперские панцергренадёры прошли бы сквозь них играючи. Даже застигнутые врасплох. Во всяком случае, никому из поселенцев и в голову не пришло бы бежать сломя голову прочь из Нойе-Бисмарка, бросая всё имущество, – только для того, чтобы массами погибать потом на полях, выстилая костьми громадные кладбища без единого креста. И нигде в той информации, что доводилась до нас, не было сказано, отчего погибли поселенцы. Если убиты пулями – пули должны были остаться.
Поневоле от таких рассуждений в голову начинали лезть совсем уже странные мысли.
Наблюдая изнутри жизнь лагеря мятежников, я не мог не отметить – они все казались занятыми чем-то до чрезвычайности важным. Не боевая подготовка, хотя она имела место. Не совершенствование базы – тоже лишь в пределах необходимого минимума. Тогда что? Что им тут нужно?.. Я терялся в догадках.
«Первые лица» повстанцев, казалось, совершенно утратили к нам всякий интерес. Дариана не показывалась. Нас не вызывали на допросы. На несложные работы нас наряжали младшие чины. Охраняли пока что тщательно. Хотя среди охранников всё чаще и чаще стали появляться совсем молоденькие девчонки, чуть ли не старшеклассницы, лет по шестнадцати. Кряк немедленно принялся им усиленно подмигивать, однако все его старания пропадали втуне. Девчонки глядели на нас с холодным презрением. Хорошо же им промыли мозги…
Я терпеливо ждал своего часа. И дождался. Но, увы, отнюдь не зевающей охраны или случайно незакрытого замка.
Шёл десятый день нашего заключения, когда к нам внезапно спустились четверо мордоворотов личной Дарианиной охраны.
 

– Ты! – старший из них указал на Прохазку, парня из соседнего отделения. – Подъём. С нами пойдёшь.

– Парни! – вдруг как-то съёжился Прохазка. – Если что… не поминайте лихом…

– Да брось ты! – бодро сказал я. – Давай возвращайся. Мы партию без тебя доигрывать не станем. – У кого-то в кармане нашлась колода карт, и в свободное время (которого было предостаточно) мы сражались в бридж.

 
Однако и у меня вдруг стало как-то тревожно и смутно на душе.
Прохазка не вернулся. Ни через час, ни через десять. Ни на следующий день, ни через ещё один.
В нашем блиндаже воцарилась мрачная тишина. Забыты были карты и прочие нехитрые развлечения сидящих под замком людей. Мы почти не разговаривали. И не отрывали глаз от двери. Что могло понадобиться Дариане от простого солдата? Прохазка не был даже ефрейтором. Обычный рядовой, каких тысячи в имперском десанте. Что им могло быть от него нужно?!
На третий день, когда Прохазка не появился и после завтрака, перед разводом на работу я решительно забарабанил в тяжёлую бронированную дверь нашего каземата.
 

– Чего надо? – отозвалась девушка-охранник.

– Проводи к начальству. Скажи, надо поговорить.

– Погоди. Прыткий такой! Так и будет начальство с тобой разговаривать!.. – лениво проговорил девчоночий голос. – Когда надо будет, сами тебя потребуют.

– Слушай, милочка, – резко сказал я. – Мы службу знаем. Ты обязана известить начкара. А он – передать дальше по команде. У меня важная информация. Смотри, если выяснится, что ты не передала – что обязана по уставу сделать, – не сносить тебе головы. Дариана – женщина резкая.

За дверью воцарилось молчание, которое так и тянуло назвать «задумчивым».

– Ладно, – с деланой неохотой сказала караульщица. – Сообщу по команде…

Очевидно, она на самом деле это сделала. Потому как уже через полчаса напряжённого ожидания к нам пожаловали гости. Всё та же мордоворотистая охрана командира Шестой интернациональной.

– Ну? – прорычал мне в лицо один из них, щетиной напоминавший дикого борова. – Тебе тут чего-то нужно было?

– Проводи к командиру, – спокойно сказал я. – У меня важная информация. Только для неё.

 
Подозрительно и недовольно косясь на меня, шесть здоровенных бугаёв вывели меня наружу. На первый взгляд лагерь жил своей обычной жизнью, однако явственно ощущалось какое-то напряжение, охватившее всех тревожное ожидание, словно перед боем. Может, их наконец-то нащупали? – со слабой надеждой подумал я. Но нет, на приготовления к бою это не походило. Пусковые и вовсе зачехлены, «тэзээмки» note 13Note13
  13


[Закрыть] стояли с раскрытыми капотами, и вокруг них суетились озабоченные чумазые механики.
 

– Сюда, – меня грубо пихнули в спину, направляя к порогу командирского бункера.

Внутри меня ждали всё те же лица. Кривошеев, Дариана и ещё двое, мне незнакомых. Мужчина и женщина «слегка за сорок», сухие, поджарые, они чем-то напоминали тигров. Такая выучка, такая стать характерны для элитных групп спецназа Империи, «Скорцени» и «Ризенталь». Видели мы учебные ленты с их тренировками…

– Ну что, штабс-ефрейтор, решил заговорить? – не тратя время на приветствия, сказала Дариана. – Мне передали, что у тебя есть для меня важная информация. Я жду. И не пытайся сыграть в эту старую игру, мол, «мои слова только для ваших ушей». Никто из присутствующих отсюда не уйдёт. Мы тебя слушаем. Мне даже любопытно, что же побуждает бравого молодца-десантника нарушить присягу, – она усмехнулась.

– Тревога за судьбу моего солдата, – твёрдо глядя ей в глаза, произнёс я. – Конвенции запрещают пытки и казни военнопленных. Его исчезновение очень тревожит меня. Меня и остальных.

– А где информация? – нетерпеливо притопнула ногой Дариана. – Выкладывай, что ты собирался сказать, и я… и ты всё узнаешь, – она усмехнулась, да так, что у меня по спине прошла дрожь.

– Вы хотели узнать, не являюсь ли я разведчиком? – по возможности максимально хладнокровно сказал я, не отводя взгляда от глаз Дарианы. – Не знаю, зачем это вам. Но если это может помочь судьбе моего солдата – да, я разведчик. Что дальше? Если вы на самом деле повстанцы и борцы за свободу – вы не можете требовать от меня раскрывать совершенно секретные сведения о паролях, явках и контактах. Если же вы будете настаивать, я пойму, что вы – всего лишь платные наймиты Империи, специально созданные для того, чтобы выявлять недовольных, собирать их вместе и бросать под гусеницы танков. Просто, удобно и никаких хлопот с судопроизводством.

Кажется, я на самом деле их удивил. Гневные возгласы готовы были раздаться, однако Дариана быстро вскинула руку, и в бункере разом стало тихо, как в могиле. Трое её сподвижников даже дышать перестали.

– Ход твоих мыслей достаточно интересен, – медленно, с претензией на «зловещность» проговорила Дариана. – Но, видишь ли, я не собираюсь обсуждать с тобой дела моей бригады…

– Даже если я – свой? – с напором спросил я.

– Ну так ты ведь со мной тоже ничем не поделишься! – всплеснула она руками. «Поделишься…» Детский сад, а не подполье.

– Что с моим солдатом? – быстро спросил я. – Я отвечаю за них. Это простые парни, они неповинны в военных преступлениях, они вполне по-человечески обходились с пленными на Сильвании…

– Что с твоим солдатом?.. – прищурилась Дариана. – Я думаю, что тебе лучше не задаваться этим вопросом. С ним произошёл несчастный случай.

– Так, – негромко сказал я. – Так. Значит, все разговоры о конвенциях были пустым трёпом? Все прекраснодушные рассуждения о том, что никто не может быть подвергнут пыткам и жестокому обращению? О том, что вы – не такие, как звери-имперцы?..

 
Четверо моих «собеседников» заухмылялись.
 

– Дариана, может быть, показать ему?.. – вдруг сказал Кривошеев. – Мне кажется, это будет полезно… для избавления от иллюзий.

– Для избавления от иллюзий будет полезно дать нашему доблестному штабс-ефрейтору прочитать вот это письмо, которое я получила… из Центра. – Она ловко выхватила из толстого бювара лист бумаги. По голубоватому фону тянулись ровные чёрные строчки:

«В ответ на ваш запрос № (вымарано) от (вымарано) сообщаем: упомянутый вами Фатеев Руслан Юрьевич, личный имперский номер (приведён мой номер), в кадрах Управления Внешней Разведки не состоит и никогда не состоял. Рекомендуем отправить вышеупомянутого Фатеева Р.Ю. для дальнейшей оперативной разработки в (вымарано)».