Текст книги "Империя превыше всего. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Ник Перумов

* * *

…Я не ошибся. Приказ отыскать всех выбравшихся на берег «амёб» мы получили буквально через несколько минут. Батальон начал сворачиваться. Предстояло совершить марш через степь, до тех мест, где на ровную иссушенную поверхность бывшего озера могли опуститься транспортные самолёты. У «инкубатора» оставался небольшой заслон. Я ничуть не удивился, когда в этот заслон попал и наш взвод. Но пока – найти уползшую «амёбу».

Мы долго шли по следу. Он вёл через почти непроходимые заросли, канава уже остыла, липкая слизь блестела, словно стекло. След мало-помалу расширялся, незаметно становясь всё глубже. «Амёба» явно собиралась перевалить через невысокую холмистую гряду, за которой, тоже в уютной и укромной долине, текла ещё одна небольшая речушка.

 
Раковые клетки… метастазы… – само просилось в голову.
На сей раз мы шли, что называется, во всеоружии. Половина отделения тащила тяжёлые ранцевые огнемёты. Вторая половина загрузилась сверх всякой меры вакуумными гранатами. Броня в режиме полной защиты. Конечно, приходится попотеть, но тут уж ничего не поделаешь. Жизнь, как говорится, она дороже.
«Амёбу» мы догнали, когда она медленно и упорно, словно лосось на нересте, ползла вверх по течению. Ползла прямо посередине реки, обдаваемая фонтанами брызг, а за ней…
А за ней уже тянулся мутноватый след «студня» с бесчисленными вкраплениями коричневых пузырьков.
Мы не успели.
Тем не менее ребята полили «амёбу» огнём с особым удовольствием.
Её поверхность закипела, пузыри вздувались и лопались; по реке потекли струи пылающей смеси. Резко и остро запахло палёным мясом. «Амёба» заметалась, но против струи старого доброго напалма-Б устоять, конечно же, не могла. Осела, рассыпалась чёрным огарком, и вода подхватила его, размывая останки. Сочащаяся струя слизи, поганившая чистые речные струи, прекратилась. Правда, осталось то, что уже поплыло по течению. Маленькие коричневые бусинки, совсем неопасные…
 

– За мной! – Я махнул рукой.

Вода в реке вскипела под струями огня, словно мы вознамерились обнажить само русло. Я видел, как некоторые из зародышей пытались всплыть, отчаянно выпутывались из уже успевшей развиться сети артерий. Некоторым это удавалось. Какие-то бесформенные уродцы попытались ринуться на нас, но мы были готовы. Огнемёты встретили их ещё в воздухе – кто оказался способен взлететь или заскакал, подобно крупным жабам, ловко отталкиваясь от плотной склизкой поверхности. Мы сожгли их всех. И без устали преследовали слизь вниз по течению – к сожалению, река была бурной, и пенящиеся среди камней волны очень быстро разорвали клейкий язык, в котором вызревали зачатки грядущих метастазов.

Мы остановились у порогов. Дальше идти не имело смысла, и мы просто сообщили командованию о выполнении задания.

Рутина. Пришёл, увидел, уничтожил. Других форм общения с этими созданиями просто не существует.

* * *

Батальон уходил. Мы избегали приближаться к жуткой реке. Командование перебрасывало сюда авиацию. Счастье, что дно высохших солёных озер являет собой почти идеальный аэродром. А в запруженной котловине медленно продолжали зреть зародыши. Мы уже знали, на что они способны.

Прилетели научники, развернули свой лагерь – в тщательно откопанном котловане поставили восемь стандартных блок-контейнеров, после чего всё залили бетоном и засыпали землёй. С жучками-паучками, вылупляющимися в этом милом болотце, приходилось считаться. Как говорится, «уважать себя заставил».

 
…И лучше выдумать не смог.
При научно-контрразведывательной экспедиции (других у нас, как известно, нет) оставили небольшой отряд. Два взвода с БМД. На всякий случай. Потому что массированную атаку не выдержать ни целому батальону, ни полку, ни даже дивизии.
Теперь мы не расставались с бронёй. Теперь мы всегда носили её в состоянии «максимальной защиты». Осторожно, крадучись, мы подбирались к жуткому месту, сгибаясь под тяжестью огнемётов – прикрывать научников. Те, облачённые в настоящие скафандры, осторожно подпускали к «реактору» какие-то механические зонды и тому подобную машинерию. Результатами с нами, само собой, делиться никто не собирался. Но я видел, отбывая свою очередь в дозоре, – зонды и щупы возвращались назад, все изъеденные коррозией. Реактор очень быстро научился атаковать сталь едкими органическими кислотами, причём опять же явно с какими-то неизвестными нам катализаторами, потому что никакая кислота, даже самая концентрированная, не смогла бы так быстро разъесть железо.
Придётся танки золотом покрывать, не иначе…
Ходили мы и за запруду, туда, где был второй водопад. Запиравшая реактор дамба была явно сложена руками, мало отличными от человеческих. В запруде было устроено несколько отверстий, через которые стекала в оголившееся речное русло тонкая струя прозрачной жидкости. Без всяких там коричневых пузырей и прочей гадости. Жидкость со всеми мыслимыми предосторожностями взяли на анализ – это оказалась вода. Самая обычная вода, с повышенным содержанием органики, но тем не менее не опасная, по крайней мере на первый взгляд. Как бы то ни было, мы получили приказ создать ещё одну перемычку. Незачем было давать этой подозрительной водичке растекаться по планете, которую Империя явно не собиралась сдавать без боя.
Мы были крайне осторожны. И реактор вроде бы перестал обращать на нас особое внимание. Правда, уровень слизи в круглом резервуаре медленно повышался, так что все невольно стали загадывать, что же случится, когда эта чаша наконец переполнится.
Меня занимал и ещё один вопрос – как получилось, что два наших яростных артобстрела оставили дамбу в целости и сохранности? Оба берега были изрыты оспинами воронок, от леса остались только обугленные пни, а дамбе – хоть бы что. Её не задел ни один снаряд. Ещё одна загадка.
Несколько раз из реки выползали новые «амёбы». Сперва где-то по одной в день. Потом по две. Через неделю – уже по три. Их выслеживали и уничтожали – разумеется, не подле самого биореактора. Транспортная авиация каждый день сбрасывала нам пластиковые канистры с напалмом-Б.
Ну и, конечно, очень скоро мы собрались в горы. И естественно, идти выпало моему отделению. Вместе с… конечно, моим старым знакомцем, господином риттмейстером Государственной Тайной Полиции. Он и ещё две девушки с погонами обер-лейтенантов. Обе блондинки, одна натуральная, другая крашеная. Та, которая крашеная, в старомодных очках, которые она, правда, сменила на контактные линзы, отправляясь «в поле».
Раздвакряк уставился на девушек, как тот самый рекомый кот на рекомую сметану. Я украдкой показал ему кулак – научницы из контрразведки, почти наверняка – коренное имперское дворянство, корнями уходящее ещё к соратникам Фридриха Великого. Фонши, так сказать.
А в последний момент к нам присоединилась ещё одна особа женского полу. Да такая, что я чуть не свалился от неожиданности.
Не кто иная, как Гилви. В звании ни много ни мало, а роттенфюрера. note 12Note12
  12


[Закрыть] В должности «оператор-расчётчик». С переносным компьютером и антенной мобильной связи. Одета она была – держите меня, ребята! – в такой же маскировочный броневой комбинезон, как и мы все, но, в отличие от нас, на рукаве она носила уже не череп. Не эмблему славной в кавычках Третьей десантной дивизии «Totenkopf». А недоброй памяти двойную руну SS. Эмблему Gehaime Staatspolizei. И когда она только успела?! Кого ж она так ухитрилась в постели ублажить? Она, не из «стержневой нации», уроженка забытой богом планеты, где лордов пришлось развешивать по осинам для приучения к порядку, то есть уже тем самым неблагонадёжная – в самой тщательно охраняемой имперской спецслужбе, при поступлении куда проверяют всю родню до восьмого колена!
Антиресно девки пляшут по четыре штуки в ряд…
И надо сказать, две наши истинные арийки относились к Гилви отнюдь не как к парии, бывшей «подружке». Напротив, все трое они часто шептались о чём-то, время от времени очень даже несерьёзно хихикая.
 

– Рад снова встретиться с вами, штабс-ефрейтор, – легко сказал мне гестаповец и протянул руку, словно равному. – Я очень рад, что вы оказались чисты в той истории с пленными. Их, кстати, почти всех поймали вновь… Почти, но, к сожалению, не всех. Далия Дзамайте – возможно, вам это будет интересно? – осталась на свободе. Только не делайте вид, штабс-ефрейтор, будто вам это совершенно безразлично.

Краем глаза я уловил заинтересованное выражение на лице якобы занятой своим делом Гилви.

– Не делаю, господин риттмейстер. Как я уже имел честь докладывать когда-то господину политпсихологу капитану Шульце, мы были очень близки с… гражданкой Дзамайте. До того, как я ушёл в армию. Чувства так просто не выкорчёвываются, господин риттмейстер.

Когда-то я с удовольствием (и по разговорам – даже неплохо) играл на сцене студенческого театра. Оставалось надеяться, что этот этюд «Искренность» я тоже сыграл по крайней мере на «хорошо».

– Понимаю, понимаю, – благодушно заулыбался секурист. – Выступаем, господа. Вы, штабс-ефрейтор, понимаете свою задачу?

– Так точно. Обеспечить всеми мерами безопасность научного персонала, не останавливаясь перед жертвами среди личного состава вверенного мне подразделения.

– Прекрасно. Итак, мы будем двигаться вверх по течению. Аэрофотосъёмка показала, что река берёт начало вот в этом гроте на склоне горы. Полагаю, именно туда нам и придётся проникнуть. У ваших людей есть спелеологическая подготовка?

– В рамках общего курса подготовки десантных войск, господин риттмейстер. Специально этим мы не занимались, но, полагаю, справимся.

– Надеюсь на это, штабс-ефрейтор.

Мы двинулись в путь, стараясь, с одной стороны, не терять из виду заполненное «студнем» русло, а с другой – не приближаться к нему очень уж сильно. Помимо огнемётов, мы тащили – на всякий случай – и несколько сброшенных нам с самолёта дробовиков. Начальство приняло нашу идею. В общем, мы теперь могли выходить и на медведя, и на утку.

Сперва мы оставили позади искалеченные артогнём участки леса, где почва выгорела совершенно. Потом начались уже нетронутые заросли, и под ногами захлюпало.

– Эта дрянь сочится сквозь почву, – с отвращением пробормотала блондинка, обер-лейтенант с классическим немецким именем Грета. – Надо будет подумать о бетонном щите…

– Если не покончим с истоком, – откликнулся риттмейстер. Они свободно обсуждали в нашем присутствии вещи, которые наверняка классифицированы по разряду высшей секретности. Мне отчего-то стало не по себе. В приключенческих книгах такое могло означать, что «lesser folks» уже заранее списаны в расход. – Штабс-ефрейтор! Вы биолог по образованию. Я ожидаю от вас не только выполнения охранных функций. В чём вы специализировались?

 
«А то ты будто не знаешь…»
 

– Управляемый мутагенез придонных организмов… в просторечии – ползунов, – с безгистонным способом укладки ДНК и внехромосомной локализацией части генетического материала.

– Ни черта не понял, – засмеялся секурист. – А ты, Гретхен?

– Не придуривайся, – ответила та. – Всё ты прекрасно понял. Кафедра профессора Бреслера? Семёна Ефимовича?

– Так точно, госпожа обер-лейтенант.

– Я стажировалась у него.

– У нас? – не поверил я. – На Новом Крыму?

– Нет. Он, если вы не знаете, штабс-ефрейтор, читал летний спецкурс в Университете имени Макса Планка.

Ого. Серьёзно. А я и на самом деле не знал… Так вот откуда те гранты «большой» Академии…

– Господа. Об альма-матер поговорим как-нибудь потом, – вмешался в нашу непринуждённую беседу риттмейстер. – Мне что, вам о бдительности напоминать?..

…Подниматься было тяжело. Чем дальше в горы, тем явственнее становилось влияние «слизи». Нас окружали мёртвые деревья. Их словно поразила внезапная гниль. Листья облетели, сучья перегнивали у места соединения со стволом и отваливались. Кора сползала целыми пластами. Погиб и подлесок, трава, местные аналоги папоротника превратились в коричневую компостную массу. Ноги увязали чуть ли не по щиколотку. Я вызвал секуриста.

– Надо взять правее, господин риттмейстер. Подальше от потока. Здесь становится небезопасно. Можно предполагать, что «студень» среагирует на нас так же, как среагировал тогда на брошенную ветку…

– Резонно, – тотчас согласился секурист. – Право сорок пять, марш!

Дальше от заполненного клейким «желе» русла дело пошло легче. Мы вновь оказались в нормальном лесу. Конечно, не чета сильванским, но тем не менее. Почва стала каменистее, исчезли последние следы слизи. Ребята заметно повеселели.

Так мы шли весь день, поднимаясь выше и выше. Склон делался всё более отвесным и всё круче падал влево – к руслу бывшей реки. Мы взяли ещё дальше вправо, оказавшись в конце концов на самом гребне водораздела. Открылся величественный вид – прямо перед нами вздымались снежно-чистые конусы гор, за спинами, плавно понижаясь и переходя в безлесные степи, тянулись зелёные склоны предгорных холмов. Вся полоса лесов была неширокой, не более одного дня пути. Впереди, высоко в скалах, вертолётчики успели соорудить для нас базовый лагерь, выгрузив чуть ли не тонну припасов и оборудования. Вопрос, почему нас погнали пешим порядком, а не перебросили по воздуху, я благоразумно решил не задавать. Всё равно окажется, что «командованию виднее…». Может, хотели взглянуть собственными глазами на всю «реку»?

Выше по течению слизь становилась ещё гуще. Здесь она казалась почти что коричневой от огромного числа плывущих зародышей. Раздвакряк шумно сглотнул.

Мы лежали, укрываясь за острыми зубцами нависшего над отравленным руслом скального выступа. Отсюда уже смутно виднелся тёмный зев пещеры, откуда брал своё начало отравленный поток.

– Нам туда, – пряча бинокль, вполголоса сказал секурист. – Помните, господа, наша задача – не уничтожение истока. Этот объект представляет собой огромную научную ценность. И если человечество столкнулось с новым неведомым врагом, наш долг – добыть как можно больше сведений о нём. Надеюсь, это послужит хорошим ответом на ваш невысказанный вопрос, господа, почему мы не можем просто подорвать эту пещеру – хотя бы и управляемой крылатой ракетой или планирующей авиабомбой, которые разорвутся хоть и неглубоко, но не на самой поверхности. Всё ясно? Надеюсь, иных вопросов уже не возникнет.

Само собой, их не возникло. Мумба поднял забрало, взглянул на меня совершенно отчаянными глазами. Чёрная его кожа словно бы посерела от страха. Никому не хотелось лезть в пещеру после случившегося с четырьмя отделениями (не выжил ни один человек, и – небывалый случай в истории десанта – не удалось вытащить даже опознавательные жетоны. Тем не менее командование, хотя устав предписывал считать таковых «пропавшими без вести» и соответственно не давать семье положенного пособия, вписало всех в разряд «погибших с особым героизмом». Лишние проценты к пенсии «за утрату кормильца»…).

Заночевали мы на продуваемой всеми ветрами скале. Но я предпочитал чувствовать под боком крепкий привычный гранит, а не предательски хлюпающую жижу неведомого состава. Гилви, с которой мы едва перебросились за весь день и парой слов, ловко развернула портативную антенну, включила компьютер с шифратором. На панели загорелась лиловая лампочка.

– Есть канал, герр риттмейстер, – доложила она.

– Всем отойти! – приказал тот. – Шифруйте… фрейлейн роттенфюрер.

Приказ есть приказ. Мы отошли, вместе с нами – и две научницы. Та, которая крашеная, холодно игнорировала все неловкие заигрывания Раздвакряка. Та, которая натуральная, уже возилась с покрытым камуфляжными разводами алюминиевым кофром.

Я смотрел вниз. Далеко внизу осталась река, превратившаяся в жуткий рассадник непонятно каких тварей. Кто-то спланировал всё это, кто-то ведь притащил сюда, что называется, «исходник», кто-то отвёл ручьи с горных склонов, направил их в глубь толщи скал… кто-то построил запруду. Поставил фильтры. И, в конце концов, куда делось население?..

Об этом я решился спросить самого особиста, когда тот покончил с шифровками. Дальше мы в этот день двигаться, ясное дело, не собирались.

– Население?.. Ах да, вас, очевидно, информируют на «необходимо-достаточном» уровне, штабс-ефрейтор. Мы их отыскали. Никуда они не делись. Просто была паника. Очень большая паника.

– Но что же её вызвало, господин риттмейстер?..

– А вот про это никто рассказать так и не смог, – сказал он с неприятным смешком. Губы его искривились. – Сам поймёшь почему?

Я почувствовал, что желваки на скулах каменеют, а кулаки сжимаются словно сами собой.

– Они бежали в панике из городов… а в степях их настигли. Вы нашли…

– Кладбища. Поля дочиста обглоданных скелетов, штабс-ефрейтор. Брошенные машины, поезда… здесь построили несколько монорельсов. В городах… тоже многих нашли.

– И никто не передал сообщения? Никто не оставил записки? Даже… десант или… ваши?

Сейчас гестаповец казался почти что человеком. Руки его чуть заметно вздрагивали, и точно так же, едва заметно, подёргивалась жилка в углу глаза.

– Штабс-ефрейтор. Я знал, что ты будешь задавать вопросы. Я специально запросил разрешения довести до тебя эти сведения. О записках я говорить ничего не могу. Равно как и об их отсутствии.

– Я не понимаю, господин риттмейстер, – сказал я со всем возможным почтением. – Если мы столкнулись тут с непознанным, с Чужими, то от того, насколько верной окажется информация о противнике, зависят все наши жизни, от этого зависит дело Империи. Фатерлянд в опасности! Я, простой штабс-ефрейтор, рождённый на далёкой планете, отнюдь не принадлежащий к «стержневой расе», – чувствую это! Господин риттмейстер, вы должны чувствовать то же самое. Так почему же не сказать? Мы, в конце концов, были на Зете-пять. Видели всякое. Тех же детей-монстров, которые…

– Некоторые данные позволяют предположить, – сухо перебил меня гестаповец, – что немало убийств… оставшихся в городах… совершено именно такими «монстрами», штабс-ефрейтор. На сей раз они действовали умнее, чем на Зете, штабс-ефрейтор. Они быстро учатся. Гарнизон не успел ни передать сигнала тревоги, не успел занять оборону. Записки… они не успели. В свои последние минуты они дрались. И ничего больше. Никто, штабс-ефрейтор, никто так и не успел нацарапать хотя бы пару слов. Мы искали как могли. Может, у кого-то была видеокамера. Может, что-то смогли сделать местные репортёры – они порой бывают расторопнее разведки. Пока, насколько я знаю, – ничего. Но я тоже могу быть, – он невесело усмехнулся, – быть информированным на необходимо-достаточном уровне. Пределы какового, сам понимаешь, определяю не я. – Он отвернулся. – Поля скелетов, штабс-ефрейтор… – тихо проговорил секурист, и голос вновь показался мне почти человеческим. – Я видел многое. Но такого… не тела, не трупы. Костяки, словно им уже много-много лет. Вылизанные дочиста. Досуха. Костяки большие, маленькие… мы находили целые автобусы с детьми. Их, наверное, решили эвакуировать первыми.

 
Я услышал скрежет своих собственных зубов.
 

– Господин риттмейстер… я думаю… те же самые существа…

– Об этом я тоже подумал. И девочки, – он мотнул головой в сторону своих спутниц, – тоже.

– Но если они такие могущественные, почему не разделались так же легко с нами? В конце концов, поселенцы на Омеге…

– Были достаточно смелыми и находчивыми людьми. Верно, штабс-ефрейтор. Я тоже встал в тупик перед этой загадкой. Для себя я пока что объясняю это «эффектом первого удара».

– Что-то очень мощное, но короткоживущее, что можно использовать только в начале операции, подверженное быстрому саморазрушению?

– Ты читаешь мои мысли, штабс-ефрейтор. Я не учился у профессора Бреслера, но тоже немного разбираюсь… в предмете. Биологическое оружие нового рода. Мы можем фантазировать на предмет их облика или способа убийств, но факт остаётся фактом. Что-то возникло на планете, очистило её от людей… и самоуничтожилось.

– И не исключено, что эта слизь в реке и коричневые пузыри – только начальный период нового синтеза, – прибавил я.

 
Секурист кивнул головой.
 

– Теперь понимаешь, почему нам нельзя сразу взрывать этот чёртов исток? Надо постараться понять, что это за оружие первого удара. Потому что Омега не подняла тревоги, заметив на орбите чужой флот. Уж это-то они точно успели бы сделать.

У меня возникли кое-какие догадки в этот момент, но они показались настолько чудовищными, что я немедленно приказал себе забыть о них. Такого не может быть, потому что не может быть никогда.

– Ладно, штабс-ефрейтор. Давай спать. Завтра – последний переход. И полезем в пещеры.

Ночью я проснулся. Но не оттого, что настоятельно требовалось отлить, а потому, что моей щеки осторожно коснулись тёплые пальцы. Пальцы Гилви.

 
– Тссс… Рус!
 

– Ты что?! – Спросонья я даже не сообразил, что она говорит по-русски. – Ты откуда наш язык знаешь?

Она усмехнулась. На шлеме светился крошечный белый огонёк, горел на краю лицевого проёма, освещая её глаза. Красивые, как ни крути, глаза.

– У вас учила. Я языки люблю. Рус, о чём вы говорили с капитаном?

 
– А ты сама спросить не можешь?
– А ты не скажешь разве? Может, нам завтра всем помирать, так уж лучше знать, от чего! Мне, может, помирать ещё рановато! У меня ещё дома дела!
Она очень близко к тексту процитировала «Песенку фронтовых шофёров». Славно ты учила язык, «подружка» Гилви… У тебя были хорошие учителя.
 

– Всё равно, с ума сошла! А ну как услышат? Нас же за шпионов примут!

 
– Не волнуйся. Мы сделаем вид, что занимаемся любовью.
– Ты рехнулась?! В боевой обстановке, посреди народа… ты что, в уме?
– Тогда рассказывай. Мы ж друзья. Или уже нет?
– Друзья…  – проворчал я. – Только давай на имперском. Не ровён час…
– Хорошо. Только говори.
Я рассказал. В конце концов, тут не было никакой секретной информации, а Гилви уже носила в петлице сдвоенную стилизованную молнию…
 

– А как ты в Geheime Staatspolizei оказалась-то? – спросил я в свою очередь.

Гилви ответила не сразу, сидела, обхватив коленки, и что-то бормотала себе под нос.

– А? Что? Как сюда попала? Отличилась… дали повышение. А тут конкурс. На замещение вакантной должности оператора-шифровальщика. Ну, я и подала… знаешь же, мне деньги нужны. А тут и паёк и оклады совсем другие. Да и служба интересная. И перспективы…

– Сдохнуть вместе с нами в этой пещере, – совсем-совсем тихо заметил я.

– С тобой – не сдохнем, – она вдруг прижалась ко мне. И хотя мы оба были в броне, мне показалось, что сквозь любой пластик и кевлар я ощущаю тепло её тела. Очень привлекательного тела, если вспомнить одну давно минувшую сцену. И даже всякие пояски и подвязки смотрелись на Гилви действительно очень возбуждающе. Чёрт возьми… кажется, начинаем терять контроль, солдат?

 
Я заставил себя отодвинуться от неё. Гилви тихо засмеялась.
 

– Да уж, хороши, нечего сказать. Про занятия любовью я немного перехватила. В броне не шибко разгуляешься, Рус. Ладно, спасибо тебе за рассказ. Теперь хоть знаешь, что к чему…

 
– А что тебе капитан надиктовывал?  – вдруг само собой вырвалось у меня.
 

– Что надиктовывал? Да ничего особенного. Он всегда такой. Уставы соблюдает. Положено шифрованные сообщения отправлять, когда у аппарата только он сам и шифровальщица, вот он всех и гоняет. А так-то… пустяки. Мол, дошли, мол, противодействия не было, боевой дух личного состава… вот такие фигли-мигли, как вы, русские, говорите .

У неё почти не чувствовалось акцента. И она знала все идиомы. Так говорят, если действительно изучают русский много лет или живут среди тех, для кого этот язык родной.

– Спасибо, Гилви. Я этого не забуду. А теперь давай спать. Завтра и в самом деле трудный день.