Текст книги "Империя превыше всего. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Ник Перумов

НОВОСТИ НАРОДНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ТРИДЦАТИ ПЛАНЕТ

…После упорных многодневных боёв наши части оставили столицу Нового Крыма город Новый Севастополь… Враг добился сугубо временного успеха лишь ценой огромных потерь, и лучшие его дивизии уже истреблены нашими доблестными бойцами… В тылу захватчиков развёртывается партизанское движение… Все слухи о якобы имевшем место пленении товарища Дарианы Дарк являются гнусными выдумками лживой имперской пропаганды, товарищ Дарк в настоящее время возглавляет борьбу с агрессорами в лесах Нового Крыма… Имперские лжецы не смогли даже состряпать мало-мальски достоверную фальшивку, они не показали нам товарища Дарк в тюремной одежде…

* * *

Это было кошмарно. Я видел всю жизнь Дарианы Дарк, начиная от самого первого мига, когда яйцеклетка была оплодотворена, а потом – слита со ждущим биоморфом. Лавина воспоминаний, большая часть которых, я уверен, была забыта самой Дарианой, воспитание в странной, большой семье, где все дети были тихие, послушные, какие-то неживые, и вдобавок – один за другим умирали от непонятных хворей; впрочем, это никого из родителей не заботило. Место умерших занимали новые.

Я видел Новый Крым, куда действительно перебрались беженцы, видел частную гимназию Оболенской, видел даже моего отца в его мальчишеские годы, видел всё.

И подтверждения того, что мы только подозревали, сыпались как из рога изобилия.

Биоморфы находили не на одной планете. Припрятанные, они просто ждали своего часа. Родители Дарианы Дарк, как я понял, были одними из первых, кто начал с ними работать. И довольно быстро они сообразили, как можно попытаться вывести homo super. Что-то они сделали не так, как мои, – власть Дарианы Дарк над биоморфами была велика с самого начала.

Я узнал, что, как ни пытались сохранить в полнейшей тайне само существование подобных экспериментов, какие-то сведения просочились наружу. И, в свою очередь, подвигли других на их повторение.

Это были страшные люди. Да-да, именно страшные, и я, не колеблясь, назову так и своих родителей. Они решили, что Судьба, а может, Господь вручили им огненный меч, истинное оружие возмездия, которым они сметут имперскую диктатуру.

 
Как жестоко они ошибались.
Некая великая сила щедро разбросала биоморфы по диким планетам, словно ловушку, а быть может, испытание для тех, кто их отыщет.
И кто-то «там, наверху» решил, что человечество это испытание не прошло.
…Совсем юная Дариана подключилась к работе с биоморфами ещё в университете, на первом курсе. Она была в числе первых, кто задумался, как можно заставить их летать – разумеется, за пределами атмосферы. И тут как-то очень кстати подвернулась информация о том, что у Дбигу имеются прекрасно отработанные антигравитационные технологии; дело было за малым – войти в контакт с практически недоступными октопусами.
Любой другой, наверное, отступил бы перед эдакой преградой. Любой, но не Дариана Дарк.
Тут я подумал, что наверняка имелось и встречное движение: если несколько раздвинуть рамки моей «иммунной» гипотезы, Дбигу вполне могли и сами искать контакты с теми, кто занимается биоморфами, – так сказать, помочь сделать мёртвое мёртвым, если вспомнить их ответ официальной имперской дипоматии.
У защитных механизмов «большого человека» много путей и много способов. Ни один заранее не отбрасывается. Всегда существуют запасные варианты. Дариана Дарк действительно получила антигравитаторы. В этом Кривошеев не лгал. Разумеется, получила она их совсем по-другому. Но об этом её сподвижникам знать не полагалось. Пусть лучше думают о таинственной посылке непонятно от кого, чем самых прозаических Дбигу.
Октопусы, как оказалось, играют очень важную роль в этой системе. Они не только производят сакраментальные антигравитаторы и доставляют их на планеты, занятые биоморфом. Они также и зачищают «рану» после того, как Туча (или иная боевая конфигурация) покончит с сопротивлением «раковых клеток».
Не исключено, что сами Дбигу далеко не в восторге от подобной роли. Но деваться им некуда, вот и идут, словно обречённые. А может, сами не ведают, что творят. Когда надо выжить «большому человеку», интересы отдельных клеток-цивилизаций никого не волнуют.
Я видел, как росла армия биоморфов, как всё шире раскидывались сети Дарианы Дарк – единственной, кто умел работать с ними, кому повиновались вылуплявшиеся в лабораториях монстрики.
И это помимо сугубо террористической деятельности, интернациональных бригад и тому подобного; именно там Дариану и отыскали люди Иоахима фон Даркмура, казавшегося всесильным шефа имперской охранки. Разумеется, каждая сторона была уверена, что обманула другую: секуристы не сомневались, что держат дерзкую на прочном крючке, а Дариана пребывала в полном убеждении, что, когда надо, сможет заставить всех плясать под свою дудку.
И, как выяснилось, ошиблась она совсем ненамного.
Теперь всё становилось ясно.
В мечтах Дариана видела себя правительницей могущественной звёздной державы, построенной на боевой ярости людей, неисчислимых полчищах покорных её воле биоморфов и технологиях Дбигу. Кстати, людей октопусам действительно продавали. И имперцы, и те, кто им противостоял. Охранка отправляла транспорты, набитые вчерашними повстанцами, а секретная служба интербригад – корабли с «предателями и коллаборационистами».
Мы узнали и много другого интересного, но всё это меркло перед главным – Дариана Дарк показала нам, где находится ближайшая планета, полностью превращённая в питомник биоморфов. Вопрос этот, как видно, очень сильно волновал бывшую террористку. Её тоже посещали видения, и она не поскупилась на их расшифровку. В состоянии гипноза она медленно и тщательно воспроизводила карту звёздного неба, раз за разом повторяя сеансы, добиваясь полной точности; можно было лишь подивиться силе её воли: она могла сознательно вводить себя в транс, вступая в некий контакт с рассеявными биоморфами, собирая их «коллективное бессознательное», визуализируя это, превращая в осмысливаемую информацию. Она, как и мы, мечтала о полёте на эту планету, рассчитывая привести её под свой контроль.
О своём даре она не слишком задумывалась. Есть же, в конце концов, люди-полиглоты, знающие десятки языков, есть ходячие арифмометры, проделывающие в уме сногсшибательные вычисления; так почему бы ей, Дариане Дарк, не быть наделённой особыми способностями к управлению биоморфами?
Родители так и не открыли ей всей правды. Почему – это уже навсегда останется неизвестным. Они отправились в мир иной, унеся с собой тайну.
…Когда мы оторвались друг от друга, Дариана Дарк лежала на койке с совершенно обессмыслившимся взором, в котором сейчас читалось лишь тихое помешательство. Гилви болезненно поморщилась.
 

– И я на неё работала…

– Значит, совершила правильный поступок, когда порвала эту связь.

 
Моя подруга бледно улыбнулась.
 

– Знаешь, о чём я жалею? Что даже Дариана не знала тех, кто создал меня.

– Она так и не догадалась о твоих… особенностях.

– О чём тут догадываться? Она и про себя-то ничего не знала. Агент Салим выжил под Тучей? Счастливая случайность, не более. Её надлежит использовать, а не ломать голову над причинами. Победа казалась совсем уже близкой, а тут…

– А тут появился Руслан Фатеев и всё испортил.

– Именно, – кивнула Гилви и вновь поморщилась, взглянув себе на запястья. – Зови Валленштейна, Рус. А то небось весь там извёлся.

* * *

Мы знали координаты звезды. Невероятная, редкостная удача; хотя, впрочем, оставались и другие пути, более долгие, но тоже сулившие успех. Наша способность чувствовать биоморфы повышалась, и я не сомневался, что мы с Гилви смогли бы повторить путь Дарианы. Так или иначе, настал черёд последнего броска.

– Поехали к моим, Гил. Познакомлю тебя…

 
Она покачала головой.
 

– Нет, Рус. Спасибо, но… Мой тебе совет – держись своей Дальки. Она будет тебе верной и хорошей женой.

– Да с чего ты взяла, что…

– С того, – всё та же бледная полуулыбка. – Не задавай лишних вопросов, бедный мой. И… не ложись сегодня со мной.

– Как скажешь, – осторожно ответил я. – Но, Гил, может, всё-таки объяснишь…

– Нет, – отрезала она. – Лети давай, вертолёт ждёт. И помни, что времени у нас очень мало.

– Почему так? Дариана Дарк у нас, под надёжной охраной. В Службе безопасности – чистки. Вон, наши собственные секуристы ходят, как мешком по голове стукнутые. А того, что меня допрашивал, и вовсе, я слышал, упекли на Сваарг. По статье «за государственную измену».

– Дело не в охранке и не в Дариане, – она быстро нагнулась ко мне, чмокнула в нос. – Хватит рассиживаться. Двадцать четыре часа – и обратно.

– Слушаюсь, dame унтерштурмфюрер! – в шутку откозырял я.

…Описывать свидание с моими я не буду. Слёзы, объятия, восторженные вопли… Отец уже перебрался в Новый Севастополь, старая Дума (те, кто уцелел) вновь собралась в разгромленном здании, в город возвращались выселенные было жители; мёртвых хоронили, одна за другой служились заупокойные – по всем растерзанным и сожранным Тучей.

Немногие уцелевшие из переселенцев присоединились к нам – кто выжил под Тучей, не повредившись рассудком.

Встречаться с Далькой я не стал. Не могу я смотреть ей в глаза. После Гилви – нет, не могу. Хоть режь.

Отцу я передал документы, подписанные Его Светлостью регентом. Теперь это их дело. Пусть ведут переговоры, определяя наш будущий статус. Хотя, конечно, вопрос гарантий…

– На этот счёт не волнуйся, – с непонятной мрачностью сказал папа, когда я закончил свой рассказ. – Гарантии будут. Непременно будут. Только ни о чём не спрашивай меня сейчас. Вам всем ещё вернуться надо. А Даля твоя уже оборвала все…

– Хватит, пап.

– Ладно-ладно, я что, я ничего, – подозрительно быстро сдался он. И, обняв меня, попросил шёпотом: – Ты только возвращайся, сын.

* * *

Последний полёт оказался совсем невыносимым. Гилви словно бы дала обет молчания и целомудрия, целыми днями и ночами сидела в одиночестве, запершись и отказываясь разговаривать с кем бы то ни было. «Мерона» гордо рассекала подпространство (или что там ещё достойно рассекать имперскому клипперу), и я тоже не находил себе места – предстояло выполнить последнюю часть плана, часть, в которой всё основывалось на одних лишь смутных и косвенных доказательствах. Да и хватит ли для задуманного, гм, захваченного с собой «материала»?..

«Мероне» нужно было одолеть немалое расстояние. Около пятидесяти световых лет, ничем не примечательная звёздочка, похожая на Солнце. Там не ждут нас устрашающие космические крепости, возведённые злобными Чужими, – не сражалось против нас никаких злобных Чужих, если не считать Дбигу, которые если и сражались, то исключительно безо всякой злобы.

По корабельному времени проходили «дни» и «ночи», Дариана Дарк пребывала в тихом помешательстве, пуская слюни и мочась под себя в комфортабельном корабельном лазарете под неусыпным контролем, каковой ей обеспечил Валленштейн; Клаус-Мария Пферцегентакль гонял солдат до седьмого пота, словно собираясь завоевать с «Танненбергом» половину Вселенной, а если прибавить остальные части 2-го корпуса, то и вторая бы половина бесхозной не осталась; я же слонялся по коридорам огромного корабля, не находя себе места.

Приходит конец истории, думал я. Хочется верить, что счастливый, что мы благополучно осуществим задуманное и вернёмся домой, что Его Величество кайзер выполнит данное обещание и имперский флаг над Новым Крымом будет спущен, что безумная братоубийственная распря между Империей и Федерацией сойдёт на нет как-нибудь сама собой, что моя родная планета залечит раны и голубые волны вновь заплещутся у набережных Нового Севастополя, и пусть приезжают к нам те же шахтёры с Борга, купаются, загорают и, причмокивая, смакуют наших ползунов, тушенных в собственном соку, – пусть только не мочатся с парапетов где попало. Пусть всё станет тихо, мирно и скучно, пусть настанет время, о котором летописец смог бы написать «в лето от сотворения мира такое-то… не быть ничего, лишь тишина великая».

А наши дети станут проклинать скуку, и мечтать о подвигах, и завидовать нам, которые «совершали небывалое». Ага, совершали. Устилая дорогу трупами. Предавая и нанося удары в спину, оправдывая всё тем, что мы не на рыцарском ристалище, что есть всё-таки цели, которые оправдывают любые средства.

 
Но всё это случится не сейчас, а когда-нибудь потом, а пока что…
А пока что мы стояли с Валленштейном, Дитрихом Мехбау, Рудольфом Бюловым, другими офицерами бригады и молча смотрели на открывшееся нам небывалое зрелище.
Сотни, тысячи «маток» кружили вокруг планеты, точно так же, как и в моём видении. «Мерона» вышла на высокую орбиту вокруг планеты (размером примерно с Землю, суши мало, как и на Новом Крыму, океан – один сплошной коричневый кисель биоморфа).
Нам никто не препятствовал, никто не атаковал. «Маткам» не было до нас совершенно никакого дела.
 

– Руслан, где надо высаживаться?

– Совершенно не важно, господин генерал. На любом берегу. Единственное пожелание – это какое-нибудь естественное укрытие. Кому-то ведь придётся сдерживать тамошних обитателей, пока мы не завершим начатое.

 
Я благоразумно умолчал о том, что сам далеко не уверен в успехе.
 

– Тогда предлагаю вон там, – Валленштейн указал на едва распечатанной карте. – Рядом горы, скалы крутые. Подойдёт?

 
Я кивнул.
Три шаттла, чуть больше сотни десантников. Большего и не требуется – их задача только прикрывать нас. Ну и, само собой, я, Гилви и – самая важная в нашей экспедиции – Дариана Дарк.
«Матки» равнодушно кружились по собственным орбитам. И плевать они хотели на три стальные коробочки, скользнувшие вниз, к поверхности планеты.
Она, кстати, была б вполне неплоха. Кислородная атмосфера, вполне пригодная для дыхания. В здешних горах наверняка найдутся руды, а море, если б его удалось почистить, обеспечивало бы рыбой… Всё так, но вот только «очистить» от биоморфа море – совершенно нереальная задача. Мы можем только локализовать его и уничтожить, но здесь же – с ним пришлось бы уничтожить всю планету. Нельзя сказать, что земная цивилизация на это не способна – в конце концов, никто не отменял полуторастамегатонные термоядерные бомбы, – но в наши задачи банальное уничтожение не входило.
Сели. Сила тяжести чуть поменьше, чем на Новом Крыму или Земле, во всём теле – приятная по первости лёгкость. Никто не обстреливал нас в стратосфере, никто не мешал посадке; однако стоило упасть пандусам, как я мигом ощутил себя где-нибудь на Иволге или Каппе-4.
Здесь тоже хватало летающих и бегающих монстров. И все они, едва завидев нас, явили отменную прыть в стремлении полакомиться этими странными фигурами в камуфлированных бронекомбинезонах.
Ребята привычно заняли круговую оборону. Их задача – продержаться, продержаться совсем недолго, пока мы не закончим и не убедимся, что процесс пошёл именно в нужную сторону.
Конечно, по идее, к этой планете следовало бы отправить настоящую, стационарную и многомесячную научную экспедицию, а не клиппер с десантной бригадой. Я мельком подумал, что, быть может, ещё и доживу до подобных счастливых времён… но только если мы сегодня не потерпим неудачу.
 

– Пошли, Рус, – подтолкнула меня Гилви. Это были первые её слова за много дней.

 
Следом Микки и Раздвакряк повели спотыкающуюся Дариану.
Вот и берег. Гладкие чёрные камни – когда-то о них разбивались морские волны, сейчас – лениво колышется коричневая, блестящая поверхность биоморфа.
Я с трудом подавил отчаянное желание броситься в эту тёплую, родную массу, исходное, начало начал, всеобщий исток, что преобразит меня, даст мне новую плоть и новый смысл…
 

– Быстрее! – хрипло каркнула Гилви. – Нам тут нельзя долго находиться!

– Почему?

– Потому, что «потому» кончается на «у»! Не задавай идиотских вопросов и делай, что я тебе говорю! – у Гилви срывался голос, она едва удерживалась на самой грани истерики.

– Микки, Кряк, можете идти, – махнул я растерянно переминавшимся с ноги на ногу парням. – Идите в цепь. Мы здесь сами справимся.

– Без прикрытия, герр… Руслан? – финн с известным усилием заставил себя опустить мой чин.

– Без прикрытия. Крылатые пока набрасываются на тех, кто в них стреляет. А мы тут тихенько, мирненько…

– Есть! – Раздвакряка не потребовалось уговаривать. Кажется, он один понимал, что сейчас последует, и явно предпочитал честную пальбу в пытающегося тебя сожрать крабочуда тому, что нам предстояло сделать.

Скрылись. За нашей спиной вовсю гремели выстрелы, но здесь, в крошечной бухточке, укрытой с двух сторон скалами, всё оставалось тихо. Нас или не заметили, или действительно атакуют лишь тех, кто активно пытается сопротивляться, ненавидит атакующих монстров, и тому подобное. Мы с Гилви держали наши собственные эмоции под крепким замком.

– Давай её, Рус, – Гилви деловито принялась раздевать Дариану.

Я почувствовал, как дрожат пальцы. Тьфу, слюнтяй, слабак, тряпка! Дважды ты её чуть не убил, а теперь, когда надо довершить начатое, – готов описаться от страха? Тебе её жалко?! Вспомни Новый Крым, вспомни переселенца Дэвида и его семью – едва ли от них осталось что-то больше, чем груда обглоданных костей. И всё из-за неё, этой женщины, с которой Гилви сейчас стаскивает штаны, не испытывая, судя по всему, никаких сомнений или же колебаний.

– Без одежды лучше пойдёт, – предвосхитила госпожа унтерштурмфюрер мой вопрос.

И тут я с ужасом увидел, что из глаз Дарианы Дарк начинает уходить безумие. То, что мы сломали в ней своим «допросом», вновь отчаянно пыталось выпрямиться.

Гилви уже расстёгивала на Дариане рубашку (я никак не мог заставить себя присоединиться), когда Дарк с трудом подняла голову и хрипло спросила:

– Что… хочешь… сделать?!

Ей никто не ответил. Гилви, поджав губы, рванула своенравную пуговицу – та отлетела далеко в сторону.

– Что?.. – повторила Дариана, пытаясь оглядеться. Увидела сплошное, от горизонта до горизонта, море коричневой биомассы – и мигом всё поняла.

– У тебя ничего не выйдет! Меня это не берёт!

– А вот это мы сейчас и выясним, – невозмутимо сказала Гилви.

– Выясняй, выясняй! Ничего не…

– Приятного купания, – холодно оборвала её бывший агент Салим, сталкивая обнажённую Дариану в объятия ждущего биоморфа.

Дарк погрузилась с головой, задёргалась, забилась, отплёвываясь и отфыркиваясь.

– Что, головка слишком глубоко? – заботливо осведомилась Гилви. – Рус, камень ей подложи. Она не должна захлебнуться.

Дариана извивалась в путах, отчаянно пытаясь освободиться, – бессмысленные движения, деваться ей всё равно некуда.

 
Ничего не происходило.
 

– Ну, Рус, давай, как ты меня учил, – тяжело вздохнула Гилви.

 
И мы «дали».
…Смотри, что тебе досталось. Чужое. Враждебное. Часть тебя стала враждебной. Поглоти её, пойми, узнай, что есть твой враг. И…
Дариана дико расхохоталась. Я открыл глаза. Несколько сформировавшихся щупалец лениво скользили по её телу, но особого интереса к ней биоморф явно не испытывал.
 

– Я ж говорила, Рус, – заметила Гилви, хотя ничего такого как раз никогда и не было. – Я же говорила… – повторила она с каким-то глухим, безнадёжным и нечеловеческим отчаянием.

– Герр гауптманн, на связи оберштаб…

– Слушаю тебя, Клаус-Мария.

– Руслан, они лезут, и их всё больше. Ребята стягивают периметр. Очень прошу – поторопитесь. Мы продержимся, сколько надо, но…

– Понял, Клаус. Спасибо тебе. Продержитесь ещё… как минимум полчаса.

– Полчаса продержимся. Даже час, если надо. А потом плохо может быть.

– Понял, конец связи.

Мы переглянулись с Гилви. Дариана всё продолжала дико, истерически хохотать. Два щупальца уже убрались восвояси и растворились, осталось лишь одно, но и оно как-то равнодушно подёргивалось, обвившись вокруг лодыжки связанной женщины.

– Ну что, вышло у вас? Вышло? – Дарк захлёбывалась хохотом, словно кашлем. – Ни черта у вас не…

– Рус! – резко выкрикнула Гилви.

Над скалами мелькнула крылатая тень. Вытянутая пасть, словно у древнего птеродактиля, острые зубы, перепончатые крылья, острые когти на изгибах.

Я выстрелил навскидку – тварь перекувырнулась в воздухе и камнем рухнула в бухту. Туловище тотчас же стало растворяться, превращаясь обратно в исходный биоморф.

– Ещё две! Смотри!

 
На эту парочку летучих гостей я потратил половину магазина.
 

– Нет, не берёт её… – услыхал я голос Гилви. – И не возьмёт. Ошибся ты, Рус, когда думал, что мы можем его заставить… Ничего мы не можем. Только одно, наверное… Да стреляй же ты, нечего на меня глазеть!

Мне действительно пришлось отвлечься – перевалив острый край скалы, вниз пикировало сразу пятеро бестий.

«Штайер» у меня в руках задёргался, забился, изрыгая огонь, – а когда я смог повернуться, расстреляв в упор последнее страшилище, – Гилви, моя Гилви, уже стояла раздетой и – по колени в биоморфе.

 
Дариана Дарк, онемев, только и могла, что пялиться на неё.
 

– Стой на месте, Рус, – спокойно произнесла Гилви. – Стой и не рыпайся. Сейчас они ещё полезут, а мне нужно время.

– Гил, ты… назад, дура! – я метнулся следом. В конце концов, доводилось мне в этом супешнике поплавать. Да и броня…

– Я не дура, – она шарахнулась от меня, забираясь глубже. – Посмотри на меня, Рус, посмотри внимательно, – её руки поднялись, повернулись так, что видел внутреннюю поверхность запястий и подмышечные впадины. Там, на чистой светлой коже…

Я никогда этого не забуду. Потому что ужасы в единый миг сделались реальностью.

На теле Гилви прорезались глазки, словно на долго лежавшей картошке. И из каждого глазка торчало по отростку, короткому, покрытому слизью, дергающемуся, с чем-то наподобие мокро хлюпающих губ на конце; и всё это постоянно дёргалось, шарило, словно норовя ухватить невидимую мне добычу.

– Не выдержала я, – просто сказала Гилви. – Не могу я так.

– Гилви! Нет! Всё ещё можно…

– Ничего нельзя, Рус. Ты же видишь – эту тварь, – она кивнула на Дариану, – даже тут сожрать никто не хочет. А я… я в кунсткамеру не хочу. Резать себя на части не дам… да и потом – куда ж вы без меня денетесь… – голос её дрогнул, губы скривились. – Господи… если б я тебя не любила… знал бы ты только, как я тебя люблю… и потому… – она вновь шарахнулась от меня. – Нет! Давай на берег, давай, прочь отсюда! Не хочу, чтобы ты видел, как меня… как я… А-а-а-а!!! – вдруг завизжала она. – Ненавижу вас, гады коричневые! Ну, давайте, идите сюда, жрите, слышите?! Ненавижу вас, и род ваш проклятый, и всех, кто вас создал, вы…

Из ничего, из ниоткуда вокруг Гилви взвихрился целый смерч щупалец. Её в один миг опутало с ног до головы, она нелепо возмахнула руками, но продолжала стоять, словно Лаокоон, в одиночку борющийся со змеями. Она не свалилась, и глаза её не отпускали моего взгляда.

– Рус… иди… прочь!.. – донеслось до меня.

– НЕТ!!! – услыхал я свой собственный рёв.

Всё исчезло. Имело значение только одно – тело Гилви, оплетённое живой паутиной. Дико завопила Дарк.

– Рус! – в последний раз донеслось из трепыхающегося кокона. – Больно!.. А-а-а!..

Я больше не рассуждал. Нельзя было делать этого ни в коем случае, но я, чёрт возьми, я человек, а не…

Я бы не промахнулся. Оперённая стрела «штайнера» вошла бы точно в висок Гилви. Я знаю, что она умерла бы мгновенно, избавленная от боли, страха, отчаяния…

«Нет, – прозвучало в моём сознании. – Не делай этого. Я ещё не готова. Но это уже не больно. Боль ушла, когда они покончили с ногами. Не стреляй, Рус. Если ты хоть чуточку меня любил, не стреляй. Не сделай… мою жертву напрасной».

 
«Гилви!»
А щупальцы, не в силах остановиться, всё рвали и рвали её тело, ввивались в него, и поверхность биоморфа сделалась алой; однако она всё ещё жила, растворяясь в коричневом субстрате, становясь его частью; кокон медленно погружался, и вдруг я увидел лицо Гилви, нечеловечески спокойное, совершенно бескровное; вот шевельнулись губы, и я прочёл:
«Прощай, Руслан…»
Возле самого бока Дарианы Дарк коричневая жижа вскипела, из ничего возникли новые щупальца, яростно бросившиеся на добычу; а там, где медленно погружался кокон с Гилви, на поверхности биоморфа лопнули один за другим несколько пузырей, из них вырвались крылатые твари, крупнее и зловреднее тех, что я подстрелил совсем недавно. И они, эти твари, не обращая на меня никакого внимания, бросились на тех, что как раз перемахнули через скалы, в свою очередь намереваясь проверить убойную силу моего оружия.
На сей раз мне даже не пришлось стрелять.
«Гилви…»
«Всё хорошо, любимый мой. Мне не больно, и это уже скоро кончится. Я немножко подускорила тут всё. Сейчас твоим станет легче. А потом… Твой план удался, Рус».
Я окаменел, не в силах шевельнуться; Гилви погрузилась – или, вернее сказать, растворилась – уже по пояс, но биоморф, как мог, облегчал ей конец. Пока будет цел мозг, Гилви будет жить. Несколько минут, но будет.
«Не вздумай, – предупредила она моё желание. – Со мной всё. Сейчас… сделаю больше крылатых. И каждый понесёт нашу ненависть. Они сожрали сами себя, они заглотили такого же биоформа – и отныне будут пожирать их и только их. Уж в этом ты можешь не сомневаться. Антигравитаторы – отберут у других, готовых к взлёту, я им всё это сейчас диктую… Всё, как ты хотел, милый мой. Только не надо стреляться, пожалуйста, я тебя очень прошу. Совсем необязательно погибать нам обоим. Ты удержался… а я вот нет. Это рано или поздно бы случилось… биоморф пошёл в рост. А так я хоть принесу пользу. Настоящую пользу… У „маток“ появится новый враг. Им отныне станет не до нас. Ты всё очень хорошо придумал…»
Да, это было самое лучшее, что пришло мне в голову. Аутоиммунное заболевание. Организм вырабатывает антитела против своих собственных тканей. Ничто иное не могло бы нас защитить. Забросать планету водородными бомбами? Не поможет, сколько ещё таких планет в нашей галактике! И с них придут новые «матки». И будут приходить до тех пор, пока мы, человечество, не падём в борьбе, растратив последние силы.
А так им будет чем заняться. Новые «матки», готовые пожирать именно «чистых» биоморфов, станут подниматься с планеты. Они отыщут своего врага, пусть небыстро, но отыщут. Нельзя сказать, что люди смогут спать спокойно, но всё-таки у нашего врага появился ещё один враг.
Дариана Дарк в последний раз захрипела и умолкла, на сей раз – навсегда. Захлестнувшее ей шею щупальце деловито поволокло тело на глубину. Оставляя кровавый след, Дариана скрылась в коричневой жиже – навечно.
А там, где ещё колыхался кокон Гилви, на поверхности продолжали вздуваться пузыри, и всё новые и новые твари вырывались на свободу; подстёгнутый человеческой волей биоморф превзошёл самого себя, создавая всё новые и новые средства для борьбы с себе подобными.
«Рус… уже почти всё. Сейчас я… растворюсь окончательно. Это не больно, только очень страшно. Видеть, как отпадают твои пальцы, потом кисти, предплечья, ну и так далее. Собирай своих солдат, Рус. Вам тут больше делать нечего. Если хочешь, конечно, останься и досмотри, как мои „матки“ будут расправляться с их…»
«Гилви, я… все… тебя никто не забудет. Никогда и ни за что».
Холодный смешок.
«Человечество не помнит своих спасителей. Я не в обиде, милый. Лишь бы ты помнил. Даже когда станешь обнимать свою Дальку… вспомни обо мне. Ведь нам было хорошо вместе, пусть и недолго».
За моей спиной смолкала стрельба – вырывающиеся на свободу сплошным потоком бестии Гилви мчались навстречу тем, что набрасывались на моих ребят. Судя по тому, что выстрелов слышалось всё меньше и меньше, «наши» одерживали верх.
Кокон уже почти разгладился, почти сравнялся с поверхностью биоморфа, а голос Гилви всё звучал и звучал, неслышимый для других:
«Не бойся, Рус, я не подведу. И помни, что… в один прекрасный день ты и сам, если захочешь, пройдёшь моей дорогой. Я пытаюсь продержаться подольше… ужасно режет, что надо терять тебя… но ты так хотел спасти свой Крым… я всегда была бы на втором месте после него. А я так не умею. Видишь, какие мы всё-таки стервы?.. Ну вот, кажется, всё. Это словно засыпаешь. Тут тепло и тихо… и темно. Но не совсем. Знаешь, как в детской, когда горит ночник?.. Я… прощай, любимый. Банальное слово, но лучше я всё равно не скажу».
Голос Гилви смолк. Исчезли последние остатки кокона на гладкой, коричневато-блестящей поверхности биоморфа. Но не исчезли лопающиеся один за другим пузыри, выпускавшие на свободу новых и новых чудовищ. Люди их не интересовали. Вокруг хватало другой, куда более интересной и желанной добычи.
Я не знаю, сколько простоял на берегу этой бухточки. Обратно к шаттлу меня вели под руки Микки и Кряк. Кажется, только эти двое да ещё оберштабсвахмистр поняли, что случилось.
Не помню, как прошёл взлёт, как челнок пристыковался к «Мероне»; в себя я пришёл на мостике, со стаканом перцовой водки в руке, а перед экранами бесновался всегда такой сдержанный и спокойный Валленштейн:
 

– Удалось, Рус! Удалось, ты понимаешь или нет?!.

– Что удалось? – тупо спросил я.

– «Матки»! Новые «матки»! Атакуют тех, что кружатся вокруг планеты!

 
Лишь память Гилви заставила меня вглядеться в изображение.
…С поверхности планеты действительно поднимались «матки». Поднимались, с грациозной лёгкостью выходили на орбиту и, сближаясь с уже крутившимися тут товарками, неожиданно раскрывались, выпуская целые потоки щупалец. Словно исполинские кальмары в борьбе с кашалотами, они опутывали противниц и вместе с ними устремлялись вниз, туда, где уже кипела битва.
«Мерона» уходила от планеты. Да, теперь сюда, конечно же, прибудет большая экспедиция. Не исключено, что здесь создадут постоянную базу. А пока что первые «матки» нырнули в кротовьи норы подпространства, ведущие… Куда? К каким неведомым мирам? И чем обернётся для «большого человека» эта наша отчаянная операция?..
Крошечный вирус может лишить жизни исполинского по сравнению с ним человека. Может быть, мы – этот вирус. А может, «большой человек» даже и не заметит этого. Может, когда-нибудь, спустя значимое лишь для Вселенной время Он справится с недугом – но тогда, я надеюсь, Солнце давно уже погаснет, а человеческий род обретёт иные формы существования, может быть, даже и нематериальные.
Так или иначе, мы возвращались. Задание выполнено. А унтерштурмфюреру Гилви Паттерс будет поставлен памятник из чистого золота. Кайзер богат. Пусть раскошелится.
 

Назад к карточке книги "Империя превыше всего. Дилогия (СИ)"