Текст книги "Пробуждение (СИ)"
Автор книги: Нефер Митанни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)
Анна вздохнула. О, да! То, что она ощущала сейчас, смущало, сбивало с толку, казалось чем-то непристойным, Сергей не раз говорил – то, что супруги чувствуют друг к другу, естественно и нормально, да она и сама уже понимала это, но в такие минуты никак не могла отделаться от смущения. Однако всякий раз она желала продолжения его ласк и жаждала сама ласкать мужа. Сейчас ей хотелось погрузить пальцы в его непокорную шевелюру и она не смогла удержаться, привстав на цыпочки, провела рукою по его волосам, принялась мягко перебирать кудрявящиеся влажные пряди, нанизывая их на свои тонкие пальцы.
Склонившись к лицу Анны, Сергей завладел её губами. Мягкие и податливые, точно лепестки весеннего цветка, они покорно раскрылись под натиском его языка, вторгшегося в нежное пространство. Опьянённая поцелуем, Анна застонала. Руки Сергея прижали её к нему, и она ощутила, как напряжены его мускулы под формой. Ей мучительно захотелось дотронуться до его обнажённой груди, провести ладонями по мягкой поросли тёмных волос.
Подхватив жену на руки, Сергей шагнул в кабинет, дверь которого была слева, всего в двух шагах от входной двери.
– Ты же не имеешь ничего против дивана? – с порочной усмешкой спросил он и не дожидаясь ответа, вновь завладел её губами.
Толкнув ногой двери, закрыв кабинет, он на мгновение отпустил жену и быстро скинул мундир, оставшись в одной рубашке с расстёгнутым воротом и брюках. Анна, наконец, смогла исполнить то, что хотела – положив ладони ему на грудь, она ощутила биение его сердца. И этот звук пульсацией отозвался в глубине её существа. Мучительное, нестерпимое желание разгоралось в ней, точно пламя, вспыхнувшее от удара молнии.
– Ты сводишь меня с ума, – хриплым голосом прошептал он ей в самое ухо, чуть прикусил маленькую мочку и добавил: – Сердечко моё, хочу подарить тебе особенное наслаждение.
Сжав в ладонях любимое лицо, накрыл губы жадным поцелуем и мягко опустил Анну на диван. Последнее, что она помнила ясно – это обнажённая фигура мужа, нависшая над ней. Раздвинув её колени, он склонился к ним лицом и принялся осыпать поцелуями. Горячие и томительно нежные, они то опускались вниз, к стопам, заставляя изящные пальчики Анны сжиматься от этих смелых ласк, то поднимались вверх, к внутренней стороне бёдер, исторгая стоны из груди Анны. И вдруг его язык огненным ручейком скользнул к самой нежной точке и оказался внутри, разжигая и без того бушующее пламя.
– Серёжа! – выгибаясь, простонала она имя мужа.
Его руки крепко удерживали её бёдра, не давая возможности свести их вместе. Казалось, сладкая пытка продолжалась целую вечность. Анне представлялось, что будто она по радуге движется вверх к пульсирующей звезде, и когда оставался всего один шаг до вершины, звезда взорвалась, увлекая Анну в пылающий водоворот.
Придя в себя она увидела склонённое над ней лицо мужа в капельках пота. Он улыбался, глаза казались звёздами, сиявшими мягким синим светом. Господи! Как же он красив! Этот высокий лоб с небольшими морщинками, глубокие глаза, притягивающие, манящие своей тёмной синевой, крупный прямой нос, точные, графичные линии колючего подбородка и словно вершина всего этого великолепия – чувственные губы, которые хотелось целовать.
– Серёжа! – в переполняющем её восторге она протянула к мужу руки, он прижал её к себе, встал с дивана, держа её.
Обнимая мужа, она положила голову ему на плечо.
– Милый, – губы сами прошептали это слово, на большее у Анны не было сил, приятная истома заполнила всё её существо, до самой крохотной клеточки. Она поняла, что Сергей несёт её в спальню.
Когда он опустил её на кровать, она смущённо прошептала:
– Люблю тебя …
Он, улыбаясь, убрал прядь с её лица и признался:
– Сердечко моё, когда ты мне это говоришь, я чувствую себя самым счастливым человеком.
И опустил лицо к её груди. Прикосновение колючего подбородка к нежной коже, при отблеске свечей казавшейся прозрачной, было неожиданно острым и обжигающим, заставившим Анну застонать и выгнуться навстречу его жадным губам. Изящные груди напряглись, отвердевшие соски, разгорячённые неистовыми поцелуями, порозовели, словно нераскрытые бутоны роз. Пламя вспыхнуло с новой силой. Соединение было мягким и всепоглощающим. Ощущать себя с Сергеем единым целым явилось самым прекрасным и естественным в жизни Анны. И всякий раз в такие минуты её душа воспаряла к небесам.
Сергей проснулся резко, точно от внутреннего толчка. Свечи погасли, предрассветный сумрак обволакивал комнату. Анна стояла у окна. Пёстрый палантин упал с её плеч, обнажив спину чуть ниже поясницы, перехваченные алой лентой волосы были приподняты, открывая затылок и шею. Скульптурная хрупкость форм манила к себе. Откинув одеяло, Сергей шагнул к жене, медленно провёл ладонями по её плечам, склонился лицом к затылку, вдохнув горьковато-медвяный аромат её волос.
– Ты пахнешь лугом… – прошептал чуть слышно.
Анна засмеялась и хотела повернуться к мужу лицом, но он удержал её, откинул палантин в сторону и, медленно опустившись на колени, прижался губами к мягкой ямочке в самом низу её спины.
***
За завтраком Серей то и дело окидывал жену пылким взглядом, заставляя её краснеть. Он наслаждался её смущением, любовался этим трогательным румянцем на нежных щеках, влажно-сливовым блеском её тёмных глаз, в обрамлении длиннющих ресниц, придававших им таинственную глубину.
– Ты писала адвокату своего деда? – спросил, прикладывая к губам салфетку.
– Да, как мы и решили, – отвечала Анна и, намазав масло на свежий хлеб, протянула ему бутерброд.
– Ответ уже есть?
– Он обещал прислать своего поверенного, который должен ввести нас в курс дела.
– Тебя, – Сергей поднял указательный палец, – Тебя, сердечко моё. Я хочу, чтобы ты и только ты сама распоряжалась своим наследством.
– Но, Серёжа, это же очень значительные средства… – Анна растеряно смотрела на мужа.
– Ну и что? – он пожал плечами. – Ты же не глупее нашей тётушки, – усмехнулся он. – Распорядись ими сама. Я, сам того не зная, умудрился жениться на княгине, – он улыбнулся и подмигнул Анне. – Однако твои деньги должны быть только твоими. Так что встречайся с поверенным и прими решение. Если тебе будет нужен мой совет, я всегда готов его дать, однако я не стану распоряжаться этими средствами, ибо не имею на них никакого морального права.
– Но, Серёжа… – капризные нотки послышались в её голосе.
– Всё, мне пора, – он поцеловал её и добавил: – Сегодня постараюсь не задерживаться, если что-то изменится, пришлю записку.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
Часть I. Глава 28
Коллаж автора. В работе использованы картины М. А. Калинина «Светлое Воскресение Христово», П. Еськова «Весной у Никольского собора», И. Каверзнева"Светлое Воскресение".
ПРИМЕРНО ЗА МЕСЯЦ ДО СОБЫТИЙ, ОПИСЫВАЕМЫХ В 27 ГЛАВЕ…
Пасха 1825 года пришлась на десятое апреля. Пережившая потоп столица праздновала особенно широко. Традиционно Петербург не спал, повсюду горели фонари, яркий свет лился из большинства окон.
За час до полуночи с Петропавловской крепости грянул пушечный залп, огласивший начало Великого Воскресения. Через полчаса – второй орудийный выстрел и ровно в полночь – третий. До этой минуты почти пустынные и тихие улицы постепенно заполнились радостным народом, стар и млад, богатый и бедный, военный и статский – все вышли на улицу, чтобы встретить главный русский праздник, как-то по-особенному, бодро загромыхали бесчисленные экипажи, и над всем этим шумом взлетел и поплыл медленно и тягуче перекатный, торжественный звон колоколов. Первый благовест взлетел от Казанского собора, ему ответили друг за другом все церкви Петербурга – Александро-Невская Лавра, Смольный монастырь, Спас на Сенной, Андрей Первозванный, Святой Троицы в Измайловском полку, Спаса Преображения на Литейной, Святого Николая Чудотворца и многих, многих других.
Вслушиваясь в разнообразный перезвон, всякий, кто оказался среди этого события, каждую минуту слышал новую музыку и новый хор ликующих голосов. Слух любого человека превращался в бесконечный мир торжественных и небесных звуков, проникая в душу каждого, они напоминали, что в этот час всё в земном мире соединилось, чтобы воспеть Воскресшего Спасителя.
Отстояв всенощную и заутреню, радостные жители не спешили расходиться по домам. В этот год весна решила побаловать обычно ненастную столицу – день выдался погожим, солнце играло на куполах церквей, точно в след за всем православным миром славило Воскресение Спасителя. Люди, радостные, с улыбками на светлых лицах гуляли по улицам города.
– Христос Воскресе! – слышалось тут и там.
И ответное, с непременным троекратным русским поцелуем, «Воистину Воскресе!» звучало рифмой.
– Дайте выкуп за птичек – пташки Богу помолятся! – летел по улице звонкий детский голос, сразу привлёкший внимание Анны и Сергея, возвращавшихся из церкви.
– Берите, барин, берите! – смешной конопатый парнишка лет десяти, с торчащими непослушными ярко-соломенными вихрами, услужливо предлагал свой товар – птиц в клетках. – Не пожалеете! Высоко взлетят, – заверил он, взглянув на Анну.*
– Высоко, говоришь? – улыбнулся Сергей и тоже посмотрел на жену.
Анна с сочувствием рассматривала пернатых пленников, некоторые из которых уже потеряли всякую надежду вырваться из тесной клети, сидели нахохлившись, обречённо прикрыв крошечные глазки-бусинки. По печальному выражению глаз Анны, Сергей понял её желание дать свободу всей маленькой стайке чижей и щеглов.
– А то! Вона и барышня ваша птичку хочет, – заметил паренёк и шмыгнул носом.
– Ну, тогда я куплю, пожалуй, всех, – улыбнувшись, согласился Сергей.
Глаза Анны засияли, она, улыбаясь, с благодарностью взглянула на мужа. Протянув мальчишке монеты, Сергей попросил:
– Открывай-ка, братец. – И обращаясь к Анне предложил: – Дорогая, может, возьмём щегла домой?
– Нет, давай отпустим всех! – Анна сама открыла одну из клеток.
Птички, не веря своему неожиданно свалившемуся на них счастью, одна за другой взмыли в лазоревое высокое небо, блиставшее в полупрозрачном кружеве белоснежных облаков.
– Вот ужо им истинная услада, – заметил мальчишка, запрокинув голову и приложив козырьком руку ко лбу, он с восхищением смотрел на улетающих птиц и сам радовался, что пленники его обрели свободу.
– Как тебя зовут? – спросила Анна, с ласковой улыбкой глядя на мальчика.
– Санькой кличут, – по-взрослому строго отвечал тот.
– Вот, купи себе гостинец, – она протянула ему монетку.
– Премного благодарен, барышня! – поклонился мальчишка.
***
– Позвольте спросить, почему вы хотите работать у меня? – пан Левандовский внимательно смотрел на сидящего перед ним молодого американца.
Взгляд адвоката, чуть с прищуром, пронизывающий, словно препарирующий, был молодому человеку неприятен, однако он терпеливо сносил его.
– У меня есть личные причины остаться в России, – уклончиво, по мнению Левандовского, отвечал американец, – Ваше агентство считается самым крупным в Варшаве, вы преуспеваете, и я надеюсь, что смогу хорошо заработать. Россия кажется мне перспективной страной.
– Ох, уж это ваша американская меркантильность! – усмехнулся Вацлав Генрихович, смешно сдвинув густые мохнатые брови, придававшие его лицу несколько комичное выражение. – Это, похвально, конечно, однако я уверен, есть что-то ещё…
Он нетерпеливо забарабанил пальцами по столу, продолжая сверлить собеседника пронзительным взглядом серых глаз. Интересный тип этот Чедвик. Пришёл сегодня и сразу предложил свои услуги – попросил сделать его поверенным в делах княжны Черкасской. По правде сказать, покойный князь Черкасский очень обременил Левандовского: поиски внучки, теперь вот, это огромное наследство… Вопреки ожиданиям наследница не спешила воспользоваться свалившемся на неё богатством.
Недавно он получил письмо от Анны Петрушевской, внучки покойного князя, в котором она сообщала о своём намерении, наконец, вступить в права наследования и просила о личной встрече. Вацлаву Генриховичу при его подагре совсем не хотелось покидать уютную Варшаву и отправляться в сырой весенний Петербург, грозящий обострением хронической болезни. За предложение Чедвика было то, что именно он занимался поисками наследницы и поиски эти, к несказанному удивлению Левандовского, увенчались успехом. Кроме того, американец явно был человеком смышлёным, энергичным и представил отличные рекомендации от своего заокеанского шефа.
– Уверяю вас, – любезная улыбка расцвела на невозмутимом лице Чедвика, – Иных причин нет. У меня большая семья, нужно содержать старых родителей и младших братьев.
– О’кей, – как говорите вы, американцы, я беру вас, но при одном условии… – Левандовский поднял указательный палец и выжидательно посмотрел на собеседника.
– Каком же? – оживился Чедвик.
– Вы должны овладеть русским языком, – сообщил адвокат. – Моя фирма работает во всей России, – он развёл руками, – И, увы, вашего родного английского и блестящего французского будет недостаточно.
– Я согласен! Когда я могу приступить к своим обязанностям?
– Сей же час, пан Чедвик! Сей же час. В ближайшие дни вы должны отправиться в Петербург и встретиться с новоиспечённой княжной Черкасской, ввести её в курс всех дел по наследству, а затем, при условии, что она пожелает лично увидеть поместье своего деда, сопроводит её в имение Черкасских. От вас я жду отчёта каждую неделю.
– Хорошо, я готов, – Чедвик кивнул и заметил: – Мне нужна точная информация по делу.
– Конечно, – Левандовский достал из ящика стола увесистую пачку денег, – Вот вам аванс на дорожные и прочие расходы. Кроме того, – Вацлав Генрихович выложил на стол толстую папку из тёмно-коричневой кожи, – вот материалы по делу, здесь все бумаги, касающиеся польского имения и счетов в Национальном польском и столичном банках,** а так же владений в Эстляндской губернии и Финляндии. Наконец, последнее, пожалуйста, знайте: – Левандовский погрозил пальцем, – Черкасские – слишком дорогие для меня клиенты, с их семейством сотрудничал ещё мой дед. И мне очень не хочется, чтобы княжна усомнилась в репутации нашей фирмы и отказалась от наших услуг. Поэтому вы должны добросовестно выполнить возложенные на вас обязанности.
– Вы можете не сомневаться, Вацлав Генрихович, я не подведу вас! – Чедвик склонил голову в коротком поклоне. – Ваши интересы – мои интересы.
– Ну, в таком случае, пан Чедвик, я даю вам сутки на ознакомление с документами, потом вы получите мои конкретные указания по каждой бумаге, которую надлежит подписать княгине. Наверняка, у вас возникнут ко мне вопросы, жду вас завтра в два часа по полудни.
***
ПРИМЕРНО ЧЕРЕЗ ПОЛТОРА МЕСЯЦА ПОСЛЕ СОБЫТИЙ, ОПИСАННЫХ В 27-Й ГЛАВЕ…
– И всё-таки мне он не нравится! – с раздражением бросил Сергей жене, сидевшей за пяльцами.
Он пытался сосредоточиться над разложенными на столе бумагами, но никак не мог. Перед глазами так и стояла недавно виденная сцена – Анна сидит за столом, чуть наклонившись к ней, рядом стоит Чедвик, показывает одну за другой бумаги, что-то говорит с любезной улыбкой, а сам не сводит с Анны глаз, и в его взгляде читается восхищение. При одном только этом воспоминании, Сергей приходит в бешенство.
– Ну, Серёжа, опять ты ведёшь себя глупо! – Анна отложила рукоделие, подошла к мужу, сидевшему за письменным столом, и обняла его сзади за плечи, заговорила с улыбкой, прижавшись щекой к его щеке: – Вот никогда бы не подумала, что ты такой ревнивец!
– Хорошо, хорошо! – он, целуя жене руку, усадил её к себе на колени. – Пусть я глупец и ревнивец, но пойми же – он … он соблазняет тебя!
– О, Господи! – Анна театрально закатила глаза.
– Да! Просто ты… слишком наивна и неискушённа, чтобы понимать такие вещи.
– Ладно, я наивна, пусть так! – она встала и отошла к окну. – Но скажи мне, разве я даю тебе повод для ревности?
– Ты – нет! – Сергей тоже поднялся и, шагнув к жене, взял её за руку. – Но я же вижу, КАК он смотрит на тебя!
– Как, Серёжа? Как?! – Анна уже не пыталась скрыть своё раздражение, и без того тёмные глаза, словно затянулись грозовой тучей.
– Он влюблён в тебя! Чёрт возьми! – воскликнул Петрушевский и заходил по кабинету из конца в конец, точно метавшийся в клетке дикий зверь. Воздев руки, заговорил резко: – Душа моя! Я не мальчишка и прекрасно знаю этот взгляд, взгляд влюблённого по уши мужчины! Он… Он смотрит на тебя с обожанием! Даже больше – с вожделением! Как паук, он плетёт и плетёт свои сети, чтобы очаровать тебя, усыпить, заманить в ловушку! И ты, наивная, даже не заметишь, как … как мы будем скомпрометированы!
– То есть тебя волнует только это? – с горечью спросила Анна, изо всех сил пытаясь сдержать подступившие слёзы. – Тебе важно, чтобы ничто не бросило тень на твою репутацию?!
– Чёрт! Я не об этом! – он схватился за голову и тут же попытался объяснить: – Репутация важна! Но дело не в этом! Ты – моя жена! И я не могу видеть, как он смотрит на тебя! От одной мысли, что ты окажешься в его объятиях, я схожу с ума!
– Вот именно, – Анна горько усмехнулась, – ты действительно сумасшедший! Мистер Чедвик – всего лишь поверенный нашего адвоката. Я подписала все бумаги о наследстве, но у меня нет и не может быть с ним никаких отношений, кроме чисто деловых! И ведёт он себя в рамках приличий.
На последней её фразе Сергей хмыкнул, его лицо исказилось гримасой.
– Да, в рамках приличий, – твёрдо повторила Анна. – И я не настолько наивна, чтобы попасться в лапы паука, как ты изволишь выражаться! Если бы он позволил себе что-то предосудительное, я вполне смогла бы раз и навсегда пресечь это! Твоё недоверие меня убивает, Серёжа! – с горечью призналась Анна.
– Тебе следует больше доверять жене, – вдруг вспомнились Сергею слова Николая, которые тот сказал в их недавнюю встречу в трактире, – Анна не обычная женщина.
– Что ты хочешь этим сказать? – насторожился Сергей.
–Успокойся, друг мой, – Николай усмехнулся, – Я замечаю, что ты и ко мне ревнуешь её. Однако совершенно напрасно! Твоя жена видит только тебя. Уж мне-то ты можешь поверить! У меня ощущение, что для Анны Александровны в мире есть только один мужчина – ты.
– Почему ты так полагаешь? – Сергей, нахмурившись, возразил: – Анна красавица и очень наивна, даже не желая того, она может попасть под очарование какого-нибудь волокиты. Как всякой женщине ей нравится внимание… Разве может быть иначе? А этот Чедвик, чёрт его возьми!.. Он вот уже неделю приходит к нам и не сводит с Анны глаз!
– Ты дурак, Серж, – с усмешкой заметил Николай. – Ты совершенно не знаешь женщин! Анна лишена кокетства.
– Да, но…
– Никаких «но»! – Николай категорично взмахнул рукой. – Я признаю, что ты женат на редкой, – он поднял палец, – редкой красавице. Однако она так влюблена в тебя, болвана, что ищет, ждёт, я бы сказал, жаждет только твоего внимания. Я говорю это тебе, как знаток женщин, – Николай засмеялся и осушил рюмку водки. – А Чедвик, может, и влюблён, кстати, я его понимаю, беднягу,– задумчиво признался Синяев, но сразу поспешил заметить: – Однако, – он серьёзно посмотрел в глаза друга, -если Анна ответит на его чувство, то лишь по твоей вине.
– Что ты имеешь в виду?! – Сергей вскочил из-за стола.
– Сядь! Вон, половой*** смотрит на нас, – искры сдерживаемого смеха запрыгали в глазах Николая, – я имею в виду, что своей дикой и напрасной ревностью ты убиваешь её чувство к тебе. Анна не из тех, в ком нужно сомневаться. То есть сомневаться нужно, но исключительно для, – он прищёлкнул пальцами, – поддержания огня и остроты ощущений. Ну, ты меня понимаешь, – он, усмехаясь, подмигнул. – Однако ты перегибаешь палку! И если это ей надоест, берегись! В твоей кроткой девочке проснётся фурия.
Сергей провёл рукою по лицу, как бы отгоняя воспоминания, и шагнул к жене, взял её руки в свои, сжал осторожно и спросил, сдерживая волнение:
– Сердечко моё, неужели это правда – я тебя убиваю?
– Да, Серёжа, – она подняла на него глаза.
Господи, он всегда тонул в этом чёрном омуте её взора. Но сейчас ему вдруг открылось новое – взгляд полнился болью. Нет, слёз не было, однако боль билась на самом дне тёмного омута и грозила выплеснуться наружу.
– Родная моя! Прости мня, глупца! Я не думал, вернее, не знал и…
Он не договорил. Анна вдруг побледнела и покачнулась. Он удержал её и подхватил на руки.
– Прости, прости Бога ради! Я виноват! Я терзаю тебя! У тебя что-то болит? – с тревогой он смотрел на жену.
– Да, сударь, вы глупец, – она улыбнулась и ткнула пальцем в его нахмуренный лоб. – Нет, я здорова.
– Но ты же едва не упала! И я…
– Тише, сударь! Тише, – продолжая улыбаться она закрыла кончиками пальцев его губы. – Я не сказала этого раньше, только потому что не была уверена, но сейчас… – её щёки вдруг вспыхнули румянцем.
– Что сейчас? Ты больна?! – нетерпеливо воскликнул Сергей, с тревогой отметив этот – как ему показалось, нездоровый румянец.
– Нет же, нетерпеливый вы, мой родной олух… сейчас я сообщаю вам, что мы ждём дитя… – почти шёпотом призналась она, опустив сияющие глаза, прикусив нижнюю губу и зардевшись ещё больше.
– Господи! Сердечко моё! – он закружился по комнате и тут же, спохватившись, что ей это может быть вредно, опустился на диван, продолжая прижимать Анну к себе. – Родная моя! – с сияющей улыбкой он смотрел на неё, из синих глаз струилась нежность. Не в силах сдерживать свою радость, да и не считая нужным делать это, он принялся осыпать поцелуями лицо жены, пылко шепча при этом нежные признания: – Ты – моё счастье, люблю, сердечко моё, люблю больше жизни!
– Серёжа! – Анна прервала этот бурный поток, взяла в ладони его лицо и вдруг с изумлением увидела слёзы в его глазах.
На мгновение она смутилась: ей никогда даже в голову не приходило, что мужчина способен плакать! Не жалкий старик, побитый жизнью, а молодой, сильный мужчина! Гнев, жёсткая и колкая ирония, нетерпение, грусть, задумчивость, пылкая необузданная страсть – множество его чувств знала Анна, но никогда прежде она не сталкивалась с такой его реакцией. И она вдруг поняла, что за внешней силой её мужа, высокого, широкоплечего человека, мужественного, прошедшего войну офицера, скрывается очень ранимый человек. И ей захотелось защитить его от всех невзгод.
Она поочерёдно прижалась губами к его глазам, осушая слёзы. Потом их губы встретились, и поцелуй затянулся надолго.
– Я пошлю за доктором, – наконец, прерывая поцелуй, сказал он.
– Нет, не нужно, – она с мягкой улыбкой погладила его волосы, – я чувствую себя прекрасно, не тревожься! Лучше отнеси меня в спальню, я хочу прилечь. С тобой. Думаю, нам обоим нужно отдохнуть, – опуская голову на грудь мужа и закрывая глаза, попросила Анна.
_______________________________________________
* В своем письме из Кишинева Н. И. Гнедичу 13 мая 1822 г. А. С. Пушкин писал: «Знаете ли вы трогательный обычай русского мужика в Светлое Воскресение выпускать на волю птичку? Вот вам стихи на это». К письму приложено было известное стихотворение:
В чужбине свято наблюдаюРодной обычай старины;На волю птичку выпускаюПри светлом празднике весны.[Пушкин 1906, с. 44]
Этот обычай существовал по всей России, однако в большинстве губерний птиц выпускали на Благовещание. В окрестностях Питера традицию эту исполняли именно на Пасху.
** После вхождения Польши в состав России Александр I занялся финансами Польши, которые были истощены Наполеоном. Так, император отказался от всех коронных имений, обратив их в государственные, и все доходы Царства Польского предоставил в его исключительную пользу. Польский долг был обеспечен; кредит восстановился. Был учрежден национальный польский банк, который, получив от щедрого российского государя огромные капиталы, содействовал быстрому развитию всех отраслей промышленности.
Одной из мер, направленных на оздоровление кредитных учреждений России, явилось создание в 1818 году Государственного Коммерческого банка. Именно об этих финансовых учреждениях идёт речь в главе.
*** Полово́й в России XIX – начала XX веков – трактирный слуга. Выполнял обязанности официанта; в том случае, когда при трактире сдавались номера для проживания, занимался также их обслуживанием. Термин «половой» происходит от слова «пол»: одной из обязанностей трактирного слуги было держать в чистоте пол в помещении. Черных П. Я. Историко-этимологический словарь современного русского языка. В 2 т. – М.: Русский язык, 1993.
КОНЕЦ I ЧАСТИ
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
Часть вторая."Во глубине сибирских руд..." Глава 1
Коллаж автора
https://youtu.be/GK-CgjcSkT4 Видео автора
В осенний сад зовут меняВоспоминания мои.Горит оранжевый нарядИ воздух свеж,И журавли курлычат в небе.И кажется, что мы с тобойНе расставались никогда.Ты, словно солнце и вода,Живёшь со мной, не разлучаясь.И так подряд уж много лет,Когда приходит осень вновь.Хочу найти затихший сад,Чтоб все мечтыИ всю любовьВернула память.И голос твой услышу вдруг.Слова, как тёплые огни,Зовут меня в былые дни.Мне не забыть тебя– я знаю...
Музыка:П.Бояджиев – В.Сергеев. Романс «Воспоминания мои» исполняет Анна Герман.
Тихими, незаметными шагами подкралась осень. Анна любила это время года: за ярким карнавалом красок, скрывалось нечто глубокое, располагающее к размышлениям, к осознанию многих вещей, которые раньше не замечались. Каждый день она гуляла по липовой аллее и вспоминала всё случившееся. Воспоминания болью отдавались в сердце, однако не вспоминать она не могла – это было просто невозможно. Особенно боль терзала по ночам, когда Анна лежала одна, укрывшись толстым пуховым одеялом, и тогда подступали слёзы. Она давала им волю, чтобы выплакавшись, утром вновь надеть на себя спокойную маску и решать сотню дел, свалившихся на неё сразу после того рокового дня.
Листья бабочками медленно кружились в воздухе, опускались на землю, устилая её золотым ковром, их шелест успокаивал, делая воспоминания не столь болезненными. Здесь, в липовой аллее, она могла взглянуть на прошлое почти отстранённо, словно это было не с ней. Боль не исчезала, но уходила в глубь. С ней можно было как-то жить дальше.
ПРИМЕРНО ГОД НАЗАД
Анна проснулась среди ночи – её что-то разбудило. Хотелось пить, но кувшин оказался пуст. Сквозь приоткрытую дверь спальни пробивалась полоска света. Выглянув в коридор, Анна услышала голоса, доносившиеся из кабинета. Оказывается, вечерние гости ещё не разошлись. Последнее время к Сергею часто кто-то приходил, главным образом это были военные. Их посиделки всегда заканчивались под утро. Ей это не нравилось, но она понимала, что для Сергея эти встречи важны, поэтому не опускалась до сцен недовольства. Она невольно слышала их споры и только теперь в полной мере начала понимать, в чём участвует её муж. Это ужаснуло и… восхитило.
Ужаснуло, потому что сейчас, находясь на последних сроках беременности, она вдруг особенно остро осознала, что Сергею грозит беда, что она может очень скоро потерять его. При одной мысли об этом, ей становилось плохо, но она держалась изо-всех сил, стараясь не показывать мужу, насколько велика её тревога за него. Ей не хотелось делать ему больно, не хотелось, чтобы он мучился чувством вины перед ней.
Но вместе с тем, она восхищалась мужем. Оказывается, все те благородные вещи, о которых он иногда ей рассказывал, были не просто красивыми словами, они облекались в конкретные действия. Смущало Анну лишь одно – благородные цели надлежало достигнуть через кровь.
– Серёжа, я смущена вашими планами, – прямо сказала она однажды вечером, едва он проводил своих гостей.
– Милая, я знаю, что тебе надоели наши сборища, но… мы ведь не слишком шумим? – целуя ей руку, спросил он с мягкой улыбкой.
– Да нет же! Я не о том! – поморщилась Анна. – И пожалуйста, не говори со мной, как с ребёнком! Мне кажется, нельзя построить счастье на крови!
– С чего ты взяла, что мы хотим крови, словно супостаты какие? – усмехнулся Сергей и, сдвинув брови, смешно дёрнул усами, изображая злодея.
Анне в её положении было вредно волноваться, и сейчас он, заметив, что она взволнована, попытался всё свести к шутке. Признаться, он не ожидал от своей маленькой жёнушки такой решительности.
– Серёжа, я не глухая, – Анна улыбнулась, – многие из вас говорят о цареубийстве, – она пожала плечами, заговорила с горячностью, которую просто не могла сдержать: – Как же можно посягать на жизнь того, кто Господом назначен на трон? И вообще, как можно посягать на жизнь человека и при этом строить счастливое общество?! Вы говорите о насилии над народом, всё так, народ действительно должен быть свободен, но не ценой чей-то жизни!
– Милая, ты всё не так понимаешь! – Сергей, сидя рядом на диване, привлёк жену к себе, положил руку на выступающий небольшим мячиком живот. – Вот посмотри, что ты наделала: малыш рассердился и пинает меня в руку. Ему не нравится, что я спорю с его мамочкой, – смеясь, заметил он.
– Серёжа, – Анна строго посмотрела на него, – я спросила и хочу услышать твой ответ.
– Хорошо, хорошо! Только не волнуйся! Ты действительно не так всё поняла, – он улыбнулся.
– Но…
– Дослушай! – заговорил он уже серьёзно: – Да, многие из моих товарищей не исключают возможность устранения монарха. И уверяю тебя, не потому что они такие злодеи… Вспомни Англию, Францию! Да и у нас, в России, разве последние столетия смена власти была бескровной? – он внимательно посмотрел жене в глаза и провёл пальцем по её щеке.
– Ты прав, конечно, но возможно, именно поэтому и нет справедливости, что гибнут люди? Смерти королей не принесли Европе мира и счастья, – задумчиво сказала Анна, положив голову ему на грудь.
Сотни раз она вспоминала тот их разговор с мужем, но так и не смогла согласиться с его доводами.
Увидев, что гости разошлись, она хотела пойти к мужу. Однако сильная боль заставила охнуть и опереться о косяк.
– Серёжа! – позвала, кусая от боли губы.
– Сердечко моё, что случилось? – он подхватил её и перенёс на кровать. С тревогой приложил руку к её лбу: – Да у тебя жар!
– Серёжа, я … очень больно и…я не знаю…кажется…
– Дарья! – Сергей, не дослушав, выглянул в коридор, – Дарья, пошлите немедленно за доктором!
– Что стряслось, барин? – заспанное лицо служанки появилось в дверях её комнаты, выходивших в коридор.
– Доктора немедленно! Кажется, Анна Александровна рожает.
Вернувшись к Анне, удобнее устроил её на подушках, сел рядом и взял в свои её руку. Сейчас он с тревогой осознал, какая миниатюрная у него жена и как ей тяжело. Господи! Только бы всё обошлось, только бы Анна и малыш остались живы! Эта мысль набатом билась в его голове.
– Милая, сейчас придёт доктор и всё будет хорошо, – попытался приободрить жену.
– Серёжа, – Анна старалась говорить уверенно, но это давалось ей с неимоверным трудом, – пообещай мне одну вещь, она сжала его пальцы.
