Текст книги "Пробуждение (СИ)"

Автор книги: Нефер Митанни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

***

Едва сумерки покинули сад, и рассвет скользнул в окно, как они были уже на ногах.

– Ты бледна. Не выспалась? – опуская руки на плечи жены, спросил Сергей.

Анна сидела у зеркала и расчёсывала волосы. Стоя позади неё он смотрел в зеркало и с тревогой замечал её бледность. Выросшая в деревне, она всегда отличалась чудесным цветом лица. Но в последнее время он всерьёз беспокоился за её здоровье. Её явно что-то тяготило, но на все его расспросы она отшучивалась. Вот и сейчас подняв на него свой взгляд отвечала нарочито весёлым тоном:

– Ещё бы! Конечно, сударь, вы сами не позволили мне отдохнуть.

– Простите меня, мой ангел! – он поцеловал её пальцы, чуть сжав их в своих, и шепнул ей на ухо: – Но не вы ли сама виноваты в этом?

Анна, отвернувшись от зеркала, с удивлением взглянула на него.

– Ах, мадам не вы ли разбудили меня своим пылким признанием?! – с лукавой улыбкой напомнил Сергей, мгновенно заставив щёки жены заалеть от смущения.

И отгоняя шутливое настроение, поторопил:

– Нам нужно поспешить. Лучше выехать пораньше.

Сказать по правде, он тревожился, как Анна перенесёт дорогу. Путь до столицы был неблизкий. Придётся ночевать в гостиницах. А погода оставляла желать лучшего – холодно и сыро, пробрасывает снег, но сани не заложишь, путь ещё не лёг. Накануне дня отъезда он распорядился проверить состояние кареты, приказал запрячь самых быстрых и послушных лошадей.

– Не грусти, ангел мой, – целуя Анну в висок, сказал Сергей. – Всё будет хорошо, тебе не стоит волноваться.

– Я не волнуюсь, – отвечала его юная супруга, – просто, ты же знаешь, я никогда не выезжала из имения. Неужели больше не придётся сюда вернуться? – в её глазах спрятались слёзы, и она попыталась прогнать их улыбкой, а потом прижалась лицом к его груди.

– Мы вернёмся! – успокоил Сергей, обнимая её. – Возможно, уже будущим летом. А, и вот ещё что, – вспомнил он, – необходимо захватить плед и обязательно надень шаль, я не хочу, чтобы ты простудилась.

– Милый, ну я же не ребёнок! – засмеялась Анна. – И не хрустальная ваза!

– Нет, конечно, ты моя маленькая Сильфида! – он скользнул пальцем по кончику её носа и сорвал быстрый поцелуй с нежных губ, радуясь тому, как они в ответ раскрылись ему на встречу, словно цветок, потянувшийся к ласковым солнечным лучам.

Уже в их первую ночь он с ликованием осознал, что Анна при всей своей невинной скромности оказалась очень страстной, она не просто принимала ласки мужа, но и трепетно откликалась на них, её тело отзывалось ему в ответ, заставляя Сергея терять разум от испепеляющего его желания обладать до последней точки своим неожиданным сокровищем.

Раньше, в пору молодецкого разгула семейная жизнь казалась ему скучной, однообразной, схожей с тихим унылым болотом, где всё идёт своим размеренным, раз и навсегда заведённым ходом: завтрак сменяется обедом, обед – ужином, перемежаясь званными вечерами и балами по праздникам, в конце дня хозяин сидит в гостиной с газетой, а его жёнушка, расположившись неподалеку в удобном кресле, выводит очередной модный узор на ткани, натянутой на пяльцах. Вот и все семейные радости.

И вдруг сейчас он стал понимать, как же ошибался! Соединение с другим человеком, совместная жизнь сулили много не просто приятных, но и даже восхитительных моментов. Кроме чисто физической близости, он с радостью открыл для себя прелести обычного человеческого общения с женой. И если при их первой встречи она стала его другом, то сейчас душевная близость только росла день ото дня. Петрушевский вдруг осознал, что с каждым часом всё больше и больше влюбляется в собственную жену. Если бы раньше ему сказали, что такое возможно, он бы рассмеялся. Женщин всегда воспринимал чем-то вроде красивого дополнения, приятного приключения, способного вернуть вкус к жизни. С Анной же всё было совсем иначе – она словно бы стала его частицей, потерянной когда-то, без неё жизнь была серой, а отыскал её, и мир стал цветным, наполнился светом. Улыбка его милой Сильфиды делала его счастливым, но вместе с тем, в душе росло беспокойство. Достоин ли он такого нежданного счастья? Сможет ли он в ответ сделать счастливой её, эту маленькую хрупкую девушку, отдавшую ему своё сердце? Ведь что-то же тревожило Анну, что-то заставляло её глаза блестеть от слёз. Не он ли сам был причиной её печали, затаённой боли?

Когда эта мысль посещала его, Сергей на мгновение хмурился, но тут же гнал прочь тяжёлые думы.

В дверь постучали.

– Да, да, – откликнулся Петрушевский.

Вошла Дарья с подносом, принесла завтрак.

– Барин, вот, покушайте.

– Спасибо, Дарья, – кивнул Сергей в сторону стола. – Надо поесть, – сказал Анне, предвидя, что она откажется. – И не вздумай возражать! Путь неблизкий, на станции будем поздно.

Анна послушно села за стол и пригубила чай.

– Э, нет! Так не пойдёт! – намазав на хлеб толстый слой варенья, Сергей протянул его жене. – Ешь!

– Серёжа, не хочется, – Анна смешно наморщила нос.

– Надо, милая! Ты бледна, в дорогу надобно отправляться с силами.

Он, подавая пример, откусил хлеб и заставил жену съесть кусочек холодной говядины с хлебом.

Когда поели, обнял Анну и, глядя в её печальные глаза, попросил:

– Любовь моя, обещай мне, пожалуйста, одну вещь… всегда…

– Что? – она насторожилась, приподнимая точёные брови. – Что именно?

– Не держи в себе, если чем-то обеспокоена.

– Но я… – хотела возразить Анна, но он остановил её:

– Я вижу! Ты встревожена.

– Правда, – Анна улыбнулась, соглашаясь с ним, и тут же успокоила:

– Это всего лишь тоска по дому.

Его губы коснулись её губ легко и невесомо – он боялся не сдержать разгорающуюся страсть и задержаться в спальне как минимум до полудня, поэтому быстро отстранился и с улыбкой заключил:

– Хорошо, поверю. Но впредь, я хочу, чтобы ты не таилась от меня, – он улыбнулся. – Помнишь, раньше ты всегда говорила мне правду? И моё желание – чтобы и дальше между нами не было недомолвок.

– Согласна, – Анна улыбнулась ему и, приподнявшись на цыпочки, вернула лёгкий поцелуй.

***

Дворня толпилась у дома, провожая барина с женой. Эмилия Карловна то и дело прикладывала платок к близоруким заплаканным глазам. Потом поднесла к ним свой неизменный перламутровый розовый лорнет и опять стала похожей на большую серую птицу, будто изучающе взиравшую вокруг себя.

– Анна Александровна, – обнимая свою воспитанницу, сказала она, от волнения произнося фразы с сильным немецким акцентом, – прошу вас поберечь себя, mein Kind.* В России ужасные дороги! Oh mein Gott! ** Когда я ехала сюда, то пережила кошмарное путешествие!

– Мадемуазель, – с улыбкой прервал её возгласы Петрушевский,– не пугайте мою жену. Уверен, в моей компании её путешествие будет приятной прогулкой.

– О, да, сударь, я в этом не сомневаюсь! – любезно согласилась Эмилия Карловна, немного смутившись и блеснув толстыми круглыми линзами своего лорнета. – Берегите сокровище, которое вам досталось!

– Да, мадемуазель, – с улыбкой кивнул Сергей, – я похитил сокровище не для того, чтобы потерять его, – пошутил он, осознавая, что на самом деле не шутит. – Эмилия Карловна, нашим счастьем мы обязаны вам, – поднося к губам руку гувернантки, искренне признался он.

Женщина, растрогавшись, обняла его.

Анна старалась удержаться от слёз, но её улыбка была печальной, а глаза лихорадочно блестели, сдерживая чувства. Она поцеловала в щеку Эмилию Карловну и отвечала нарочито бодрым тоном:

– Не волнуйтесь, мадемуазель, я уверена, что всё пройдёт чудесно! Я непременно напишу вам по приезде и жду ответного письма от вас. Спасибо вам за всё!

Сергею очень хотелось поторопить Анну и поскорее выехать, но он был терпелив: понимал, что для его юной супруги все эти проводы – необходимая часть прощания с прежней жизнью. Впереди их ожидала не просто дорога, а новая жизнь. И сейчас он пообещал себе, что сделает всё, чтобы эта жизнь была счастливой, а на губах его любимой никогда не гасла улыбка. Поэтому он стоически вынес всё долгое прощание, потом традиционное «присесть на дорожку» и, наконец, мог вздохнуть с облегчением.

Когда он усадил Анну в карету, к ним подбежала Дарья.

– Анна Александровна, вот, возьмите гостинцы в дорогу, – протянула она большую корзинку с провизией.

– Спасибо, Дарья, – улыбнулась в ответ Анна, и Сергей, с благодарностью взглянув на заботливую служанку, поставил корзинку в коляску.

Он сел рядом с женой и закрыл дверцу кареты. Тронулись. Анна смотрела в окно и махала провожающим.

Едва покинули усадьбу и высокие тесовые ворота затворились за ними, как Анна, опустив голову на плечо Сергея, печально заметила:

– Как жаль, что мы не попрощались с Марьей Фёдоровной.

– Не печалься, мой ангел, – он осторожно сжал маленькую руку жены, – вчера она вполне попрощалась с нами. Ты же знаешь тёткин обычай почивать до полудня, да и не любит она лишних сантиментов, – Сергей усмехнулся, – «Держи слёзы при себе, дорога будет суше», – так она говорит обычно.

– Да, – Анна улыбнулась в ответ. – Но мне как-то не по себе… А вдруг не увидимся?..

– Вздор! – категорично отозвался он и поцеловал руку Анны, словно раз и навсегда закрывая эту тему.

Утро стояло хоть и пасмурное, но на удивление без дождя. Вскоре карета прогромыхала по деревне и выехала на просёлок.

– Серёжа, смотри, радуга! – удивлённо воскликнула Анна.

Действительно, тучи вдруг расступились, и на весь небосвод раскинулась бледная, точно прозрачная радуга, словно показались райские ворота. На их фоне безлесая равнина преобразилась, засверкав янтарно-изумрудными оттенками. Даже глинистая жёлтая колея дороги выглядела золотой лентой, убегавшей к бледно-бирюзовому горизонту.

– Впервые вижу такое, – лицо Анны оживилось, радостная улыбка озарила глаза, и тёмные очи засияли, будто напоённые этим радужным чудом.

Сергей залюбовался женой.

– Я тоже, любовь моя, – с улыбкой отозвался он, прижимая её хрупкую ладонь к своей щеке . – Видишь, это хороший знак. Наверняка, и погода будет без мороза. Я слышал, радуга осенью – к теплу. Кстати, ты не замёрзла?

Он обеспокоенно посмотрел в лицо жене.

– Ни капельки! – она весело покачала головой. – Не волнуйся!

– А знаешь, – он лукаво прищурился, в синих глазах блеснули искорки сдерживаемого смеха, – есть ведь девичья примета про радугу. Знаешь?

– Нет, впервые слышу! Какая? – Анна искренне удивилась.

– Ну как же! Если встретить это явление с мужчиной да ещё находясь в дороге, навек быть с ним счастливой, – с улыбкой сообщил Сергей.

– Я согласна, – чёрные глаза неотрывно тянулись к синим и два взора словно растворялись друг в друге.

Губы встретились в глубоком поцелуе, два сердца забились в унисон.

______________________________________________

* Дитя моё (нем.) ** Боже мой (нем.)

Часть I. Глпва 19

Коллаж автора

Пошёл третий месяц как он вернулся в столицу женатым человеком. Ещё затемно – стояло начало зимы – просыпался, с замиранием сердца любуясь своей маленькой жёнушкой, которая сладко спала, уткнувшись ему в плечо. Во сне она казалась невинным ангелом, точно спустившимся к нему с небес. Он целовал ангела в порозовевшую от сна щеку и тихо, стараясь не разбудить своё сокровище, выскальзывал из спальни, отправлялся на службу.

Иногда по вечерам они ехали в театр, где Анна, влюбившаяся в это искусство, восторженно наблюдала за происходящим на сцене, а Сергей не мог отвести взгляд от неё. Так воздушно-хороша была она в вечернем туалете из пенных кружев, с открытыми плечами, на которые ниспадали тёмно-каштановые локоны, уложенные в замысловатую модную причёску. Сжимая крошечную руку в белой перчатке, он то и дело с трепетом подносил её к губам. Часто замечал восхищённые взгляды других мужчин, бросаемые на Анну отовсюду. И тогда ревность терзала его сердце. Но едва Анна одаривала его взглядом, как он успокаивался, ликуя в душе, что этот восторженный взгляд изумительной красавицы адресован именно ему. «Любовь моя, – словно кричали её глаза, – в целом свете для меня существуешь только ты один».

Болезненное чувство ревности Сергей впервые ощутил гораздо раньше – сразу по приезде в Петербург, когда познакомил жену с Синяевым. В светском поцелуе поднося к губам руку Анны, Николай улыбался своей особенной улыбкой, которой неизменно одаривал хорошеньких молодых женщин, и как никто Сергей знал опасность этой улыбки, очаровывающей, заставлявшей красавиц тянуться к её обладателю и – кто знает? – возможно, предаваться непристойным мечтаниям. Он лично был знаком со многими дамами, попавшими в любовные сети Синяева и при одной лишь мысли, что его невинный ангел тоже может оказаться в их числе, он едва не впал в бешенство, ему вдруг захотелось отвести жену подальше от друга, но он отогнал нелепое желание, однако наблюдал за Анной, точно пытался уличить её в интересе к Николаю.

«Глупец!» – ругал он себя, понимая, что Анна просто неспособна на предательство. Однако ничего не мог поделать с собой, ревность терзала его весь вечер, внутренний демон будто шептал ему: «Она слишком юна и неопытна, слишком плохо знает мужчин и может подпасть под влияние любого ухищрённого соблазнителя». Анна же была прелестна как никогда, внимание Синяева, его лёгкая светская болтовня смущали её, она краснела, застенчиво улыбалась, её глаза сияли, а это ещё больше взвинчивало Сергея, и он едва сдерживался, чтобы не схватить жену и не запереть в спальне.

Когда гость ушёл, наговорив хозяйке дома кучу комплиментов, и на прощание шепнув другу, что тот недостойный счастливец, которому досталось несметное сокровище, Сергей нарочито равнодушно спросил жену:

– Сердце моё, ну и как тебе Николай?

– Николай Ильич очень любезен и мил, – улыбнулась Анна, – но мне показалось, или действительно ты немного обижен на него? Между вами что-то произошло?

– Мил? – поднявшись с кресла он шагнул к жене и взял её за руку. – Значит, он показался тебе милым?

Его взгляд впился в лицо Анны, точно он пытался уличить её во лжи. Впрочем, так и было: Анна казалась спокойной, когда отвечала ему, но ревность заставляла Сергея искать скрытые признаки возможного более горячего интереса жены к его другу.

– Ну конечно, он приятный собеседник и вообще очень интересный человек, похоже, открытый и добрый, – Анна растерянно посмотрела на мужа не понимая его странной реакции на её слова. – Честно говоря, я не понимаю тебя, – заметила она. – Ты, будто на что-то намекаешь?

Бесхитростный и удивлённый взгляд любимых глаз смутил Сергея, он словно пришёл в себя. «Болван! Какой же я болван! Едва не устроил пошлую сцену!» – обругал он себя.

– Сердечко моё, – он прижал ладонь жены к своей щеке и поцеловал её запястье, – прости, прости меня!

– За что, Серёжа? – удивлению Анны не было предела. – Ты сегодня странный, – заметила она, – если бы я не знала тебя, то решила бы, что ты… ревнуешь…

– Да, так и есть, – признался он, отводя взгляд и хмурясь.

– О, ты смущён? – Анна засмеялась и снизу вверх взглянула на мужа. – Боже мой! Я впервые вижу тебя таким.

– Что тебя так забавляет? – скривив гримасу, спросил Сергей.

– Да ты и забавляешь, – продолжала улыбаться Анна. – Вот бы не подумала, что ты можешь ревновать и так смущаться. Разве я давала повод?

– Нет, но дело не в тебе. Ты не знаешь Синяева! – он усмехнулся и заметил с лукавой ухмылкой: – А почему бы мне не ревновать тебя? Должен признаться, я… собственник. Да, да, не удивляйся так, – он отвёл за ухо выбившуюся у Анны прядь, – что моё – моё на век, и никто не смеет покушаться на тебя.

– Так никто и не покушается! – с неожиданным возмущением воскликнула Анна, а её щёки порозовели.

Слова мужа смутили её и… оказались приятными, хотя она и сама не признавалась себе в этом. Но с другой стороны, её укололо то, что он усомнился в ней. Как он мог?! Ведь она не давала ему ни малейшего повода! Да и если быть честной, лишь один мужчина на свете действительно интересовал её – собственный муж. Восхищение и комплименты других были приятны, но не будили в ней ответного восхищения, не вызывали притяжения. Неужели Сергей этого не понимал?! Вернее, как он мог этого не понимать?!

В тот вечер эта едва было не начавшаяся размолвка закончилась пылким примирением. Однако в душе обоих осталось чувство недосказанности. Сергей размышлял над тем, что так возмутило Анну, оскорбил ли он её тем, что допустил возможность её измены? Или она, в глубине души всё же проявив интерес к Синяеву, просто испугалась быть уличённой и попыталась изобразить оскорбление, дабы отвести от себя всякие подозрения? Анна же стала думать над своими чувствами. Неужели ей действительно приятна его ревность? Но допустимо ли это – испытывать удовольствие от ревности? Раньше ей всегда казалось, что в истинно любящем браке ревность недопустима и лишь разрушает его. Но теперь... Теперь она усомнилась в своих принципах. Мучительные сомнения поселились в двух любящих сердцах.

Порой он возвращался домой позднее и Анна, выбегая ему навстречу, вытянувшись, словно тростинка, прямо у входных дверей обвивала руками его шею, прижималась к его груди, обтянутой шинелью, порозовевшим лицом, тёрлась носом о колючее сукно. И он не скупился на нежности. Быстро скинув шинель, подхватывал жену на руки, осыпал поцелуями её лицо и шею, чуть покусывал, выкручивая губами, мочки маленьких ушей, и на сладкое оставлял манящие, мягкие и нежные, губы. Потом уединившись с любимой в кабинете, он опускался в кресло, усаживая жену к себе на колени, забавлялся тем, что накручивал на палец кончик её косы – дома она продолжала носить свою прежнюю причёску. Анна же рассказывала о том, как провела день – что читала, какие написала письма, что произошло за его отсутствие. Она задавала вопросы на самые разные темы, просила объяснить что-то в книге или высказывала своё мнение о прочитанном. Иногда она сама садилась в кресло, а Сергей, сев на пол у её ног и обняв их, опускал голову ей на колени и отдавал свою непокорную шевелюру во власть её музыкальных пальчиков, игравших его кудрями. За ужином он ел с аппетитом, мысленно предвкушая десерт, который ожидал его в спальне. Анна, словно читавшая его мысли, краснела от его взглядов, смущённо опускала глаза.

***

Сегодня был в общем приятный день. Он гулял в парке, позволил себе на два часа забыть о делах и просто пройтись по аллеям. Но сейчас, стоя перед окном в полутёмном кабинете, Александр вдруг осознал, что ничего не изменилось. То странное, неопределённое состояние то ли усталости, то ли ожидания чего-то неприятного вернулось. Так повелось уже давно, много лет. И если сначала это состояние было едва ощутимым, с ним даже можно было мириться и позволять себе жить, то постепенно, с годами оно стало почти невыносимым. Он, сильный мира, один из столпов своей эпохи, которого боготворили и ненавидели, боялись и уважали, он на самом деле был очень ранимым человеком. Всю свою жизнь – иногда ему казалось, что даже ещё до своего рождения – он чувствовал вину. За что и перед кем? Перед всеми.

В детстве это было неосознанное чувство. Он боготворил бабушку, восхищался этой великой женщиной и старался достичь того идеала, к которому она его усердно направляла. Ему так хотелось оправдать её надежды! Екатерина Великая растила внука для России. Впрочем, самому себе наш герой мог признаться: венценосная бабушка воплощала в нём свои представления об идеальном наследнике для своего трона, значит, растила всё же для себя. И на тот момент она могла им по праву гордиться. Идеи века Просвещения нашли в этом смышлёном ребёнке благодатную почву. Отпрыску не было и шести лет, а бабушка уже отмечала в одном из своих писем барону фон Гримму: «Маленькие дети все милы и веселы необычайно, однако сейчас уже видно, что в Константине нет ни задатков, ни красоты его старшего брата», с одинаковым усердием и увлечением этот юный Купидон мотыжил землю и сажал горох, а потом учился рисованию и всевозможным наукам, приличествующим будущему правителю. И ни слова ропота, ни упрямства. Бабушка не могла нарадоваться, забрасывая всё того же Гримма восхищёнными рассказами о своём внуке: «Я убеждена, что Александром будут всегда довольны, ибо он соединяет большую уравновешенность характера с удивительной для его возраста любезностью». Это ли не была награда за отнятое у неё материнство?

Фредерик Сезар де Лагарп стал его любимым наставником и уроки свободолюбивого учителя легли на благодатную почву. Равенство и братство – вот два слова, которые волновали принца, стали его искренними убеждениями. Пожалуй, идея сделать из своего подопечного гражданина достигла цели. Только с Лагарпом будущий Благословенный император мог говорить и шутить на любые темы и быть правильно понятым. С другими предпочитал надевать маску, к которой постепенно привык. Бабушка в 1789 году, узнав о революции во Франции, прекрасно понимала, чем опасен вольнодумный воспитатель, но не отняла Лагарпа у любимого внука.

О, да, Александр желал так благоустроить своё Отечество, чтобы можно было бы на склоне лет довольно взирать на результаты своих трудов. Но сам-то он прекрасно понимал, что больше всего на свете ему бы хотелось прожить обычную жизнь простого человека, заниматься полезным физическим трудом и видеть реальные плоды честного труда. А его однажды буквально среди ночи заставили идти править.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

_________________

Часть I. Глава 20

Коллаж от LadyRovena

Анна склонилась над вышивкой. Вдруг, неловко сделав стежок, уколола палец. Поморщилась, поднесла ко рту, слизнула показавшуюся капельку крови. Глаза наполнились слезами. Нет, не от того, что уколола палец! Слёзы, прятавшиеся где-то в горле, подступавшие комочком, сейчас вдруг вырвались и потекли ручейками по разгорячённым щекам. Определённо, сегодня день не ладился, с самого утра всё валилось из рук. Впрочем, не только сегодня. Она могла вполне точно сказать, когда всё это началось – ровно неделю назад после той их минутной размолвки, когда Сергей почти устроил ей сцену ревности. С того момента она много думала над переменами, произошедшими в муже, в его отношении к ней, терялась в догадках, но никак не могла прийти к окончательным выводам.Ей было ясно только одно: он стал задумчив, часто словно тень пробегала по его озабоченному лицу, наморщив лоб, он подолгу сидел за письменным столом, делая вид, что читает. Однако она, стоя в прихожей и наблюдая за ним через приоткрытую дверь кабинета, прекрасно видела, что взгляд его устремлён не в книгу, а скорее, в никуда, точно какая-то тревожная мысль неотступно владела им.В добавок на следующий день после того объяснения он вернулся домой под утро, и она уснула в кресле в кабинете, тщетно ожидая его возвращения. Проснулась в кровати – он просто перенёс её, даже не разбудив. Все эти дни она, как обычно, ждала его, услышав звук остановившегося экипажа, выглядывала в окно, бросалась в переднюю на каждый звонок в дверь. И уже перед рассветом, измученная своим ожиданием, не раздеваясь и не ложась в постель, засыпала. Просыпалась утром в кровати, однако опять не видела Сергея – он уже вновь ушёл.– Ох, барыня, – вздыхала служанка Дарья, высокая и полная, грубоватая особа лет тридцати, выполнявшая, кроме работы по дому, ещё и обязанности кухарки, – шли бы вы спать, не маялись. Сергей Владимирович раньше завсегда так приходили домой. Это ж пока медовый месяц был, он домой бежал... А теперь, понятное дело, пора бы и поостыть. Мало ли дел у барина?!– Да, да-да, – рассеянно соглашалась Анна, но тут же добавляла с виноватой улыбкой: – Я не хочу пока спать... посижу ещё немного. И звала: – Архип!– Чего изволите, Анна Александровна? – отзывался камердинер.– Архип, не было ли известий от Сергея Владимировича? – с надеждой спрашивала она, прекрасно зная ответ.– Нет, не было, голубушка. Да не волнуйтесь вы так! – старик с нарочито бодрой улыбкой смотрел на свою юную хозяйку. – Служба – дело такое, солдат – человек подневольный, хоть и в охфицерском чине. Опять же, с друзьями ему тоже охота побыть…Архип замолкал, видя, что его слова не убеждают Анну, махал рукой и уходил к себе.Она бродила по комнатам, то и дело посматривая в окно, переставляла с места на место безделушки, иногда её пальцы трогали клавиши фортепиано, выбивая печальные аккорды, или она садилась и начинала играть одну из сонат так любимого Бетховена, но тот час обрывала музыку. Ничто не радовало её, все мысли занимал Сергей, его странное поведение и внезапное, как ей казалось, охлаждение к ней.Всякие дурные мысли преследовали её. То вдруг представлялось, что Сергей ранен на дуэли, и она кидалась к окну, боясь увидеть, как его вытаскивают из подъехавшего экипажа. То воображала несчастный случай в полку, с побледневшим лицом стояла перед образами, творя молитвы. Но вчера её сердце кольнуло новое подозрение. «А что если он меня больше не любит?», – мелькнула ядовитая мысль. Молодая жена сразу отбросила её, но малейшего укола было достаточно, чтобы яд проник в её душу и стал растекаться по всему её существу. «Но ведь правда, – рассуждала она, – раньше он не отходил от меня ни на минуту, когда бывал дома... А теперь... я уже забываю его руки!».Потирая пораненный палец, Анна подошла к большому напольному зеркалу, которое стояло в спальне. Изучающе беспокойным взглядом окинула своё отражение. «Неужели я подурнела?», – болезненно пронеслось в голове. В зеркале перед ней стояла юная красавица, с длинной тяжёлой косой, спускающейся ниже талии – Сергей любил, когда она делала эту свою причёску, с которой он впервые увидел её в саду. Шелковое кремовое платье, отделанное белым кружевом, с пышными рукавами, доходящими до локтей, как нельзя лучше подчёркивало хрупкую тонкость талии, высокую шею, плавно переходящую в молочную бледность плеч и груди. Всё прежнее, но… он не дарит ей себя! Он холоден к ней! Внезапно, словно устыдившись самой себя, она умыла раскрасневшееся лицо, набросила на плечи муслиновый палантин, вернулась в гостиную и вновь села за рукоделие.В передней ударил звонок, и Архип открыл двери. Послышался голос Сергея. Первым порывом было бросится к нему, как всегда, прижаться к его груди, потом повиснуть на шее и дать подхватить себя на руки. Но Анна удержалась, осталась сидеть за пяльцами. Она решила наказать мужа. В конце концов, если у него неожиданные дела, он мог предупредить её, послав записку, и не мучить своим невниманием. А если... О, даже страшно подумать, если он разлюбил её, то... всё равно нужно было сказать. Да, узнав это, она умрёт от горя... Но жить в неведении она тоже не желает! Это похоже на медленную пытку.– Здравствуй, любовь моя, – входя в гостиную, сказал Сергей и, склонившись, чмокнул Анну в щеку.– Здравствуй... – тихо отвечала она и сделала вид, что увлечена работой, принялась разбирать нитки.– Тебе помочь? – улыбнулся он. – Я могу подержать, чтобы ты смотала клубок.– Нет, нет... Я сама, – почему-то смутилась она, по правде сказать, ей совсем не хотелось разыгрывать равнодушие, и даже было немного стыдно этой своей игры, но она решила быть стойкой. – Я распоряжусь об ужине, – сказала, стараясь не смотреть ему в глаза, и вышла.– Хорошо бы, – Сергей плюхнулся в кресло и, вытянув ноги, устало закрыл глаза. Поведение жены показалось ему странным, но он решил подождать, не донимать её вопросами. «Не выбежала ко мне», – немного обиженно подумал он. «Должно быть, дамское что-то, – сразу усмехнулся про себя. – Потом расскажет».За ужином Анна молчала, чувствуя, что Сергей поминутно бросает на неё изучающие взгляды. А его начинало беспокоить её загадочное молчание и, особенно, этот ускользающий взгляд. Это был не тот её обычный взор, полный смущения, это был взгляд, каким женщина смотрит, когда пытается что-то скрыть. Но Анна, не умевшая скрывать, явно нервничала, то и дело поправляя волосы, один раз даже едва не опрокинула молочник со сливками.– Аня, что случилось? – наконец, не выдержал Сергей и спросил прямо, глядя ей в лицо.– Почему ты думаешь, что у меня что-то случилось? – нервно улыбнувшись, Анна попыталась изобразить удивление, но в её голосе послышались фальшивые нотки.– Любовь моя, – широко улыбнулся Сергей, – уж меня-то ты не проведёшь.– Да, ты прав... – отозвалась она, опуская голову.Встав из-за стола, Сергей подошёл к ней, склонившись, поднёс к губам её руку, спросил тихо:– В чём дело, любовь моя? Почему плакали твои глазки?– Дело... дело в тебе, Серёжа... – неожиданно призналась Анна и посмотрела на него странно-изучающе, словно хотела прочесть что-то на его лице.– Во мне?! – удивился он.Анна кивнула, не в силах произнести хоть слово.– Неужели я... обидел тебя чем-то? – Сергей опустился перед ней на пол, сел так, чтобы смотреть глаза в глаза.– Нет... – поспешила сказать она, – но... Мне кажется, ты... – её голос дрогнул, в нём послышались слёзы, – ты стал холодным и чужим… – Она вдруг посмотрела ему в лицо и спросила прямо: ты меня больше не любишь?..– Маленькая моя глупышка, – он прижал к своим щекам её ладошки, – что ты опять выдумываешь?!– Я не выдумываю, – прошептала Анна и отвела взор, отняла от него свои руки.Она не выдерживала пронзительного взгляда его тёмно-синих, глубоких, как омут, глаз. И раньше, когда он смотрел на неё, она чувствовала себя словно раздетой, но теперь его глаза, казалось, проникали в самое сердце и в самые потаённые уголки её существа, перед ним она была, как на ладони. К тому же её охватывало непонятное ощущение тепла, которое будто бы исходило из глаз мужа, оно окутывало её мягкими волнами, хотелось уплыть, отдаться на волю этих волн и не думать ни о чём.– Почему, ну, почему, ты так решила?! – воскликнул Сергей и, встав, прошёлся по комнате.– Я не решила, – стараясь говорить твёрдо, отвечала Анна. – Я это чувствую здесь! – воскликнула она и дотронулась до своей груди там, где было сердце.– Что? Что ты чувствуешь? – он опять подошёл к ней и посмотрел в лицо.Анна встала и, отвернувшись, отошла к окну. Она не могла унять, охватившую её дрожь. Сергей терпеливо ждал. Наконец, она тяжело вздохнула и, глядя открыто в его невыносимые глаза, сказала:– Ты стал холоден. Словно… словно в мыслях не здесь, не со мной… ты... приходишь домой лишь под утро... И... и я совсем тебя не вижу. Уже неделю... Целую неделю, Серёжа! Я сплю без тебя... Твои руки больше не согревают меня, как раньше...– Да, да. И, заметь, ты спишь, где попало, – на лице Сергея расцвела улыбка, – я, вернувшись, обнаруживаю тебя то в гостиной в кресле у окна, то на диване в своём кабинете.Анна не верила своим глазам. Он смеялся! Смеялся над ней, над её чувствами! Она открыто призналась ему в своих подозрениях, а он смеётся! Его забавляют её страдания!– Да, как вы можете, сударь?! – воскликнула она, не сдерживая слёз. – Вы... проводите ночи напролёт в обществе этих... гадких женщин, а потом... потом ещё смеете издеваться надо мной?! Я стала вам не нужна, как надоевшая игрушка! Вы... вы – бесчувственный, бессовестный и... и... – сжимая кулачки, она выпалила эти обвинения и, не окончив фразы, кинулась в спальню.– Аня, Анечка! – Сергей бросился за женой, но она успела захлопнуть дверь.Из-за дверей донеслись глухие всхлипывающие звуки. Наклонившись к замочной скважине, он увидел, что Анна, упав на колени перед кроватью и опустив на неё голову, дала волю слезам, её плечи сотрясались от рыданий, длинная коса толстой змеёй свивалась у её колен.– О, Господи! Какой же я кретин! – пробормотал Петрушевский и в волнении провёл рукою по лицу, искажённому гримасой отчаяния.Немедля, легко выбил хлипкий замок, оказался возле жены. Она, вздрогнув, испуганно замерла и подняла на него глаза. О! Сколько всего было в этом удивительном взоре – невыразимая боль, отчаяние и даже страх, но вместе с тем непокорная всеподчиняющая сила исходила из её глаз. Казалось, они кричали: «Ты можешь сломать моё тело, разбить его, как фарфор, но мой дух тебе не подвластен!».«Она боится меня? Неужели она думает, что я могу ударить её?», – с отчаянием подумал Сергей и проговорил хриплым, срывающимся от волнения голосом:– Анечка, любовь моя, не бойся меня!Упал перед ней на колени и привлёк к себе. Она, будто в каком-то оцепенении, безвольно опустив руки, не сопротивлялась.– Сердечко моё, – зашептал Сергей, покрывая поцелуями мокрое от слёз лицо Анны, – никогда – слышишь? – никогда я не причиню тебе зла! Я скорее умру сам... Даже если лишусь рассудка, я не сделаю тебе ничего дурного. Ты – моё счастье, моя любовь, моя жизнь... Я никогда не играл с тобой, и ты напрасно воображаешь себе всякий вздор, – он улыбнулся, с нежностью заглядывая в чарующие глаза. – Из всех женщин на свете для меня существует только одна – моя жена, ты, моё сокровище!Его губы коснулись её уст. Он, покачивая жену на руках, окутывал её теплом своих глаз, укрывал негой, льющейся из них. Его руки завораживали её своими прикосновениями, лёгкими, скользящими и одновременно такими сильными, надёжными как колыбель для младенца. Анна вдруг задрожала, ощутив, что тепло его тёмно-синих глаз проникает к ней внутрь, заполняет собой всё её существо, заставляет трепетать от неодолимого желания принять его в себя и раствориться в нём самой. Сергей понял её без слов, он и сам хотел того же – излить на жену свою любовь, наполнить этим чувством каждый уголок любимой, впитать в себя её нежность и страсть, насладиться её красотой.Он ласкал её, шептал какие-то глупые нежности, называя жену сотнями разных имён, награждая её тысячей невероятных комплиментов, от которых она смущалась едва ли не больше, чем от его смелых ласк. Всецело отдавшись сладкому безумию, Анна совсем позабыла о своей обиде. Он вернулся к ней, он по-прежнему любит! Стеная в его объятиях, в порыве овладевшей ими страсти, она хватала мужа за тёмные непослушные кудри, царапала пальцами его широкие мускулистые плечи. Вдруг их накрыла невыносимо жаркая волна, подняла, закружила, увлекая к самым небесам.– Я хочу умереть в твоих руках, – прошептала чуть слышно, приходя в себя и улыбаясь сквозь слёзы.– Сердечко моё, – отвечал с улыбкой Сергей, – я не вынесу твоей смерти, – немного помолчав, осторожно спросил: – Ты, правда, думала, что я тебе изменяю?– Да, – чуть слышно отвечала Анна, вдруг устыдившись тех слов, которые в сердцах бросила ему.– Глупышка, моя, – вздохнул он и улыбнулся, гладя её волосы.Он вдруг поймал себя на том, что ревность Анны была ему приятна. Он сам безумно ревновал её, когда они бывали в свете. На балу, видя, как жена танцует с кем-то, он испытывал буквально физическую боль от этого зрелища. Маленькая ножка, то и дело мелькавшая из-под пышной юбки, была сейчас не с ним, нежная трогательная улыбка и завораживающие глаза сияли не для него, и не его руки касались гибкой талии, – вынести всё это он был не в силах. Поминутно поднося руку к разгорячённому лицу, он безотрывно следовал за женой лихорадочным взглядом. И в тот день, когда Николай сыпал комплиментами в адрес Анны, он буквально сходил с ума, не сдержавшись, был груб с ней, а потом терзался в раскаяниях. Сегодня же он словно взял реванш за те свои страдания.С хитрой усмешкой Сергей спросил опять:– И откуда же, сударыня, вы знаете про гадких женщин, как вы изволили выразиться?– Я... я и не знаю, – она медленно начала краснеть, – это твоя тётя так говорила.– Неужели? – Сергей удивлённо приподнял брови. – Что она тебе говорила?– Нет, она не мне говорила... Я случайно услышала, как она однажды сказала, что ты весело проводишь время с гадкими девицами, – отвечала Анна и, вздохнув, осторожно спросила: – Серёжа, а это... правда?– Что? – он настороженно взглянул на жену.– Ну... то, что говорила твоя тётя?Серей сел, взял жену за руку, и, глядя в глаза, заговорил серьёзно, ему не хотелось мучить её понапрасну:– Любовь моя, да, это было. Раньше, задолго до встречи с тобой. Ведь я гораздо старше тебя. И это ничего не значило для меня, – он улыбнулся, – ты же понимаешь уже, что мужчина иногда... нуждается в таких вещах... А если его сердце свободно, то он в определённые моменты забывает о моральной стороне вопроса... Порой я был противен сам себе... Но то, что я гораздо опытнее тебя, это даже хорошо... Ведь так?– Да, наверное, – прошептала Анна и опять спросила, словно читая что-то в его глазах: – Но ты никогда... их не любил?– Никогда – никого, – искренне отвечал Петрушевский. – Когда я увидел тебя, я стал всецело твоим. Даже до нашего венчания... Вернувшись в столицу после отпуска в деревне, я постоянно думал о тебе, твой образ стоял передо мной и днём, и ночью. А потом, когда ты стала моей, я просто дышу тобой... только тобой.Он говорил тихо, но страстное искреннее чувство сквозило в его тоне, в его взгляде, устремлённом на жену, он сжимал её пальцы и беспрестанно подносил их к губам. Сейчас Сергей открыл ей то, что составляло главное содержание его внутреннего состояния все эти месяцы. Лишь одно мучило его, лишая покоя – тайна о членстве в заговоре. Он терзался тем, что вынужден что-то утаивать от любимой. Скрываться от неё, от той, кто есть часть его самого, он считал неправильным, но и открыться ей тоже не смел. Разве мог он, посвятив жену в свою тайну, обречь её на равную опасность и волнения?! Ведь она, хрупкое юное существо, не закалённое жизненными перипетиями, просто могла не выдержать этих испытаний. Разве имеет он право подвергать её покой и даже больше – самою жизнь – опасности?! Именно об этом он мучительно размышлял всё это время, отсюда были его задумчивость и отрешённость, так взволновавшие Анну.– Но, в таком случае, – Анна хитро прищурилась, – где ты был все эти ночи?Лицо Сергея, ставшее очень серьёзным, помрачнело. Нахмурив брови и словно что-то решая про себя, он начал осторожно, боясь испугать жену:– Аня, ты должна знать одну вещь... крайне важную для меня, – он опять помолчал, будто подыскивая нужные слова, потом уже уверенно продолжил: – Теперь я состою в одном прекрасном и очень нужном деле.Анна вздрогнула, испуганно посмотрела ему в лицо, в её огромных глазах метнулся тревожный блеск.– С тобой может что-то случиться? – прошептала она.– Нет, нет, вовсе нет, – поспешил успокоить он. – Речь о другом... Я... один из тех, кто хочет изменить Россию к лучшему... – он замолчал, не докончив, понял, что то, о чём он хотел рассказать Анне, было сказано как-то не так, неправильно, но как нужно было сказать – этого он не знал.– Ты пугаешь меня, Серёжа, – тихо отвечала Анна.– Не нужно ничего бояться, – улыбнулся он. – В конце концов, я – военный, и определённая опасность всегда рядом... – принялся убеждать её Сергей и вновь понял, что говорит что-то не то. После паузы поспешил заключить: – Одним словом, я просто был у друзей... Мы спорили, обсуждали кое-что... Ты не должна ни в чём сомневаться, не должна верить никаким слухам... Если я задерживаюсь, то просто потому, что мы … решаем нечто очень важное для России.– Серёжа, ты – один из... из тех, кто состоит в тайном обществе? – прямо спросила Анна.Её вопрос оказался для него полной неожиданностью.– Откуда ты знаешь о них? – улыбнулся он, стараясь не показать удивления.– Ах, да кто сейчас о них не знает?! – поморщилась она. – Весь свет только и говорит об этом.– Пожалуй, – Сергей привлёк жену к себе, глядя в лицо, спокойно ответил: – Да, я один из них.В её глазах метнулись искорки страха. Сергей ощутил, как испуганной птицей забилось её сердце.– Серёжа, – выдохнула Анна, вновь зажигаясь от его ласк, – я боюсь за тебя... за нас...Склонив голову к её груди, он прошептал:– Я люблю тебя. Ничего не бойся и верь мне!– Я всё равно не буду засыпать одна, без тебя, – прошептала Анна и улыбнулась хмельной, пьянящей улыбкой, блеснув своими глазами-звёздами, – я всегда буду ждать тебя, любимый... Помни об этом, пожалуйста...– Мой нежный ландыш, – чуть слышно отвечал Сергей, целуя её, и крепче прижимая к себе, укрывая своими объятиями.В эту ночь он не спал, любуясь спящим личиком жены, с тревогой думал о том, что своими делами вполне может погубить их счастье, сломать свой хрупкий ландыш.