Текст книги "Пробуждение (СИ)"

Автор книги: Нефер Митанни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Марья Фёдоровна замолчала. Молчали и Сергей с женой. Анна, сжимая в руках портрет, не сдерживала слёз, и они сбегали тонкими ручейками по её щекам.

– Ну, так вот, – вновь заговорила женщина. – Поначалу мне не составляло никакого труда заботиться о девочке. Я даже любила тебя, ты была презабавным существом, воплощением ангела… Впрочем, внешне ты такой и осталась, – она криво усмехнулась и, бросив насмешливый взгляд на племянника, заметила: – Хотя, полагаю, этот искуситель уже лишил тебя ангельской сути… Мда, ты росла, не доставляя никаких хлопот. Но вдруг однажды… вместо милой доброй, моей, девочки я увидела перед собой Елизавету… Каждый твой жест, взгляд, улыбка воскрешали в моей памяти образ давно ушедшей соперницы. Я понимала, что ты ни в чём не виновата… Впрочем, как и она не была виновата, ибо мы не имеем власти над нашими сердцами… Сердце Александра было отдано ей… Но для меня началась новая мука. Я словно вернулась в прошлое, испытывая всё то, что испытывала тогда, много лет назад, когда она была жива, и их счастье заставляло меня страдать. Потом я заметила, как Сергей смотрит на тебя. Это был взгляд Александра на Елизавету. И тут мой разум словно помутился – я решила, что не могу допустить счастья соперницы. О, да! Я осознавала, что ты – не она, но… не знаю, как это объяснить… В тот момент ты уже почти стала ею. Не имело никакого значения, что уже нет в живых моего любимого Александра. Я просто …О, Господи! – рука пожилой женщины взлетела к лицу. – Я словно сходила с ума!

Марья Фёдоровна замолчала, казалось, у неё иссякли силы.

– Тётя, – решился сказать Сергей, – если вам трудно, то…

– Нет, – Марья Фёдоровна резко прервала племянника. – Нет, я договорю… Я должна рассказать всё… Итак, я решила выдать тебя за графа. Да, он обещал дать кредит, но… Это не было главным для меня. Тем более что не так уж нужны были эти деньги. Главное – я убирала тебя с моих глаз. Но Сергей оказался смелее, чем я ожидала, – она усмехнулась, – я недооценила своего племянника. Я всегда считала тебя, – она взглянула на Сергея, – обычным столичным шалопаем, который не променяет радости жизни на высокие чувства, пусть и самые настоящие. Кстати говоря, это была ещё одна причина, почему я хотела выдать Анну за графа. Я всерьёз опасалась, что ты, наигравшись, бросишь её и…Мне бы не хотелось Анне такой участи…Тем более, я дала слово Александру, что позабочусь о его дочери. А потом… Словом, вы бежали. И мне даже стало как-то легче: уже не надо было ничего решать, брать груз ответственности на себя. «Если он бросит её, – сказала я себе, – то так тому и быть, сама виновата!». Я поплыла по течению, положившись на Бога.

Марья Фёдоровна замолчала и закрыла глаза.

– Сударыня, – Анна бросилась к ней и, упав на колени, спросила со слезами на глазах: – Неужели вы, кого я считала почти своей матерью, неужели вы и сейчас ненавидите меня?!

– Встань, дитя моё, – взмахнула рукой тётка. Её лицо исказила гримаса, в глазах блеснуло что-то, напоминающее слёзы. – Видит Бог, я и тогда не испытывала ненависти лично к тебе… Просто… я хотела убрать тебя с моих глаз. Это было так… невыносимо…– Марья Фёдоровна закрыла лицо руками, её голос вдруг зазвенел, – сейчас, сама полюбив, став женщиной, ты ведь можешь понять, что я испытывала, глядя на любимого, который не был моим… Представь, вот он, – она указала на Сергея, – он принадлежит другой, и ты каждый день видишь их счастье и …не можешь не то что поцеловать, просто с нежностью взглянуть на него. А он смотрит только на другую, которая значительно моложе и красивее, тебя же удостаивает лишь вежливым приветствием, светским поцелуем руки.

– Но почему, тётя, – внезапно спросил Сергей, – почему вы так упорно пытались уверить меня, что Анна – безродное создание, как вы изволили говорить? Ведь она оказывается княжеского рода, гораздо знатнее нас, никогда не имевших титулов.

– Я же говорю, что хотела убрать её с моих глаз, – тихо вымолвила Марья Фёдоровна, глядя пустым взглядом перед собой. – А ты, узнай о её происхождении, что нет никаких препятствий, сразу бы поспешил жениться. Мне казалось тогда, что я не перенесу этого! Да, я ошибалась, видя в ней Елизавету, но…

Заметив, что Сергей собирается что-то сказать, она с усмешкой опередила его:

– Да, я знаю, что ты сейчас возразишь, что ты не Александр! Конечно! Но понимая это своим рассудком, я не могла разделить Анну и Елизавету… Для меня они словно стали единым.

Анна прижалась щекой к её руке и тихо прошептала:

– Я понимаю вас, сударыня, – слёзы катились по её щекам, – и я не держу на вас зла… Всю мою жизнь я видела от вас только доброе.

– Нет! – воскликнула Марья Фёдоровна и, оттолкнув Анну, уставилась на неё безумным взглядом. – Мне не нужно ваше прощение! Моей вины не было… Да, это была… ошибка… ошибка и только! Я и не думаю искать прощения!

Словно приходя в себя после этих слов, она нахмурилась, провела рукой по лицу и сказала спокойным, ровным тоном, протягивая Анне маленькую коробочку:

– Вот, это осталось от твоей матери.

Раскрыв безделушку, Анна увидела перстень.

– Думаю, – усмехнулась Марья Фёдоровна, – он подойдёт только на твой палец. Твоя мать была такой же миниатюрной, как и ты.

И правда, украшение оказалось словно созданным для изящного пальчика Анны. Старинный перстень представлял собой крупный иссиня-чёрный бриллиант, обрамлённый россыпью своих обычных прозрачных собратьев, переливавшихся всеми цветами радуги. Чёрный же камень, подсвечиваемый их блеском, притягивал к себе, заставлял всматриваться в глубину своих граней. Казалось, внутри него постоянно что-то менялось, одни клубящиеся разводы плавно перетекали в другие, будто миллионы вихрей кружились в завораживающем танце.

– Он как твои глаза, – с нежной улыбкой заметил Сергей, целуя жене руку, – завораживает.

– Это… правда носила мама? – тихо спросила Анна, посмотрев в лицо Марье Фёдоровне.

– Да, – та кивнула, отводя взгляд, – Александр, умирая, попросил отдать это тебе, когда… когда кольцо придётся в пору. Елизавета не расставалась с ним. Видимо, это родовой перстень… Или он просто был ей чем-то дорог.

– Этого мы уже не узнаем никогда, – сказал Сергей.

Он понимал, что случившееся слишком взволновало Анну и, беспокоясь, хотел поскорее увести её.

Неожиданно ему помогла тётка. Марья Фёдоровна встала, выпрямляясь во весь свой высокий рост. В её большой, грузной фигуре было что-то величественное, так могла бы стоять императрица, глядя строгим повелительным взором на своих подданных.

– Ступайте, – приказала она, – мне нужно побыть одной.

– Тётя, мы уедем очень рано, вероятно, затемно, – сказал Сергей.

– Ступайте, – повторила она. – Не люблю прощаться, – поморщилась раздражённо, желая поскорее избавиться от них. – Завтра не увидимся… Потом напишешь мне…

***

Когда Сергей с женой оказались одни в своей комнате, он нежно привлёк Анну к своей груди. Покрыл поцелуями мокрое от слёз личико, прошептал в самое ухо:

– Вот оказывается, откуда у тебя такие глаза, – он мягко улыбнулся, – персидские глазки… Опасные…

– Опасные? – Анна удивлённо с улыбкой посмотрела на него.

– Да, опасные. Увидев их, я сразу пропал. Ты колдунья, любовь моя?

– Не думаю, – Анна улыбнулась его шутке. – Всё колдовство здесь, – она дотронулась ладошкой до левой стороны его груди, там, где билось сердце.

– А мне пришлось немного поколдовать, – хитро прищурившись, вновь улыбнулся Сергей, – ведь я был вынужден завоёвывать вас, сударыня.

– Это тебе так казалось, – усмехнулась Анна и вдруг смущённо призналась: – я люблю вас с давних пор… когда вы впервые приехали к своей тётушке… Вы тогда ещё не были военным.

– Вот как? – удивился Сергей. – Сколько же лет вам тогда было, любовь моя? – усмехнулся он, поднимая её подбородок.

– Не помню…– она вновь опустила глаза. – Любовь от возраста не зависит, – прошептала чуть слышно и, вдруг открыто посмотрев ему в лицо, призналась: – А когда мы встретились в саду, ты выскочил на меня из кустов сирени, я поняла, что без тебя я просто умру…

Сказав это, Анна прильнула к его груди. Сергей, сжав её в объятьях, склонил голову и поцеловал её глаза.

– Я что-то не очень поняла про черкесов, присягнувших польскому королю… Скажи, тебе известно что-нибудь об этом? – вдруг спросила она.

– Да, кое-что… Думаю, речь идёт о выходцах с Пятигорья, – отвечал Сергей. – Это земля на Северном Кавказе, между реками Терек и Кубань. Иначе – Кабарда, – начал рассказывать он, – поначалу страна была независима. В Речи Посполитой и России её называли Черкесия. Где-то в середине шестнадцатого века Кабарда перешла под правление России. Но не все черкесы хотели подчиниться Ивану Грозному. Несколько князей обратились за помощью к Польскому королю. Их всех Иван Грозный приговорил к смерти. В тысяча пятьсот шестьдесят втором году пять черкесских князей вместе со своими семьями и воинами нашли убежище в Польше. Польский король, Сигизмунд второй Август, принял их радушно. В польской армии были созданы особые пятигорские полки. Постепенно они стали основной ударной силой польской короны вплоть до раздела Польши межу Россией, Пруссией и Австрией. Собственно, это всё, что я знаю…

Сергей улыбнулся и добавил: – Видишь, какие необыкновенные у тебя предки?

– Всё это было так давно, что кажется сказкой, – задумчиво отвечала Анна. – Гораздо важнее мне узнать хоть что-то о моих родителях.

– Ты – часть этой сказки, – Сергей поцеловал жену в голову, – благодать и милость, завещанная мне этими героями**.

___________________________________________________

* Эльжбета – от древ. еврейского «Элишеба» – «мой бог», «клятва».** Имя Анна – от древ. еврейского «Ханна» – «милость», «благодать».

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Экскурс в историю. Польские черкессы

Черкесы (черкасы)

Между реками Терек и Кубань есть древняя земля Пятигорье (самоназвание – Bgiytxw, «Пять гор»), по-татарски звучит как Бештау. В наши дни это земли Кабардино-Балкарии, Карачаево-Черкессии, части Ставропольского края. Народ, населявший эти места, отличался необычайным свободолюбием, многие сильные мира пытались его покорить, но даже принимая то или иное подданство, черкесы продолжали жить по своим законам и обычаям.

Пятиглавая гора Бештау

Народ этот известен с незапамятных времён, 2500 лет назад их описывали древние греки. Названий у народа было множество, но общеплеменное – адыги. На протяжении тысячелетней эпохи – с V по XV век – древнеадыгское население Северо-Западного Кавказа было объединено в рамках единой страны – Зихии, названной так иноземцами по названию одного из адыгских племен эпохи античности, но со временем это племя выступило ведущей силой в объединении всей адыгской страны и для античных (греко-римских) и затем византийских авторов данное название служило основным наименованием для народа и страны Северо-Западного Кавказа. Прокопий Кесарийский в середине VI в. отмечает независимость Зихии от Византийской империи. Константин Багрянородный, император и историк, в середине X в. также констатирует независимость Зихии, отмечая ее весьма внушительные границы от Таманского полуострова до Абазгии на протяжении 300 миль. Арабский ученый-энциклопедист ал-Масуди также в середине X в. отмечает независимый статус страны Кашак (арабо-персидский этноним для обозначения зихов), ее высокий социально-экономический уровень, интенсивность морских торговых коммуникаций с Трапезундом, крупнейшим византийским морским портом на южном берегу Черного моря. В VIII-X вв. в Зихии чеканилась собственная монета.Одновременно с использованием в западных источниках этнонима зих (и название страны – Зихия), в восточных исторических и географических трактатах в качестве синонима данного этнонима использовалось название кашак (в арабо-персидских источниках), касог – в русских летописях, гашк – в армянских географических и исторических сочинениях; каса – в еврейских документах. Фактически, термины зих и кашак являются полностью синонимичными понятиями.Начиная с середины XIII столетия в восточной этногеографической номенклатуре названий термин кашак (касог) вытесняется на новое обозначение адыгов – этноним черкес и соответственно наименование страны, населенной черкесами – Черкесия. При этом, в русском произношении господствует форма черкас, в арабско-персидском – джаркас и шаркас. На протяжении XIII-XVII вв. термины зих и черкес используются синхронно и как полные синонимы. В западных источниках XIII-XVI веков используются и термин зих (Зихия), и термин черкес (Черкесия). Одно и то же лицо в рамках одного документа может именоваться, то зихом, то черкесом. Путешественники, посетившие страну адыгов, подчеркивали, что тот народ, который на Западе называют зихами, турки, русские и татары именуют черкесами.Длительное время самоназвание зихов-черкесов – эндоэтноним «адыгэ» – оставался в тени внешних этнонимов. Причина этого явления проста: адыги, как и очень многие другие этносы Европы и Ближнего Востока, оставались народом без собственной письменности. Самоназвание «адыгэ» неизбежно должно было проявиться по мере возрастания интеллектуальной среды на Западе, учащения межкультурных контактов, интенсивности посещения страны адыгов образованными купцами, дипломатами и церковниками. Закономерно, что впервые термин «адыгэ» употребляется в подробном этнографическом описании Черкесии-Зихии, предпринятом итальянским путешественником Джорджио Интериано в конце XV в. Сочинение Интериано под названием «Быт и страна зихов, именуемыых черкесами» вышло в свет в Венеции в 1503 г. В начале этого описания Интериано констатирует следующее важнейшее для понимания системы словоупотребления обстоятельство: «Зихи – называемые так на языках: греческом и латинском, татарами же и турками именуемые черкесы, сами себя называют – «адига».Австрийский посол в Москве Сигизмунд Герберштейн в 1527 г. выпустил книгу «Записки о Московитских делах», получившую широкую известность в Европе. О черкесах он сообщал: «… Русские утверждают, что это христиане, что они живут независимо по своим законам, а церковную службу выполняют по греческому обряду на славянском языке, которым они пользуются главным образом в жизни». Свое сочинение С. Герберштейн снабдил картой, где он вполне определенно очертил границы расселения донских черкасов, а также древнего Пятигорского Княжества на Северном Кавказе. Он даже указал крест, стоящий на самой высокой вершине Пятигорья, то есть на горе Бештау.Известны и другие географические карты той эпохи. Например, самая подробная на тот момент карта областей, практически недоступных до того момента для европейцев. Составил карту английский диплломат, первый полномочный посол Британии в России, крупный деятель английской «Московской компании», который четырежды пересек Россию от Белого моря до Астрахани в 1557-1562 гг., Энтони Дженкинсон.Составлена эта карта была для практических торговых нужд (не по преданиям), поэтому она максимально достоверна. Карта абсолютно не метрична, и топология многих ее частей, особенно на Урало–Сибирском Востоке, далека от действительности. Некоторые объекты являются плодами неверных рассказов: в частности, «Китайское озеро» на реке Обь или какая-то мифическая «Казакия» к востоку от Оби. Однако на этой карте на Северном Кавказе мы обнаруживаем Пятигорских черкасов.

В увеличенном размере карту можно посмотреть в дополнениях.

В XIV-XV вв. происходит весьма значительный территориальный рост страны адыгов – Черкесии. Адыги выходят далеко за пределы тех границ, в которых их страна существовала в домонгольский период своей истории. Под руководством своих князей адыги заселяют обширные территории в Центральном Предкавказье. Таким образом, на политической карте Кавказа появляется Кабарда или Восточная Черкесия. В северо-западном направлении адыгские поселения тянутся вдоль восточного побережья Азовского моря вплоть до устья Дона. На черноморском побережье адыгская граница в конце XIII – XIV вв. продвигается от Туапсе до Адлера. На протяжении эпохи позднего средневековья и нового времени – XIV-XVIII вв. – Черкесия является наиболее крупной страной Кавказа. При этом, совокупный военный потенциал адыгских князей далеко превосходит любую другую военную силу в регионе. Перед нами протяженная эпоха военно-политического могущества Черкесии. Адыгские поселения начинаются на Таманском полуострове и заканчиваются в устье Терека на берегу Каспийского моря.Черкесские княжества постепенно включают в свой состав значительные районы с неадыгским населением:северокавказские абазины-шкарауа входят в состав княжества Бесленей, северокавказские абазины-тапанта, карачаевцы, балкарцы и часть северокавказских осетин – в состав Большой Кабарды; часть осетин, ингушей и чеченцев – в состав двух княжеств Малой Кабарды – Джиляхстаней и Татлостаней. Таким образом, в этническом отношении Черкесия становится многонациональной страной. На собственно адыгских землях на протяжении всего этого периода появляются и основывают постоянные национальные общины евреи, греки, армяне. И, если адыгские евреи ассимилировались в адыгской среде полностью к XVIII веку, то адыгские греки – адыгэ урымхэр – и адыгские армяне – адыгэ ермэлхэр – сохраняли определенные черты культурной самобытности вплоть до XIX в. Важной составной частью адыгского политического пространства начиная с XVII века становятся отдельные субэтнические подразделения ногайцев, преимущественно представители Малой Ногайской орды. Ногайское население Черкесии в культурном отношении очень сильно сблизилось с коренным адыгским населением, переняв у него местные стандарты жилищно-поселенческого комплекса, одежду, вооружение и, что крайне важно, став двуязычной – тюрко-адыгской – этнографической группой.Название страны – Черкесия (часто в виде Черкессия) – использовалось во всех видах источников – исторических, этнографических, географических и статистических описаниях, а также в официальных государственных документах России, Великобритании, Франции, Польши, Османской империи, Грузии, Сефевидского Ирана, Крымского ханства. Использовалось еще и такое синонимичное понятие как «земля Адыгов». Им пользуется, в частности, высшее руководство Кубанского казачьего войска в своих обращениях к императору Александру II.Черкесия состояла из более, чем десятка княжеств – Хатукай, Хамышей, Черченей, Темиргой, Бесленей, Татлостаней, Джиляхстаней, Большая Кабарда, Большой и Малый Жане, Хегайк, Махош, Адами. Часть этих княжеств могла дробиться на крупные феодальные владения, отличавшиеся стабильностью политического статуса. Такие владения могли принадлежать отдельным ветвям княжеских домов. Например, Алегукова Кабарда, Ходождукова Кабарда в XVII в. Крупные феодальные владения могли иметь во главе не только князя, но и первостепенного дворянина (тлекотлеша). Таким владением в XVII в. являлась так называемая Анзорова Кабарда, то есть полусамостоятельная часть Большой Кабарды, которая принадлежала фамилии тлекотлешей Анзоровых. Горные районы Западной Черкесии были поделены на три больших субэтнических области – Большой и Малый Шапсуг, Натухадж и Абдзах. В русской этнографической традиции эти названия передаются как Шапсугия, Натухай и Абадзехия соответственно. В рамках этих территорий существовали многочисленные феодальные владения князей (пши) и орков. Но их феодальные прерогативы на этих территориях были серьезно стеснены так называемыми соприсяжными братствами – политическими объединениями свободных горцев – мелких землевладельцев. Соприсяжные братства к началу XIX века подчинили своему влиянию аристократические фамилии – настолько, что последние на равных условиях вошли в состав соприсяжных объединений рядовых горцев.Несмотря на кажущуюся раздробленность, адыгская страна обладала внутренним структурным единством.Черкесия являлась конфедерацией княжеств и горских соприсяжных объединений. Это единство осознавалось на протяжении всех веков существования адыгской страны. Человек Черкесии очень четко идентифицировал себя как житель страны – Черкесии. На родном языке он отвечал, что является адыгом, а представляясь за рубежом говорил, что он черкес, уроженец Черкесии.Польские черкесыЧеркессия или Кабарда в XV и XVI веках с одной стороны граничила с крымскими татарами, а с другой стороны – с кланами Темрюка. Независимая Кабарда также имела близкие связи с крымскими татарами, которые часто использовали кабардинских воинов в войнах против своих соседей. В 1555-1560 годах Черкессия перешла под правление России.Как же появились пятигорцы на территории Речи Посполитой? Информация довольно запутанная. Как пишет в своей статье «ЧЕРКЕССКИЕ КНЯЗЬЯ В ПОЛЬШЕ» польский автор М. Крушиский, главная роль в появлении черкесов на территории ВКЛ принадлежит Дмитрию Ивановичу Вешнивецкому, Создателю Запорожской Сечи, активному участнику украинского казачества.

Дмитрий Вишнивецкий в 1558 году переходит на службу к Ивану Грозному, с целью более активного участия в борьбе с татарами. В том же году, Вишнивецкий вместе со своими казаками отправляется по приказу Ивана Грозного в поход на Кабарду. Где в тот момент были сильны процарские позиции. Дмитрий Вишнивецкий стал воеводой кабардинским (наместником, губернатором русского царя в регионе), вместе с кабардинцами, совершил поход на ногайцев и два похода на Дагестан. В среде местного населения «пятигорцев» Дмитрий Вишнивецкий, как и среди казаков получил признание, многим из местных князей поддерживали Дмитрия. Но, все изменилось после начала Ливонской войны царя Ивана Грозного с Польско-Литовским княжеством (Короной Польской), Ливонским орденом, Швецией. В 1563 году войска Ивана Грозного захватили Полоцк. В этом же году (по иным источникам в 1561 году) Дмитрий Вишнивецкий вернулся на свою родину, в пределы Речи Посполитой, то есть отказался поддерживать русского царя в войне против своей родной страны. Это разозлило Ивана Грозного, который якобы сказал: «Димитро пришел к нам, как собака, и ушел так же». В конечном счете, князя Вишневецкого взяли в плен в Молдове в 1563 году и послали в Стамбул, где он был казнен за свои нападения на татар.Через несколько месяцев группа черкесских князей, у которых сложились дружественные личные отношения с Дмитрием Вишневецким и которые были против правления России в Кабарде, послали некоторое количество воинов в Польшу попросить о помощи. Эти князья были приговорены к смерти Иваном Грозным. В августе 1561 года польский король разрешил всем воинам Пятигорья, кто желал того, приехать в Польшу.В 1562 году пять кабардинских князей оставили свои дома на Кавказе и нашли спасение в Польше вместе с семьями и воинами, там было порядка трёх сотен воинов. Польский король радушно принял их с множеством почестей и подарков. В Польшу перешли, следующие кабардинские князья со своими кланами:Касим Камбулатович (Черкасский),Гаврила Камбулатович (Черкасский);Онышко/Александр Кудадек (Черкасский), сын очень важного Западно-Черкесского князя Сибок Васул Консаукович. Темрюк Жумкович был знаком с Сибок и членами его клана;Солтан Жумкович (Черкасский), сын Жумека Темрюка,Темрюк Жумкович (Черкасский), сын Жумека Темрюка.Русский царь понял, что отдал много очень хороших воинов своему врагу – Польше. Это, еще сильнее разозлило его. Он послал свое доверенное лицо, Алексея Клобукова, в Польшу получить князей обратно, но «Пятигорские» князья оказали ему холодный прием. Большинство черкесских переселенцев уже были ортодоксальными христианами, но некоторые еще оставались язычниками. Позже потомки воинов стали украинскими православными, тогда как те, кто принадлежал к высшему сословию, приняли польское католичество.Солтан и Темрюк стали командирами особых полков пятигорских казаков в польской армии. Именно Темрюк показал лучшие качества черкесского командира. О героизме говорит множество документов. Например, 13 апреля 1572 года, когда мощная турецкая армия атаковала польские силы в Молдове, все польские части покинули поле боя в панике, и только Темрюк со своим пятигорским полком остался и дрался до тех пор, пока польские части оправились и вернулись остановить турок.Его храбрые подвиги не остались без награды. Польский сейм и король не раз выделяли его среди рядов польской аристократии. Ему были пожалованы большие поместья в латвийской, киевской и подольской частях страны. Со временем пять черкесских князей стали более могущественными и богатыми. Позднее новые черкесские воины прибывали в Польшу, чтобы вступить в особые полки пятигорских казаков. Через несколько лет эти полки стали основной составной частью польской армии, вплоть до 1795 года, когда Польша была оккупирована и разделена Россией, Пруссией и Австрией.

После смерти черкесских князей, основателей этих полков – и после потери Польшей независимости, общее количество черкесов сократилось и распределилось между польскими, украинскими и татарскими воинами. Однако полки сохранили свою черкесскую внешность и характерные черты: обычаи, оружие, тактику боя. Основное отличие от других формирований, наличие на вооружение короткого копья рогатины. Сегодня польские историки признают огромное влияние тех пяти князей на эволюцию польской армии. Пятигорская лёгкая конница считалась одной из лучших армий в Европе, даже когда пополнялась уже не только выходцами из Черкессии.Потомки черкесских князей влились в польское общество.

Часть I. Глава 18

Коллаж автора.

При создании коллажа использованы картины:А. Куинджи «Радуга»,1900-е годымасло, холст.Таганрогский художественный музей;неизвестный художник «Почтовая карета».

Осень в этом году выдалась ранняя и холодная, уже в конце августа ударили первые заморозки, а к середине сентября мелкой крупой, рассыпающейся из свинцовых туч, стал пробрасывать снег, он падал на остывающую землю, оседал на пожухлой траве и кустах с медленно умирающей листвой и таял, наполняя всё вокруг сыростью. Осень была хмурой. Во всяком случае, впервые за всю свою жизнь Анна увидела любимое время года в таких мрачных, совсем не золотых красках, представлявшихся ей предвестниками надвигающейся бури.

Анне не спалось, согретая объятиями мужа, она уютно свернулась под пуховым одеялом и слушала размеренное дыхание Сергея. Лунный свет через щель в занавеске упал на его лицо, улыбающееся во сне.

Сердце Анны тоскливо сжалось – её тревожил предстоящий отъезд в Петербург. В столице она была только однажды, в далёком детстве. Ей запомнился людный Невский проспект и номер в гостинице, в котором они жили вместе с няней, и который показался ей роскошными апартаментами во дворце. Девочка, вообразив себя принцессой, рассматривала элегантные детали интерьера и пыталась запомнить каждую мелочь.

Теперь всё стало таким далёким. Сможет ли она быть там счастлива? Нет, она ни на минуту не сомневалась во взаимности их с Сергеем чувств, но неизвестность и предстоящая дорога пугали её. Ах, если бы можно было навсегда остаться здесь, в родном имении! Ещё совсем недавно она грезила о далёких городах, мечтала оказаться где-то в ином месте, ярком, непохожем на её привычный мир, а сейчас ей не хотелось уезжать отсюда, покидать любимый старый дом и разросшийся сад с тенистыми уголками. Будущее пугало её. И хотя Марья Фёдоровна приняла их брак, Анну всё равно не оставляло безотчётное беспокойство, точно она ждала, что должно было случиться что-то плохое.

Она посмотрела на лицо мужа. Как же он был прекрасен! За эти несколько дней, прошедших после их венчания, она вдруг открыла для себя одну вещь, которой немного смущалась: оказывается, мужчина может вызывать восхищение своим телом. Она сама стыдилась бы в этом признаться вслух, но ей хотелось прикасаться к нему хотелось чувствовать его смелые прикосновения, которые незнакомыми ощущениями отзывались в её теле, заставляли трепетать каждый его уголок. Впервые познав вкус страсти, Анна вдруг поняла, что уже никогда не сможет жить без ласк Сергея. Сейчас жизнь до него казалась ей лишённой какого-то яркого наполнения, словно она, соединившись с любимым супругом, обрела недостающую раньше часть самой себя. Иногда она стыдилась своих чувств. «Не грех ли так желать мужчину? – спрашивала она себя». Но через мгновение, ложный стыд пропадал, а глаза снова и снова устремлялись к родным чертам его лица, любовались статной высокой фигурой мужа. Он словно стал для неё источником живительного света и тепла, согревая, как солнце по весне согревает первоцвет. Она обожала вот так наблюдать за ним, когда он спал. В эти минуты он казался ей беззащитным и очень ранимым, единственным желанием её, которое стало смыслом жизни, было уберечь и защитить его. От чего именно – Анна и сама не понимала. Она корила себя за эти мрачные мысли, но в душе неотступно росло ожидание чего-то страшного. Безотчётная тревога за мужа не давала покоя, лишала сна.

Невесомым поцелуем, скользнув по его губам, она почти неслышно прошептала:

– Я люблю тебя.

Он не мог услышать, как думала Анна, но услышал. Не открывая глаз, довольно ухмыльнулся, прижал её к себе и уткнулся носом в шею. Потом, приподняв голову, заглянул в сияющие глаза жены и довольно заметил:

– Ангел мой, ты сводишь меня с ума.

– Я думала, ты спишь, – смутилась она, вспыхивая от его прикосновений.

– Я спал, сударыня, но вы изволили разбудить меня.

Его руки двинулись по её телу, медленно потянули за шнурок сорочки, обнажая изящную грудь, длинные сильные пальцы скользнули, обрисовывая мягкие линии. Его прикосновения отозвались внутри неё каким-то обжигающим ветром, который, омыв её сверху донизу, сконцентрировался в самом средоточии её естества.

– Сударь, не слишком ли много вы себе позволяете? – Анна сделала строгое лицо и с притворным возмущением посмотрела на мужа.

– О, уверяю вас, в самый раз! – засмеялся Сергей, не прекращая смелых ласк. – Вы же прекрасно знаете мою репутацию, кажется, тётушка вас предупреждала, что я распутный повеса.

Два последних слова он произнёс шёпотом, почти выдохнув в ушко жены.

– Мне кажется, она даже преуменьшила ваши грехи, – сдерживая рвущийся смех, смущённо заметила Анна.

– Возможно, однако в моём окончательном падении виноваты вы, сударыня, – он вновь обжёг её горячим шёпотом.

– Я? – её глаза удивлённо расширились, на дне их тёмного омута заблестели звёздочки смеха, который она пыталась сдержать.

– Да, именно так, – губы Сергея изогнулись в усмешке. – Вы сами разбудили меня, нарушив мой сладкий сон, поэтому – пеняйте на себя! Я всего лишь возьму своё по праву.

С этими словами он с головой нырнул под одеяло.