Текст книги "Пробуждение (СИ)"

Автор книги: Нефер Митанни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 27 страниц)

***

Этой же ночью приехали в Иркутск. Анна спала, когда кибитка въехала в город. Её разбудил лай собак, мужские голоса и скрип снега. Очнувшись от сна, поняла, что сани стоят. Откинула полог и увидела, что кибитка действительно остановилась у ворот двухэтажного дома.

– Где мы? – выйдя из саней, спросила у кучера, который разговаривал с высоким мужиком в большой богатой шубе.

Анна сразу решила, что это хозяин дома. Она не ошиблась.

– Вот, сударыня, – отвечал кучер, – В Иркутске мы. А это Пал Михалыч, хозяин дома, где квартировать будете.

Он указал на стоящего рядом мужчину в шубе и собольей шапке.

– Здравствуйте, – кивнул тот и пригласил: – Заходите в дом. Давеча у нас квартировала княгиня Трубецкая Екатерина Ивановна… Я вас в её же комнаты поселю. Вы ведь тоже к супругу едете? – спросил осторожно.

– Спасибо! – поблагодарила Анна. – Да, к супругу…

Ответила односложно. Ей сейчас не хотелось долгих разговоров – только бы заснуть в тепле.

По высокому крыльцу взошли в дом и по узкой тёмной лестнице поднялись на второй этаж. Сундук с вещами Анны за ними несли два рослых парня в поддёвках. Она приняла их за работников, уж очень они предупредительно вели себя с Павлом Михайловичем. Видимо, хозяин сдавал здесь несколько квартир, все двери которых выходили в один длинный коридор, с окном в самом конце. Должно быть, днём свет из окна освещал коридор вполне сносно. Сейчас же свет исходил только от двух канделябров***, закреплённых на стене, один – в начале коридора, другой – в конце. От столь скудного освещения в коридоре стоял полумрак, так что Анна смогла лишь различить, что стены были обиты тёмно-синими штофными**** обоями. Вошли в комнату за третьей от входа дверью.

– Вот, располагайтесь, сударыня! – произнёс хозяин и достав спички, зажёг на шандале, стоявшем на консоли***** у стены слева от дверей, толстую свечу.

– Я распоряжусь насчёт ужина и горячей воды, вам умыться с дороги, – с этими словами хозяин вышел вон.

Скинув шубку и сняв шаль, Анна опустилась на широкую кровать, стоявшую в центре комнаты. Огляделась. Изразцовая печь, старомодный шкаф с резным верхом, под иконами в Красном углу – небольшое кресло, на которое Анна бросила верхнюю одежду, стул с подлокотниками у той самой консоли, на которой горела свеча – вполне обычная комната и даже довольно уютная, хотя и лишённая каких бы то ни было изящных безделушек. Вот тебе и дикая Сибирь!

Когда горничная принесла воду, Анна, отказавшись от ужина, наскоро умылась, помолилась перед ликом Богородицы, потом разделась до сорочки и легла в кровать. Как восхитительно было утонуть в перине и вдыхать аромат свежего накрахмаленного белья! Завтра ей предстоит встреча с губернатором Цейдлером, потом она намеревалась посетить церковь и, по-возможности, сразу же выехать дальше, но всё это буде завтра. Сейчас же скорый сон, глубокий и спокойный, сморил её.

_________________________________________________

* Ампирное платье – платье в стиле «ампир», художественный стиль, созданный во Франции в начале ХIХ в.

** Мне захотелось в этих артах использовать настоящее платье той эпохи. И платье нашлось!

Источник – https://augusta-auction.com/search-past-sales?view=lot&id=18380&auction_file_id=50

Браво Кристине и Лене, которые смогли «одеть героиню», на самом деле к платью приделывали руки, лицо и причёску.

***Канделябр – (лат. candēlābrum – «подсвечник») подставка или подвешиваемое сооружение (приспособление) с разветвлениями-рожками для нескольких свеч или ламп.Тяжёлый подсвечник также называется шандалом.****Штофные обои – обои из толстой ткани. Под штофом понимали не только русскую меру жидкости, но и немецкую плотную шелковую или шерстяную ткань (от нем. Stoff – материал, ткань).***** Консоль– Консоль (мебель) – неширокий несимметричный столик, прилегающий одной стороной к стене.

Часть II. Глава 24

Губернатор Цейдлер в исполнении Иннокентия Смоктуновского в кинофильме «Звезда пленительного счастья».

Иван Богданович Цейдлер, чиновник лет около пятидесяти, с седыми бакенбардами и рыжеватыми редкими кудрями, обрамлявшими его добродушное лицо, оказался вполне милым человеком, хоть и заставил Анну прождать в передней часа два, однако же, едва она вошла в его кабинет, тут же поднялся из-за стола и с радушной улыбкой шагнул навстречу:– Сударыня, прошу простить, что заставил вас ожидать! – он приложился к протянутой руке и вдруг, словно растерялся, пристально глядя в лицо Анны, чем смутил её, заставив покраснеть.Неловкая пауза повисла в воздухе.– Право же…– пробормотала Анна, пытаясь справиться со смущением… – Я готова ждать сколько необходимо…– Да? – губернатор вновь оживился, – О! Да, я понимаю…Он, продолжая сладко улыбаться, любезно усадил женщину в кресло напротив своего стола.– Но и вы поймите: дел множество, а рук, – он повертел кистями, – всего две… Однако, боюсь, что те, кто рассказывал мне о вашей необычайной красоте, преуменьшили её, – вдруг заметил он.– Я… не совсем… – пробормотала сбитая с толку Анна, ситуация напрягала её всё больше, и она изо всех сил пыталась удержаться, чтобы не осадить седовласого льстеца.– О! как же вам идёт смущение! – Иван Богданович всплеснул руками. – Впрочем, вы смущаетесь напрасно, голубушка, Анна Александровна! С вашей-то красотой в столице блистать, при государе императоре, а не в нашем медвежьем углу!– Ваше превосходительство, – Анна решилась прервать этот поток увещеваний, – Давайте поговорим о деле.– Так я и говорю! – он приложил руку к груди. – Подумайте, не лучше ли вернуться, покуда у вас ещё есть такая возможность?– Нет! Уверяю вас, моё решение разделить участь мужа вполне осознанное и взвешенное. Теперь же я хочу лишь одного – поскорее отправиться дальше, – заявила Анна и прямо спросила: – Вы даёте мне разрешение?– Сударыня! Поверьте, исключительно заботой о вас продиктованы все эти промедления! Боюсь, что вы не осознаёте всех нюансов вашего положения рядом с мужем, как вы это называете, – вкрадчивым тоном проговорил Цейдлер. – Вы изволите видеть всё положительно, представлять счастливое воссоединение с любимым и любящим супругом. И допустим, так и будет, но что потом? – он поднялся из-за стола и, заложив руки за спину принялся расхаживать по кабинету перед сидящей Анной. -Ваша жизнь будет лишена элементарных удобств, к коим вы привыкли с детства. Разве женщина, хрупкая и нежная, способна вынести эти ежеминутные лишения? Только представьте – около пяти тысяч каторжных, и замечу, не все из них благородного происхождения, есть грубые и неотёсанные мужики, привыкшие к полуживотному состоянию. Вам придётся жить с ними в общих казармах, без прислуги, без элементарных удобств. А вы столь молоды и красивы! Мужчине, даже вполне благовоспитанному, достаточного лишь взглянуть на вас, чтобы потерять голову.– Ваше превосходительство, – Анна встала с кресла и глядя в глаза губернатору, твёрдо сказала: – Уверяю вас, всё это я слышала не единожды. Но я надеюсь, что рядом с мужем, со мною ничего ужасного не произойдёт: меня не посмеют обидеть.Она была взволнована, это выдавали лихорадочно блестящие глаза, но лицо оставалось бесстрастным, а тон, которым она говорила, спокойным.– Вы ошибаетесь! – воскликнул Цейдлер, с изумлением глядя на неё, поражаясь её настойчивости. – О! Как же вы ошибаетесь! Ежели кто-то из этих каторжан задумает зло, ваш муж ничего не сможет сделать. Тем более, что его просто может в такую минуту не оказаться рядом.– Да, я понимаю это, – напряжённая улыбка скользнула по губам Анны, – Но я привыкла во всём полагаться на Бога. До сей минуты он берёг меня от разных опасностей, верю, что и дальше будет так же.Чиновник вздохнул и покачал головой, подойдя вновь к столу, зачем-то переложил несколько папок. Анна терпеливо ожидала его решения.-Ну-с, – прервал молчание губернатор, – согласно высочайшей инструкции я дам вам время подумать, – заявил он и внимательно посмотрел на Анну.– То есть, что значит, подумать?! – она не скрыла своего изумления. – Я же вполне ясно сказала, вам, что всё обдумала!– Да, конечно, – кивнул Цейдлер и опустился в кресло, – И я вполне понял вас, Анна Александровна, но и вы поймите меня: нет у меня права нарушать высочайшее, – он поднял глаза вверх, – повеление. Чиновник – существо подневольное, – заключил он, картинно вздохнув.Анна вдруг почувствовала головокружение и была вынуждена опуститься в кресло.– Вам плохо? – участливо спросил Иван Богданович.Он тут же поднялся, налил из графина воды и протянул Анне бокал.– Вот, выпейте, сударыня.– Благодарю вас, – Анна сделала несколько глотков.– Вот, ваше нервное состояние лишь подтверждает правильность моего решения, – заявил Цейдлер. – Денька через два-три, а лучше всего через недельку приходите ко мне, и мы обсудим вопрос вновь, – ласковым тоном сообщил он и поцеловал Анне руку. – Уж поверьте мне, моему опыту, такие решения не принимаются в один раз. Поживите у наших пенат, подумайте!Анна, направляемая его рукой, сама не заметила, как оказалась у дверей. Опомнившись, холодно попрощалась:– Хорошо, я приду.В тот день, вернувшись на квартиру, она прямо в платье рухнула на кровать и проспала до следующего утра.– Перепугали вы меня, сударыня, – призналась утром горничная, – Я вчера три раза к вам заходила, а вы всё спите да спите. Уж не заболели ли? – она участливо смотрела на Анну.– Нет, всё хорошо, – с улыбкой отвечала женщина, – Я просто очень устала.Неделя, назначенная губернатором, показалась Анне пыткой. На второй день она заказала молебен в ближайшей к её временному пристанищу церкви. Потом каждый день после завтрака отправлялась гулять по городу. Иркутск показался ей вполне уютным в своей провинциальности, заснеженный, он выглядел чисто и свежо, об этом Анна написала в своём письме Марье Фёдоровне. «Слава Богу! – писала она – теперь я всё ближе к своей цели. Ежечасно молюсь о том, чтобы Господь позволил мне как можно скорее преодолеть эту дорогу и увидеть, наконец, Сергея».

Ангара, скованная льдом, при первом взгляде поразила своей мощью. Уже в который раз Анна подивилась сибирским масштабам и поймала себя на желании написать эти красоты красками. Будет ли у неё такая возможность? Об этом ведал только Господь, а ей оставалась вера, что он не оставит её в своей милости.

Ровно через неделю состоялась вторая встреча Анны с губернатором. Он был всё так же любезен до слащавости, вновь целовал руку и улыбался.

– Ну-с, Анна Александровна, вы обдумали мои слова? Что решили?

–Ваше превосходительство, моё решение я вам уже озвучивала, и оно неизменно, – отвечала Анна.

– Вот, значит, как… – протянул Цейдлер, не скрывая разочарования.

Постучал пальцами о стол, что-то обдумывая, и протянул Анне лист бумаги с гербовой печатью.

– В таком случае, сударыня, сообщаю вам. Что имею высочайшее приказание взять у вас письменное свидетельство, проще говоря, подписку о том, что вы добровольно отказываетесь от всех прав на преимущества дворянства и вместе с тем от всякого имущества – недвижимого и движимого, коим уже владеет и какое могло бы достаться вам в наследство.

– Да, конечно, я всё подпишу, – отвечала Анна и подписала в указанных местах.

Цейдлер, чуть нахмурившись, внимательно смотрел на Анну.

– Всё? – она взглянула ему в лицо. – Теперь вы дадите мне подорожную?

– Да, конечно! – любезная улыбка вновь преобразила лицо Ивана Богдановича, он убрал подписанные Анной бумаги в папку, которую тут же спрятал в ящик стола, и всё с той же любезной улыбкой сообщил: – Приходите после завтра. Полагаю, к тому времени мой секретарь всё подготовит.

Когда Анна пришла в указанный срок, ей было сказано, что губернатор болен и принять её не может. В результате, Анна каждый день была вынуждена приходить к нему и каждый раз ей сообщали о болезни господина губернатора. Так прошло ещё две недели. Однажды Анна пришла вновь, мысленно молясь, чтобы в этот раз её приняли. Она понимала, что отказа более не потерпит. Если ей не удастся получить разрешение, она просто поедет на свой страх и риск. Цейдлер, казалось, удивился, во всяком случае удивление читалось в его взгляде, каким он окинул Анну.

– Анна… Александровна?! – спросил он, словно позабыл её имя.

– Да, а вы меня не ожидали увидеть, Ваше превосходительство? – улыбнулась она.

– Нет, конечно, но… – он замешкался на мгновение и вдруг признался: – Честно говоря, я думал, вы вняли моим доводам…

– Ваше превосходительство, давайте не будем терять времени и решим мой вопрос, – предложила Анна с холодной улыбкой.

– Ну что ж… Извольте! – Цейдлер протянул Анне папку, – Вот, пожалуйста ознакомьтесь внимательно.

Он говорил ровным официальным тоном, его прежняя слащавая любезность растаяла, подобно куску сахара в горячем чаю.

Открыв папку, Анна увидела два листа гербовой бумаги, исписанные аккуратным почерком. Она стала читать.

«1. Жена, следуя за своим мужем и продолжая с ним супружескую связь, сделается естественно причастной его судьбе и потеряет прежнее звание, то есть будет уже признаваема не иначе, как женою ссыльно-каторжного, и с тем вместе принимает на себя переносить всё, что такое состояние может иметь тягостного, ибо даже и начальство не в состоянии будет защищать ее от ежечасных могущих быть оскорблений от людей самого развратного, презрительного класса, которые найдут в том как будто некоторое право считать жену государственного преступника, несущую равную с ними участь, себе подобною; оскорбления сии могут быть даже насильственные. Закоренелым злодеям не страшны наказания.

2. Дети, которые приживутся в Сибири, поступят в казенные заводские крестьяне.

3. Ни денежных сумм, ни вещей многоценных с собой взять не дозволено; это запрещается существующими правилами и нужно для собственной их безопасности по причине, что сии места населены людьми, готовыми на всякого рода преступления.

4. Отъездом в Нерчинский край уничтожается право на крепостных людей, с ними прибывших». *

Закончив чтение, она отодвинула документ и спросила, стараясь не выдать охватившего её волнения.

– Я должна это подписать?

– Да! – Цейлер вскочил и в волнении заходил по кабинету, – Да! Вы должны подписать! Неужели вы готовы это сделать? – он буквально сверлил Анну своим взглядом.

– Да, я готова, – отвечала она и взяв перо, обмакнула его в чернильницу, и вывела свою подпись в углу документа.

– Голубушка! – Цейдлер схватил её за руки и заговорил сбивчиво: – Я понимаю… Но я готов… готов сей же час порвать этот документ и… Ну как же можно?! Как можно соглашаться с этим?! Это безумие! По возрасту я гожусь вам в отцы и вот ежели бы я был им, то своей дочери запретил бы решительно!..

– Но я не ваша дочь, – усмешка скользнула по губам женщины, – Ваше превосходительство, давайте оставим … эмоции. Я могу ехать?

– Нет! – воскликнул губернатор. – Пока ещё мы уладили не все формальности – завтра к вам придут мои люди и обыщут ваши вещи.

Заметив тень, пробежавшую по лицу Анны, он развёл руками:

– Таково предписание, мадам! Я вынужден соблюдать порядок.

И действительно, на следующее утро в гостиницу, где жила Анна, явилась толпа мелких служащих. Они стали перебирать её вещи и один из этих подручных губернатора, расположившись за маленьким столиком, тщательно записывал перечень вещей.

Вся эта неприятная процедура продлилась около полутора часов, после чего писарь сказал:

– Сударыня, извольте подписать вот здесь, – он указал пером место под списком, – и здесь.

Анна, не говоря ни слова, подписала. Чиновник удовлетворённо кивнул и сообщил:

– Мы вынуждены изъять вот это колье. Оно относится к дорогим вещам.

– Хорошо, – равнодушным тоном отвечала Анна. Ей вдруг вспомнились разбойники Сугака: от них она уехала со всеми своими вещами, у неё не пропало даже крохотной ленточки. Мысленно Анна порадовалась, что догадалась спрятать свой фамильный перстень, принадлежавший когда-то её матери, в панталоны, которые сейчас были надеты на ней.

***

Регина Санникова"Озеро Байкал". Холст, масло,50*60 см.

Байкал… За месяцы своего странствия Анна уже привыкла к красотам сибирской природы. Но это озеро, которое местные прозывали морем, поразило её. Стоя на самой его кромке, женщина устремляла взгляд в даль озера, но не видела противоположного берега. Бескрайний ледяной простор! Он завораживал своей нереальностью и какой-то мистической аурой, которая, казалось исходила от этих скованных льдом вод. Сам лёд тоже оказался необычным: по всей водной тверди его покрывали многочисленные трещины, которые бесконечно тянулись вдаль и уходили вглубь на десятки саженей. Анна вдруг вспомнила свой давний сон: в нём она вот так же стояла у самого края берега, но только во сне это был берег Невы, отделявшей женщину от заключённого в крепости мужа. Нева в сравнении с Байкалом казалась ручейком. Ей предстояло преодолеть это море. Теперь Анну ничего не задерживало. Подорожную ей выдали, правда выписав не на её имя, а на имя казака, сопровождавшего её. Ранним утром, ещё затемно, Анна покинула Иркутск и сейчас ей предстояло, переехав Байкал, следовать до Верхнеудинска.Стоял страшный мороз – казалось дыхание застывает и слезы леденеют прямо на глазах. Анна старалась держаться изо всех сил, но всё равно при мысли о малютке-сыне не могла не плакать. Сможет ли она увидеть когда-нибудь своего Сашеньку? И простит ли он свою грешную мать?В Кяхте, пограничном городе, куда Анна приехала после Верхнеудинска, пришлось заночевать и сменить удобную и укромную кибитку на перекладные. Когда узнала, что придётся ехать на телегах, решила, что легко перенесёт такое путешествие. Но вскоре поняла, что ошиблась. Тряска до грудной боли была тяжким испытанием. Анна была вынуждена часто останавливаться, чтобы дать себе передышку. Иначе она боялась, что вообще лишится сил от такой дороги, тянувшейся на шестьсот вёрст.В дополнение к тряске она сносила и голод: Анна ранее понятия не имела, что на станциях, которые содержали буряты, нормальной провизии не было, а буряты питались привычной им едой – сырой солёной или сушеной говядиной, запивая её кирпичным чаем, щедро приправленным топлёным жиром. И лишь к середине февраля Анна достигла Большого Нерчинского завода, где располагалась резиденция начальника Нерчинских заводов Тимофея Степановича Бурнашева. Итак, до мужа – совсем ничего, но предстоят новые формальности в общении с начальством.

Вскоре Анна подписывает очередной документ, который уточнял и расшифровывал бумагу, подписанную в Иркутске.«Я, нижеподписавшаяся, имея непреклонное желание разделить участь мужа моего, Верховным Уголовным Судом осужденного, и жить в том заводском, рудничном или другом каком селении, где он содержаться будет, если то дозволится от Коменданта Нерчинских рудников, господина Генерал-Майора и Кавалера Лепарского, обязуюсь, по моей чистой совести, наблюсти нижеписанные, предложенные мне им, г. Комендантом, статьи; в противном же случае и за малейшее отступление от постановленных на то правил, подвергаю я себя осуждению по законам. Статьи сии и обязанности есть следующие:1-е, желая разделить (как выше изъяснено) участь моего мужа и жить в том селении, где он будет содержаться, не должна я отнюдь искать свидания с ним никакими происками и никакими посторонними способами, но единственно по сделанному на то от г. Коменданта дозволению, и токмо в назначенные для того дни и не чаще, как через два дня на третий.2-е, не должна я доставлять ему (мужу) никаких вещей: денег, бумаги, чернил, карандашей, без ведома г. Коменданта или офицера, под присмотром коего находиться будет муж мой.3-е, равным образом не должна я принимать и от него никаких вещей, особливо же писем, записок и никаких бумаг для отсылки их к тем лицам, кому они будут адресованы или посылаемы.4-е, не должна и я ни под каким видом ни к кому писать и отправлять куда бы то ни было моих писем, записок и других бумаг иначе, как токмо чрез Коменданта, равно, если отколь мне или мужу моему, чрез родных или посторонних людей, будут присланы письма и прочее, изъясненное в сем и 3-м пункте, должна я их ему же г. Коменданту при получении объявлять, если оные не чрез него будут мне доставляемы.5-е, то же самое обещаюсь наблюсти и касательно присылки мне и мужу моему вещей, какие бы они ни были равно и денег.6-е, из числа вещей моих, при мне находящихся и которых регистр имеется у г. Коменданта, я не вправе, без ведома его, продавать их, дарить кому или уничтожать. Деньгам же моим собственным, оставленным для нужд моих теперь, равно и впредь от г. Коменданта мне доставляемым, я обязуюсь вести приходо-расходную книгу и в оную записывать все свои издержки, сохраняя между тем сию книгу в целости; в случае же востребования ее г. Комендантом, оную ему немедленно представлять. Если же окажутся у меня вещи или деньги сверх значущихся у г. Коменданта по регистру, которые были мною скрыты, в таком случае, как за противоучиненный поступок, подвергаюсь я законному суждению.7-е, также не должна я никогда мужу моему присылать никаких хмельных напитков, как-то: водки, вина, пива, меду, кроме съестных припасов, да и сии доставлять ему чрез старшего караульного унтер-офицера, а не чрез людей моих, коим воспрещено личное свидание с мужем моим.8-е, обязуюсь иметь свидание с мужем моим не иначе, как в арестантской палате, где указано будет, в назначенное для того время и в присутствии дежурного офицера, и не говорить с ним ничего излишнего, паче чего-либо не принадлежащего; вообще иметь с ним дозволенный разговор на одном русском языке.9-е, не должна я к себе нанимать никаких иных слуг или работников, а довольствоваться только прислугами, предоставленными мне: одним мужчиною и одною женщиною, за которых также ответствую, что они не будут иметь никакого сношения с моим мужем, и вообще за их поведение.10-е, наконец, давши такое обязательство, не должна я сама никуда отлучаться от места того, где пребывание мое будет назначено, равно и посылать куда-либо слуг моих по произволу моему без ведома г. Коменданта или, в случае отбытия его, без ведома старшего офицера.В выполнении всего вышеизъясненного в точности, под сим подписуюсь, в Нерчинском заводе февраля 1827 года". **

___________________

* и **Это реальные факты из жизни Марии Волконской, вообще, всё, что происходит с героиней в этой главе, в реальности пережила Волконская.

ОКОНЧАНИЕ СЛЕДУЕТ

Часть II. Глава 25

Иллюстрация Esmerald

Чем ближе была Анна к месту нынешнего существования её мужа, тем всё больше её охватывало щемящее чувство тревоги. Нет, она по-прежнему ни на минуту не сомневалась в правильности своего выбора – поехать к Сергею, но однако же она тревожилась, как пройдёт их встреча. Будет ли Сергей рад ей? Ведь разлука часто притупляет чувства.Свои мысли она доверяла дневнику. Изливала душу, словно лучшему другу, не таясь рассказывала обо всех своих сомнениях и тревогах. «Я надеюсь, что когда-нибудь – когда, возможно, меня уже не будет на земле, эти строки прочтёт мой сын. И постарается понять свою грешную мать. Что двигало мною, когда я приняла решение ехать за Сергеем? Конечно же, любовь! Но это не просто любовь к супругу, а любовь прежде всего христианская, без которой немыслим союз мужчины и женщины, без неё – без такой христианской любви – брак превращается в ложный союз, который может держаться лишь на расчёте или животном влечении. Я отвергаю такой союз. Говорят, браки совершаются на Небесах. Я свято верю в это. Даже если мой муж пал духом, мой долг и первая обязанность – подставить ему моё плечо. Так велит мне любовь – быть рядом с тем, кому я сейчас нужнее. Пусть моё сердце плачет кровью при мысли о моём малыше, но я не сойду с того пути, на который ступила. И да, моя дальнейшая судьба полностью в руках Бога, лишь ему одному вверяю я себя, лишь на его милосердие уповаю».Тимофей Степанович Бурнашев показался Анне человеком суровым и грубоватым, впрочем, с ней он обошёлся вполне вежливо, хотя и не рассыпался в любезностях, в отличие от Цейдлера. Но Анна расценила это как плюс – отсутствие светской манеры, которую она полагала лживой, говорило о Бурнашеве, как о человеке дела. В этом своём первом впечатлении княжна не ошиблась – впоследствии Тимофей Степанович всячески старался облегчить положение узников.Когда Анна подписала очередную бумагу, Тимофей Степанович кивнул, убирая бумаги в папку, и сказал:– Ежели вы согласны, сударыня, то в Благодатск можете отправиться со мной завтра же ранним утром. Я еду по долгу службы.– С радостью, сударь! – отвечала Анна, в волнении сжимая руки.Она была готова ехать хоть сей же час, сию минуту, но пришлось ждать утра.Выехали затемно. Сильный ветер дул в лицо, вздымая клубы снежной пыли. Из-за этой сильнейшей метели ни зги не было видно, точно злые духи, беснуясь вокруг, занавесили путь плотной портьерой. Однако быстрая тройка неслась по снежным волнам, будто парусник, подгоняемый всеми ветрами. Лошади каким-то своим особенным чутьём угадывали дорогу и не сбивались с курса.Анна, плотно укутавшись в меховой плед, закрыв лицо пуховой шалью, устроилась в санях. Все её мысли были о предстоящей встрече с Сергеем. Как он встретит её? Какими будут его первые слова ей? Постепенно мысли путались, становились всё более бессвязными, Анна погружалась в мягкий. невесомый сон. Виделись ей удивительные места – по залитым зелёным солнцем просторам причудливыми формами, словно кляксы от чернил, растекались деревья, переходя одно в другое. Деревья этим ветвям не видно конца. Потом вдруг картина сменялась другим пейзажем – Анна видела, будто с высоты, кроны сосен, которые стояли на вершинах скалистых утёсов, а у самого подножия неприступных скал плескались высокие волны полноводной то ли реки, то ли моря. Движение этих волн, их равномерный рокот завораживали, точно звали к себе, влекли в свою свежую глубину, обещая увести в чудесный мир, где нет места горестям и бедам. Повинуясь какому-то внутреннему чувству свободы, вдруг охватившему её, Анна раскинула руки и взмыла над волнами, как птица. Спустившись к ним, ощутила на лице обжигающие брызги – волны, с высоты, казавшиеся такими ласковыми, оказались ледяными, этот холод, скользя по щекам, пронизывал каждую клеточку всего её существа. Ей захотелось вернуться на утёс и просто любоваться этим морем.Внезапно она услышала голос мужа. Сергей звал её, обернувшись, она увидела его, стоящего на утёсе, раскинув руки.

Иллюстрация Esmerald. Коллаж выполнен по мотивам картин Эйвинда Эрла.

Анне хотелось разглядеть его лицо, но тщетно. Потом она попыталась взлететь, как сделала это ранее, взмыв над волнами, но это ей тоже не удалось. От досады на свою беспомощность она проснулась.– Сударыня, – к ней склонился Бурнашев, – Вы заснули и кричали во сне, я решился разбудить вас… мы на месте.– Извините, – пробормотала Анна, смутившись, и приняла протянутую ей руку. Выбралась из саней.Время клонилось к полудню. Осмотревшись, Анна поняла, они остановились в деревне, которая состояла из одной улицы. Это и был Благодатск. Скромное поселение, подступая вплотную к единственной улице, окружали горы, изрытые раскопами. Как Анна узнала позднее, раскопы эти производились для добывания свинца, который содержал в себе серебряную руду. Местность могла бы считаться красивой, если бы не полное отсутствие деревьев – лес вырубили вёрст на пятьдесят вокруг из опасения, что в нём будут прятаться беглые каторжники. Не было даже хоть каких-то кустов. Довольно унылый вид совершенно голых сопок наводил тоску. Позднее Анна узнала, что место было весьма нездоровым – сильнейший зной летом и сырость в рудниках вызывали эпидемии лихорадки, а зимой промозглый холод приводил к простудам, которые нередко имели смертельный исход.Однако сейчас виды не волновали Анну, она могла думать только о том, чтобы поскорее встретиться с мужем.– Скажите, я могу сейчас же увидеть мужа? – волнуясь, спросила она Бурнашева.– Вообще-то, свидания с ссыльнокаторжными у нас строжайше запрещены, – строго заметил чиновник. – Признаться, вы – не единственная из жён, прибывших сюда. Для первого разу свидание дозволяю, – и заметив радостный блеск в глазах женщины, тут же поспешил оговориться: – Но именно первый и последний раз.– Да-да, – закивала Анна, соглашаясь.Сейчас она готова на всё. Пусть один раз, но только бы увидеть Сергея! Иметь возможность дотронуться до него, услышать его голос…– Идёмте! – Бурнашев пригласил следовать за ним.Пройдя сотни три метров, они оказались у подножия высокой горы, где располагалась тюрьма, представлявшая собой бывшую казарму. Войдя внутрь, Анна поначалу ничего не видела – так здесь было темно, но потом, когда глаза чуть привыкли к отсутствию солнечного света, она поняла, что очутилась в сенях с грязными стенами и спёртым затхлым воздухом. Потом они вошли в длинный тёмный коридор, запах грязных тел и чего-то кислого вперемешку с табаком ударил в лицо, Анна невольно поднесла к носу рукавичку.– Да, у нас тут, сударыня не райский сад… Но ведь и вас никто сюда не звал, – заметил чиновник и бросил на неё хмурый взгляд.Анна не нашлась, что ему ответить и молча последовала дальше. По сторонам коридора было две большие комнаты.– Вот, сударыня, тут у нас беглые содержатся, – указывая на помещение справа, объяснил Бурнашев. – Ловим, заковываем в кандалы, у нас порядок строгий!Анна слушала молча, её ужаснула сама мысль, что вся жизнь этих бедолаг может пройти в таком ужасающем состоянии, без надежды увидеть когда-нибудь солнечный свет и вдохнуть глоток свежего воздуха.Потом Тимофей Степанович открыл двери в комнату справа.– Ну вот, почти пришли… – и тут же предостерёг: – Держитесь меня, сударыня… Здесь у нас преступники государевы…Вдоль стен были устроены небольшие клетки-ниши в три с лишком аршина длинны (1 аршин = 71 сантиметр. 71*3 = 2 метра 13 сантиметров) и четыре ширины, в каждой из них находились арестанты. Чтобы попасть в клетку, нужно было преодолеть две ступени. По сути, каждая такая конура была отдельной маленькой камерой внутри одной большой камеры. Здесь было накурено и тоже очень грязно.Несколько десятков любопытных глаз уставились на Анну, изучая её. Эти взгляды, некоторые из которых показались Анне слишком откровенными и оценивающими, смущали, хотелось поскорее уйти, скрыться от их пронизывающего любопытства. Но она, преодолев минутное замешательство, проследовала далее за Бурнашевым.В самом конце помещения, он толкнул маленькую дверь слева.– Прошу, сударыня, Сергей Петрушевский содержится здесь.Даже при своём невысоком росте, Анна была вынуждена пригнуться, чтобы войти в эту камеру. Здесь тоже стоял полумрак. Однако в углу у стены справа Анна увидела Сергея. Густая борода закрывала пол-лица, он повернул голову и когда их взгляды встретились, его яркие синие глаза в этом почти ночном полумраке показались ей двумя путеводными звёздами. Он бросился к ней. И в этот момент Анна поняла, что он в цепях, их бряцанье так поразило её, что она пошатнулась и, теряя самообладание, по стене стала оседать на пол. Вероятно, она лишилась бы чувств, но Сергей поддержал её.– Анечка! – он смотрел на неё, точно не веря, что она живая, здесь, перед ним, в его руках, а не бесплотный дух, который часто являлся ему в ночных видениях,– Анечка, это ты? – хриплым голосом спросил он, а в его глазах блеснули слёзы.– Да, это я, – отвечала она, не отводя взгляда от его глаз.Сейчас они показались ей тем морем, которое ей приснилось по дороге сюда. И как море освежало брызгами, так глаза мужа оживляли её своим блеском. Он точно пронизывал всё её существо, вселяя живительную силу.– Но как?.. Разве это возможно? – спрашивал он, прижимая её к себе.– Да, возможно… Я не могла иначе, – слёзы покатились по нежным щекам, он, охватив её лицо ладонями, принялся стирать слезинки большими пальцами.Потом, словно опомнившись, отстранил её от себя и проговорил:– Нет, тебе нельзя здесь…Здесь дурно… И я грязный…– Глупый, какой же ты глупый… – прошептала она и прижала указательный палец к его губам, потом ладонью погладила щеку. – Колючий, – заключила, улыбаясь сквозь слёзы.