Текст книги "Пробуждение (СИ)"

Автор книги: Нефер Митанни

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)

– Мадам! Наконец-то я вас нашёл! – воскликнул он, привлекая внимание немногочисленных путников, пережидающих непогоду в помещении станции.

Осознав свою оплошность, подойдя ближе, он заговорил так, что его могла слышать только Анна.

– Сударыня! Я гонюсь за вами с обеда… Признаться, не думал, что вы так опередите меня!

– Господин Чедвик, чем обязана? Разве вы не получили моё письмо об отъезде? – Анна, продолжая сидеть на скамье, не скрывая удивления, смотрела на американца снизу вверх.

– Анна Александровна, конечно, получил и выполнил все ваши распоряжения, – успокоил он, продолжая возвышаться над ней и переходя на английский, – Но я намерен сопровождать вас.

– То есть как?! – от удивления она встала со скамьи. – Разве вы не работаете на господина Левандовского?

– Успокойтесь и выслушайте меня,– он мягко усадил её вновь, – Я не могу позволить вам ехать одной в столь опасную дорогу! И как ваш секретарь, намерен сопровождать вас на всём пути.

– Нет и нет! – твёрдо возразила Анна. – Я не могу позволить вам это! И мне нельзя брать с собой никого, даже слуг! Таково решение императора!

– Анна Александровна! Я – американец, – улыбнулся настойчивый молодой человек, – И я просто изучаю Россию. Сопровождать вас я намерен именно не как ваш служащий, а как путешественник. Никто не может мне запретить изучать Россию… Я не нарушаю ваши законы.

С этими словами он опустился на скамью рядом с ней.

Анна задумалась и уже не столь уверенно возразила:

– Право же, вы упрямец! А что я скажу, если меня спросят о вас? Как я объясню, что вы сопровождаете меня?

– Так и объясните: я просто напросился к вам в попутчики, так как следую в Сибирь по делам коммерции. Допустим, я изучаю возможности торговли с сибирскими купцами.

Он распахнул полы шубы и продемонстрировал пистолет, висящий на поясе.

– Видите, я готов быть вашим личным телохранителем, – смеясь, сообщил он и видя испуг Анны, заверил: – Поверьте, мне приходилось это делать и не раз!

– Что вы хотите этим сказать? – со смешанным чувством удивления, недоверия и сомнения смотрела она на него.

– Только то, мадам, что я умею обращаться с этой штукой и могу воспользоваться ею в случае опасности. Более того, я уверен, что ваш супруг, который – как мне известно – не питает ко мне приязни, сейчас был бы полностью со мной согласен. Нельзя леди отправляться одной в столь дальнее и опасное путешествие! Тем более леди ваших лет и положения! И самое главное – вот, – он протянул ей сложенную вчетверо бумагу.

Развернув листок, Анна узнала почерк Синяева. «Дорогая, Анна Александровна! Заклинаю Вас принять предложение господина Чедвика! Он явился ко мне и заявил, что намерен вас сопровождать. Пишу по его просьбе, так как он предвидит ваши возражения. Я нахожу его решение вполне разумным и полезным для вас! Воспользуйтесь его предложением ради моего спокойствия! Уверен, что Сергей тоже бы настаивал на этом. С искренним почтением, Ваш Николай».

– Даже не знаю, – прочтя письмо, с сомнением проговорила Анна, – Это… так неожиданно…

– Мадам, – вновь заговорил Чедвик, – Я знаю, в России очень щепетильно относятся к вопросам чести… – он замялся и сказал откровенно: – Возможно, вы сомневаетесь, что поездка с мужчиной через всю страну может повлиять на вашу репутацию, но я готов ехать не в карете, а с кучером. На остановках буду держаться поодаль.

– Да, Господь с вами, сударь! – воскликнула Анна в полголоса, – Ни о чём таком я и не думаю! Моя репутация теперь не может пострадать ещё больше, – печальная улыбка скользнула по губам. – Ехать одной через всю страну – уже немыслимо у нас, но у меня нет иного выхода.

– Так значит, я могу вас сопровождать?! – лицо его было серьёзным, но глаза лучились улыбкой.

– Хорошо, – сдалась Анна и протянула ему руку, – я принимаю ваше предложение, – она улыбнулась и добавила: – Надеюсь, вы расскажете мне об Америке.

– С преогромным удовольствием, сударыня! – встав, заверил он по-русски и поднёс к губам протянутую руку.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Часть II. Глава 18

Николай пришёл на встречу раньше того срока, на который сам же и назначил это деловое свидание. Заказав в трактире рюмку водки, быстро опрокинул ледяную жидкость в себя и сразу ощутил, как обжигающая волна разлилась внутри. Это именно то, что ему сейчас было нужно – согреться. На улице стояла отвратительная слякоть, дождь лил три дня к ряду, а на четвёртый сменился мокрым снегом, который таял, едва коснувшись земли. Обычная столичная осень. Но для Синяева она была странной. За всё время после событий у Сената он привык, что в его холостяцкой лёгкой жизни, где кроме службы были только пирушки с приятелями, да лёгкие интрижки с актрисами, или вполне респектабельными замужними дамами, вдруг появился смысл – Анна и маленький Сашенька, жена и сын его друга. И каждый вечер он бывал у них, выполнял какие-то просьбы, заботился, как если бы они были его семьёй. Когда Анна с сыном уехали в деревню, он друг ощутил болезненный укол одиночества. Некуда было спешить по вечерам, не о ком заботиться. Можно было окунуться в новую любовную интрижку – графиня Нулина на днях прислала записку, где назначала ему свидание в своём доме в полночь. Год назад он бы не раздумывая принял заманчивое предложение и сполна насладился бы ласками опытной любовницы. Но… всё изменилось. Раньше женщины искали его внимания и получали положительный отклик, теперь же они только раздражали его своими томными взглядами, которые бросали на него на балу или просто при встрече на прогулке, и даже охота за неприступными красавицами больше не прельщала его. Скука и одиночество владели им. В глубине души он понимал, что никто, кроме Анны не может исцелить его от хандры и заставить весело биться его сердце.

Кроме этого, он никак не мог отделаться от чувства вины, что так и не сумел отговорить Анну от поездки в Сибирь. Опасное предприятие, грозившее её жизни. Да, не одна она решилась на это безумие! Несколько жён отправились в след за осуждёнными мужьями. Но почему-то именно ей он считал такое путешествие наиболее противопоказанным. И в итоге у него появилось хоть какое-то решение проблемы. Во всяком случае, так полагал он.

Николай сидел за дальним столиком так, что мог видеть входивших посетителей трактира. Наконец, он заметил его, высокого, крепкого сложения и приятной наружности молодого человека в добротном пальто, гроденаплевом * цилиндре и клетчатом широком шарфе на плечах. Одежда хорошо подчёркивала его внушительные плечи и стройную выправку, столь редкую у гражданских. В руках он держал лёгкую трость, которой изящно поигрывал. Оглядевшись, вошедший заметил Николая и направился к нему.

– Господин Синяев, я полагаю? – спросил пришедший и тот час же протянул руку.

– Да, это я писал вам, – кивнул Николай и, встав, пожал протянутую руку.

– Чем обязан вашему вниманию? – спросил молодой человек и положил на стол шляпу и трость.

– Садитесь, господин Чедвик, у меня к вам будет весьма необычное предложение, – одними губами улыбнулся Синяев в то время как его взгляд оставался беспристрастным.

– Я полагаю, дело касается княжны Черкасской? – Чедвик посмотрел на него пронзительно.

– Да, вы угадали, – кивнул Николай.

– Это моё ремесло – угадывать, – ироничная улыбка промелькнула на лице.

Подав знак половому, Чедвик заказал бокал портвейна и острый английский силтон.**

– Когда я ехал в Россию, даже не предполагал, что смогу наслаждаться у вас этим сочетанием, – с улыбкой, словно извиняясь за своё гурманское пристрастие, заметил он и отпил глоток из бокала, не скрывая, что буквально смакует напиток.

– Да, у нас понимают в хорошей закуске, – согласился Синяев и тут же добавил: – впрочем, – это сочетание вы можете пробовать только в Петербурге, наша провинция изысками не славится.

Он выдержал паузу и продолжал строго, глядя в глаза собеседнику: – Предлагаю сразу к делу. Вы ведь знаете, что Анна Александровна намеренна отправиться в ссылку за мужем.

– Да, я знаю об этом с её же слов.

– Вы, наверное, понимаете, чем может быть чревато такое путешествие?

– Конечно, и я пытался её отговорить, как и вы, полагаю? – оказалось, что Чедвик был осведомлён о решении Анны.

– Да, и наша попытка отговорить успехом не увенчалась, – резюмировал Николай, – Потому, я думаю, вы могли бы составить ей компанию, – вдруг прямо заявил он.

– То есть? – Чедвик был удивлён и растерянно смотрел на Синяева.

– Всё просто – я хочу нанять вас в качестве Protection rapprochée для княжны. Это ведь ваша профессия?

– Не совсем, хотя я занимался и этим, – усмехнулся Чедвик, и видя сомнение, мелькнувшее в лице Синяева добавил: – Мои полномочия несколько шире – деликатные поручения, сбор информации, но и охрана в том числе, вы правы.

– Ну так вы согласны?

– Да, согласен, но позвольте узнать – почему вы решили доверить это дело мне и как мы объясним моё появление самой мадам Петрушевской?

– О, тут всё просто, мой выбор пал на вас, потому что, во-первых, вы, как сами изволили заметить, уже занимались подобными делами, а во-вторых, вы иностранец и на вас не распространяется высочайший запрет на сопровождающих лиц. Так мы и объясним Анне Александровне. Вы сопровождаете её, но при этом едете, как иностранец-путешественник и коммерсант. Американцы ведь интересуются торговлей в Сибири?

– Да, вы правы! Но… – Чедвик замялся, подыскивая нужное слово, но Николай понял и опередил его:

– Вот, – он выложил перед Чедвиком бумагу, – Я написал это для неё, думаю, моему мнению она поверит и не посмеет отказать вам.

Пробежав взглядом письмо, Чедвик тот час убрал его в карман и уточнил:

– Итак, вы хотите, чтобы княжна думала, что инициатива исходит от меня?

– Да, именно так. Ведь вы, кроме всего прочего, поверенный в её делах при господине Левандовском?

– Скорее, что-то вроде секретаря, – поправил его молодой человек.

– Ну это не суть важно, главное, она уже имела с вами дело и доверяет вам.

Они ударили по рукам и закрепили договорённость, выпив за здоровье мадам Анны.

Расстались, довольные собой. Синяев был теперь спокоен – Анна поедет не одна. Чедвик радовался возможности новой выгодной работы, которая к тому же сулила общество не просто хорошенькой женщины, но общество той, чей образ занозой засел в его сердце. Он рассудил, что если судьба послала ему такой шанс, он воспользуется им. А вдруг Анна увидит в нём мужчину? Возможно, тяготы опасного путешествия отрезвят её от безумного чувства долга, которое – как он полагал – движет ею сейчас. В приподнятом настроении он начал готовиться к поездке, намереваясь выехать в Александровку, где сейчас была Анна, дня через три. Он планировал застать её там и, показав письмо Синяева, сопровождать её в Сибирь.

***

Потянулись недели в дороге. Станции сменяли одна другую. Уездные города со всеми своими провинциальными чертами – узкими улицами с высокими сугробами по обеим сторонам, непременной Соборной площадью, на которой толпилась разночинная публика. И совсем небольшие городишки, претошные, больше похожие на деревню, с беспорядочными улочками, наезжающими одна на другую, переплетающимися в каком-то странном порядке, точно нити в клубке, с деревянными домами, среди которых попадались и крытые соломой совсем уж невзрачные домишки, станционные гостиницы, похожие друг на друга, с постоянным запахом кислых щей и вездесущими клопами в номерах. Всё это соединилось для Анны в одну унылую вереницу дней, которым, казалось, уже не будет конца.

Глаз и душа отдыхали в дороге, на бескрайних просторах, где заснеженные луга напоминали белый венчальный наряд, который время от времени перемежался тёмными перелесками. Иногда лес плотной таинственной стеной стоял вдоль дороги. Бывало заяц или лиса выскакивали наперерез тройке и быстро преодолев дорогу, скрывались на противоположной стороне леса. В погожие дни небосвод сиял лазурью, снег блистал под солнечными лучами, всё вокруг напоминало прозрачную воздушную акварель, написанную невидимой кистью таинственного гениального живописца. В непогоду снежная мгла затягивала всё вокруг и, казалось, что лошади плывут по снежному морю. В такие моменты сердце Анны замирало в тревожном предчувствии. Ей начинало казаться, что вот она сгинет в этой снежной круговерти среди захватывающих дух просторов, так далеко от дома, от близких и любимых сердцу лиц, никогда не увидит больше сына и мужа, а Сергей даже и не узнает, что она решилась поехать к нему. От этой мысли ей становилось по-настоящему страшно. Раскрыв медальон с портретом сына, она целовала его локон, который берегла, как самое дорогое сокровище.

Работа Elenawatson.

Чедвик не стеснял её, обычно он ехал, сидя рядом с ямщиком, и лишь в непогоду, Анна настаивала, чтобы он пересел к ней, укрывшись от ветра и снега. Он рассказывал ей об Америке, стране, в которой, как утверждал Чедвик, любой человек мог сделать себя. Как сделал он, поднявшись от самого низа. Его отец был сапожником, семья из пятнадцати человек едва сводила концы с концами. Джон был старшим из тринадцати детей, поступив в агентство мальчиком на побегушках, он смог стать лучшим специалистом фирмы. Владелец агентства, Энтони Тропп очень ценил умение Чедвика выполнять самые деликатные поручения и распутывать самые запутанные загадки.– Вам непременно нужно побывать в Америке, мадам, – с улыбкой убеждал он Анну.– Боюсь, что в ближайшие двадцать лет я не смогу воспользоваться вашим предложением, – отвечала она, тоже улыбаясь, а в глубине глаз пряталась печаль.– У вас в России всё слишком… – Чедвик подбирал нужное слов и, прищёлкнув пальцами, заключал: – зависит от прихоти одного человека… Монархия – зло… Даже самый добрый монарх поступает, исходя из своих интересов, а они не обязательно совпадают с интересами большинства. У нас в Америке ваш муж стал бы политиком и сделал бы карьеру на сем поприще, у вас в России он попал на каторгу… Я не понимаю вашу страну! – восклицал он, порывисто взмахивая руками.– Мой муж совершил преступление, участвуя в антигосударственном заговоре, – вновь возразила Анна, – За что и наказан.– Знаете, я слышал такое выражение «государев преступник», – продолжал Чедвик. – «Государев», – он поднял вверх указательный палец, – Не «государственный»… Это как-то странно. Не находите? Получается, жертва преступления – сам монарх?Он пронзительно посмотрел на Анну, точно сомневался, что она поняла, о чём он вообще говорит.– Да, именно так и есть! – неожиданно согласилась она. – Преступление было и против государя и Семьи лично. Свергая режим, заговорщики – и мой муж в том числе – замышляли физическое устранение Государя. Поэтому совершенно верно – «государев преступник».– All right! Но ведь и простой уголовник, стащивший в лавке хлеб, у вас тоже «государев преступник»! – горячо возразил молодой человек, – А ведь он не умышлял ничего лично против венценосной персоны! Нет, как ни поверни, всё у вас «государево», это не есть правильно! Один человек не может решать за многих!– Возможно, вы правы, – с печалью в голосе согласилась Анна, – но именно такой порядок вещей обеспечивает благосостояние моей страны. И я не думаю, что в ближайшее время что-то изменится.– А я думаю, будущее – за демократией! Именно власть всеобщая, при которой меньшинство подчиняется большинству, в будущем веке распространится по всему миру! – горячо заключил Чедвик.– Сударь, – Анна лукаво улыбнулась, – А вам не кажется, что и при вашей демократии найдутся недовольные из числа того самого подчинённого меньшинства? При монархии мы все – подданные государя и полагаемся на его мудрость и милость. Его долг – править, прислушиваясь к мужам государственным. Государь – власть от Бога. А ваша демократия – не есть ли власть многих, но в конечном итоге – никого? Ведь многие не могут нести ответственность за неверные решения, да и к соглашению им весьма сложно прийти… Я всего лишь женщина, жена и мать, но я нахожу демократию весьма беспорядочной и лишённой внутреннего единства. Думаю, вы ошибаетесь, проповедуя прелести демократии, тем более что в вашей стране, как и у нас, есть рабство. И я слышала, что оно сопряжено с ужасной жестокостью.– Мадам! Позвольте выразить вам моё восхищение! – с галантной улыбкой склонял голову Чедвик.Он и в самом деле всё больше восхищался княжной. Чедвик узнал её, как женщину необычайной красоты, потом обнаружил в ней редкие самоотверженность и смелость, и вот теперь с удивлением открывал в ней острый ум.– Ах, вы смущаете меня, сударь! Наверное, я удивила вас суждениями, которые не должны быть у женщины, – признавалась Анна.– О, нет! У нас в Америке дамы не скрывают своих убеждений, у вас в России – иначе, вы в этом смысле рассуждаете вполне по-американски, хотя и не приемлете демократию.

Автор коллажа – Elenawatson.

Беседы с Чедвиком отвлекали, однако, Анна ни на мгновение не забывала о муже и сыне. Как-то они там, без неё? И если в отношении мужа она могла успокоить себя надеждой на скорое воссоединение, то в отношении сына надежды не было. Анна всё чаще спрашивала себя, правильно ли она поступила, оставив малыша на попечении опекуна, престарелой тётки и нянек. Она знала, что несколько женщин, подобно ей отправились за мужьями в Сибирь, но также знала и о тех, кто не поехал, выбрав детей.«Как несправедливо устроено в жизни, – размышляла она, – мужчины что-то делают, великое и значительное, а мы должны расплачиваться, беря ответственность на себя». И даже если они идут на войну, рискуя жизнью, томительное ожидание, сопряжённое с невыносимыми душевными терзаниями, выпадает на долю женщин. Она помнит, как Марья Фёдоровна переживала, когда Сергей был на войне. Эта строгая и жёсткая женщина всякий раз не могла скрыть радости, едва приходила письмо от племянника. Анна ещё совсем девочкой перечитывала эти письма вслух своей покровительнице. И уже тогда в её сердце рождалось нежное и светлое чувство к молодому герою. Позднее то робкое чувство, в котором даже сама себе ещё боялась признаться, переросло в настоящую любовь. Страстную и самоотверженную! Ради которой она готова была отправиться хоть на край света и сносить лишения и невзгоды, только бы иметь возможность быть рядом с мужем, стать его опорой и поддержать в этих испытаниях, выпавших на его долю.Сергей запретил мне ехать… А если он прав? Если своим отъездом я убила моё единственное дитя?! Господи! Сохрани моего малыша! Убереги его от бед! Если нужно, лучше накажи меня!Потом вдруг мысль устремлялась в новое русло. Как Сергей встретит её? Будет ли он рад встрече с ней? Или рассердится, что она осмелилась ослушаться его и приняла решение приехать к нему, оставив сына? А вдруг тяготы и лишения изменили его? Что если теперь она не нужна ему, и он не захочет даже знать её? Эта мысль убивала, заставляла замирать сердце. Анна в отчаянии сжимала крестик, надетый под шубу поверх платья, и молилась истово, вкладывая всю свою боль в эти искренние слова, обращённые к Всевышнему. Одна лишь Вера заставляла её идти дальше и надеяться на лучшее.

__________________________________________________

* Гродена́пль (фр. gros de Naples – «шёлк из Неаполя») – плотная гладкокрашеная шёлковая ткань.«Гро» (фр. gros) в составных названиях тканей означал наличие в них шёлка. В XIX веке существовало много сортов шёлка, названия которых начинались с «гро»: гродафрик, гродетур, грогрон. Для прочности гроденапля брали основу и уток в несколько нитей. Изначально такой шёлк производился на юге Италии.В России гроденапль обрёл особую популярность в первой трети XIX века, из него кроили отделку на дамские платья и зимние капоты для прогулок в экипажах и даже лёгкую изящную женскую обувь.** Вид английского сыра. Традиционно ячменное вино или же портвейн сочетается с Blue Stilton.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Часть II. Глава 19

А. Саврасов «Зимний пейзаж». Холст, масло.

Степные метели показались Анне чудовищными по своей силе, ничего похожего она раньше не видела: за час, другой между возком и кучером вырастал сугроб из наметённого снега. Впрочем, только сейчас молодая женщина поняла, что в сущности очень мало видела в своей жизни. Неспешное деревенское детство и беспечная юность сменились комфортной жизнью в столице, наполненной развлечениями, приятными мелочами семейной жизни, под нежной заботой горячо любимого и пылко влюблённого в неё мужа, когда она знала, что любое её желание и даже малейший каприз удовлетворялись сразу.

До недавнего времени рядом был верный друг, она благодарила Бога, что Синяев оказался в её жизни в это страшное время без Сергея. Но сейчас, в дороге, она осталась один на один со своим малым жизненным опытом, тревогой за мужа и сына, сомнениями в правильности своего решения пуститься в этот путь. Отправляясь в дорогу, она не представляла себе и сотой доли всех тех трудностей и опасностей, которые поджидали её едва ли не на каждой версте. Анна и представить не могла, что отправившись к мужу, она столкнётся с препонами как жена ссыльного каторжника, осуждённого по делу декабрьского бунта. Особенно ужасным обращение к ней чиновников стало за Уралом, служившим естественной границей между Европой и Азией. При первой же остановке обыскали её вещи.

– Не обессудьте, сударыня, но таков порядок. Вдруг вы везёте что-то запрещённое, – замечал неопрятного вида чиновник в поношенном сюртуке.

Анна почти равнодушно смотрела, как заглядывают в её сундуки, в которых лежали платья и бельё, книги. Чужие руки касались нежной ткани ночной сорочки, отделанной кружевом, и Анне казалось, что это уже никогда не кончится. Закрыв глаза, она мысленно говорила себе: «Пусть… в конце концов это всё не имеет значения… Только бы ехать дальше!». И да, ей разрешали проследовать дальше, подписав какие-то бумаги.

– Нет, лошадей ждите в общем порядке, сударыня, – однажды очередной станционный смотритель взглянул на неё холодно, не скрывая своего раздражения.

– Прошу вас! Мне необходимо как можно быстрее ехать дальше! – умоляла она.

– Всем надо, сударыня! А вам бы лучше вообще вернуться, – усмешка трогала тонкие губы на красно-синем лице явно пьющего смотрителя. – Никто вас там не ждёт! И потом у меня приказ – жён отправлять в последнюю очередь, после всех.

– Но как же так? – Анна, едва сдерживая слёзы, растерянно смотрела на равнодушного смотрителя.

– А вот так!

– Послушайте, милейший! – вступил в разговор Чедвик, до этого не показывающий, что едет с Анной. – Я, американский подданный, имею честь посетить вашу страну по делам коммерции… Княжна поедет со мной. Плачу вдвое за лошадей и тёплую кибитку.

Он показал документы с гербовой печатью и выложил крупную сумму, чем сразу поменял поведение смотрителя. Тот быстро отдал распоряжение о новой тройке, и услужливо предложил:

– Чаю не изволите-с?

Да, ей несказанно повезло, что Чедвик поехал с ней. Дальше он взял на себя обязанность договариваться о лошадях и прочих дорожных надобностях.

За Уралом дорога стала в несколько раз тяжелее. Народ именовал этот путь трактом, который представлял собой бесконечную вереницу столбов, иногда заменённых обычными берёзами, которые обозначали эту дорогу сквозь степь. Ширина тракта была около четырёх саженей *Двум встречным тарантасам или кибиткам здесь было сложно разъехаться без риска столкнуться. Однако, несмотря на это и то, что по ночам морозы крепчали, сибирские ямщики не боялись ехать даже в ночь. Это радовало Анну: она надеялась поскорее добраться до места и увидеть мужа. Любая поломка в дороге грозила превратиться в задержку на несколько суток, так как на многие вёрсты вокруг не было никакого жилья или станции. По весне и осени дорога превращалась в топкое, почти болотистое месиво, а зимой – в снежное море. И молодая женщина была несказанно рада, что отправилась в своё путешествие именно зимой: рискни она поехать раньше, в распутицу непременно бы застряла на месяц, другой. Сани скользили по снежному морю подобно кораблю, но случись у обочины большой каменный выступ, надёжно спрятанный под белыми волнами, корабль тайги оставался без полозьев, и путники оказывались вынужденными ночевать в мороз прямо у дороги, спасаясь только меховым пологом своей кибитки. Но к счастью, такая участь Анну миновала – они с Чедвиком ехали без задержек.

С удивлением Анна обнаружила, что за Уралом почтовые станции оказались крайне редкими. Теперь она многое бы отдала за ночь в обычной станционной гостинице, пусть и с докучливыми клопами! Здесь гостиниц не было в принципе, станция представляла собой помещение из двух комнат: в меньшей жил смотритель с семьёй, а в большей размещались путники. Перегородкой между этими комнатами служила кирпичная печь. Здесь имелись столы и несколько скамеек вдоль них, но не было кроватей или чего-то похожего на них, поэтому все, кто решил заночевать на станции, спали прямо на полу, устроившись на своих вещах, кто как мог.

В одну из таких ночей Анна, которой благодаря усилиям Джона удалось разместиться у печи, сквозь сон, быстро сморивший её, ощутила лёгкое прикосновение к своей руке. Приоткрыв глаза, она застыла от ужаса – её пальцы обнюхивала довольно упитанная серая крыса с пышными усами! Анна вскрикнула и вскочила. Но чьи-то руки вновь потянули её на пол:

– Тише! Тише, мадам! – услышала она шёпот Чедвика, – Это всего лишь крыса! Уверяю вас, бедное животное не сделает вам ничего плохого!– заверил Джон, удерживая её за плечи.

– То есть, – пробормотала Анна, в ужасе хлопая глазами и озираясь, – Как вы можете быть в этом уверенным?!

– Ну, уж поверьте мне! – к её удивлению Чедвик улыбался. – Вы слишком крупная добыча для неё… Во всяком случае, если вы начнёте шуметь, то перебудите всех, – заметил он шёпотом и добавил ещё тише, опасаясь, что их кто-то услышит: – Думаю, разгневанные мужики могут оказаться пострашнее крысы, и я не поручусь за нашу с вами безопасность.

Остаток ночи Анна провела сидя на полу у печки, боясь сомкнуть глаза. Ещё затемно, Чедвик устроил её за столом и принёс чай, а сам отправился договариваться о лошадях.

***

Особенно лютым холодом встретила путников Енисейская губерния. Ещё один день в дороге закончился быстро: темнело рано. Уже с полудня солнце тускнело, а когда Брегет пробивал четыре часа дня, темнота уже окутывала окрестности. Обвязав голову шалью прямо поверх мехового капора, укутавшись поверх шубы песцовым пледом и подоткнув плотнее меховой полог повозки, Анна сидела, сжавшись в комок, не имея сил глубоко вздохнуть, так как мороз, казалось, пробирал до самого нутра. Холод добирался до неё даже сквозь толстые слои тёплой одежды и меха. Она пребывала в каком-то оцепенении, не было сил беседовать с Чедвиком, не было сил даже просто пошевелиться. Это оцепенение, однако, уводило её в мир прекрасных грёз. Закрыв глаза, она видела лицо Сергея. Улыбающийся трогательно и нежно, он смотрел на неё своими тёмно-синими лучистыми глазами с невыразимой любовью. Анна хотела протянуть к нему руки и обнять, провести кончиками пальцев по его векам, тронуть немного заросшие щетиной щёки, но… Счастливый сон оставлял её.

Очнувшись, она скользила взглядом вокруг и натыкалась на стены повозки. Сердце сжималось в тоске, и ей казалось, что холод проникает в глубину её существа. Потребность согреться стала главной, ни голод, ни усталость, не могли сравниться с этой потребностью в тепле. Анна вспомнила, как однажды они с Сергеем провели ночь в лесу в стогу сена. И хотя стояло лето, тогда ей тоже было холодно и неуютно. Однако в ту ночь она нашла желанное тепло в объятиях Сергея. Он согревал её собой точно ребёнка. Ах, как бы ей хотелось сейчас ощутить тепло его рук! Но любимый муж так далеко! И вдруг кинжалом пронзала мысль – а ведь он сейчас тоже переживает этот холод! И нет ничего, чем можно укутаться. А что, если он простудился и заболел? Или открылась старая рана?

Сжимая крестик, Анна горячо молилась о здоровье мужа. Только бы он был жив и здоров! Она вынесет всё. Она пройдёт через эту снежную бездну, лишь бы вновь увидеть синие глаза мужа, согреться в его объятиях от поцелуя!

В одну из таких ночей, среди безмолвных снегов они с Чедвиком встретили Новый год.

– С Новым годом, сударыня! – Джон смотрел на неё с открытой улыбкой.

Он казался весёлым, но она замечала, что в глубине его глаз прячется печаль. Что-то тревожило его. Иногда он погружался в какую-то отрешённую задумчивость. Анна думала, что он раскаивается в своём решении сопровождать её. Ей хотелось бы сказать ему откровенно о своих мыслях, но она не решалась завести разговор, опасаясь показаться бестактной и нарушить приличия. Почему-то ей казалось, что своим предположением она может обидеть его. Как же ей везло! Думала Анна. Жизнь подарила ей не только любовь Сергея, но и встречу с такими замечательными людьми, как Николай и Джон. Они так добры к ней! Так искренне заботятся. И она неустанно благодарила Господа, что ниспослал ей таких друзей.

– С Новым годом! – отозвалась она, тоже улыбнувшись в ответ.

– Странная штука жизнь, – заметил он, – Никогда даже в самых смелых своих фантазиях я и представить не мог, что встречу очередной год своей жизни не просто в дороге, но в этой холодной, – он попытался подобрать слово, но не найдя его, выразился на родном языке, – middle of nowhere.**

– Здесь мы с вами похожи, – усмехнулась Анна, – Я тоже никогда не предполагала, что встречу этот год в дороге и без моей семьи…

Глаза наполнились слезами, но она с усилием сдержала их: плакать при Чедвике ей не хотелось.

– Завтра будем в Красноярске, – заметил Джон, – Говорят, это довольно крупный город, есть лавки и постоялый двор. Быть может, вы сможете отдохнуть в нормальной постели.

– Ой, боюсь, что о нормальном отдыхе нам пока и мечтать не стоит! – возразила Анна и вдруг спросила: – Скажите, а что вы думаете о разбойниках? – ей хотелось узнать мнение Чедвика, хотя она и понимала, что из опасения испугать её он вряд ли буде откровенен, но всё же она решилась поинтересоваться.

– Я уверен, нам нечего опасаться! – отвечал он. – Не думаю, что они действуют так близко к городу. Мы проехали уже десятки вёрст и никого не встретили, так с какой стати им орудовать здесь, так близко к населённому месту, и следовательно, к властям?

Он говорил что-то ещё, но Анну, убаюканную размеренным ходом саней и его голосом, сморил сон. Она проснулась от какого-то шума, очнувшись от сна, поняла, что сани стоят, и воет вьюга, решилась выглянуть наружу. Сквозь летящие хлопья снега разглядела, что ямщик и Чедвик стоят неподалёку и о чём-то спорят. Из-за вьюги она не могла рассмотреть выражение их лиц, в свете тусклого фонаря, висящего на повозке, они вообще напоминали две призрачные фигуры, выступающие из снежной круговерти.