Текст книги "Пробуждение (СИ)"
Автор книги: Нефер Митанни
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)
– Что случилось? – спросила Анна и решилась выйти наружу, однако сразу же провалилась в глубокий снег, а её лицо обдала волна холодного ветра, к тому же мокрого от кружащегося снега.
– Мы сбились с дороги, мадам, – сообщил Чедвик, вытаскивая её из сугроба.
– И что же делать? Мы заночуем здесь? – Анна встревоженно переводила взгляд с Джона на ямщика.
Её вовсе не обрадовала перспектива заночевать в тайге на морозе, в метель. К тому же она опасалась разбойников, о которых их предупредили на предыдущей станции.
– Не извольте беспокоиться, сударыня! – отозвался ямщик, – Тут рядом по моим прикидкам есть зимовье. Ежели немного в сторону двинем, то непременно выйдем к нему и заночуем под крышей.
– Он, пожалуй, прав, – согласился Чедвик, – Залезайте в повозку, Анна Александровна, я сяду с ним.
– Но как же мы сдвинемся, ведь метель? Я едва вижу вас, – Анна встревоженно всматривалась в облепленное снегом лицо Чедвика.
– Не волнуйтесь! Лошади сами выведут нас к жилью…
Он успокаивал её, но Анна понимала, что он и сам встревожен, однако ей не хотелось разыгрывать капризную даму, какой она и не была, тем более, что иного выхода у них, кроме как отыскать зимовье, всё равно не было. Поэтому она позволила ему вновь устроить её в карете. Закутавшись, как только можно, стала прислушиваться к происходящему снаружи.
К счастью, ямщик оказался прав – вскоре они вышли к зимовью дровосека. Выглянув сквозь щель в пологе, Анна даже сквозь метель рассмотрела свет в небольшом оконце.
Когда они зашли в избёнку, то увидели там ещё пятерых постояльцев, это были бородатые мужики, в добротных полушубках, по виду – местные купцы, и одна женщина с рябым скуластым лицом, в дохе***и пёстрой шали, видимо, жена одного из мужчин, так решила Анна.
– Барышня, садитесь к печке, – любезно предложила она и указала на место около себя прямо на полу.
Бросив плед, Анна послушно опустилась на него и протянула руки к теплу. Неподалеку на скамье сидел старик, весьма благообразного вида, с голубыми лучистыми глазами и пышной седой бородой. Было в нём что-то нездешнее, но что именно – Анна понять не могла, и решила, что видимо он из староверов, они уже встречались ей в пути, немногословные, державшиеся всегда отстранённо, впрочем, лишённые какой бы то ни было угрюмости, столь частой на лицах сибиряков.
Ночь пролетала быстро, ещё затемно в избе началось оживление. Чедвик пошёл куда-то с кучером. Анна продолжала сидеть у остывающей уже печи, жадно впитывая последние остатки тепла. Впереди их ждала непогода, завывания вьюги было хорошо слышно.
– Сударыня, разрешите присесть рядом с вами? – перед ней стоял вчерашний старик.
– Да, пожалуйста, – кивнула Анна, отметив про себя его опрятный вид.
Высокий и стройный, с военной выправкой, он не походил ни на пьяного старателя, ни на купца, ни на ямщика – главной публике этих мест. И даже ничего от старовера в нём, пожалуй, не было. Сейчас Анна решила, что он священник, хотя был одет в обычный кафтан из простого сукна и суконный же чёрный плащ с капюшоном – весьма лёгкая одежда для Сибири, да и не имеющая ничего общего с рясой, которую носило православное духовенство. При этом она заметила, что руки старика с аккуратными ногтями, были чистые, с красивыми холёными пальцами и, что самое странное, вполне молодыми. Видимо, он был не так уж стар, каким казался из-за совершенно седых бороды и усов.
– Я не помешаю? – уточнил он с очень любезной улыбкой, почти светской, которая, однако же, показалась Анне искренней, как и тёплый взгляд ярко-голубых глаз, напоминающих весеннее небо.
– Нет, нет, нисколько! – Анна улыбнулась в ответ.
Старик опустился на скамью напротив неё и протянул ей железную кружку с дымящимся ароматным чаем.
– Вот, согрейтесь.
Поблагодарив, Анна не отказалась, чай действительно оказался вкусным и немного взбодрил её, приятно согрев изнутри.
– Вы едите к мужу, осуждённому за декабрь? – спросил он через некоторое время, и тут же оговорился: – Простите моё любопытство!
– Да, вы правы, – отвечала она, смутившись.
– Думаете, как я догадался? – усмехнулся он, – Это просто: на краю света такая ангельская красота – редкость! Вы и эта дикость!.. – он немного помолчал и заговорил вновь. – Простите, если я излишне любопытен, но… Вы совсем дитя! Что толкнуло вас отправится в столь опасную дорогу?!
– Я – жена и мать, еду к мужу, чтобы поддержать его, как и положено супруге, дававшей обеты у алтаря, – отвечала Анна и опустила глаза, не выдержав его пронзительного взгляда.
Поймала себя на том, что ей кажется, будто странный этот человек знает о ней что-то такое, чего она сама о себе даже не подозревает.
– Да, понимаю… Не все верны клятвам, но вы любите его! – утвердительно сказал он, кивнув головой.
– Это плохо? – спросила она, смутившись.
– О, нет! Но вам очень трудно, голубушка… Вас не понимают, даже осуждают… И будет ещё труднее. Но вы всё вынесете! Главное, не бойтесь! И отриньте сомнения! Любовь, подобная вашей, такая редкость! Не потеряйте её… В ней спасение… А люди, осуждающие вас, темны сердцем, им вашего света не осознать… Ну то не их вина, а беда, скорее.
– Спасибо, – улыбнулась она, не сдержав слёз, покатившихся из её глаз: в этом страшном месте, где она была чужой, среди мрачных людей, пугающих её одним своим видом, поддержка этого незнакомого старика – да и старика ли? – оказалась именно тем, в чём она сейчас нуждалась.
Будто ком упал с души, и Анна поняла, что действительно вскоре встретится с мужем. Почему, откуда возникла такая уверенность – Анна и сама не могла понять, однако уверенность эта казалась вполне естественной, как если бы она вдруг увидела своё будущее.
– Простите мне мою дерзость, – проговорил старик и взял её за руку, накрыв своей второй рукой, подержал и, отпустив, сказал: – Пусть ваш попутчик будет начеку… Перед Красноярском места глухие, беглые каторжники шалят. Тут лютует банда Сугака.**** Будьте осторожны! И знайте, всё у вас хорошо будет, хотя и много испытаний перенесёте. Господь посылает испытания по силе нашей! Вы – сильная!
– Простите, – смутилась она и вдруг спросила: – А кто вы, как ваше имя?
– Да, кто я – о том Господь один и ведает, – улыбнулся он. – Коли вам угодно, зовите Фёдором Кузьмичом. Иду по России-матушке, да Богу молюсь. А большего обо мне вам, ангел, и знать не нужно… А как в храме будете, поставьте свечку за здравие моё.
– Спасибо вам! – Анна, улыбаясь и не скрывая слёз, смотрела в небесные глаза этого странного мужчины.
– Да за что же?! – он усмехнулся и весело подмигнул. – Прощайте, ангел! Если Ему, – он указал пальцем вверх, – угодно будет, встретимся ещё!
И надвинув капюшон так, что осталась видна одна борода, вышел вон.
***
Ещё один день быстро пролетел в дороге. Когда стемнело, Чедвик, до этого ехавший, сидя рядом с ямщиком, пересел к ней в повозку.
– Вы уверены, что я не стесню вас? – спросил он с сомнением, читавшимся на его лице.
– Да, совершенно. Когда вы рядом, мне не так страшно среди темноты, – уверили его Анна.
И это было правдой. Сидеть одной в кибитке почти при полной темноте было жутковато, любой шум, доносившийся снаружи, пугал её. С Чедвиком же ей было спокойнее.
Закинув голову, Джон задремал, или прикинулся спящим, чтобы не смущать её. Помолившись, Анна тоже отдалась сну, убаюканная размеренным покачиванием кареты. Через какое-то время послышался треск ломающихся деревьев и карету тряхнуло так, что Анна, вскрикнув, едва не упала на Чедвика, который успел поймать её. До них долетели свист и крики. Ещё через мгновение донеслись беспорядочные выстрелы.
– Тсс, – Джон приложил палец к губам Анны и зашептал: – Мадам, ни звука, думаю, на нас напали.
С эти словами он задвинул Анну в глубь кибитки, достал пистолет и придвинулся ко входу в карету, закрытому меховым пологом.
– Сидите тише, если кто-то сунется, я буду стрелять! – прошептал он.
Анна замерла в ужасе.
___________________________________________________
*1 сажень = 2.1336 метра, следовательно, ширина дороги была примерно 6,5 метра.** англ. «чёрт знает где, неизвестно где, у чёрта на куличках, в какой-то глуши, в глухомани».***Доха – сибирская разновидность шубы мехом наружу, просторная и с широкими рукавами.**** Сугак
– вполне реальная фамилия одной из линий моих предков. Нет единого мнения о её значении. Приведу все, известные мне версии.1. Фамилия "Сугак" тюркского происхождения и относится к родоплеменному типу. "Было средневековое тюркское племя СУГДАК. При переходе из одного языка в другой сочетание ГД могло упроститься"// А.В. Суперанская "Тюркские фамилии" – "Наука и Жизнь" №9-2003 год, С. 76 – 77.В тюркских языках "Суг" означет – "вода", "ручей". У хакасов "суг-лыть" – "имеющий воду",в эвенкийском "суг" – то же, что "шуга", "торос". //Э.М.Мурзаев"Словарь народных географических терминов". Москва, 1984 год – С. 528, 530.2. У Даля – "сугать" – "толкотня. крик, шум, гам". Отсюда "сугАтный, гатить, гугатно" – "тесно, толпа народа". В Вологодской, Пермской Псковской губерниях слово"сугор, сугорок" означало"бугор, холм, пригорок".3. СУ – типичное прозвище. В белорусском языке "су" – то же, что в русском "со", в полском "sa". Типа "сосед, собрание". "Гак" имеет два значения: 1) острый металлический выступ на чём-либо (например, крюк у багра); 2) областное – участок земли, вдающийся острым клином во что-либо. Например, в болото или в другой участок. // "Тлумачальны слоўнік беларускай мовы" – Мiнск, 1978 год, Т.2 – С.14.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
Часть II. Глава 20
Картинка из Сети.
Взгляд Анны был устремлён на вход в повозку, из-за мехового полога долетали крики людей. Она поняла, что с козлов стащили кучера, и сейчас никто бы не дал и гроша за его жизнь, впрочем, как и за их с Чедвиком.
–Тут кто-то есть! – внезапно полог откинули и в повозку заглянул бородатый мужик.
Прогремел выстрел – это Чедвик выстрелил прямо в лицо бандиту. Тот осел в снег, и тот час же второй разбойник выстрелил в Чедвика. Джон упал, застонав от боли, Анна бросилась к нему, но чьи-то руки потянули её из повозки и выкинули прямо в снег. Темноту ночи разбивали отблески факелов. Но при таком свете Анна не могла хорошо рассмотреть лица, окруживших повозку разбойников. От страха она словно лишилась сил и не могла собраться с мыслями, чтобы точнее оценить обстановку. Крики, лица в сиянии факелов – всё это слилось в одну фантасмагорическую картину. Невольно мелькнула мысль, что всё это сон, жуткий кошмар.
– Смотри-ка, ребята! Баба! Ей-богу баба! – обрадованно воскликнул тот, кто вытащил её.
Это был темноволосый и по виду совсем молодой, безбородый человек, он с любопытством обшаривал Анну взглядом и похотливо ухмылялся. И его возглас вернул бедняжку к действительности. Увы, это не сон, а самая настоящая реальность! Анна старалась не смотреть злодею в глаза.
– А ну, погодь! – его оттолкнул огромный мужик, – Не лезь поперёд старших!
Этот человек был богатырского сложения, косолапый и сутулый, похожий на огромного медведя. Чернявый не решился ему возразить.
Анна испуганно смотрела на них и была не в силах даже закричать, но надеялась, что Чедвик, возможно, жив.
– Чо тут у вас?! – внезапно на лошади появился третий, в добротном полушубке, подпоясанным кушаком, в высокой собольей шапке, лихо заломленной назад.
В свете факелов Анна успела рассмотреть, что из-под шапки у всадника свисал кудрявый русый чуб, он гарцевал на коне, оценивающим взглядом окидывая пленницу. И ещё в его внешности была одна деталь, которая заставила Анну затрепетать от ужаса: вместо левой руки из рукава у бандита выглядывал блестящий острый железный крюк. Поводья лошади безрукий крепко держал одной правой.
Посмотрев Анне в лицо, он вдруг удивлённо вскинул брови и распорядился:
– Кто хоть пальцем тронет, голову оторву! – и тут же спросил, указав крюком на повозку: – Там кто? Живой?
– Мужик её, должно быть, – предположил Чернявый, – Терёху ухлопал, ну я в него и пульнул… В упор почти, наверняка…
– Посмотрите, ежели дышит, вместе с девкой отвезите ко мне! И чтоб волос не слетел! – с этими словами он ещё раз посмотрел в лицо Анны и быстро ускакал вперёд.
Анна не помнила, как её вновь затолкали в повозку, опустили полог, и вскоре повозка тронулась. Из оцепенения её вывел стон Чедвика.
– Джон, вы живы? – она склонилась над ним, лежащим с запрокинутой головой.
Даже в полумраке поняла, что он бледен и теряет кровь: рана на левом плече была большой, кровавое пятно расплылось по шубе и обильно испачкало клетчатый плед, который Чедвик носил вокруг шеи поверх шубы.
– О, бедный Джон! – всхлипнула она, но тут же попыталась взять себя в руки: – Ничего! Я помогу вам!
Анна попыталась зажать рану носовым платком, но нежная кружевная ткань сразу же промокла от крови, буквально пульсирующей из раны.
– Мадам, – слабым голосом простонал Чедвик, на его губах появилось нечто вроде улыбки, и вдруг он заговорил на родном языке: – I'd make a pretty good bodyguard, I think... ) – он поморщился и добавил: but too late, too late… *
– Не говорите так, сударь! – она приложила ладонь к его лбу. – Нас куда-то везут, надеюсь, я скоро смогу перевязать вашу рану… Всё будет хорошо! Вы поправитесь! Главное, не разговаривайте и не шевелитесь! – она говорила что-то ещё, успокаивая не столько его, сколько саму себя убеждая в невозможном, не замечая, что по её щекам бегут слёзы и капают ему на лицо.
– У вас солёные слёзы… – заметил он прерывистым шёпотом и вновь попытался улыбнуться, но тут же потерял сознание.
Анна рассудила, что это к лучшему: находясь без сознания, он не тратит силы и не чувствует боли.
***
Повозка свернула. Сквозь щель Анна рассмотрела, что дорога углубилась в лес. Вдоль неё будто стражи высились огромные ели, в свете факелов, которые держали ехавшие впереди всадники, картина казалась сказочной. Вскоре деревья словно расступились, и повозка выехала на небольшую поляну, в центре которой стояла добротная изба, окна светились, из трубы на крыше валил дым. Это уютное жильё ничем не напоминало убежище разбойников. Впрочем, это было лишь предположение Анны: ведь она понятия не имела, как должно выглядеть логово лиходеев. Когда подъехали ближе, Анна с удивлением обнаружила неподалёку ещё несколько изб поменьше, получается, в таёжной глуши спряталась целая деревня разбойников. Сердце молодой женщины сжалось в томительном тревожном предчувствии.
Лошади остановились. Анна поняла, что дальше они не поедут.
– Выходи! – в повозку просунулась голова Чернявого. – Да поживее, Сугак ждать не любит!
– Мой спутник ранен, я прошу вас позаботиться о нём, – стараясь говорить твёрдым тоном, осмелилась сказать Анна, – Я сама буду за ним ухаживать, мне лишь необходимо полотно и горячая вода! Я умоляю вас! – она не побоялась взглянуть в лицо разбойника, но тот только оскалился в ухмылке.
– Я сожалею, красавица, но молить не меня будешь! – хохотнул он и строго приказал: – Иди за мной!
– Но как же мой спутник? – не отступала Анна, хотя внутри трепетала от ужаса.
Однако Чернявый просто схватил её за руку и силой потащил за собой к большой избе. Они поднялись на высокое крыльцо, распахнув двери, бандит толкнул её внутрь. Анна зажмурилась то ли от неожиданности, то ли от тепла, мягкой волной ударившего ей в лицо. В сенях было не просто тепло – жарко. Впрочем, возможно ей так показалось с мороза.
– Атаман! – Чернявый ударил кулаком в двери, которые вели в избу. – Я привёл её!
Распахнув дверь, он втолкнул Анну в комнату. Она увидела просторную горницу, в центре стоял широкий стол, покрытый цветастой скатертью. Вокруг стола тянулись скамьи с разложенными на них меховыми покрывалами. На стенах – видимо для тепла – висели две шкуры медведя украшенные оружием – здесь были палаши, несколько дуэльных пистолетов, похожие Анна видела в кабинете мужа, и среди них выделялся странный железный крюк, вроде того, что заменял руку атамана. Одна медвежья шкура лежала на полу прямо между дверью и столом. В комнате было светло от многих свечей, укреплённых на стоящем на столе канделябре, в углу манила теплом белёная печь.
– Чего стоишь, Анна Лександровна? – неожиданный вопрос заставил Анну вздрогнуть.
Из-за ширмы за печью вдруг вышел высокий мужчина, тот самый, которого Анна уже видела на лошади, атаман шайки. Он смотрел на неё с усмешкой, но без злобы и похоти, скорее, с любопытством и некоторым удивлением.
– Откуда вы знаете… – Анна вскинула на него взгляд, удивившись, что он знает её имя, и вдруг застыла в изумлении. – Иван?! Вы?!
– Признали всё-таки, – улыбнулся атаман.
Анна всмотрелась в его лицо. Да, это был Иван, тот самый крепостной Марьи фёдоровны, строптивый парень, которого барыня отдала в рекруты. Те же пронзительные карие глаза с белёсыми ресницами, тёмно-русые кудри. Только теперь нижнюю часть лица украшала рыжеватая борода, над полными губами топорщились усы, и само лицо стало старше. Перед Анной стоял не юноша, а сильный и крепкий мужчина, лихой атаман разбойников. Пусть и с физическим увечьем, он не вызывал жалости. Анна даже поймала себя на том, что с восхищением рассматривает его стройную широкоплечую фигуру в ладно сидящей на нём простой рубахе с вышивкой по вороту, подпоясанной красным кушаком и яловых** сапогах, которые поскрипывали при каждом его шаге. Нет! Уж жалким он точно не был – затаённая сила исходила от него, и двигался он со звериной грацией. Это был тот самый Иван, которого она видела несколько лет назад и рассказала ему о гибели его отца и невесты, но вместе с тем, это был другой человек. В прежнем Иване был какой-то надрыв, он напоминал метающегося по клетке зверя. В новом Иване от этого смятения и неуверенности не осталось и следа – свободный, уверенный в себе человек стоял перед Анной и смотрел на неё пронзительным взглядом, лёгкая полуулыбка играла на его губах.
– Иван, вы – атаман?! – изумлённо уставившись на него, только и смогла вымолвить Анна.
– Да, Анна Лександровна, атаман шайки разбойников, и кличут меня Сугаком, – отрекомендовался он и раскланялся в шутливом поклоне. – Вижу, что не ожидали встретиться, да и я сам тоже не думал, что придётся свидеться, – он усмехнулся и подкрутил ус.
– Да вы присядьте, барышня, устали поди, да и перепугали вас мои ребята, – он шагнул к ней, взяв за руку, заботливо усадил на скамью и укрыл ноги мехом.
– Благодарю вас… – Анна смутилась, – как я могу называть вас?
– Да так и зовите, как раньше, – засмеялся он, – для вас я Иван. А это, – он указал на свой крюк, – не бойтесь. Это так…ну чтоб совсем одноруким не быть.
– Как же это? – решилась спросить Анна, сочувствие промелькнуло в её взгляде.
– Да было дело… Я же тогда, повидавшись с вами, двинул в Сибирь, меня споймали да и сослали, заковав в железо. Пять годов в руднике провёл, а потом бежать Бог сподвигнул. Тайга, слабаков не любит…
Он задумчиво посмотрел перед собой, словно что-то вспоминая и продолжил:
– Брёл наугад… а осень здесь холодная, зима лютая… Беглому жратвы нет… Ну перебивался там ягодами, грибами, – он усмехнулся, – от грибов однажды едва не загнулся… Ну да ничего… А потом шатун меня шибко помял, медведь, значит… Думал, подохну, выполз к реке, решил напоследок напиться водицы да и уснуть вечным сном. Ан нет! Тут меня тунгусы спасли… они и нарекли меня Сугаком, это вода по-ихнему, – пояснил он, криво усмехнувшись, – навеки с рекой связали. Вот шаман их мне руку и оттяпал – она чёрная была. Полгода я у них обретался, в себя приходил, мясо на костях отрастал. Ну а потом уж, когда этой штукой обзавёлся, вроде, как гак навесил, – он засмеялся, – Сугак – с гаком…
Вдруг послышался стук в дверь.
– Войди! – зычно разрешил атаман.
В двери вошёл невысокого роста инородец со скуластым плоским лицом, его седые волосы были гладко зачёсаны и заплетены в тугую косу, которая спускалась на спину. Одет человек был в нечто вроде мехового платья с капюшоном. ***
– Чего тебе? – спросил Сугак.
– Мужик его, – туземец указал на Анну, – совсем плохой…
– Это мой секретарь, – Анна с мольбой посмотрела на Ивана, – он ранен… Я должна быть с ним!
– Должна, так будешь, барышня, – успокоил атаман и сказал что-то туземцу на местном наречии.
– Холёсё, холёсё, Сугак, – кланяясь туземец стал отступать к дверям, – Талтуга всё сделат, но решат духи! – проговорил он и воздел руки к небу.
– О чём он? – спросила Анна, едва иноземец ушёл.
– Это Талтуга, тот самый тунгус, что спас меня, отрезав руку. Я сказал ему, чтобы он промыл и перевязал рану. Не тревожьтесь, Анна Лександровна! Ежели суждено, так будет здрав ваш секретарь… Ну а нет… Как тунгус сказал – дУхи решают…
– Иван, я умоляю вас! – Анна вцепилась в его здоровую руку, – Джон не может умереть! Он… так молод и он защищал меня…
– Анна Лександровна, Сугак слов на ветер не бросает! – атаман нахмурился. – Любишь его? – вдруг спросил он.
– Да, Бог с вами, Иван! – Анна встала со скамьи, заговорила быстро, словно торопилась убедить его в чём-то: – Джон из Америки, американский подданный, он мой секретарь… сопровождает меня до места ссылки моего мужа… Я ведь замужем за Сергеем Владимировичем.
– Вот, как значит, – он задумчиво покрутил ус, – И за что же угораздило барина? Неужто за декабрь?!
– Да, за декабрь…
– Ну, добре! А вы, значит, к нему отправились?
– Да…
– Вот же ж глупая! И не остановил вас никто?! – он взмахнул руками и хлопнул себя по коленям.
– Меня пыталась остановить Марья Фёдоровна, – печально улыбнулась Анна, – Но… иначе я не могу… Я люблю мужа и должна быть с ним!
– Ну, любовь… – протянул он и с усмешкой заметил: – Вы Анна Лександровна, извиняйте, конечно, но не верю я в эти бабьи стоны! Баба – кошка, кто приласкал, к тому и ластится…
Анна хотела что-то возразить, но он остановил её жестом и продолжал:
– Хотя… Кто вас разберёт? Я же вас давно приметил – вы странная и личико у вас… ну, ангел чистый! Вот бывает же краса такая неземная! – он пристально посмотрел ей в глаза, точно пытался рассмотреть в них что-то потаённое.
Потом вдруг с раздражением заметил:
– Запереть бы тебя, краса ненаглядная,осыпать золотом, в шелка обернуть, заласкать до полусмерти, да ведь не полюбишь атамана?! – усмехаясь, он сверкнул глазами, – Не пронзай очами, барышня! Вижу, что не полюбишь! А силой я любовь не беру! Полезай на печь, – вдруг распорядился он, – утром в баньке попаришься и пойдёшь к своему американцу. А покуда отоспись!
Он подсадил Анну на печь и, больше не сказав ни слова, вышел.
***
Ах, печь, печь! Русская печь! Большая, уютная, спасение при недугах и нега для продрогших тела и души! Не было в свете ничего живительнее тебя! Нет и не будет во веки веков! Не придумал человек ничего лучше в лютый мороз, как очутиться на ней, окунуться в мягкое материнское тепло, сомлеть в сонной неге, проваливаясь в сладкий спасительный сон, отринуть от себя все дневные невзгоды и волнения, всё, что страшило и тревожило. Уплыть по мягким волнам, точно младенец, покачиваемый в колыбели заботливой матерью.
Анна, очутившись на печи, почти сразу уснула: сказались волнения и многодневная смертельная усталость. Лишь сняв капор с шалью, да укрывшись собственной шубкой, она заснула, как была, в одежде. Да, она у разбойников, да, присмерти милый дорогой Чедвик, её опора в морозном Аду, но сейчас она может только спать… Это тепло необходимо ей, чтобы обрести силы для нового дня, который, наверняка, будет трудным. Завтра она продолжит бороться с обстоятельствами, а сейчас она спит. Сладко и глубоко, как не спала до этого никогда!
Ночью ей приснился Сергей, улыбаясь, он смотрел на неё и протягивал к ней руки. А потом подхватил, сжал в объятиях и завладел её губами, в страстном натиске заставляя их раскрыться. В этом сне он любил её, и она, отдаваясь ему, возрождалась для нового дня. Усталость медленно покидала её измученное дорогой тело, каждая его клеточка словно обретала что-то утраченное. Подобно цветку, раскрывающемуся по весне от ласк солнечных лучей, расцветала Анна от сна, в котором любимый целовал её, дарил ей свою любовь.
Где-то впереди была неизвестность, возможно, новые волнения и страхи, но сейчас свершилось чудо – ласковое тепло печи, вернуло ей, пусть только во сне, ощущение присутствия Сергея.
_____________________________________
* англ. «Думаю, из меня вышел бы неплохой телохранитель...но поздно, слишком поздно...»** Яловые или юфтевые сапоги – другое название юфти – «русская кожа». Она проходит несколько стадий дубления и вырабатывается из шкур ялового (не старше 1-1,5 лет) крупного рогатого скота, конских и свиных.*** Кухлянка – у народов Севера: верхняя меховая одежда в виде рубахи мехом наружу.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
Часть II.Глава 21
В качестве иллюстрации использован рисунок Алексея Мищенко к рассказу Д.Н. Мамина-Сибиряка «Зимовье на Студеной».
Проснувшись, Анна резко села. О, это только сон, Сергей на каторге, а она… Она вдруг вспомнила, что находится в становище разбойников. Соскользнув с печи, она поправила свою одежду и едва успела привести в порядок волосы, собрав их в тугой узел, как дверь распахнулась и вошёл тунгус.– Айда, – сказал он и жестом позвал её идти за ним.– Куда мы идём? Я хочу видеть своего спутника! – Анна постаралась держаться смело, хоть в глубине души всё сжималось от страха.Да, Иван вчера не показался ей злодеем. Однако люди меняются, и потом, наверняка, их с Чедвиком участь решает не только он.– Он там, – туземец неопределённо указал рукой.Анна не решилась больше заговорить с ним, понимая, что ничего толкового от него ей не добиться, и просто молча пошла за ним.Стояло морозное солнечное утро, день обещал быть светлым. Поляна в окружении елей и сосен выглядела уютным уголком. Кроме избы, в которой Анна провела ночь, здесь стояли ещё четыре две, меньшего размера, и баня.– Твоя идти туда, – иноземец указал на баню и добавил: – Сугак сказал.– Спасибо, – улыбнулась Анна, – Но мне надо к моему человеку.– Чилавека потом, – отмахнулся тунгус, – Снасяла мыться давай! Потом чистым ходи…– Но я должна узнать, как он, ему лучше? – настаивала Анна.– Нее, сичас нельзя! – старик замахал руками и замотал головой. – Снасяла баня, потом ходи чилавека.Анна поняла, что так она ничего не добьётся и, решительно распахнув двери, шагнула в баню. В лицо ударил тёплый влажный воздух, наполненный ароматом хвои и листьев берёзы. Только сейчас она поняла, как же ей не хватало всё время в пути этого влажного жара. Скинув одежду в предбаннике, распахнув вторую низкую дверь, в одной рубашке она шагнула в царство живительного пара. На мгновение зажмурилась, привыкая к мягкой благодати, вдыхая смолистый аромат пихтового веника. Вымывшись, она почувствовала себя значительно бодрее, едва успела одеться, как вновь пришёл инородец и жестом велел следовать за ним.– Куда ты ведёшь меня? – решилась спросить Анна.– Ты хотеть чилавеку… – отвечал тунгус.Анна поняла, что большего от него она не добьётся, да и его ответ вполне удовлетворил её. Чедвик жив – это главное.Талтуга привёл её к самой дальней избе, что стояла позади остальных, на противоположном конце заимки. Анну удивило, что даже ей, при её невысоком росте, пришлось склонить голову, чтобы войти в двери.Войдя в избушку, они сразу оказались в горнице, в центре которой стояла большая печь, а справа от неё на широкой скамье, служившей чем-то вроде кровати лежал Чедвик.– Джон! – она бросилась к нему, – Друг мой! – позвала, склонившись к мертвенно бледному лицу, однако сразу поняла, что Чедвик без сознания.– Духи не хотеть отдавать, – заметил тунгус, – Совсем плохой…– Скажите, он… умирает? – на глазах Анны показались слёзы, но она с усилием удержала их.– Рана плохой, Талтуга пулю достать, крови много… – отвечал тунгус, – Камлать надо. Духов просить…– Веди меня к Сугаку, – вдруг заявила Анна.– Сугак? Зачем Сугак? – Талтуга внимательно смотрел на неё, не понимая, зачем ей вдруг понадобился атаман.Анна не успела ничего сказать, как в избу вошёл Иван.– Ну, что тут у вас? – он смотрел то на тунгуса, то на Анну.– Иван! – Анна бросилась к нему. – Джону нужен доктор!– Хм, – атаман усмехнулся, сверкнув глазами, – У нас, чай, не Питербурх, сударыня, – он нарочито раскланялся, разводя руками.– Я умоляю вас! – она сжала его руку, – Он умрёт, если не позвать врача! Ну зачем вам смерть невинного?! Я заплачу!– Ладно, – после минутных колебаний нехотя кивнул атаман и строго приказал: – Ждите!Он быстро вышел, оставив Анну в растерянности. Ждать? Чего? Доктора? Или просто смерти Джона?– Талтуга – камлать, – сообщил тунгус и тоже ушёл.Оставшись одна, она присела на табурет, поставив его возле ложа раненого. Около печки стояло ведро с чистой водой. Смочив платок, Анна стала прикладывать его ко лбу Чедвика, пытаясь хоть как-то унять жар. Потянулись томительные часы ожидания любого исхода. Она, словно исполняя некий ритуал, намачивала платок, прикладывала его к горячему лбу раненого, потом вновь мочила тонкую ткань и мысленно творила молитву.Вдруг двери с шумом распахнулись и в избу буквально впихнули связанного по рукам человека. Глаза его были завязаны платком. Но он пытался вырваться из удерживающих его рук бандитов.– А ну, стой! – приказал один из разбойников, в котором Анна узнала Чернявого. – Стой тебе говорят!Он снял с лица пленника повязку и освободил его руки. Пленник – невысокий, полный человек, зажмурился от света.– Где я?! Куда вы меня привезли?! – возмущался он, при этом было понятно, что человек chauffe. *-Молчи, тогда жив будешь! – встряхнул его Чернявый и поднёс кулак к лицу пленника.В этот момент в избу вошёл Сугак.– Оставьте нас! – приказал он своим товарищам, и они тот час же вышли.– Ты доктор? – спросил атаман пленника и, не дожидаясь ответа, продолжал, кивнув в сторону раненого Чедвика: – Ему нужна твоя помощь.– Но… как можно?! Я был на обеде у самого Герасима Петровича. ** ,– стал возмущаться человечек.Анна смогла рассмотреть его получше. Он был похож на крепко пьющего мелкого чиновника, но никак не на врача. Красный распухший нос, мешки под глазами явно указывали на пристрастие к алкоголю. Как и трясущиеся руки, которые нельзя было списать на испуг.– Цыц! – Сугак гневно сверкнул глазами. – Жив будешь! Только помоги ему! Я заплачу!-Хорошо… – доктор снял шубу и тут же подошёл к висевшему у печки умывальнику. – Мне нужна горячая вода и мыло, – заплетающимся языком распорядился он.– Хорошо, всё будет, – пообещал Иван и вышел.Через некоторое время один из разбойников принёс шайку с кипятком и холщовую тряпицу, в которой был завёрнут кусок мыла. Вымыв руки, доктор стал осматривать Чедвика. Он потрогал лоб раненого, потом долго держал его руку, высчитывая пульс, после этого осмотрел рану. Всё время покачивал головой и что-то бормотал по-латыни. Анна с растущей тревогой наблюдала за ним.– Ну-с, голубушка, должен сказать, ваш муж плох, очень плох, deathbed febris *** ,– наконец, вынес вердикт эскулап.– Это мой секретарь, – поправила Анна. – Неужели ничем нельзя помочь?– Боюсь, что нет… – странный доктор развёл руками, – Он потерял много крови… пулю вынули, но видимо, без соблюдения чистоты… Рана грязная и воспалена. Боюсь, что у него началось заражение крови…– Но можно как-то облегчить его страдания? – спросила Анна.– Да, морфий, но… у меня его нет, поэтому просто дайте ему водки, – лекарь махнул рукой, – Он будет спать… И да, мне бы тоже водочки, – добавил он, выразительно потерев ладони друг о друга.Когда принесли запотевший штоф, доктор вначале выпил сам, крякнул, вздрогнув, и с шумом понюхал рукав своего сюртука. Анна влила несколько капель спиртного в рот Чедвику. Тот вдруг открыл глаза и закашлялся.– Джон! Джон, как вы себя чувствуете? – Анна склонилась к его лицу. – Вы… узнаёте меня?– О, Angel… – слабая улыбка тронула его губы, глаза лихорадочно блестели, – How can I not recognize you? Where am I? Already in heaven? (О, ангел… Разве я мог не узнать тебя? Где я? Уже на небесах?)
