Текст книги "Осенний Донжуан"
Автор книги: Наталия Гуревич
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
Нелюбов танцевал. И Катя, и Полина думали, что это фламенко. Нелюбов ничего не думал, он просто жег взглядом воображаемую партнершу, делая выпады и пируэты, прихлопывал ладонями и бил каблуками булыжники.
Рабочий день продолжался. Нелюбов перебрался из Яндекса в Livejournal, – там под ником Huan Ly Ya он рассказывал трем сотням своих фрэндов, что несмотря на повседневные труды и заботы, некоторые находят в себе силы еще и для героических поступков. Вот Huan Ly Ya, например, находит: сейчас он озабочен поиском крупной суммы на операцию жене своего друга. Уже с десяток фрэндов устыдились своего безоблачного благополучия и выказали желание поддержать героизм Huan Ly Ya материально.
Мобильник, отлученный от тела после разговора с Ларисой, лежал теперь на столе. Там он и завибрировал, издавая скрежет и карканье. Нелюбов ответил без заминки.
– Нелюбов, миленький, мне очень надо поговорить с тобой, – сказала Галя.
– Ты там ревешь, что ли?
– Да-а-а...
– Ладно, – подумав, буркнул Нелюбов. – Через час заеду, пообедаем где-нибудь.
Он снова снял пиджак со спинки стула и пошел к директору.
Директор свирепо таращился в монитор и лупил по клавишам – с кем-то ожесточенно бранился в аське. Нелюбов подошел и деликатно постучал по подлокотнику его кресла.
– Ща, погодь, – бросил директор, не отрываясь от монитора.
– Мне секундочку, – сказал Нелюбов.
Директор добил очередную фразу и вместе с креслом развернулся к нему.
– Ну, чего?
– Авансик. Очень надо. Прямо горю.
Директор задумчиво смотрел на Нелюбова. Нелюбов скорбно смотрел на директора. Директор покосился на монитор – сдался.
– Сколько?
– Десять.
– Пять, – сказал директор, чертя означенную сумму на бумажке для бухгалтера.
– Что ж ты со мной, Кеша, делаешь, – вздохнул Нелюбов.
– Много денег – вредно, – ответил директор, возвращаясь к виртуальным переговорам.
– Я на пару часов к Ярилину отъеду, – сказал Нелюбов. – Надо обсудить кое-что по кефирному тендеру.
– Мм-угу, потом поговорим.
Через полчаса зеленый «шевроле» с сочно-синими цифрами на дверцах – телефон службы такси – вез Нелюбова к Гале. И еще через полчаса он вез Нелюбова с зареванной Галей в ресторан, недавно открывшийся под заголовком «Мэгрэ обедает».
По дороге Галя сказала только, что страшно признательна Нелюбову. Пока не приехали, она сидела, прислонившись лбом к его плечу, и влажно сопела в рукав пиджака.
В ресторане, где по стенам висели курительные трубки и черные шляпы-котелки, Нелюбов заказал ей дорогущий «Гавайский закат». Он не пробовал этого коктейля, но ему понравилось, что из всех перечисленных ингредиентов знакомым был лишь лимонный сок. Принесли большой стакан, в котором розовые слои чередовались с голубыми. Галя присосалась к соломинке, и пила закат, как-будто это была простая кока-кола. Нелюбов, побалтывая в бокале коньяк, молча смотрел на нее. Когда стакан почти опустел, она, наконец, заговорила.
– Он сказал, что я веду себя, как течная сука. Он сказал, что при этом я хочу всех людей рассовать по футлярам, чтобы они ходили строем по улицам. Он сказал, что чувствует себя со мной фаллоимитатором, который днем держат в коробке, а ночью заставляют вибрировать. Он сказал, что разведется со мной и заберет детей. Потому что он не хочет, чтобы его детей укладывали в какое-то там ложе...
– Прокрустово, – подсказал Нелюбов.
– Да.
– Левушка все это сказал?
– Сказал! Он орал, как раненый. В субботу он закатил мне сцену у Варяга... Кстати, ты знаешь, что от Варяга Катька ушла? – Нелюбов наклоном головы дал понять, что знает. – Ну вот Левка по этому поводу напился, а когда я приехала за ним, устроил сцену на ровном месте. Мне так и не удалось утащить его домой. Заявился вчера под вечер, пьянищий в ураган, и с порога начал орать, чтобы я закрыла рот, и далее по тексту... И завалился спать в зале. А с утра уперся на работу. Я ему звонила – трубку не берет. Главное, что я сделала-то?!
Нелюбов заказал ей другой коктейль.
– Господи, ведь бьюсь, как рыба об лед, весь дом на мне, он только и знает свои винтики-шпунтики крутить да книжки читать. На прошлой неделе купил собрание сочинений...
этого... который про гадости-то всякие писал... да как его?
Нелюбов всем своим видом показал, что ни про какие гадости ему ничего неизвестно.
– Ну да ладно. Главное, издание какое-то подарочное, что ли. Я ему ни слова не сказала, хотя сама второй сезон в одних туфлях хожу.
– А что, бизнес не идет?
– Да какой там бизнес, – раздраженно махнула рукой Галя. – Одно название – бизнес. Да дело не в этом! Живет он, как на облаке, вот что. Ну чинит он телевизоры эти – а развития-то никакого. Мастер у него работал, совсем молодой парень. Год назад завел свою мастерскую и уже на «порше» ездит. А этому ничего не надо, прямо бессеребрянник.
Второй коктейль Галя пила чуть дольше, чем первый. Нелюбов заказал еще.
– Да если бы не я, он давно бы мхом зарос и на помойке жил. Господи, ну разве это плохо, когда в доме богато, и сыты все? А он меня первым врагом записал. С ним вообще в последнее время что-то такое творится. Все время спорит со мной, психует. Да еще ревновать взялся, представляешь?
– К кому?
– Да на кого гляну, к тому и ревнует.
И Галя, забыв про опухшие от слез глаза, игриво улыбнулась Нелюбову.
Нелюбов узнал, что Галя темпераментна и ненасытна, месяца через три после ее с Левушкой свадьбы. В ночь, когда Левушка сторожил какую-то кочегарку (для дополнительного заработка или чтобы спокойно прочесть мемуары Троцкого), Нелюбов зашел «на огонек», и Галя, тоскующая в одиночестве, приняла его, как родного. У них случился один из тех нечастых моментов, когда разговор затевается сам собой, и будто душа с душою говорит. Запрет, как непрозрачный покров, спадает с интимных тем, и откровенность ответов зашкаливает.
– Как у вас с Левушкой? – спросил Нелюбов.
– Да как в анекдоте: хочешь избавиться от домогательств мужчины, выйди за него замуж. Знаешь, когда у нас последний раз был секс? Две недели назад. Это называется молодожены.
Нелюбов присвистнул. Еще час назад он, продрогший, бродил по улице, очень хотел есть и мечтал о мягком лежбище. Сейчас он согрелся, наелся замечательных котлет, и Галя, по всей вероятности, не собиралась отказывать ему в ночлеге. Нелюбов был благодарен ей. Он сказал, что не понимает Левушку. Он сказал, что всегда любуется на Галину осанку и тайно Левушке завидует: ведь Галя с ее балетной выучкой в постели может... даже вообразить трудно, что она может в постели со своей балетной выучкой. Но что бы она не могла, у Нелюбова такого наверняка не было, и поэтому он втайне завидует Левушке и не понимает, почему этот дурачок не пользуется таким счастьем.
Он попросил Галю показать какую-нибудь акробатику. Она немного смутилась, но продемонстрировала пару махов, короткое фуэте, переворот через голову назад и поперечный шпагат. Нелюбов аплодировал, а когда Галя, чуть раскрасневшаяся, подошла к нему, стал убирать растрепавшиеся волосы ей от глаз и со щек за уши. Галя засветила тот особый светильник, который есть в глубине глаз каждой женщины. Мужчины почти всегда летят на его огонь, бездумные, как мотыльки.
Так Нелюбов узнал, каково это – спать с балериной, хоть с записной, хоть со списанной. На протяжении всех последующих лет Галя время от времени обновляла его впечатления. Она везла его на какую-нибудь турбазу, где заказан уж был домик, кормила, поила и имела. Нелюбов, конечно, никому не рассказывал, но именно с Галей он впервые пробовал всякие такие штучки, вроде анального секса или позы 69.
Коварный «Гавайский закат» накрыл Галю своими розовыми и голубыми лучами в тот самый момент, когда она, казалось, собиралась высказать Нелюбову какое-то важное дело, по которому, собственно, и вызвонила его. Она упала грудью на стол и засмеялась, поворачивая голову то вправо, то влево. К ним проворно подрулил официант.
– Счет, пожалуйста, – сказал ему негромко Нелюбов. – И вызовите нам такси.
Пока ждали такси, Галя все уговаривала Нелюбова поехать в лес, где можно вволю поваляться на палых листьях. Нелюбов отказывался, мотивируя это тем, что листьев на землю упало еще недостаточное количество.
– Куда едем? – бодро спросила Галя, усаживаясь в такси.
– Я отвезу тебя домой и вернусь на работу.
Галя сразу присмирела и погрустнела.
– Нелюбов, – сказала она, – ты поговори с Левкой. Ну, объясни ты ему, что нельзя так с женой!
– Конечно, дорогая, – отвечал Нелюбов. – Не парься. Все будет хорошо.
Нелюбов танцевал фламенко. Во всяком случае, так думал официант, который нес Ивану мясо по-кастильски. Нелюбов как раз демонстрировал шаг цапли: два влево, два вправо. Если бы ему сказали, что это так называется – он бы посмеялся. Звучит смешно – смотрится эффектно. Изморось намочила его волосы, и влажные пряди арабесками облепили большой лоб. Иван повернулся к столу и принялся за мясо. Катя с Полиной смотрели на Нелюбова в упоении.
Чуть пахнущий коньяком, Нелюбов вернулся на работу. Там ждала его немолодая с грубым лицом женщина – она сидела за круглым гостевым столом, помешивала ложечкой кофе и время от времени взглядывала на директора, который щебетал над ней. Взглядывала всегда с одним и тем же неприветливым выражением.
Нелюбов, увидев ее с порога, засиял, как рекламная ржавая монетка, опущенная в емкость с целительным средством от ржавчины. Директор заметил Нелюбова, и в его собственной лучезарной улыбке прибавилось искренности.
– Изольда Павловна! – вскричал Нелюбов, устремляясь вперед.
– Дорогой мой, мы тебя уже полчаса ждем, – пробасила Изольда Павловна, протягивая руку.
Нелюбов припал к пожалованной ручке. Рука была широкая, крестьянская, но гладкая, богато украшенная и ароматная.
– Каюсь! Каюсь, Изольда Павловна! И даже оправдываться не стану!
– Ну, это ты зря. Какой же ты рекламщик, если оправдываться не умеешь?
– Разве я сказал, что не умею? – Нелюбов состроил лукавую физиономию и приземлился на стул рядом с Изольдой Павловной. – Я, к примеру, могу сказать, что не чаял с тобой сегодня встретиться и в тоске бродил по городу, думая, чем бы таким заманить тебя к нам.
– К примеру, мог бы заманить меня подготовленным сценарием. Сроки-то уж вышли все, – строго сказала Изольда Павловна, но взгляд ее уже не был таким неприветливым.
Нелюбов замахал руками.
– Да он давно готов! Но – манить сценарием такую женщину, как ты! Это, по меньшей мере, некреативно. После такого мне как креатору – грош цена.
– Значит, сценарий готов? – И Изольда Павловна обернулась на директора. Тот развел руками и усилием воли засветил потухающую улыбку.
– Вообще-то я закончил его только прошлой ночью, – тут же признался Нелюбов.
– Ох уж эти мне творческие личности! – с воодушевлением воскликнул директор.
– Что же ты сценарии по ночам-то пишешь? – усмехнулась Изольда Павловна.
– Я думал о тебе, – сказал Нелюбов, будто сокровеннейшим поделился. – И сценарий, знаешь, получился блестящий. – Он взял с соседнего стола, где стоял принтер, чистый лист, положил его перед Изольдой Павловной, а сам встал за ней. – Вот смотри. – Он, склонившись, стал быстро чертить левой рукой кружочки и квадратики; его подбородок почти касался левого плеча Изольды Павловны. – Здесь будут лошадки. Здесь – клоуны. Здесь – шарики. Вон там – сцена с аппаратурой. Сюда енота поставим. Отсюда будут заходить и получать. Тут будут стоять и раздавать. А вот здеееесь... здесь будет фанерный муляж усадьбы – знаешь, такая, в старом помещичьем стиле, вход через арку, на арке – надпись: «Усадьба Пьяные еноты». И там бабы, ядреных таких подберем, прямо ах будет. Бабы в сарафанах с подносами подносят по старинному русскому обычаю. Да мы еще с отдела культуры денег сдерем за возрождение русских традиций! Ну, это я тебе в двух словах, там, конечно, вчитаться надо.
Изольда Павловна слушала, изогнув бровь и потирая мочку правого уха. Директор напряженно смотрел то на ее бровь, то на ухо. Нелюбов кончил заливаться и не выпрямляясь заглянул Изольде Павловне в лицо. Она ответила ему прямым взглядом.
– Может быть, поедем сейчас пообедаем? – спросил Нелюбов. – Я знаю одно чудное местечко, недавно открылось.
Изольда Павловна посмотрела на часы.
– Да брось ты! – Нелюбов уверенно накрыл ее руку с часами своей. – Безумно хочется жрать. А за обедом я тебе все расскажу в деталях. Все, давай, поехали.
Изольда Павловна о чем-то еще секунд десять размышляла, силилась сдержать улыбку, но не сдержала.
– Пьяные еноты, говоришь? Ладно, креатор, поедем поедим.
Нелюбов под локоток подвел ее к двери и, пропуская вперед, коснулся четырьмя пальцами места чуть пониже талии. Это такое особенное место: касаясь его, мужчина остается в рамках приличий, но подходит к самому краю, где еще немного – и рамочка заканчивается. Прежде чем захлопнуть дверь, Нелюбов обернулся и подмигнул директору.
Изольда Павловна с достоинством шагала по коридору рядом с Нелюбовым. А он с высоты своего роста покровительственно улыбался ей – приземистой и кургузой бабе с широким лицом и надеждой в маленьких глазках. Не дойдя до конца коридора, она достала автомобильные ключи из сумочки и вложила их в ладонь спутника, дотронувшись до его кожи.
– Подгони машину к подъезду. Она за домом стоит.
Он молча кивнул. Она скрылась за дверью туалета. Там, перед зеркалом, она довольно долго размышляла, что наследство какой-нибудь ее прабабки, эти широкие скулы, вдавленный нос, узкий, в ниточку, рот – все это богатство почему-то не рассеивается, переходя из поколения в поколение. Вот будь у той же прабабки миллионы – ни копеечки бы не дошло до Изольды Павловны. А нос – пожалуйста! Она давно поняла, что бессмысленно комлексовать из-за внешности. Но в такие дни, как этот, подростковые переживания возвращались. Изольда Павловна боролась с ними, бесстрашно разглядывая себя в зеркале. Метод странный, но ей помогало.
Нелюбов с водительского места наблюдал, как Изольда Павловна идет к машине. Ее походка стала еще более величественная. Нелюбов усмехнулся своим мыслям и двинулся, чтобы распахнуть перед дамой дверь.
Он танцевал. «Фламенко», – думали посетители «El Patio», глядя на танцора через стекло из полумрака залов с расписными стенами. Нелюбов бил в ладоши, прищелкивал пальцами и выдавал барабанную дробь каблуками. Катя сидела по-прежнему завороженная. Но Полина уже несколько раз косилась на Ивана, который неспеша ел мясо по-кастильски.
В начале шестого Нелюбов опять вернулся в офис. От него основательно несло коньяком. По пути к своему столу, он заглянул в кабинет директора. Тот свирепо пялился в монитор и лупил по клавишам.
– А сейчас ты с кем? – спросил Нелюбов.
– Да это так... Жену воспитываю.
– Кеша, отвлекись на секунду.
– В прошлый раз ты с меня за это пять штук содрал.
– Правильно. И теперь давай.
– С какой бы это стати?
– А я все потратил на Изольду. Так что это были представительские расходы, а никакой не аванс.
– Договор-то будет?
– Считай, что он уже есть.
Директор извлек из внутреннего кармана бумажник, выцарапал оттуда несколько купюр и молча отдал Нелюбову. Нелюбов развернул купюры веером – веер получился не того достоинства. Но Нелюбов тоже ничего не сказал. Пока он обедал с Изольдой, позвонила Алена, и теперь времени у него было в обрез: назначенная встреча должна была начаться через полчаса.
В ожидании Нелюбова Алене пришлось минут двадцать качаться на качелях во дворе ободранной пятиэтажки. Пластиковые окна вульгарно-яркими заплатами белели на бедном рубище старого краснокирпичного дома. Алена сосчитала – их было шесть, два во втором этаже второго подъезда, по два в третьем и пятом этажах шестого подъезда. Алена посчитала все окна на этой стороне дома и прикинула процент пластиковых. Получилось совсем немного. Потом она вычислила процент окон, выкрашенных синей краской. Потом – зеленой. Потом – коричневой. Так она делила и умножала все, куда падал глаз, пока не появился Нелюбов.
Он радушно обнял Алену, поцеловал в щеку.
– Что за странное место? – спросила она.
– Обычная квартира. Из тех, что сдают на часы и сутки. Вроде маленьких гостиниц в Париже, только лучше.
– Зачем это?
– Захотелось спокойной обстановки, чтобы никого. К себе я приличную женщину не поведу. У тебя, как я понимаю, тоже неудобно. А эти кафе с ресторанами достали.
– Да уж чую, – усмехнулась Алена. – Сколько ж ты выпил сегодня?
– Брось! – махнул челкой Нелюбов. – Я еще не все сегодня выпил. – И он потряс красивым пакетом – на нем фейерверком рассыпались цветы и разлетались бабочки.
– Что там?
– Спокойно, девочки! Всего лишь «Мартини». Ну и коньяк, конечно.
Они вошли во второй подъезд и поднялись на второй этаж, в квартиру с пластиковыми окнами. Было тепло. Пахло проституцией. Мебель там стояла середины прошлого века, но впрочем, она неплохо сохранилась. Бордовый ковер над разложенным диваном. Лоскутная дорожка на пути в кухню. Белый с голубыми цветочками кафель в ванной.
Нелюбов быстро накрыл на стол – бутылки, рюмки, стаканы, тарелочки с нарезанными сыром, копченой форелью, ветчиной. Вазочка с маслинами. Другая – с виноградом. Коробка конфет. Пачка дорогих дамских сигарет. Последним штрихом легли на стол тонкая золоченая зажигалка и мобильный телефон Нелюбова.
– Ты хорошо тут ориентируешься, – заметила Алена.
– Это квартира моего приятеля.
– Ты же сказал, что ее сдают.
– Правильно. Мой приятель ее и сдает.
– И часто ты ее снимаешь?
Нелюбов присел на столик, протянул Алене наполненный стакан и ответил:
– Случается.
Он махом осушил свою рюмку.
– О чем ты хотела со мной поговорить?
– Я? По-моему, это ты хотел.
– Разве?
– Нет?
– Конечно, хотел. – Нелюбов положил руку Алене на коленку.
– Нелюбов, прекрати. – Алена медленно столкнула его руку.
– Почему?
– Ты знаешь, почему.
– Это из-за твоего прекрасного Павлика, что ли?
Не дожидаясь ответа, Нелюбов убрался в свободное кресло. Какое-то время они молча пили: Алена с лицом победительницы, которая относится к своей победе как к должному, и от того непонятно, радуется она ей или нет; Нелюбов с лицом транзитного путешественника, которому предстоит пять пересадок, а он на второй же застрял.
– Я иногда думаю, – заговорила Алена, – что это, наверное, счастье, жить так, как ты живешь. Такой, знаешь, автостопщик по жизни. Ничего не теряешь, никому не должен, и весь свет – друзья. Вьется дорога до небес, хочешь – направо, хочешь – налево, и всегда найдется, кто подвезет. Романтика.
Нелюбов слушал, откинув голову на высокую спинку кресла, выставив подбородок и опустив ресницы.
– А иногда я думаю, – продолжала Алена, – что это дикое наказание, жить, как ты. Ночь, дождь, холод и пустая трасса...
– У меня не бывает пустой трассы, – глухо сказал Нелюбов. – Я везучий. – И, взглянув на Лену, спросил: – Значит, ты думаешь обо мне?
Она пожала плечами.
– Конечно, думаю. Иногда. Но я ведь не о тебе одном.
– А о ком еще?
Алена хихикнула:
– Перестань. – Потом повернулась к нему. – Знаешь, ты ужасно самонадеянный.
– Я знаю, – усмехнулся Нелюбов.
– Иногда мне кажется, что ты просто какой-то пережиток нашей юности. Как будто из всего букета выбрали один цветок и законсервировали его всем на память. Цветок красивый, спору нет. Но вот только мода на него проходит. Помнишь, когда-то мы всем кланом читали «Нарцисса и Гольдмунда», и всем был мил гордый дух ветреного художника? Ну вот, я думаю, что сегодня большинство из нас предпочитает другого, Нарцисса. Романтика в стогу по прежнему прекрасна. Ужасно понимание, что с наступлением утра все закончится. А мы проходили уже и стог, и утро, и уяснили: овчинка выделки не стоит. Ты же продолжаешь думать, что это высший дар, за который все прощают и все дают.
– Давай-ка я тебе еще налью, – сказал Нелюбов. – Очень нравится слушать тебя. – Алена заколебалась, но он уже принял решение и налил.
– И, знаешь, я не понимаю, – продолжала Алена, покачивая стаканом и наблюдая, как плещется в нем светлая жидкость. – Не понимаю, почему все изменились, а ты – нет. В этом есть какая-то загадка, какой-то тайный смысл, по-моему. Как будто оставили тебя диким водопадом посреди бюрерской площади, где герань на подоконниках и занавески в цветочек. Как будто для того, чтобы смотреть на тебя и бояться: не возвращайся к прошлому, а то будешь, как он, дикий, неприкаянный пустоцвет.
– Ты меня сегодня просто потрясаешь своей образностью. То водопад, то пустоцвет.
– Не придирайся. Ты понимаешь, о чем я.
– Конечно. Продолжай.
– Знаешь, я не помню тебя серьезным. Даже когда у тебя серьезное лицо, как-то не верится, что это всерьез. Мне так хотелось бы понять, что же по-настоящему имеет для тебя смысл? Нет, все игрушки для тебя. Ты как ракетка пинг-понга: летит мячик – надо отбить. Надоела работа – бросим работу. Кончились деньги – занять денег. Понадобилась работа – найдем того, кто ее даст. Захотелось ласки – позовем женщину. Надоело ласкаться – прогоним. Захочется опять – появится другая. Позвали в гости – придем и будем веселиться. Не позвали в гости – все равно придем... Я без всякого осуждения говорю, я не могу осуждать, потому что просто не понимаю: как это? Как это – без ответственности, без привязанности, без всего того, чем обрастают с возрастом все люди? Почему все мы обросли, а ты – нет?
Она бросила взгляд на Нелюбова. Он улыбался.
– Тебе когда-нибудь бывает страшно?
Он покачал головой.
– Мне не бывает страшно, и я никогда не плачу.
– И ты никогда не думаешь о старости?
– Старость – это миф, придуманный бюргерами, теми самыми, что прячутся за занавесками в цветочек. Этим мифом они пугают юные души, жаждущие превратиться в водопад. Зачем бюргерские мифы тому, кто уже водопад?
Алена вздохнула. Нелюбов подошел к ней и опустился на колени, положив руки на подлокотники ее кресла. Алена выставила стакан, обороняясь. Нелюбов дотянулся до своей рюмки и стукнул ею об стакан. Он выпил и продолжил говорить:
– Я водопад, Алена, я водопад и мое падение вечно. Пока живы воды, наполняющие мою реку, я падаю. В падении нет ничего дурного. Падение, если оно длится вечно, – это полет. Я падаю, разбиваюсь в брызги и падаю снова, любая птица может только позавидовать, потому что птица – если упадет, то уже навсегда...
Его руки стекли с подлокотников на бедра Алены. Стакан, который она держала, мешал воспрепятствовать.
– Ты права столько раз, сколько сама пожелаешь, потому что ты говоришь о себе. Все мы всегда говорим только о себе, даже когда думаем, что говорим о других. Чтобы говорить о водопаде, надо стать им. Хочешь? Между прочим, стать водопадом – просто. Закрываешь глаза и падаешь. Со мной – так и вовсе бояться нечего.
Его руки омывали ее, как Тихий океан омывает полуостров Камчатский. Алена вжалась в спинку кресла, поставила, наконец, стакан на стол и попыталась отодрать руки Нелюбова от своего тела. Плавные руки вмиг замерзли, Алене не удалось их даже сдвинуть.
– Это глупо, Аленочка, все, что ты говорила. Какой, к черту, водопой... водопад... Когда есть теплая, душистая женщина, когда у нее такие цепкие коготки, такие сжатые губы, такие растрепанные волосы, такой испуганный взгляд...
– Нелюбов, успокойся! Ты пьян! – крикнула Алена.
– Конечно, пьян, – успокаивающе согласился Нелюбов. – Но от этого же только лучше, правда?
Он стал пробиваться Лене под свитер. Алена отталкивала его, и тогда он схватил ее за плечи и вытащил из кресла. Облапил, полез под юбку. Алена понимала, что бесполезно стоять, упираясь руками ему в плечи, что можно, к примеру, ударить ногой или хотя бы надавать пощечин. Но она все думала, что он вот-вот образумится. Она, наконец, посмотрела в его лицо – застывшие черты, побледневшая кожа и стеклянный взгляд. Этот стеклянный взгляд совершенно испугал Алену. Она ударила Нелюбова развернутой ладонью по щеке, а потом еще раз. Нелюбов потащил ее к дивану. Алена ничего не могла поделать. Бить Нелюбова в пах? Выдавливать Нелюбову глаза? Кусать Нелюбова до крови? Помилуйте, это же все-таки Нелюбов, не бандит из подворотни. Она продолжала выдираться и отпихиваться, но он был много сильнее.
Он так и не образумился. Потом, лежа рядышком на диване, они долго молчали, – она с задранной до подбородка юбкой и в разорванном белье, он со съехавшими до щиколоток брюками и затерявшимися где-то в них трусами.
– Ты совсем с ума сошел, – сказала Алена.
Нелюбов приподнялся на локте.
– Не понравилось?
– Ну знаешь! – Алена рывком села, стряхивая юбку на ноги.
Нелюбов поймал ее руку, стал целовать ладонь и запястье.
– Леееееночка... – прошептал он нежно.
– Отстань от меня, псих несчастный!
Нелюбов продолжал ласкать ее руку.
– Леееееночка...
Он прижался к руке щекой и вид у него был – счастливого новобрачного. Алена вдруг поняла, что и не сердится совсем. Ей, конечно, не понравилось. Но злости и негодования она не испытывала. Почему-то. Нелюбов потянулся к ней, одновременно притягивая ее к себе. Она немного упиралась. Но он так свободно обнял ее, что и ей передалось странное, возникающее ниоткуда ощущения права; ощущение возможности и даже необходимости делать то, что делаешь. Алена ответила на поцелуй Нелюбова. Аппетит пришел во время еды, да еще какой аппетит. Они избавили друг друга от одежды и рьяно реализовали все свои права.
– Какой же ты гад, Нелюбов, – сказала Алена, томно потягиваясь. – От тебя же не отмоешься. До завтра теперь буду пахнуть тобой. Что, если Павка учует?
– Не учует. У него, поди, хронический ринит. Из-за очков.
– Нет у него никакого ринита, – обиженно возразила Алена и ушла в ванную.
Она возилась там не столь уж долго. Вернувшись, обнаружила Нелюбова спящим. Он лежал на спине, раскинув руки, запрокинув голову, весь такой открытый и беззащитный, но Алена хорошо помнила, что впечатление это обманчиво. Однажды (давно) она попробовала разбудить его, щекотнув живот, – и получила неслабый удар в голову. В качестве извинений Нелюбов преподнес ей объяснение: дескать, мирно он просыпается только по звонку будильника, а на все прикосновения реагирует рефлекторно и болезненно.
– Можешь, конечно, попытаться выработать у меня новый рефлекс, – сказал он тогда, – но боюсь, до результатов не доживешь. Лучше не трогай.
Алена присела на край дивана в нерешительности. Ждать, пока проснется? Завести будильник? Уйти? Она перешла в кресло и оттуда созерцала Нелюбова, запивая общий вид мартини и затуманивая детали сигаретным дымом. Ей хотелось, чтобы сейчас, пока она сидит и смотрит на Нелюбова, душу царапал бы страх и неловкость перед Павлом. Но вот прямо сейчас она боялась – Нелюбова. И неловкость тоже испытывала перед ним – за то, что недостаточно подтянут живот, что грудь могла бы быть покрасивей и что следовало все-таки побрить накануне ноги.
Она уже решила провести всю ночь в этой квартире, даже если Нелюбов проспит до утра. Но тут зазвонил его телефон. Он выдал восемь трелей, после чего Нелюбов пошевелился и медленно открыл глаза.
– Подай телефон, – велел он Алене совершенно трезвым голосом.
Пока Алена несла телефон, она чувствовала, что делает самое важное и нужное дело в мире. Нелюбов, не глядя на нее, принял аппарат и нажал кнопку.
– Когда и где нам надо поговорить? – спокойно спросил он. – Под навесом? Что заказать?
Разговор закончился, и Алена поняла, что она уже не хочет оставаться в этой квартире на ночь. Она начала одеваться.
– Не спеши, – сказал Нелюбов. – Я сейчас вызову такси и вместе поедем.
– Не надо, – глухим от злости голосом ответила Алена. – Я и сама отлично доберусь.
Нелюбов вздохнул, откинул телефон, подошел к Лене, усадил ее в кресло.
– Сиди! Пей мартини. Жди такси.
Алена попыталась выбраться из кресла, но он удержал.
– Сиди, я сказал.
И Алена покорилась. Пока Нелюбов вызывал такси и одевался, она сидела и млела от своей покорности.
– Ну что, на посошок? – предложил Нелюбов.
Алена взяла стакан. Ей ужасно не хотелось уезжать домой: она не могла придумать, чем заняться там, и заранее чувствовала скуку. Больше всего она нуждалась сейчас в задушевном разговоре, но как раз на это она могла рассчитывать у себя дома меньше всего: то, что произошло сегодня, никак невозможно обсуждать с Павлом.
– Тебе обязательно ехать? – робко спросила она Нелюбова.
Он развел руками и коротко вздохнул.
– А это надолго?
– Не знаю. Скорее всего, да.
Алена помолчала, опустив глаза.
– Кирилл, зачем ты назначил мне сегодня встречу?
– Разве я? Ну ладно, мне показалось, что ты как-то грустно звучишь. Захотелось взбодрить.
– Тебе удалось, ничего не скажешь... Может быть, все-таки не поедешь никуда?
– Никак невозможно. Уже обещано.
Позвонили из службы такси. В прихожей Нелюбов задержался, простучал себя по всем карманам, убеждаясь, что ничего не забыл. Вынул бумажник, пошуршал лежащими там бумажками и обернулся к Алене.
– Э-э-э-э...
– Что, поручик, деньги кончились? – усмехнулась она. Достала портмоне, не глядя вынула оттуда стопку купюр и подала Нелюбову.
– Это много.
– Бери. Это – за вечер.
Нелюбов рассмеялся, спрятал деньги и распахнул дверь, учтиво пропуская Лену вперед.
Нелюбов танцевал. Он закручивал фуэте и падал на колено, аплодируя невидимой партнерше. Он запрокидывал голову и раскидывал руки. «Фламенко? Не фламенко?» – гадала Чуча. Она уже почти минуту смотрела на Нелюбова, стоя на входе в patio.
Полина заметила ее сразу. Катя все не могла оторваться от Нелюбова. Иван ел мясо по-кастильски.
Нелюбов, двигая бедрами, пошел на Чучу. Он протянул руку, и Чуча приняла ее. Она даже сделала пару неловких па. Нелюбов разом стал степенным, как Снежная Королева, и жаркая южная музыка билась о затянувшую его ледяную корку, рассыпаясь, будто сахарная паутинка. Мерным шагом он повел Чучу к столу.
Увидев за одним столом Катю и Ивана, Чуча забыла, что со вчерашнего дня мечтала о разговоре с Нелюбовым. Нелюбов как-то сразу стал неинтересен ей. Она стояла, переводя взгляд с Ивана на Катю, и решительно не знала, в кого первого вцепиться. На Полину она почти не обратила внимания.
– Прошу знакомиться, – сказал Нелюбов, обращаясь к Ивану. – Подруга наша всеобщая Дарья Петровна.
– А мы знакомы, – ответил Иван, приветствуя Чучу улыбкой и наклоном головы.
– Как интересно! – воскликнул Нелюбов. – А с ней-то вы когда успели?
– А не надо было покидать общество в такую рань, – сказала Чуча с явным намеком на то, что свято место пусто не бывает.
Катя морщила лоб в попытке сообразить сразу две вещи: о чем говорит Чуча и какая нелегкая принесла ее в «El Patio». Интуиция нашептывала ей недоброе, но она искала более утешительные для себя объяснения. Нелюбов исподтишка наблюдал за ней. Но когда Катя обратилась к нему вопросительным взглядом, он начал высматривать официанта.
