Текст книги "Осенний Донжуан"

Глава 5. Нелюбов танцует

Встреча с Иваном была назначена у ресторанчика «El Patio». Удачное расположение и оригинальная архитектура сделали его приметным ориентиром и частым местом встреч. Хотя нельзя сказать, что он очень вписывался в общий вид исторического центра города. Но не нашлось здания, которое воплощало бы представление хозяев «El Patio» об испанской средневековой архитектуре, поэтому и выстроили этот причудливый домик, – сверху он имел вид баранки: круглый, приземистый, одноэтажный, с внутренним двориком.

Собственно, ради дворика все и затевалось. Нет, конечно, стены залов расписали тематическими фресками: Кармен, тореадоры, Дон Кихот и андалузские танцовщицы. Конечно, официантов одели в жилеты-болеро. Конечно, в меню фигурировали суп гаспаччо и «Сангрия», которую подавали в трехлитровых глиняных кувшинах. Но дворик был отделан с особой любовной тщательностью.

Он был вымощен булыжником. Под навесом, крытом синтетической соломой, помещалось три стола с лавками – каждый на восьмерых едоков, но при желании поместится и дюжина. Столы тяжелые, основательные, не то, что в залах. Опрокинуть такой стол – не меньше, чем вдвоем, и то при наличии сильного воодушевления.

С одной стороны от навеса стояла коновязь, – к ней прислонилось задом пластмассовое чучело в опущенной на лицо широкополой шляпе, в длинном плаще, в ботфортах со шпорами. С другой стороны широкая трехступенчатая белая лестница вела в никуда. На нижней ступени лежала красная роза (пластмассовая, как чучело), на средней – опрокинутая плетеная бутылка, а на верхней кто-то оставил пару кастаньетов и гребень. Эта лестница по выходным служила маленькой сценой для меланхоличного гитариста. Он приходил в семь и до полуночи перебирал струны, то быстрее, то медленнее, согнувшись над гитарой, чтобы насколько возможно защитить ее от взглядов. В другие дни, когда музыкант не работал, гитара звучала из динамиков – вперемешку с победителями песенного фестиваля в Сан-Ремо.

Перед навесом оставалась небольшая свободная площадка. По ее краю полукругом были расставлены низкие дощатые ящики, – в них росли цветы. Вечерами маленькие прожекторы освещали внутренний дворик голубоватым светом, и до тех, кто успел занять место под навесом, доносился запах фиалок.

Ресторанчик «El Patio», особенно его patio, пользовался успехом. Главным образом, у той публики, которая любит воображать себя богаче, чем она есть, но поскольку такой публики в городе всегда валом, нечего было и рассчитывать на свободные места во дворике летом в выходные, если не побеспокоился очень заранее. Катя и Полина встретились с Иваном у входа в ресторан в понедельник. К тому же лето уже миновало, и день был, хоть теплый, но дождливый. «Места имеются», – сказал метрдотель Кате.

Выпить чаю или чего другого, желанного душе, предложил Иван. Полина страдала душным равнодушием и была способна лишь плыть по течению реки, русло которой пролагали  другие. Катя на предложение Ивана ответила «с удовольствием», поэтому Полина, не ропща, поплелась за ними в patio. Она не спешила снова оставаться с Катей наедине, чтобы выслушать обещанную историю, – теоретически ей, конечно, было интересно, с кем и куда Катя ушла от Варяга, но сегодня ей достаточно было знать, что история будет рассказана. А когда – принципиального значения не имело. Полина готова была слушать в любой момент, когда Кате угодно станет заговорить, но она не сделала бы ни одного движения, чтобы приблизить этот момент или отдалить его.

Она не испытала бы разочарования, завершись встреча с Иваном через минуту простой передачей сотового телефона. Его мужественный силуэт, его картинное лицо (которое Полина видела как будто впервые), его спокойное радушие никак не тронули Полину. Может быть, в другой день она бы и напружинилась, и попыталась бы что-то из себя представить, и повела бы себя, как отчаявшийся игрок, бросающий фишки куда только возможно... Но сегодня было все равно: Иван так Иван, красив так красив, чай так чай.

Проходя по залам «El Patio», Полина лениво соображала, желает ли ее душа чая или какой другой жидкости. Еще она попыталась подумать о субъекте расплаты – вот именно такими словами. Потом попыталась истолковать себе, о чем же она только что подумала, зависла на слове «расплата», вспомнила капитана Жеглова и его великолепное «наказания без вины не бывает», мстительно потерла висок ноющей головы и вышла в patio, едва не врезавшись в притормозившую Катю.

Сырой воздух пах фиалками, маленькие прожекторы возносили свой свет вверх, откуда сыпалась вниз изморось. Гитарные переборы в динамиках набирали скорость. Под навесом сидел Нелюбов.

Чуча весь день не могла сосредоточиться на работе. Вчера, возвращаясь ранним утром от Варягов – от Варяга, – она решила, что должна поговорить с Нелюбовым. Все воскресенье ушло на подбор слов и оттачивание фраз. Чуча думала, как она будет обрабатывать его возражения, размышляла, что предпочтительнее: интрига или обезоруживающее простодушие, – выбрать ли ей иронический тон или доверительный, взывать к чувствам или к разуму. О многом передумала Чуча, не подумала только об одном: за каким чертом ей это надо?

Утром в понедельник в ее голове теснились заготовленный монолог и сто тридцать три варианта предстоящего диалога. С ними она приехала на работу – и приехала зря: голова, как чемодан больного тревожностью отпускника, была слишком полна, ни одного дополнительного бита информации Чуча не могла туда добавить, даже когда пыталась надавливать коленками и прыгать с разбега на крышку обеими ногами. Но набрать номер Нелюбова и перелить слова из своей головы ему в уши она никак не решалась. Все казалось, что самый важный, самый верный вариант не был придуман, что вот сейчас он родится, выпоется, и тогда – тогда немедленно она позвонит и победит. В мозгах, однако, тасовались все те же слова и фразы, смешиваясь, перекрещиваясь, теряя яркость и даже смысл, превращаясь в склизкую кашеобразную массу.

К вечеру Чуча устала и отчаялась. А усталый отчаявшийся человек  – это практически Александр Матросов.  И в семь часов Чуча позвонила Нелюбову.

– Нам надо поговорить, – изможденно выговорила она единственную фразу, которую смогла вычленить из перекатывающейся в голове мешанины.

– Когда и где нам надо поговорить? – спросил Нелюбов спокойно.

– Давай в «El Patio» через два часа.

– Под навесом?

– Как всегда.

– Что заказать?

– Пусть будет «Сангрия».

«Господи, как хорошо!» – подумала Чуча, пряча телефон в сумочку.

Нелюбов встал и широко развел руки, будто собирался обнять всех вошедших одновременно. Иван обернулся на Полину.

– Это наш друг, – пояснила она поведение Нелюбова.

Нелюбов же сам уже шел навстречу, протягивая ладонь Ивану. Он представился и жестом пригласил садиться. Катя села прямо напротив него, Полина справа от Кати, Иван справа от Полины.

На столе стоял глиняный кувшин, блюдо с фруктами и два бокала: один уже наполненный «Сангрией», второй пустой. Катя посмотрела на этот натюрморт довольно мрачно. Нелюбов непринужденно плеснул вина во второй бокал, протянул его Кате, заглядывая ей в лицо. Она не взяла бокал.

– А я тут жду своих директоров, – сказал Нелюбов. – Решили покреативить на свежем воздухе, в офисе уже просто невозможно.

«Gipsy Kings» довольно навязчиво кричали про свое «bambaleo», и желающим поговорить приходилось напрягать голосовые связки.

– И где же твои директора? – спросила Катя.

– Черт их знает, – ответил Нелюбов, отводя руку в сторону, и бокал теперь предлагался Полине. Полина автоматически приняла его. – Черт их знает, – повторил Нелюбов и оглянулся. – Полчаса назад должны были быть здесь. Они неожиданно какую-то встречу замутили и уехали. Просили ждать здесь. Сижу вот жду. – Он достал телефон и нажал пару кнопок. – Ну, ты где? А. Так. Ладно.

К столу шел официант. Шел с достоинством испанского кабальеро. Нелюбов, прижимая трубку к уху, следил за ним глазами, и было непонятно, к кому относилось раздражение, явно проступившее на его лице, – к официанту или к говорившему. Продолжая слушать, он жестами объяснил подошедшему юноше в жилете-болеро, что надо принести бокалов по числу присутствующих и, пожалуй, еще один кувшин вина.

– И еще мяса по-кастильски, – сказал Иван, не заглядывая в меню.

– И сырную тарелку, – сказала Полина, заглянув в меню.

Кате было некогда заказывать: она смотрела на Нелюбова. А он был явно и слишком занят, чтобы отвечать ей взглядом, – он делал зарядку для лица: то хмурился, то почесывал нос, то поднимал брови, то поджимал губы. Проделав, наконец, все необходимые упражнения, Нелюбов буркнул «угу» и убрал телефон.

– В общем, они задерживаются, – сказал он, возвращаясь к обществу. – И, фиг их знает, может быть, не приедут вовсе. Короче, никого не ждем, живем здесь и сейчас. – Он поднял свой бокал. Полина поддалась на провокацию и выпила.

Скоро официант принес еще вина и бокалов.

– Так что же, гуляем за счет твоего начальства? – спросила Катя, подвигая к себе наполненный официантом бокал.

Нелюбов улыбнулся, не ответив.

– Они женаты? – шепнул Иван, склонившись к уху Полины.

«Сангрия» притушила сжигающее Полину равнодушие. Вопрос Ивана вытащил ее из танка. Она посмотрела на Катьку, – та залпом дула вино. Шальная мысль – а не позвонить  ли по-тихому Варягу? – мелькнула у Полины. Она тихонько покачала головой.

– А почему же ты, Полин, продинамила наше собрание в субботу? – спросил Нелюбов.

– Странно, что ты этот же вопрос не задаешь Катьке, – хмуро ответила Полина.

Нелюбов немедленно обратился к Ивану:

– Вы знаете, Полина пишет диссертацию про дона Жуана.

– Нелюбов, заткнись, – сказала Полина.

– Мы познакомились всего два дня назад, так что я был не в курсе, – ответил Иван.

Нелюбов подался вперед и защебетал самым светским тоном.

– Ах, два дня назад! То есть в субботу? В ту самую субботу. Теперь понятно, почему я не встречал вас ранее, и почему Полина не почтила нас своим присутствием. Вы, стало быть, свежий знакомец. Вам повезло, что вы встретили меня – я расскажу о Полине больше, чем она сама о себе знает. Ей-богу! А ведь это очень важно – как можно скорее узнать максимум подробностей друг о друге. Вот к примеру, тема ее диссертации. Думаете, она знает, насколько выбор этой темы обусловлен ее биографией?

– Нелюбов, ты обалдел? – поинтересовалась Полина.

– Спокойно, радость моя. Не мешайся в мужской разговор.

– Я не думаю, что подробности прошлой биографии так уж важны, – сказал Иван. Он вольготно расположился на стуле, вытянув ноги под столом, и с любопытством смотрел на Нелюбова.

– Да вы что! Очень важны! – горячо заспорил Нелюбов. – Разве историки не утверждают, что только знание прошлого – залог счастливого будущего? Совершенно правы историки. Знание прошлого потому залог счастливого будущего, что поступки определяются характером человека. Понимаете? Характер! То, что в человеке никогда не меняется. Зная о прошлых поступках, вы знаете характер. Зная характер, вы правильно прогнозируете будущее.

Полина обеими руками взялась за кувшин. Нелюбов моментально пришел ей на помощь. Вино широкой струёй обрушилось в бокал. «Напьюсь, и черт с ним», – подумала Полина, отбивая ногой ритм занимающейся Malaguena .

– Точный прогноз невозможен, если не знать, какие выводы сам человек сделал из своих прошлых поступков, – сказал Иван.

– Выводов может быть только два: «я поступал плохо – больше так не буду» и «я поступал, как мне нравится, поэтому и дальше буду поступать также». Какой из выводов тебе ближе, Полин?

– Пошел к черту, – отозвалась Полина, двигая плечами и головой: Malaguena развернулась и захватила ее, Полина представляла себе горячий танец под южным небом.

– Разве это не ответ в духе дона Жуана? – воскликнул Нелюбов.

Официант принес сырную тарелку. Полина совсем отключилась от разговора и принялась таскать из тарелки кусок за куском, время от времени пританцовывая на стуле. А Нелюбов продолжал:

– Человек, прожив почти полжизни, берется писать о доне Жуане. О чем это говорит?

– Ни о чем, – ответил Иван.

Нелюбов взглянул на него укоризненно.

– Это говорит о многом, и прежде всего – о склонности. Накопившийся опыт просится наружу, и человек выражает его, выбирая наиболее знакомые понятия. Для Полины наиболее знакомое понятие – дон Жуан.

– Потому что ее окружают люди именно этого типа? – спросил Иван.

– Ну вот, вы все-таки заинтересовались предметом нашей беседы! – обрадовался Нелюбов. Привстав, он залихватскими плюхами расплескал вино по бокалам, состроил умильную рожицу Кате и продолжил: – Возможно, таково ее окружение. Но посмотрим глубже. Заглянем вглубь! Почему? Почему таково ее окружение? А? – И он победоносно огляделся.

Полина покрутила пальцем у виска.

– Потому что такова она сама! – с невозможным пафосом завершил Нелюбов.

Иван усмехнулся, пригубил вина.

– Вы хотите сказать, что Полина – дон Жуан? – спросил он и посмотрел на Полину. Та дожевывала очередной кусок сыра, держа бокал наготове. Обернувшись к Ивану, она пожала плечами и выпила.

– Я еще не встречал женщины, умеющей так морочить мужикам голову, – ответил Нелюбов и закурил. Выпуская дым, он с прищуром смотрел на Полину.

К этому моменту Катя успела выпить в общей сложности поллитра, не меньше. Пока Нелюбов упражнялся в риторике, она лишь изредка взглядывала на него, не пыталась вмешаться и сохраняла на лице мрачное выражение. Но возникшей паузой она воспользовалась незамедлительно.

– Кирилл, а для кого тут стоял второй бокал, когда мы пришли?

Иван снова переглянулся с Полиной. «Ты уверена, что они не женаты?» – спрашивал он. «Теперь уже нет», – отвечала она. Нелюбов увлеченно наблюдал за ними. Катя упорствовала.

– Второй бокал был для директоров? Один на всех?

Нелюбов прямо весь погрузился в созерцание пространства за Иваном и Полиной.

– Твои директора всегда пользуются одним прибором? – жала на газ Катя.

Нелюбов поджал губы и возвел глаза.

– Нелюбов, кого ты тут ждал? – крикнула Катя, с лихвой перекрывая волны испанской гитары.

Тогда он встал, пируэтом обогнул стол со стороны Кати, на ходу коснулся пальцами ее подбородка и, в несколько шагов поймав частый ритм, вышел на мощеную площадку.

Его выход сопровождался градом громких аккордов. Он вознес одну руку высоко над головой, растопырив пальцы, будто держал яблоко, вторую, сжатую в кулак, прижал к груди, вытянулся, склонил голову чуть набок – так в кино слепые воины прислушиваются к звону вражеских мечей – и замер. Лучи прожекторов скрещивались над его головой, и сыпалась мокрая голубая пыль.

Катя, а следом за ней Полина с Иваном, развернулись на своей лавке и сразу превратились в зрительный зал. Нелюбов стукнул каблуком о булыжник, и танец начался.

Было начало рабочего дня. Нелюбов, сосредоточившись лицом, просматривал новости на Яндексе, прихлебывая кофе. Телефон завибрировал в кармане брюк. Нелюбов поднес трубку к уху, не взглянув на дисплей.

– Я внизу, у твоего офиса. Выйди, надо поговорить, – сказал женский голос.

Нелюбов посмотрел на дисплей.

– Здравствуй, Лара, – сказал он. – Я жутко занят сейчас.

– Это все равно. Выходи, или я пойду искать тебя по всем кабинетам.

Нелюбов вздохнул, закрыл окно Яндекса, взял пиджак со спинки стула и пошел предотвращать поиски.

Лариса стояла под козырьком у самого входа, слегка отшатываясь в сторону, когда кто-то входил или выходил из здания. В руках она держала сложенный черный зонт, с него стекала вода, попадала на светлый плащ и оставляла темные пятна.

Нелюбов выглянул из двери и поманил Ларису к себе. Стряхивая зонт, она вошла внутрь. В большом вестибюле они устроились у самого дальнего от стойки охранника окна. Лариса долго возилась с застежкой зонта, прежде чем положить его на подоконник.

– Весь вниманье, – сказал Нелюбов, разглядывая ее тщательный и слегка избыточный макияж.

Он заметил на лбу Ларисы прыщик, выпиравший из под слоя крем-пудры, и перевел взгляд на губы. Сегодня они были сиреневого цвета. Нелюбов не любил сиреневый.

– В общем, – сказала Лариса, – в общем, нужно денег.

Нелюбов удивленно рассмеялся.

– Ты не понял. Мне нужно денег на аборт.

Нелюбов поперхнулся собственным смехом.

– Десять тысяч.

– Что-то дорого, – сказал Нелюбов. – А при чем здесь, собственно, я?

Лариса выразительно посмотрела на него. Нелюбов спокойно выдержал ее взгляд.

– Замужние женщины, бывает, беременеют. Ты как медик должна бы знать.

– Не выделывайся. Раз я говорю – ты, значит, ты.

– Лара, лапа, – Нелюбов взял обе ее руки в свои ладони, – истину знает только Господь Бог. Но вряд ли он в данном случае запалит какую-нибудь купину, чтоб поговорить с нами.

Лариса забрала от него руки.

– Вот только шутить не надо!

– Хорошо. Тогда серьезно. Рожать или делать аборт – это надо решать с мужем. Не со мной.

– По твоему, я должна рассказать все Глебу и спросить его совета?

– Я предлагаю сказать Глебу, что ты беременна и последующие месяцы нежиться в лучах его заботы. Глеб давно хочет кого-нибудь родить. Так зачем все усложнять? Рожай себе спокойно и живи счастливо.

Лариса смотрела на Нелюбова, как на раковую опухоль.

– Это невозможно, – сказала она. И объяснила, помедлив: – Я не стану рожать, если существует хотя бы один шанс из ста, что это от тебя.

– Да какая разница? Что у него там, шамп, что ли, на лбу стоять будет?

Лариса сжала кулаки.

– В общем, мне надо денег, и ты мне их дашь. Или я действительно все расскажу Глебу.

Нелюбов пожал плечами.

– Рассказывай.

Взгляд у Ларисы стал такой, будто Нелюбов – человек, который отбирает ее желанного ребенка.

На вылазку поехали впятером: Левушка, Варяг, Нелюбов, Глеб и Лариса. Все другие женщины не пожелали походной романтики.

– Нет, к сожалению, – сказала Алена. – Я работаю на выходных.

– Нет, пожалуй, – сказала Полина. – Поваляюсь я лучше с книжками на диване.

– Ну вас к лешему, – сказала Галя. – Опять варить суп из топора и собирать по кустам пьяных дураков.

– Неееет, спасибушки, – сказала Чуча. – Опять спать на шишках и ходить с чумазой рожицей.

– А можно я все-таки не поеду? – сказала Катя. – Так неохота десять километров от станции топать, да потом еще обратно...

А Лариса почему-то чувствовала кураж. Ни шишки ее не пугали, ни топоры, ничего.

Дорога ей понравилась. Всю поклажу мужики распределили между собой, и она  путешествовала эдакой царицей средь нагруженной гвардии. Им едва удалось втиснуться в тамбур: электричка была битком набита дачниками. К следующей остановке они вполне освоились в тесноте, разлили вино по стаканчикам и расчехлили гитару. Лариса сидела, прислонившись к Варягу, локтем опиралась на плечо Нелюбова, время от времени принимала от Глеба неказистый, но заботливо состряпанный бутербродик и подпевала старые песни, которых Левушка знал в избытке.

Вывалившись из электрички, компания протопала по проселочной дороге и углубилась в лес. Было пять часов пополудни, августовское солнце, в этом году особенно злое, пасовало перед лесной тенью.. Лариса шла, озираясь, и все ей очень нравилось: и освещенные стволы сосен, и разлетающиеся из-под ног кузнечики, и то, что следом топали четыре мужика.

На поляну пришли за три часа до заката. Глеб сразу же отправился по дрова. Левушка расстелил для Ларисы пенку и занялся с Варягом палаткой. Нелюбов пошел с котелками к роднику. Лариса разлеглась на пенке и, закрыв глаза, блаженно слушала, как мужчины работают. Незаметно она уснула, и разбудил ее Глеб – он присел рядышком, пощекотал за ушком. Лариса открыла глаза и увидела эмалированную миску, наполненную разваренным рисом с тушенкой и с дымком. Варяг принес кружку сладкого чая. Нелюбов из глубин своего рюкзака выкопал блестящую фляжку и капнул в чай волшебного бальзама, которым вообще-то ни с кем не делился. Левушка пододвинул к Ларисе пакет с печеньем.

Весь вечер Лариса упивалась мужским вниманием. Ее пересаживали на подветренную сторону, укутывали пледом, предлагали лучшие кусочки, ни разу не забывали подливать водочки, и Левушка исполнял все ее музыкальные заказы. Она то и дело ловила на себе взгляды, и с каждой минутой чувствовала себя все неотразимее. К полуночи она уже была маркизой ангелов, королевой Камелота, повелительницей Тьмы.

Глеб чуть не испортил все дело, когда заявил, что хочет спать, и попытался утащить ее в палатку. Она не пошла. Она осталась царить над верными вассалами, не обратив никакого внимания на обиду мужа: царь не должен думать о каждом, царь должен думать о важном. Что-то подсказывало Ларисе, что с уходом Глеба начнется еще более интересная игра.

Левушка достал новую бутылку, и жестяные кружки застучали чаще. Лариса легла на бок, подперев голову рукой, скинула плед, как бы ненароком приспустила блузку с плеча и стала сквозь ресницы смотреть на всех по очереди.

Нелюбов перехватил у Левушки гитару, затянул любовные баллады Высоцкого. Левушка переполз к Ларисе на пенку и устроился, положив голову ей на бедро. Варяг погрозил ему пальцем:

– Смотреть можно, трогать – нет!

– Я ак-куратненько, – ответил Левушка, накрыв ладонью ларисину коленку.

– Знаем мы, как вы аккуратненько, – пробормотал Варяг и тоже придвинулся к Ларисе. – В отсутствие Глеба я буду охранять тебя от этих павианов.

– В охране не нуждаюсь! – капризно ответила Лариса.

Она даже отстранилась от Варяга. Потревоженный ее движением Левушка недовольно заворчал и стал ерзать, пытаясь устроиться так же удобно, как лежал раньше и по этому поводу обшаривая ноги Ларисы от колена и выше. Лариса шлепнула его по руке: вот уже несколько минут она играла с Нелюбовым, и третий был лишний. Левушка обиженно замычал, – ничего более конструктивного он возразить не мог. Лариса вернулась в игру. Она смотрела Нелюбова и тут же делала отстраненное лицо, опуская глаза. Потом она вглядывалась в черную чащу, – ну, совершенно, как заточенная в башне принцесса в ожидании верного рыцаря. Потом снова смотрела на Нелюбова, – убедиться, что он по-прежнему поет для нее. Нелюбов же не отводил взгляда. В свете костра этот взгляд казался Ларисе полным пламенного желания, жгучего страдания, огненной готовности на все. Он возносил ее на пьедестал, о котором мечтает всякая женщина, не находящаяся на этом пьедестале в данный момент. И Лариса с наслаждением сидела там, на самом верху, вровень с облаками, болтая ножками.

– Ну и самомнение у тебя, Нелюбов, – заметил Варяг в перерыве между песнями. – Если в компании одна женщина, то смотреть она должна только на тебя.

Нелюбов широко улыбнулся.

– Но ты ж помни, – продолжал Варяг, – что у нее уже есть хозяин.

– Я вам кошка, что ли? – обиделась Лариса. – Кто это у меня хозяин?

– Вот именно, – сказал Нелюбов.

– Вот именно, – буркнул Варяг и заткнулся.

Левушка, предприняв очередную попытку полапать Ларису и получив от нее очередной шлепок, уполз к Доктору Глебу в палатку. Варяг отошел до ближайших кустов.

– Какая ты красивая, – шепнул Нелюбов.

Лариса не услышала последнего слова и стала просить, чтобы Нелюбов повторил его.

– Кра-си-ва-я! – еще тише шепнул он с предельно четкой артикуляцией, так что Лариса и по губам могла бы понять, что это за тайное слово.

Варяг вернулся и сидел с ними, сколько мог. Но он не участвовал в увлекательной игре – и адреналин не гнал прочь его сон. А выпитая водка, напротив, очень даже усыпляла. Защебетали ранние пташки. Нелюбов и Лариса уже просто сидели и ждали, когда уйдет Варяг. Наконец, он ушел.

– Иди ко мне, – сказал Нелюбов.

Лариса слетела со своего пьедестала. Пригнув голову, она четвереньках проползла несколько шагов, что отделяли ее от Нелюбова.

И сейчас Лариса тщетно пыталась смотреть свысока. Нелюбов был выше на полторы головы, абсолютно не испуганный и нисколько не беременный. Лариса повернулась к окну.

– Ты прав, я ничего не смогу рассказать, – мрачно сказала она. – Но и рожать, ты пойми, я не могу. Вдруг это в самом деле от тебя? Нельзя же так с Глебом.

Нелюбов погладил ее по плечу.

– Я найду для тебя денег, – сказал он.