Текст книги "Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения"

Автор книги: Надежда Плавинская

Соавторы: Сергей Карп
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

Мощение улиц в Париже началось при короле Филиппе Августе, в конце XII в. Огромные плоские квадратные камни толщиной 30–40 см и с полутораметровой стороной квадрата покрыли основные оси города: дорогу с востока на запад, от ворот Бодуайе до ворот Сент-Оноре, и дорогу с севера на юг, от ворот Сен-Дени до ворот Сен-Жак. В XIII в. использовались плитки поменьше – толщиной 15–20 см и со стороной квадрата 50–60 см. В начале XV столетия их сменили булыжники – небольшие каменные кубы, длина ребра которых колебалась в разное время от 15 до 23 см. В XVIII в. булыжник поступал в Париж из карьеров Палезо, Со-ле-Шартре, Орсе и Лозер, причем торговцы этим товаром всегда продавали его «с припуском»: покупатель получал 1122 булыжника по цене тысячи. В XVIII в. в столице действовали около шести десятков мастеров – мостильщиков.

Городские власти занимались благоустройством берегов Сены и расчисткой некоторых кварталов, например, вокруг церкви Сент-Эсташ и Гревской площади, однако больших градостроительных инициатив Ратуша почти не выдвигала и редко поддерживала. Когда в 1745 г. Буржуа де Шатоблан представил в Бюро свой проект освещения улиц масляными фонарями-реверберами, прокурор Ратуши Антуан Морио его одобрил, но лишь через 20 лет муниципалитет взялся за его реализацию. Когда речь шла о прокладке новых улиц или разбивке площадей, городские власти обычно выступали в роли посредников между государством и частными лицами. И хотя строительные контракты обязательно проходили через Бюро, застройщиков отбирали не эшевены, а королевские архитекторы. Зато эшевены принимали на себя заботы о защите интересов тех горожан, чьи дома попадали под снос при спрямлении улиц и прокладке бульваров. Так, в 1786–1788 гг. они настояли на компенсациях для красильщиков, вынужденных покинуть обжитой ими квартал на улице Пеллетри. Тем не менее современники часто обвиняли Бюро в слабости и неспособности противостоять амбициям застройщиков, которые «руководствуются в своих действиях одними только корыстными интересами». Причину этой слабости многие видели в том, что Бюро давно уже утратило свой представительный характер и его члены являлись назначенцами королевской власти.

Впрочем, дело было не только в этом, но и в недостатке компетентности. Эшевены и члены Городского корпуса в целом были достаточно сведущи в делах управления, однако квалифицированная оценка инженерных и строительных инициатив, технических проектов, сложность которых постоянно возрастала, требовала особых знаний, которыми они явно не располагали. Поэтому наиболее масштабные и важные проекты все чаще передавались на экспертизу в иные инстанции, например в Академию наук. В частности, именно она с 1742 г. занималась рассмотрением всех предложений, касавшихся развития городского водоснабжения.

Органы королевского правосудия

Королевское правосудие на территории Парижа было представлено двумя судебными учреждениями – Парижским парламентом и Шатле.

В современной политической терминологии слово «парламент» обозначает выборный орган в системе представительного правления. Но в дореволюционной Франции так назывались верховные судебные палаты, обладавшие рядом политических и административных функций. В XVIII столетии в королевстве действовали двенадцать таких парламентов: в Париже, Тулузе, Гренобле, Дижоне, Ренне, Руане, Бордо, Эксе, По, Дуэ, Меце и Безансоне. Самым древним и влиятельным среди них был, разумеется, Парижский парламент: он возник в середине XIII в., и его полномочия выходили далеко за пределы французской столицы.

Как судебное учреждение Парижский парламент разбирал в первой инстанции «королевские» и «привилегированные» процессы (затрагивавшие интересы монарха или лиц, обладавших особым статусом), преступления, связанные с «оскорблением величества» (случаи измены, чеканки фальшивой монеты и др.), дела коронных чинов, принцев, герцогов и пэров, а также судил по апелляциям на вердикты других парламентов и низших трибуналов. Как административное учреждение он распространял свою власть на все королевство, повсеместно контролируя бальяжную (окружную) администрацию, университеты, полицию, систему дорог и водных путей, здравоохранение и гигиену, полицию ремесел, благотворительные учреждения. Парижский парламент обладал широкими полномочиями в отношении церкви: он наблюдал за монастырскими реформами, боролся с ересью и со злоупотреблениями церковной юстиции, имел право регистрировать папские буллы, которые без этого считались во Франции недействительными. Наконец, огромную роль Парижский парламент играл в сфере законодательства: он издавал собственные указы, давал имевшие силу закона комментарии по спорным вопросам королевского законодательства и обычного права. Особенно важным было его право регистрировать королевские эдикты: он рассматривал королевские указы и в случае их несоответствия законам отказывался их утверждать, представляя королю свои письменные протесты на этот счет – так называемые ремонстрации.

Не останавливаясь подробно на довольно сложной структуре этого учреждения, скажем только, что в 1768 г. Парижский парламент имел в своем штате около 400 магистратов, архивистов, судебных приставов, секретарей, сборщиков, казначеев, контролеров, к которым следует прибавить более 500 адвокатов и свыше 400 прокуроров. Таким образом, общая численность его служащих достигала примерно 1300 человек, не считая прокурорских клерков и секретарей адвокатов. Большинство магистратов относились к родовитому «дворянству мантии». Все они были собственниками своих должностей и вместе с магистратами других парламентов образовывали замкнутую касту, которая, с одной стороны, четко осознавала и защищала от притязаний короны собственные корпоративные интересы, а с другой – считала себя защитницей чаяний всей нации в целом. XVIII столетие (и особенно вторая его половина) прошло под знаком напряженного противоборства между парламентами и королевской администрацией.

В 1770–1774 гг. канцлер Рене Никола Мопу предпринял реформу французских парламентов, направленную на подавление парламентской оппозиции. Была отменена система продажи парламентских должностей, парламенты лишились права регистрировать королевские эдикты и подавать ремонстрации, судопроизводство было объявлено бесплатным, а новые судьи, отныне назначавшиеся правительством, должны были получать от государства фиксированное жалованье. Эти меры вызвали яростное сопротивление парламентской магистратуры, которое закончилось ее победой: после смерти Людовика XV молодой Людовик XVI отстранил Мопу и ликвидировал его преобразования.

Однако история Парижского парламента – насыщенная событиями история его столкновений с государственной машиной Старого порядка, неотъемлемой частью которой он сам являлся, – выходит за рамки нашей темы. Гораздо важнее подчеркнуть, что этот судебно-законодательный орган играл особую роль в жизни Парижа. Здесь сказывалось не только его положение во властной системе монархии, но и непосредственная укорененность в столичной почве. Парламент занимал часть Дворца правосудия – бывшей королевской резиденции на острове Сите, так что магистраты в прямом смысле слова находились в центре всего, что происходило в Париже. Большинство из них являлись парижанами в нескольких поколениях, поэтому они не были безразличны к уровню комфортности и безопасности столичной жизни. Наконец, именно в столице была сосредоточена большая часть их имущества: здесь они владели особняками, вкладывали деньги в иную недвижимость, получали доходы от государственных и городских рент. Поэтому магистраты были крайне заинтересованы в экономической стабильности Парижа.

«Королевское заседание» Парижского парламента 12 сентября 1715 г., утвердившее регентство Филиппа Орлеанского. Художник Л. М. Дюмениль.

В верхнем углу справа в кресле на возвышении сидит юный Людовик XV. Чуть ниже, в первом ряду справа – президенты Большой палаты Парижского парламента (présidents à mortier), опознаваемые по красным мантиям с белым оплечьем и лежащим у них на коленях черным бархатным головным уборам с золотым шитьем.

Как судебная инстанция парламент проводил расследования чрезвычайных ситуаций, возникавших в Париже, например волнений, связанных с «похищением детей» в мае 1750 г. или трагического инцидента во время народных гуляний по случаю свадьбы дофина в мае 1770 г. Однако в поле его зрения попадали и проблемы повседневной жизни: благоустройство и управление имуществом столицы, выплата муниципальных рент, борьба с нищенством, продовольственное снабжение и проч. Так, Парижский парламент сыграл центральную роль в решении судьбы городских кладбищ. С конца 1730-х годов он вел расследование дела о кладбище Невинных, которое представляло угрозу здоровью парижан. В 1765 г., преодолев отчаянное сопротивление парижского духовенства и городских властей, магистраты запретили дальнейшие захоронения на внутригородских кладбищах и добились выделения под эти нужды участков за городской чертой. Случалось, Парламент возвышал свой голос в защиту общественной «нравственности». Еще в 1724 г. генеральный прокурор Парижского парламента, шокированный видом голых людей, без стеснения моющихся на глазах у прохожих, потребовал оградить взоры жителей от столь тяжкого оскорбления. Несколько десятилетий магистраты боролись за запрет публичных купаний в Сене, но только в 1783 г. полицейский ордонанс регламентировал условия дневных купаний, введя их «в рамки приличий».

Разумеется, вмешательство парламента в прерогативы Городского корпуса часто приводило к трениям. Но порой городские власти и парламент выступали общим фронтом, особенно если речь шла об инициативах или попытках реформ, исходивших от королевской власти. В 1776 г. Парижский парламент принял активное участие в обсуждении судьбы столичных гильдий, когда генеральный контролер финансов Тюрго попытался избавиться от этих «осколков» феодализма. У прево торговцев и его эшевенов просто не достало политического веса, чтобы противостоять всесильному министру. Зато голос генерального адвоката парламента Сегье и его коллег был услышан. И хотя в марте 1776 г. Тюрго сумел «продавить» закон о ликвидации корпоративной системы, отставка министра вернула гильдии к жизни уже в августе, причем новое их устройство отражало требования, сформулированные не в решениях Городского корпуса, а в ремонстрациях Парижского парламента.

Но для многих парижан, как и для множества французов, парламент был не только оппонентом абсолютистской власти, но и гонителем новых идей, и даже палачом. Именно он приговорил к страшным мукам и Дамьена, дерзнувшего поднять руку на короля, и юного шевалье Ла Барра, посмевшего всего-навсего читать «философские» книги. «Общий крик негодования, встретивший этот безумный приговор, <…> вызвал к судьям больше ненависти, чем к трибуналу инквизиции», – писал Мерсье.

«Когда какую-нибудь книгу одобряет вся Европа, когда все читают ее и восхищаются изложенными в ней новыми, яркими, справедливыми идеями, выступает прокурор, составляет обвинительный акт, полный нелепостей, уснащенный высокопарными выражениями, и, выхватив из книги, подобно журналистам, несколько фраз, подчеркивает их. Книгу приговаривают к сожжению у главной лестницы или у лестницы Сен-Бартелеми как еретическую, схизматическую, лживую, резкую, богохульную, нечестивую, посягающую на власть, возмущающую спокойствие государств и пр. и пр. Не пропускается ни одного эпитета. Зажигают вязанку хвороста в присутствие нескольких уличных бездельников, которые случайно находятся здесь; секретарь заменяет книгу, приговоренную к сожжению, старой, источенной червями Библией. Палач сжигает этот священный том, а подвергнутое проклятию и всеми разыскиваемое произведение секретарь прячет в свою библиотеку».

Луи Себастьян Мерсье, «Картины Парижа»

Именно Парижский парламент приговаривал к сожжению «Английские письма» и «Естественную религию» Вольтера, «Философские мысли» Дидро, трактат «Об уме» Гельвеция, «Систему природы» Гольбаха – самые смелые книги просвещенного века.

Площадь перед Большим Шатле. Художник Т. Ш. Ноде. XVIII в.

Малый Шатле. Художник Ж.-Б. Ф. Женийон

Еще в XII в. была учреждена должность Парижского прево, со временем выросшая в разветвленную организацию из нескольких палат – Шатле, призванную обеспечивать королевское правосудие и порядок в столице, улаживать гражданские споры, пресекать махинации в сфере торговли. Названа она была так по месту своего расположения – Большому Шатле, каменной крепости, построенной в 1130 г. вместо деревянной башни на правом берегу Сены для защиты Парижа от нашествий норманнов. В дальнейшем неоднократно перестраивавшийся Шатле служил одновременно управлением городской юстиции и тюрьмой для уголовных преступников. Он также выполнял функцию суда первой инстанции, решения которой могли быть пересмотрены Парижским парламентом. Главой Шатле был Парижский прево, представлявший особу короля в королевском домене, причем с конца XV в. на эту должность мог назначаться только образованный юрист, имеющий диплом доктора гражданского и канонического права. Его резиденцией с конца XIV в. служил Малый Шатле – небольшое предмостное укрепление на левом берегу Сены, сооруженное для защиты Малого моста. Там также имелись не только жилые помещения, но и камеры для заключенных. С течением времени многие функции Парижского прево перешли к так называемому лейтенанту (от франц. lieutenant – наместник, в данном случае – «заместитель» прево) по гражданским делам, отвечавшему за регламентацию различных видов профессиональной деятельности, обеспечение Парижа продовольствием, состояние дорожной сети, предотвращение эпидемий и бунтов. В юрисдикцию Шатле входили также уголовные преступления, совершавшиеся в Париже и пригородах, их расследованием занимался лейтенант по уголовным делам. Деятельность Шатле обеспечивал целый штат чиновников – королевских прокуроров, адвокатов, советников, комиссаров, следователей, ревизоров, судебных приставов, грефье, нотариусов… Между тем уровень преступности в столице не снижался, причем дело дошло до того, что в 1665 г. лейтенант по гражданским делам Тардьё был убит, а в 1667 г. лейтенант по уголовным делам Дрё д’Обрэ – отравлен. Эти события послужили последней каплей, переполнившей чашу терпения короля, распорядившегося реорганизовать городские службы общественной безопасности.

Королевский указ о заключении под стражу, подписанный Людовиком XVI и завизированный министром Королевского дома бароном де Бретёем. В бланк указа достаточно было вписать место заключения и имя узника. 1785 г.

6. Полиция

Все законы полиции направлены только на благо всего общества в целом.

Никола де Ламар, «Трактат о полиции»

Как мы уже говорили, в середине XVIII столетия население Парижа составляло, вероятно, 600–650 тыс. человек, а к концу царствования Людовика XVI оно вполне могло приближаться и к 700 тыс., уступая в Европе лишь Лондону и Константинополю. Для сравнения с другими французскими городами скажем, что рубеж в 100 тыс. жителей во второй половине века преодолели только Лион и Марсель, Бордо насчитывал примерно 90 тыс. жителей, Нант – 80 тыс., Гренобль – 20 тыс.

Высокая плотность населения столицы порождала острые проблемы, связанные с обеспечением порядка и безопасности, с развитием городской инфраструктуры, с поддержанием работы городских служб. Их решением занималась парижская полиция. В эпоху Старого порядка хорошо знакомое нам слово «полиция» было наполнено отличным от нынешнего, гораздо более широким содержанием. Разумеется, деятельность полицейского ведомства и в те времена носила преимущественно регламентирующий характер, однако она гораздо теснее переплеталась с судопроизводством и сферой финансов. В целом обязанности полиции распределялись по трем главным направлениям – поддержание общественного порядка и безопасности, экономический контроль, социальная регламентация. Но конкретные задачи, стоявшие перед нею, были невероятно разнообразными. Полиция занималась обеспечением безопасного передвижения по городу, разгоном незаконных сборищ, сопровождением религиозных процессий, наблюдением за чистотой и освещенностью улиц, надзором за состоянием городских построек, борьбой с пожарами и наводнениями, инспектированием лотерей и зрелищ, искоренением игорных притонов, удержанием в узде проституции, преследованием нищих и бродяг, надзором за торговлей оружием и его ношением, надзором за книгопечатанием и книготорговлей. Одновременно полиция следила за обеспечением города продовольствием и товарами; в ее ведении находились рынки и ярмарки; она инспектировала работу мастерских, магазинов, гостиниц, постоялых дворов, питейных заведений и табачных лавок; контролировала качество поступающих в продажу продуктов питания и питьевой воды; следила за соблюдением системы мер и весов; боролась с контрабандистами; улаживала корпоративные конфликты между торговцами или ремесленниками… В общем, к компетенции полиции так или иначе относились все важнейшие аспекты жизнедеятельности города. А поскольку полномочия, открывавшиеся на этом поприще, были чрезвычайно широки, не удивительно, что столичные институты власти – Парижский парламент, Шатле и Ратуша – на протяжении многих столетий оспаривали друг у друга руководящую роль в этой сфере. Их соперничество снижало эффективность работы разрозненных служб, осуществлявших полицейские функции. Именно это побудило Людовика XIV сосредоточить руководство парижской полицией в одних руках: в марте 1667 г. король учредил должность лейтенанта парижской полиции, который с 1674 г. стал называться генеральным лейтенантом.

Шеф полиции, его дела и заботы

Как и его коллеги – лейтенанты по уголовным и гражданским делам – шеф парижской полиции был судейским чиновником. Он являлся магистратом Шатле и в этом качестве раз или два раза в неделю – по пятницам и иногда по средам, – облачившись в мантию, председательствовал в одной из судебных палат, где рассматривались дела, относившиеся к его ведомству (она так и называлась «полицейской палатой»). В эдикте 1667 г. полномочия нового магистрата определялись расплывчато: поддержание общественного спокойствия, «избавление города от всего, что может вызвать беспорядки» и «обеспечение изобилия» в широком смысле слова. Но в последующие годы был издан ряд королевских актов, существенно расширявших сферу его ответственности, и со временем она стала поистине необъятной.

Жанно перед полицейским комиссаром. Эстамп Л. М. Бонне. 1779 г.

Статус шефа парижской полиции был чрезвычайно высок. В конце XVII века, по примеру столицы, полицейские ведомства многих французских городов также обзавелись своими лейтенантами, однако ни один провинциал не мог соперничать со столичным магистратом в масштабах своих полномочий. Функции последнего были сопоставимы с функциями интенданта провинции, а по степени влияния на государственные дела он порой поднимался до уровня королевских министров. В частности, генеральный лейтенант полиции Парижа мог рассчитывать на личные аудиенции у короля. В сущности, это был самый могущественный представитель столичной администрации. Впрочем, Парижский парламент по-прежнему считал себя вправе надзирать за его деятельностью и время от времени вмешивался в нее.

Генеральный лейтенант полиции Парижа был «человеком короля»: он не владел этим постом на правах собственности, как большинство чиновников Старого порядка, а назначался монархом. Соответственно, он мог быть смещен со своей должности и, конечно же, не имел права ни продавать ее, ни передавать по наследству. Тем не менее, принимая должность, каждый вновь назначенный генеральный лейтенант должен был выкупить у своего предшественника «временный» патент, стоивший около 150 тыс. ливров. И хотя «назначенцы» были, как правило, людьми со средствами, столь внушительная сумма оказывалась по карману далеко не каждому – некоторым приходилось залезать в долги. Во второй половине XVIII столетия на посту генерального лейтенанта полиции перебывали шестеро – Беррье, Бертен, Сартин, Ленуар, Альбер и Тиру де Крон. Наиболее яркий след в истории французской столицы на исходе Старого порядка оставили двое из них – Сартин и Ленуар.

Организация и основные функции полицейского ведомства

Долгое время парижская полиция не имела постоянного присутственного места. Генеральному лейтенанту приходилось принимать подчиненных и просителей у себя на дому. Там же трудились и его секретари. Лишь в 1780 г. по инициативе Ленуара казна выкупила особняк на улице Капуцинок, разместив в нем канцелярию полиции и бюро по делам безопасности. Остальные бюро и департаменты остались разбросанными по всему городу. Архивы полиции свозились в подвалы Бастилии.

Штат клерков, работавших в «ближнем кругу» генерального лейтенанта, был немногочисленным – после реформы, проведенной Сартином, у него под рукой осталось всего три десятка служащих. Но в целом ведомство было огромным, что подтверждается размерами его финансирования. К примеру, в 1753 г. годовой бюджет парижской полиции превысил 2 млн ливров, и это без учета жалования комиссаров, инспекторов и городских стражников! Около половины данной суммы ушло в тот год на оплату трехтысячной армии полицейских агентов, а остальное было истрачено на аренду помещений, на обслуживание мест заключения (содержание в тюрьме одного узника ежегодно обходилось казне примерно в 350 ливров) и на жалование генерального лейтенанта и его секретарей. Велико ли было это жалование? Ежегодные доходы от должности Фейдо де Марвиля, занимавшего пост генерального лейтенанта с 1740 до 1747 г., оценивались примерно в 48 тыс. Время от времени Париж наводняли слухи об огромных побочных доходах того или иного начальника полиции. В частности, генерального лейтенанта Беррье, сменившего на этом посту Марвиля, магистраты Ратуши подозревали в том, что, запрашивая из казны деньги, он в несколько раз завышал число своих платных агентов.

Антуан Габриель де Сартин. Гравюра Ж. Шевийе по портрету Л. Виже

Уроженец Барселоны Антуан де Сартин (1729–1801) занимал пост генерального лейтенанта парижской полиции с 1759 по 1774 г. Его стараниями улицы столицы осветились фонарями-реверберами, был выстроен Хлебный рынок, возникла бесплатная художественная школа для ремесленников. Борясь с подпольными притонами, он открыл в Париже легальные игорные дома, из которых выросли современные казино. В 1774 г. Сартин оставил полицию, возглавив военно-морское министерство, но в 1780 г. был смещен с этого поста Неккером. В начале революции он благоразумно уехал к себе на родину в Испанию, где умер своей смертью, пережив сына, оставшегося во Франции и погибшего на гильотине в 1794 г.

Жан Шарль Пьер Ленуар. Гравюра по портрету Ж.-Б. Греза

Парижанин Жан Шарль Пьер Ленуар (1732–1807) сменил Сартина в августе 1774 г. Вступив в конфликт с контролером финансов Тюрго по вопросу снабжения Парижа продовольствием, он вскоре ушел в отставку, но через год опять был призван на ту же должность. За девять последующих лет Ленуар добился успехов в организации уборки и освещения парижских улиц, открыл школу булочников, учредил кредитные кассы для бедных и ввел множество иных новшеств. Оставив пост генерального лейтенанта полиции в 1785 г. он стал председателем комиссии по финансам, а затем – королевским библиотекарем. В 1790 г. Ленуар эмигрировал и вернулся в Париж лишь в 1802 г.

Главной опорой генерального лейтенанта были комиссары полиции. Как и их шеф, они являлись магистратами Шатле и исполняли полицейские функции наряду с судебными, хотя во второй половине столетия судебные функции все больше оттеснялись на задний план. В 1702 г., когда в Париже была проведена административная реформа, разделившая столицу на двадцать кварталов, власти создали сорок комиссарских постов – по два в каждой части города. Позже в восьми наиболее населенных кварталах – Сите, Пале-Руаяль, Сен-Дени, Сен-Мартен, Сент-Антуан, Сент-Андре-дез-Ар, Люксембург и Сен-Жермен-де-Пре – были учреждены дополнительные должности, поэтому во второй половине столетия в Париже действовали 48 комиссаров.

Комиссары следили за исполнением постановлений полицейского ведомства, инспектировали наиболее «проблемные» места своих кварталов, принимали жалобы, вели первичные расследования дел, опечатывали помещения, подписывали протоколы допросов и обысков. Некоторые из них имели постоянную общегородскую «специализацию»: за одним была закреплена биржа, за другим – рынки, за третьим – вопросы городской санитарии… Комиссары являлись собственниками своих постов – в середине столетия их патенты оценивались в 40 тыс. ливров, а перед революцией стоимость поднялась до 100 тыс.

Наряду с комиссарами в каждом квартале действовали полицейские инспекторы. Эта должность была учреждена лишь в 1708 г., и поначалу патент на нее стоил всего 7,5 тыс. ливров. Впрочем, и жалование у инспекторов на первых порах тоже было небольшим, поэтому многие ухитрялись совмещать работу в полиции с должностью офицера городской стражи. Инспекторы надзирали за постоялыми дворами и гостиницами, вели общее наблюдение за кварталом и выполняли поручения комиссаров. После реформы 1740 г., сократившей их число с 40 до 20 и обусловившей занятие этого поста опытом армейской службы, инспекторы получили специализацию: двое занимались чрезвычайными делами, остальные были приписаны к одному из восемнадцати департаментов полиции. В результате с середины столетия престижность и доходность этой должности повысились. Одновременно начала расти и стоимость патента: в 1754 г. инспектор по делам книготорговли Жозеф д’Эмери, чьи записки о хождении в Париже запрещенных изданий хранятся ныне в Национальной библиотеке Франции, заплатил за свое место 12 тыс ливров, а через двадцать лет патент инспектора стоил уже 25 тыс.

В XVIII столетии департаменты парижской полиции и приписанные к ним инспектора специализировались следующим образом: 1) азартные игры; 2) проститутки и педерасты; 3) воры; 4) мелкие жулики и мошенники; 5) евреи; 6) ростовщики; 7) иностранцы; 8) негры; 9) военные; 10) слуги; 11) кормилицы; 12) книготорговцы; 13) кучера и извозчики; 14) рыночные торговцы и торговцы скотом; 15) биржа; 16) городская санитария; 17) уборка улиц; 18) уличное освещение.

Этот любопытный перечень показывает, что полиция не только заботилась о городском благоустройстве, боролась с явными нарушителями закона и стремилась контролировать маргиналов, чье неизбежное присутствие в городе порождало реальные проблемы, но и уделяла повышенное внимание некоторым специфическим группам городского населения. Эти группы объединялись либо по признакам «инакости» (иностранцы, чернокожие, евреи), либо по роду занятий (военные, слуги, ростовщики и др.), причем в поле зрения блюстителей порядка находились те профессии, которые создавали почву для специфических правонарушений или считались потенциально опасными. Так, существование департамента по делам военных можно объяснить, во-первых, тем, что их численность в Париже была весьма высока, а во-вторых, тем, что солдаты были беспокойным элементом: пьяные драки, азартные игры, дебоши в публичных домах редко обходились без их участия. Повышенное внимание к торговцам скотом объяснялось тем, что городские бойни являлись рассадником антисанитарии, а прогон животных по узким парижским улицам требовал особой регламентации. Департамент книготорговли вел учет легальной печатной продукции и пытался сдерживать распространение запрещенных и контрафактных книг. Появление департамента по делам кормилиц было связано с тем, что во второй половине столетия практика передачи младенцев на выкармливание в чужие руки приобрела чрезвычайные масштабы во всех слоях общества.

Однако список департаментов не исчерпывает всех направлений деятельности полиции, поскольку обходит стороной такую важную задачу, как охрана общественного порядка. Решая ее, комиссары и инспекторы опирались на разветвленную сеть агентов и городские охранные службы. Мерсье едко писал: «Полиция – это сборище негодяев – делится на две половины, из одной создаются полицейские шпионы, сыщики; из другой – стражники и приставы».

Число внештатных платных агентов постоянно менялось, но счет всегда шел на тысячи. Они рекрутировались из разных слоев общества. Тайным агентом мог оказаться и рыночный торговец, и отставной военный, и помилованный преступник, и вполне почтенный обыватель. Полицейские шпионы собирали слухи и сплетни, иногда просто прислушиваясь к чужой болтовне, иногда вызывая своих собеседников на откровенность. От них полиция узнавала то о деятельности тайного игорного притона, то о контрабандном ввозе в столицу вина, то о том, где скрывается преступник, то о том, кто из книготорговцев держит под прилавком запрещенные издания… Оплата услуг этих людей зависела от ценности поставляемой ими информации, доходя до 30–50 ливров в месяц.

«Осторожно, шпики!» Анонимная гравюра. 1720 г.

Разобраться в том, кого Мерсье называл стражниками и приставами, не так просто – ведь за порядком в столице следили различные военизированные структуры, имевшие к тому же различное подчинение: королевский дозор, городская кавалерия, парижская стража, караул городских ворот. Эти отряды возникли в разное время, формировались различным образом, но их функции зачастую пересекались и дублировались, так что сами парижане не всегда отличали их друг от друга (тем более что с 1775 г. дозор и стража носили совершенно одинаковую униформу). Кроме того, к охране порядка нередко привлекались части, не имевшие никакого отношения ни к полицейскому ведомству, ни к муниципальным структурам, например стража «трех чисел» или швейцарские и французские гвардейцы. Сначала несколько слов о них.

Стража «трех чисел» появилась в Париже еще в XV в. как формирование городской самообороны и просуществовала вплоть до Французской революции. Она находилась в ведении Ратуши и первоначально состояла из трех неравных по численности подразделений: 60 арбалетчиков, 120 лучников и 100 аркебузников (отсюда и название «три числа»). Но к XVIII в. подразделения перестали отличаться друг от друга числом (каждое состояло теперь из сотни человек) и вооружением, а в 1769 г. к трем имевшимся «числам» было добавлено четвертое – фузилеры. Тем самым структура стражи «трех чисел» уподобилась структуре пехотных частей регулярной армии. Вакансии в этом отряде редко пустовали: состоятельные трактирщики, ремесленники, мелкие торговцы, рантье и даже слуги, имевшие сбережения, охотно выкладывали полторы тысячи ливров за право иногда покрасоваться в пышной униформе. Служба у них была не очень опасная: стражники «трех чисел» следили за порядком в людных местах, прежде всего в театрах, а в те времена театральная публика не отличалась чопорностью. Напротив, многие ходили на спектакли специально для того, чтобы поскандалить. Поводом для скандала или даже драки мог стать малейший пустяк в игре актеров или в поведении публики. Поэтому «невозможно представить себе ни одного спектакля без присутствия в театре тридцати фузилеров с порохом и патронами в кармане», – сообщал Мерсье.