Текст книги "Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения"

Автор книги: Надежда Плавинская

Соавторы: Сергей Карп
сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

Вид бульвара л’Опиталь. Гравюра Ф. Н. Мартине. Около 1779 г.

Парижский бульвар представлял собой широкую центральную аллею (19,5 м), вымощенную булыжником и обсаженную с двух сторон деревьями. По бокам от нее тянулись более узкие шестиметровые аллеи. Таким образом, общая ширина бульвара составляла немногим более 31 м. Бульвары были излюбленным местом прогулок парижан.

В целом успехи муниципалитета в деле благоустройства берегов были не слишком впечатляющими. Попытка создать набережную Биньон между Малым мостом и мостом Сен-Мишель, предпринятая в 1767 г., не увенчалась успехом из-за недостатка средств. Строительство гавани возле квартала Тольбиак, начатое в конце 1760-х годов, сначала заглохло, а потом вообще было прервано революцией. Конечно, в некоторых местах набережные Сены радовали глаз: напротив Лувра давно стоял коллеж Четырех наций, напротив Бурбонского дворца с недавних пор красовалась площадь Людовика XV. Однако в целом берега оставались загроможденными. Больничную (ныне Аустерлицкую) набережную неподалеку от тюрьмы-больницы Сальпетриер занимали склады строительного леса. На набережной Сен-Бернар стояли городские купальни, а рядом швартовались лодки, перевозившие в столицу вино. Набережную Турнель оккупировали дровяные и черепичные склады. Ниже по течению левый берег был занят в основном дровяными складами. То же самое происходило и на правом берегу: в порту Раппе действовали конторы, осуществлявшие контроль ввозимого по реке вина. В Гипсовом порту разгружали камень, в Угольном – каменный уголь. В порту Сен-Поль швартовались перевозчики пассажиров, а рядом разгружались лодки с продовольствием, крепкими напитками и древесным углем. Возле моста Мари действовал Сенной порт, ближе к Ратуше – Хлебный. Гревский порт принимал уголь и известь, Школьный – хворост. Между Лувром и Тюильри находился порт, куда шли товары из-за границы и из областей, лежавших в нижнем течении Сены: мыло, растительное масло, апельсины, сельди, перец, испанские вина…

Состязания лодочников между мостом Нотр-Дам и мостом Менял в 1751 г. Художник Н. Рагне

Благоустройство берегов затрагивало также трудную проблему сточных канав. Парижане мылись в Сене, стирали в ней белье, пользовались ее водой (в том числе и для питья!), но испокон века сливали в нее уличную и бытовую грязь. При этом многие считали воду Сены особенно вкусной и полезной. В 1775 г. химик, фармацевт и гастроном Антуан Пармантье (благодаря ему в рацион французов вошел картофель) писал:

Проходя через Париж, вода не только не ухудшается, но, мне кажется, напротив, улучшает свои качества благодаря ускорению своего движения <…>. Если бы ценители воды захотели как следует распробовать воду Сены, они бы почувствовали разницу между водой, зачерпнутой выше Парижа по течению реки, и водой в городе <…>. Последняя больше насыщена воздухом.

Соглашались с этим не все. Архитектор Патт считал, что Сену давно уже пора защитить от сбросов, и еще в 1769 г. предлагал разделить питьевую и сточную воду, прорыв параллельно руслу реки коллекторы для стоков. Поступали и более радикальные предложения: забрать Сену в канализационные трубы или углубить ее русло, чтобы придать течению реки «регулярность», но они были отвергнуты как совершенно нереальные.

Общий вид площади Людовика XV. Художник Л. Н. де Леспинас. Около 1778 г.

При обсуждении вопросов «оздоровления и украшения столицы» регулярно вставал вопрос о «циркуляции воздуха». Не случайно для гигиенистов XVIII столетия это понятие служило своеобразным паролем – в Париже действительно дурно пахло. Мерсье писал:

Как только воздух не способствует сохранению здоровья – он убивает. Но здоровье – это то благо, к которому человек наиболее равнодушен. Узкие, плохо расположенные улицы, чересчур высокие дома, мешающие свободному движению воздуха, бойни, рыбные рынки, сточные канавы, кладбища – все это ведет к тому, что воздух постепенно портится, отягчается грязными частицами и вскоре становится спертым и вредным для здоровья <…>. Дома, выстроенные на мостах, помимо присущего им безобразного вида еще и препятствуют свободному передвижению воздуха с одного конца на другой и мешают ему уносить как испарения Сены, так и миазмы с прилегающих к набережным улиц.

Все документы того времени, касавшиеся благоустройства города, подчеркивали важность нормальной циркуляции воздуха. Этот аргумент использовался при планировке бульваров, разбивке площадей, прокладке новых городских артерий. А поскольку Сена была главной «форточкой», через которую в перенаселенную столицу попадал свежий ветер, обустройство ее берегов тоже не обходилось без ссылок на «циркуляцию воздуха». Именно под этим предлогом власти отказали горожанам в строительстве новых домов на Малом мосту после пожара 1718 г., в 1769 г. запретили строительство на других мостах, на набережной Жевр и на улице Пеллетри (ныне набережная Корсики), в 1782 г. разобрали Малый Шатле, а в 1786 г. издали эдикт о сносе всех существующих на мостах построек. Единственный мост, строительство которого началось во второй половине столетия, – мост Людовика XVI, ставший затем мостом Согласия, – разумеется, никак не мешал циркуляции воздуха.

Вид на Сену и Новый мост (слева – галерея Лувра). Художник Н. Рагне. 1754 г.

Снос домов на мосту Нотр-Дам. Художник Ю. Робер. 1786 г.

Снос домов на мосту Менял. Художник Ю. Робер. 1786 г.

Говоря о благоустройстве города, нельзя обойти молчанием вопрос о нумерации домов. В начале XVIII в. Париж занимал около 1350 га. Столица продолжала разрастаться, и, чтобы сдерживать этот процесс, в 1724, 1726 и 1728 г. Людовик XV издал ряд документов, фиксировавших границу Парижа: на правом берегу Сены, как уже говорилось, она шла по уже проложенным «северным бульварам», а на левом – по «южным бульварам», находившимся в стадии проекта. Под наблюдением полицейских комиссаров начальник городского строительства Жан Босир и его сын в несколько приемов разместили по периметру города сорок опознавательных знаков. Жилые кварталы, оказавшиеся за городской чертой, считались предместьями. Как и в черте города, там нельзя было без разрешения Ратуши прокладывать новые дороги, а кроме того, там запрещалось строить новые особняки (отличавшиеся от обычных домов наличием въездных ворот). Те же особняки, которые уже существовали к тому времени, были пронумерованы. Внешняя граница предместий, отмеченная 254 знаками, пролегала за «последними домами, стоящими на уже проложенных улицах». Дальше начиналась «сельская местность», campagne.

Итак, границы города определены, но как ориентироваться в лабиринте улиц? Парижане определяли местоположение своего жилища, ориентируясь на приметные здания, расположенные по соседству, поэтому адрес в те времена обычно включал в себя пометку «напротив церкви» или «рядом с таким-то особняком», «возле такого-то трактира» что на самом деле не слишком облегчало поиск. Лишь в 1728 г. на городских перекрестках появились жестяные таблички с названиями улиц. На следующий год их заменили каменными табличками, однако до нумерации домов дело не дошло.

Угольщик. Гравюра Л. М. Бонне с оригинала К. Л. Дерэ. 1779 г.

Каменная табличка на улице Персе.

Каменная табличка на улице Транснонен

В 1726 г. в связи с запретом ставить новые «дома с воротами» вне городской черты все уже построенные особняки предместий были пронумерованы: номера гравировались на каменных столбах ворот. В 1728 г. парижские красильщики, обосновавшиеся на берегах Бьевра, притока Сены, затеяли большое строительство в своем квартале и с этой целью пронумеровали собственные дома. «Королевский альманах» впервые упомянул эти номера в 1762 г., а в 1772 г. «Парижский альманах» отметил, что в предместьях почти все дома уже пронумерованы. В самом Париже дело двигалось медленнее. И хотя в 1770 г. нумерацию домов получили семь новых улочек, проложенных при строительстве Хлебного рынка, дальнейшего развития дело не получило: городские власти не собирались охватывать нумерацией весь Париж.

Как ни странно, инициатива пришла от частного лица, причем иностранца. Издатель «Парижского альманаха» (прообраза современной адресной книги) немец Мартин Кренфельд решил на собственные средства установить номера на всех домах французской столицы и в 1779 г. предложил свой проект генеральному лейтенанту полиции Ленуару. Тот дал согласие. Начал Кренфельд с улицы Грамон, расположенной сегодня во II округе. Действовал он в целом успешно, но реализовать такой замысел в одиночку в столь большом городе было трудно: нумерация домов растянулась на десятилетие, а в 1789 г. была прервана революцией.

На окраинах

Париж XVIII столетия нельзя совершенно отделить от его предместий. Некоторые из них уже были включены в черту города, другие оставались за ее пределами, однако все они активно участвовали в жизни столицы и динамично развивались вместе с ней. Рассказ о каждом из них в отдельности занял бы слишком много места, хотя и Монмартр, и Сен-Дени, и Тампль, и Сен-Мартен, и все остальные, безусловно, заслуживают этого. Попробуем представить, чем были в те времена парижские предместья, хотя бы на нескольких примерах.

В 1763 г. «Меню-Плезир» – Управление малых развлечений Королевского дома, отвечавшее за королевский гардероб и церемониальные украшения, а также за увеселения, фейерверки, балы и прочие развлечения, – заняло особняк, выстроенный Луи Александром Жиро на улице Фобур-Пуассоньер (Рыбного предместья), главной артерии одноименного пригорода. Это дало толчок к развитию всего квартала, лежавшего к востоку от Шоссе д’Антен. Проходивший поблизости от «Меню-Плезир» большой сточный ров, забранный в трубу в конце 1730-х годов, в 1767 г. был полностью заведен под землю, а поверху были проложены улицы Рише и Петит-Экюри (улица Малых конюшен). В начале 1780-х годов на землях, которыми ранее владел женский монастырь Фий-Дьё, вместо огородов появились жилые кварталы улиц Мартель, Папийон и Рибутте, а на восточной стороне улицы Фобур-Пуассоньер выросли внушительные особняки с садами. Среди них особенно выделялся особняк Бенуа де Сен-Поля, построенный архитектором Самсоном Никола Ленуаром в 1773 г.

Квартал Сент-Антуан был одним из самых населенных предместий Парижа, поскольку на обитавших там ремесленников издавна распространялись определенные привилегии. Там, в частности, жили лучшие краснодеревщики того времени – Роже Вандеркрюз-Лакруа, Мартен Карлен, Жан Пьер Лац и Этьен Левассёр. Предместье насчитывало 38 улиц, главными из которых считались улицы Фобур-Сент-Антуан, Рёйи, Пикпюс, Монтрёй, Шарантон, Шаронн и Оберкампф. Особенно густо была заселена та часть предместья, которая вплотную прилегала к городу, поблизости от Бастилии: там сады и огороды, скрывавшиеся за фасадами большинства пригородных домов, давно уже уступили место складским дворам.

Женское аббатство Сент-Антуан-де-Шан, давшее предместью имя, обосновалось там еще в XII веке. С 1643 г. у входа в аббатство шумел продовольственный рынок, однако теснота квартала мешала торговле. В 1724 г. король разрешил монахиням выстроить двадцать новых мясных лавок, но их строительство затянулось, и продавцы были вынуждены торговать прямо на улице Фобур-Сент-Антуан – многолюдной и забитой повозками. Поэтому в 1777 г. монахини обратились к Людовику XVI с просьбой перенести рынок в сторону от главной артерии предместья. Пять улиц, проложенных в 1778 г, сформировали квартал рынка Алигр: Бово (ныне улица Беккарии), Котт и Труве (ныне улица Котт), Ленуар и Алигр (ныне улица Алигр). Рынок Алигр, действующий и по сей день, начал свою торговлю 5 апреля 1781 г. Вот как описывал торжественную церемонию открытия рынка шеф парижской полиции Ленуар: «В сопровождении королевского прокурора и Жоржа Луи Дюрана, архивариуса полицейского бюро парижского Шатле, <…> мы проехали к аббатству Сент-Антуан, где нас поджидали священнослужители прихода Св. Маргариты. По улице Ленуар мы проследовали <…> к указанному рынку. Там нас встретил полк городской стражи и полк парижской гвардии <…>. Офицеры сопровождали процессию, которая обошла по кругу рыночную площадь под псалмы и гимны священнослужителей». Именно в Сент-Антуанское предместье был переведен в 1780 г. приют для слепых Кенз-Вен, ранее находившийся возле Лувра. Это заведение, основанное Людовиком Святым еще в 1260 г. и первоначально предназначавшееся для участников Седьмого крестового похода, ослепленных мусульманами, давало приют трем сотням незрячих инвалидов. Неподалеку от него с 1774 г. действовал еще один приют – для подкидышей.

Застройка Сен-Жерменского предместья на левом берегу Сены оживилась в конце XVII в. с появлением каменного Королевского моста и продолжилась в XVIII столетии. Питьевой фонтан «Четыре времени года» на улице Гренель, выполненный Бушардоном в 1745 г., снабжал квартал питьевой водой, а просторные участки земли позволяли возводить большие дома с садами. Поэтому знать охотно устремилась туда. На улицах Университетской и Вареннской, Сен-Доминик и Гренель, а также на набережной выросло множество особняков.

Более полусотни из них сохранились до наших дней, и теперь их занимают посольства и министерства. Самое интенсивное строительство пришлось на конец царствования Людовика XIV и на период Регентства: половина особняков в этом квартале были построены до 1730 г., четверть – между 1730 и 1750 г., еще четверть – в годы царствования Людовика XV. Архитектор Жермен Боффран в 1713 г. построил особняк для племянника Кольбера, маркиза Торси. Жак Куртон в 1722 г. возвел для принца Тенгри особняк Матиньон, который, по мнению энциклопедиста Дезалье д’Аржанвиля, был «скорее дворцом, нежели особняком». Неподалеку от Матиньона расположился особняк маршала Бирона, также вызывавший восхищение современников. О нем писали: «Это одно из самых прекрасных зданий квартала, по красоте сада ему нет равных. <…> Сад не только просторен – его аллеи засажены прекрасными цветами, в них царит особая чистота, установлены великолепные трельяжи, а в конце променада разбит замечательный фруктовый сад». И особняк, и замечательный сад сохранились и по сей день – сегодня там разместился музей Огюста Родена.

Прачка. Художник Ж.-Б. С. Шарден. 1737 г.

8. Заботы о чистоте, здоровье и безопасности

Чистота тела, говорит Бэкон, есть то же, что приличие в нравах: она свидетельствует об уважении, которое человек испытывает к обществу и к самому себе, поскольку человек должен себя уважать.

Луи де Жокур, статья «Чистота» из «Энциклопедии»

Густонаселенный город требовал эффективного решения повседневных бытовых проблем. Вопросами водоснабжения, уборки и освещения улиц, вывоза бытовых отходов, эвакуации нечистот, обеспечения безопасности на улицах занимались и городские чиновники, и столичная полиция. Как же справлялись власти с грузом этих забот в те времена, когда еще не существовало ни водопровода, ни канализации, ни электричества?

Вода: колодцы, фонтаны, купальни, прачечные

В XVIII в. парижане продолжали активно пользоваться водой Сены и ее притока Бьевра, протекавшего по левому берегу. Тем не менее власти все же благоразумно ограничивали ее использование. Так, круглый год запрещалось брать воду, купаться и стирать белье в малом рукаве Сены – напротив больницы Отель-Дьё и на всем отрезке между площадью Мобер и Новым мостом, – настолько она была загрязнена. В летнюю жару, когда вода стояла низко, генеральный лейтенант полиции издавал распоряжение, запрещавшее пользоваться водой большого рукава Сены от порта Сен-Поль (ныне набережная Целестинцев) до набережной Эколь (то есть до Лувра). Тем не менее жители окрестных домов все равно ходили к реке с ведрами.

Горожане, жившие далеко от набережных, пользовались колодцами. Некоторые из них являлись общественными, например старинный колодец Любви (Амур) на перекрестке улиц Гранд-Трюандери и Петит-Трюандери (он появился еще в 1252 г.) или колодец Сертен, вырытый в 1572 г. на углу улицы Фромантель и тупика Шартьер. Колодец на площади Пюи-де-л’Эрмит с конца XVI в. снабжал водой многолюдный квартал улицы Муфтар. Но большинство колодцев находились в частном владении. Сколько их было в те времена, никто не знает, ведь их перепись проводилась только раз: в 1870 г. во время осады столицы Франции пруссаками парижане насчитали у себя почти 30 тыс колодцев. Можно предположить, что и столетием раньше счет шел на тысячи. Хотя в городе трудилась целая армия чистильщиков колодцев, вода в них оставалась грязной, дурно пахла и нередко способствовала распространению инфекционных заболеваний, в частности, провоцировала вспышки холеры. Это было связано с тем, что вода плохо отфильтровывалась, ведь по большей части парижские колодцы были не слишком глубокими: на левом берегу Сены подземный пласт воды залегал на глубине 6–7 м, на правом – на глубине всего 4–5 м, и лишь возле холма Св. Женевьевы колодцы уходили вглубь на три десятка метров – там вода была почище. Колодцы располагались во дворах жилых домов и вынужденно соседствовали с выгребными ямами. Мерсье возмущался тем, что эти ямы «пропускают содержащиеся в них вещества в соседние колодцы. Булочники пользуются колодезной водой, и таким образом самый общеупотребительный пищевой продукт поневоле оказывается пропитанным этими зловонными и вредными частицами».

Королевская декларация о взимании 450 тыс. ливров с домовладельцев Парижа и его предместий на очистку улиц и фасадов домов от грязи, содержание общественных фонарей и помп, а также об отчете перед ними о потраченных средствах. Подписана Людовиком XV в Версале 3 декабря и зарегистрирована Парижским парламентом 23 декабря 1743 г.

В отличие от колодцев, питьевые фонтаны снабжали парижан проточной водой. Именно оттуда обычно брали воду городские водоносы (водовозы, появившиеся в Париже в 1768 г., заполняли свои бочки на восточной оконечности острова Сен-Луи). Первый питьевой фонтан появился в Париже при Филиппе Августе в 1182 г. Этот Рыночный фонтан был сооружен на правом берегу Сены возле рынка Шампо. Вода в него шла из резервуаров, оборудованных на полях Сен-Жерве. В 1265 г. неподалеку был сооружен фонтан Невинных (сохранился до наших дней, хотя его четырежды переносили с места на место). Позже появились еще два фонтана – Мабюэ и Сент-Авуа.

В них поступала вода из Бельвиля, считавшаяся хуже качеством. В XIV–XV вв. столица обзавелась еще восемью фонтанами (Сен-Жюльен-де-Менетрие, Сен-Лё, Аппор Бодуайе, Бар-дю-Бек, Понсо, Рен, Трините, Сенк-Диаман); семь питьевых источников были оборудованы за чертой города (Пре-Сен-Жерве, Сен-Лазар, Сен-Лоран, Сен-Марнет, Вербуа, Фий-Дьё и Тампль). В XVI столетии появились только два новых фонтана (Круа-дю-Трауар и Бираг), зато старые были приведены в порядок и отремонтированы. В 1624–1628 гг. городские власти предприняли беспрецедентные усилия, оборудовав в городе еще тринадцать фонтанов (Кармелит, Порт-Сен-Мишель, Сен-Ком, Сен-Бенуа, Сент-Женевьев, Мобер, Сен-Северен, Пон-Сен-Мишель, Парви-Нотр-Дам, Кур-дю-Пале, Пляс-де-Грев, Пляс-Руаяль, Бюси). И хотя затем темпы замедлились, фонтаны продолжали появляться: Одриет (1634), По-де-Фер и Шаронн (1671), Руаяль (1673), Бушра (1695), Жарант (1700), Луи-ле-Гран (1707), Кольбер (1708), Хильдебер (1714), Гарансьер (1715), Монтрёй и Блан-Манто (1719), Катр-Сезон (1749). Во второй половине XVIII в. столетия новые фонтаны не оборудовались. Накануне революции в столице действовали пятьдесят пять фонтанов.

Вид на Новый мост и «Самаритянку» из-под аркад Королевского моста. Рисунок В. Ж. Николла. XVIII в.

Вода из фонтанов считалась чище колодезной, ведь ее источником были ключи, бившие на пригородных холмах. В город она поступала по акведукам, а дальше расходилась по подземным глиняным трубам. На правом берегу с XII в. действовали акведуки Пре-сен-Жерве и Бельвиля – они доставляли в город воду с холмов Менильмонтана и Сави. В начале XVII в. Бельвильский акведук стал более полноводным, поскольку в него были направлены воды источников, бивших на южных склонах холма Бют-Шомон: их забрали в свинцовые трубы при строительстве больницы Сен-Луи. Примерно в то же время акведук появился и на левом берегу – в Аркёе. Все парижские акведуки были оборудованы специальными смотровыми колодцами, которые позволяли следить за состоянием подземных труб и уровнем воды.

Фонтан Невинных. Гравюра 1788 г.

Парижан обслуживали и водяные помпы. С 1608 г. на Новом мосту действовала «Самаритянка» – помпа, ежедневно подававшая около 20 тыс. литров воды из Сены в Лувр и Тюильри (она получила это название, поскольку была украшена барельефом, изображавшим Иисуса и самаритянку у колодца). С 1673 г. две мощные помпы работали на мосту Нотр-Дам. Насосы часто ломались и требовали дорогостоящего ремонта, их содержание было убыточным. Тем не менее к их реконструкции привлекались самые знаменитые зодчие того времени: в 1719 г. «Самаритянкой» занимался первый архитектор короля и директор Академии архитектуры Робер Котт; в 1760 г. реконструкцию «Самаритянки» провел Анж Жак Габриель; дважды на протяжении XVIII столетия переоборудовались помпы моста Нотр-Дам. В 1777 г. братья Жак Константен и Огюстен Шарль Перье предложили городу решить проблему водоснабжения при помощи новейшего изобретения – паровой помпы. Поднятая ею вода должна была поступать в большие резервуары, отстаиваться и лишь затем перекачиваться в трубы питьевых фонтанов. Одну такую машину Перье установили в 1781 г. на правом берегу, возле подножия холма Шайо. В квартале Гро-Кайу в 1788 г. заработала вторая паровая помпа, снабжавшая водой жителей левого берега. Однако в том же году «Водяная компания» братьев Перье разорилась, и обе помпы перешли в собственность города. Они поставляли парижанам воду вплоть до 1858 г.

Новый мост и помпа «Самаритянка». Художник Н. Рагне. 1777 г.

Вода из колодцев и фонтанов использовалась для питья, приготовления пищи, уборки дома, легкого умывания. Но ведь людям требовались и более серьезные водные процедуры. В XVIII столетии – после двух веков «водобоязни» – парижане, как и прочие европейцы, вновь полюбили купаться. Накануне революции в столице Франции действовали около десятка заведений с парильнями, но их услуги стоили дорого, поэтому большинство горожан посещали дешевые и считавшиеся более полезными «холодные бани». Такие общественные купальни появились на берегах Сены в конце XVII в. – они были оборудованы на старых плоскодонных баржах, которые прежде служили для перевозки товаров. Первая такая купальня появилась в 1680 г. на острове Лувье, ныне исчезнувшем с парижской карты. На баржах устанавливались тенты и устраивались раздевалки для купающихся, которые спускались в воду по деревянной лесенке. Пространство для купания обычно обносилось колышками. Еще несколько кольев вбивались и посередине купальни, поскольку большинство парижан в те времена не умели плавать. К 1770 г. в Париже существовало около двадцати таких заведений: купальня Пулен у набережной Лувра, две купальни Дюамель у набережной Конти, купальня Даниель напротив Бурбонского дворца и др. Для «чистой» публики, не желавшей смешиваться с «чернью», имелись и небольшие купальни подальше от тех мест, где мылась основная масса простолюдинов, – у набережной Раппе или около ворот Сен-Бернар.

Проект общественных купален Королевского моста архитектора П. Патта. Гравюра 1777 г.

Общественные купальни вызывали возмущение блюстителей нравов. Еще в конце XVII в. власти запретили купаться нагишом и потребовали, чтобы хозяева этих заведений выдавали своим клиентам кальсоны, однако это указание выполнялось плохо. В 1723 г. генеральный лейтенант полиции граф д’Аржансон настаивал на необходимости вывести бани за пределы города и отделить женские купальни от мужских. В 1724 г. прокурор Парижского парламента Жоли де Флери возмущался непристойным поведением купальщиков-«либертинов». Но только в 1783 г. специальный ордонанс полиции определил правила дневных омовений в городской черте, обязав хозяев купален следить за тем, чтобы их клиенты не высовывались из воды нагишом. Ночные купания, а также купания за пределами Парижа никак не регламентировались.

Прачка. Художник Ж.-Б. Грёз. 1761 г.

Помимо городских купален на Сене стояли плавучие прачечные («бато-лавуар»), где трудились профессиональные прачки, обстирывавшие парижан. Прачечными также служили старые баржи, оборудованные лавками и накрытые навесами или соломенными крышами. За пользование этими «удобствами» прачкам приходилось платить. Большая часть плавучих прачечных располагалась у левого берега, близ кварталов Гро-Кайу и Гренуйер – там, где ныне проходит набережная Орсе. С утра и до вечера над Сеной разносился шум скалок, которыми прачки колотили белье, но результаты их работы был небезупречны: некоторые богатые и взыскательные парижане даже предпочитали отправлять свои сорочки и рубашки в стирку за границу, чаще всего в Голландию.

Освещение улиц

С 1667 г. Париж по ночам освещался подвесными фонарями, за стеклами которых горели свечи. Они развешивались посередине улиц на расстоянии двадцати шагов. В 1729 г. в столице имелось более 6000 таких фонарей, однако свет, который они давали, был тусклым, при сильном ветре свечи гасли, к тому же маленькие улицы, тупики, дворы и лестницы оставались совсем неосвещенными, а значит, небезопасными. Поэтому еще в 1662 г. аббат Караффа получил от Людовика XIV патент на организацию службы «бродячих» фонарщиков, которая успешно просуществовала все XVIII столетие вплоть до Французской революции. Ночные гуляки, запоздалые прохожие, посетители театров могли нанять в провожатые человека с фонарем в руке и песочными часами у пояса (четверть часа его работы стоили пять су). Он не только сопровождал своего клиента до дома, но мог подняться по лестнице и посветить в комнате, пока его клиент разыскивал свечу или разводил огонь в камине. Такие фонарщики были абсолютно надежны, поскольку были зарегистрированы в полиции.

Масляный фонарь. Изобретен в 1744 г. механиком Д. Ф. Буржуа де Шатобланом при участии аббата Матеро де Преньи

В середине XVIII в. на смену подвесным фонарям пришли масляные реверберы. Поначалу их пятиметровые столбы украсили улицу Дофина, но усилиями шефа полиции Сартина к 1769 г. они были расставлены уже почти по всему городу. По некоторым данным, перед революцией в Париже насчитывалось 5694 ревербера, хотя Мерсье называл совсем другую цифру – 1200. Реверберы горели гораздо ярче, чем обычные фонари, и не задувались ветром. Тем не менее парижане жаловались: «Издали такой фонарь режет глаза, вблизи дает совсем немного света, а оказавшись прямо под ним, вы попадаете в полную темноту».

Сбор мусора

Грязь на парижских улицах была постоянной «головной болью» для полиции и городских властей. Требования общественной гигиены ужесточались, но город чище не становился. Мерсье писал: «Какие только скачки и прыжки ни проделывает, чтобы избежать и грязи под ногами, и водяных потоков с крыш, тот, кто задумал пойти из предместья Сен-Жак пообедать в предместье Сент-Оноре. Целые горы грязи, скользкая мостовая, сальные оси экипажей, – сколько препятствий!» Парижской грязью возмущались в своих дневниках и письмах иностранные путешественники – Карло Антонио Пилати ди Тассуло, Денис Фонвизин, Иоганн Якоб Фолькман, Артур Юнг. Действительно, в Париже почти повсеместно отсутствовали тротуары, а мостовые были измазаны лошадиным навозом. Посередине улиц проходили сточные канавы, которые несли в Сену дождевые потоки, но поскольку горожане имели обыкновение выплескивать туда же помои, твердый мусор засорял водостоки. Особенно грязны были улицы возле боен и рынков, но и в остальных частях города грязи хватало.

С XIV в. власти систематически возобновляли запрет выбрасывать мусор из окон и засорять мостовую нечистотами. В 1764 г. от домовладельцев потребовали убрать с фасадов водостоки-«гаргульи», нависавшие над мостовой: если в дождь на головы парижан обрушивались лишь потоки воды, то в солнечный день зазевавшийся прохожий рисковал быть облитым помоями. В 1780 г. полиция вновь напомнила о запрете выливать на улицу содержимое ночных горшков, но даже под угрозой штрафа парижане долго не могли избавиться от этой застарелой привычки.

За сбор мусора горожане издавна платили специальный налог, но в прежние времена жители каждого квартала должны были сами нанимать телеги для его вывоза, и лишь в 1667 г., когда значительная часть забот об уборке города легла на полицию, эвакуацией мусора занялись откупные компании. В 1748 г. отходы стали собирать в специальные повозки с опрокидывающимся кузовом, изобретенные генеральным лейтенантом полиции Беррье. Мусорщикам помогали огородники – они собирали на парижских улицах конский навоз для удобрения своих полей. При этом чистоту возле домов хозяева должны были обеспечивать самостоятельно: мести улицу надо было ежедневно, летом – в 7.00, зимой – в 8.00.

Столичные отходы вывозились за черту города. Главная свалка находилась в предместье Монмартр. Этот участок принадлежал семейству парижских фармацевтов Каде де Во, поэтому дорога Вуари, проложенная к свалке, называется сегодня улицей Каде. Имелись и более компактные свалки – в начале улицы Рокет (неподалеку от Бастилии) и на окраине предместья Тампль. Однако они располагались слишком близко к жилым кварталам, поэтому к середине века полицейское ведомство подыскало другие участки. Главную свалку правого берега перенесли в заброшенные гипсовые карьеры холма Бют-Шомон. С левого берега основной мусор свозился в окрестности больницы Младенца Иисуса и таможни Фурно, находившейся в начале Ванвской дороги.

Немалую проблему представляли собой останки погибших животных, прежде всего лошадей, а их в Париже было множество. В 1780 г. все права на эвакуацию и захоронение туш перешли к тому же Каде де Во, но заниматься этим лично он не стал. За ренту в 6000 ливров он уступил свою «привилегию» специалисту по утилизации этих специфических отходов. Тот обосновался в Жавеле, поскольку полиция требовала, чтобы предприятие находилось не ближе трех миль от городской черты.

Казалось бы, вывоз мусора в целом был налажен. Тем не менее грязи в столице оставалось еще слишком много. В поисках радикального решения проблемы муниципалитет распространил в 1779 г. специальный документ, в котором объявлял о своей готовности выдать премию тому, кто придумает наиболее легкий и недорогой способ уборки улиц. Самую оригинальную идею подал Жак Ипполит Ронесс, автор сочинения «О способах поддержания чистоты парижских улиц» (1782): он предложил мыть улицы водой, используя пожарные помпы. Власти не смогли реализовать эту идею, но большие улицы, мосты и набережные стали более или менее регулярно поливаться водой.