Текст книги "Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения"

Автор книги: Надежда Плавинская

Соавторы: Сергей Карп
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

Портрет великого князя Павла Петровича. Художник Г. И. Скородумов. Не ранее 1782 г.

12. Русские в Париже

Сердце мое билось. «Вот он (думал я) – вот город, который в течение многих веков был образцом всей Европы, источником вкуса, мод – которого имя произносится с благоговением учеными и неучеными, философами и щеголями, художниками и невеждами, в Европе и в Азии, в Америке и в Африке – которого имя стало мне известно почти вместе с моим именем; о котором так много читал я в романах, так много слыхал от путешественников, так много мечтал и думал!»

Н. М. Карамзин, «Письма русского путешественника»

Россияне стали систематически наезжать в Париж с тех пор, как царь Петр «прорубил окно в Европу». Во второй половине XVIII столетия, особенно в екатерининское царствование, поток этот усилился, но преувеличивать его масштабы не стоит. По подсчетам Владимира Береловича, после издания Петром III манифеста «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству» (1762), разрешившего дворянам беспрепятственно выезжать за границу, и вплоть до 1780-х годов российские власти ежегодно выдавали в среднем около 600 паспортов, позволявших покинуть пределы империи. Однако многие из выезжавших были иностранцами, возвращавшимися из России. Кроме того, полученный результат нужно разделить на части – ведь путешествовали россияне не только по Франции, но и по германским землям, по Англии, Италии, Северной Европе. Учитывая все это, мы можем все же предположить, что во второй половине века Париж ежегодно могли посещать десятки россиян.

Разные мотивы приводили туда наших соотечественников. Одни ехали в столицу Франции по служебным, в первую очередь, дипломатическим надобностям, другие – с образовательными целями, третьи (таких во второй половине столетия было большинство) стремились удовлетворить любопытство и своими глазами взглянуть на город, в котором билось сердце просвещенной Европы. В XVIII в. на континенте широко распространилась практика большого познавательного путешествия – Grand Tour. Европейцы осознали, что знакомство с историей, культурой и бытом иных стран и народов полезно для развития личности, что путешествия обогащают разум и душу, расширяют кругозор, освобождают от предрассудков. Заграничные поездки стали важной составляющей образа жизни и необходимым элементом в воспитании детей европейской элиты.

Портрет И. И. Бецкого. Гравюра А. Радига. 1794 г. С живописного оригинала А. Рослина. 1777 г.

Во второй половине столетия в этот процесс активно включилась и верхушка российского дворянства. Стремление к качественному образованию, которое стало рассматриваться как безусловная ценность, а также желание приобщиться к просвещенной и космополитичной европейской элите подталкивало русскую знать к поездкам за границу. В Grand Tour отправились Воронцовы и Куракины, Долгоруковы и Голицыны, Румянцевы и Демидовы, Бутурлины и Салтыковы, Строгановы и Шереметевы, Шуваловы и Нарышкины, Гагарины и Головины… Их цель выразительно сформулировал Иван Иванович Бецкой, один из главных инициаторов образовательных реформ Екатерины II. Составляя инструкцию к Grand Tour своего подопечного Алексея Бобринского, Бецкой писал:

Всякое путешествие в чужих краях должно иметь себе предметом просвещение, приобретаемое познанием света, то есть людей, разностью климатов и правления до безконечности отличаемых, их нравов, обычаев, великолепных остатков их минувшей славы и чем ныне они славятся, их образа правительства и следствий онаго, причинствующих возвышения, упадки, благоденствия и удручение народов, их успехов в науках и художествах, их полезных заведений, установлений воспиталищ и обращения в беседах и, словом, всего, что достойно похвалы и подражания и даже того, что подвержено осуждению для избежания онаго.

Маршруты русских путешественников зависели от вкусов, склонностей и толщины кошелька, но большинство из тех, кто совершал длительные вояжи по Европе, стремились хотя бы ненадолго заехать в столицу Франции. Добраться до Парижа из России напрямик можно было как сушей, так и по морю. Морской путь из Петербурга начинался обычно в Кронштадте: оттуда путешественники плыли до Амстердама, а там колесным транспортом через Брюссель следовали до конечной цели. Некоторые предпочитали плыть до Данцига, затем через Любек ехать в Берлин, а уже оттуда – в Брюссель и далее. Сухопутный маршрут из северной столицы чаще всего пролегал через Ригу, Митаву и Берлин. Из Москвы же путешественники, как правило, следовали через Варшаву. В зависимости от времени года поездка россиян в Париж – если она была прямой и не предполагала длительных задержек в пути – занимала в те времена от четырех до шести недель.

Дипломаты

Чаще всего россиян в столицу Франции приводила дипломатическая служба. При этом русское представительство на уровне посольства функционировало в Париже не постоянно, ведь отношения между двумя странами в XVIII столетии были отнюдь не безоблачными, а временами и просто враждебными: Людовик XV всячески противодействовал попыткам Российской империи усилить свое влияние в Европе.

В 1744 г. в Париже скончался чрезвычайный посол князь Антиох Дмитриевич Кантемир, писатель и просветитель. После его смерти обязанности поверенного в делах исполнял советник посольства Генрих Гросс, назначенный год спустя полномочным министром, однако в 1748 г. он был отозван: поддержка Россией противников Франции в войне за Австрийское наследство привела к очередному охлаждению, а затем и к полному разрыву дипломатических отношений. Почти восемь лет (до начала 1756 г.) Россия фактически не имела при дворе Людовика XV официальных представителей. Правда, там с 1749 по 1751 г. находился надворный советник князь Александр Михайлович Голицын (будущий вице-канцлер), но он числился в составе цесарского посольства и не имел полномочий для общения с французским дипломатическим ведомством.

Портрет князя А. Д. Кантемира. 1762 г. Копия с гравюры И. Вагнера по живописному оригиналу Дж. Амикони. 1735 г.

В середине 1750-х годов во внешней политике Людовика XV произошел поворот. В Европе назревала Семилетняя война. Это побудило Францию заключить оборонительный договор с Австрией против Пруссии, а вскоре к договору присоединилась и Россия. Весной 1756 г. в Париж с секретной миссией отправился надворный советник Федор Дмитриевич Бехтеев. Он подготовил почву для восстановления дипломатических контактов, и осенью императрица Елизавета Петровна подписала верительные грамоты нового посла – графа Михаила Петровича Бестужева-Рюмина. Бестужев оказался слаб здоровьем и «в помощь ему» был назначен князь Дмитрий Михайлович Голицын. В июле 1760 г. последовал указ о назначении послом графа Петра Григорьевича Чернышева, однако в начале екатерининского царствования, осенью 1762 г., он был отозван. С тех пор и вплоть до начала XIX столетия Россию во Франции, как впрочем и в большинстве других европейских стран того времени, представляли дипломаты второго класса – полномочные министры и чрезвычайные посланники: граф Сергей Васильевич Салтыков (1762–1763), князь Дмитрий Алексеевич Голицын (1763–1767), князь Иван Сергеевич Барятинский (1773–1784), Аркадий Иванович Морков (1783, «в помощь» Барятинскому, затем 1801–1803), Иван Матвеевич Симолин (1784–1791, покинул революционный Париж в начале 1792 г., но звание полномочного министра во Франции сохранял до самой смерти в 1799 г.). В отсутствие полномочных министров и чрезвычайных посланников там пребывали советники и поверенные в делах. Ранг главы дипломатической миссии отражал уровень отношении между странами (монаршими престолами), а также их статус и присваивался всегда на взаимной основе.

Миссия играла важную роль в жизни русских путешественников, оказывая им реальную и разнообразную помощь – от найма жилья и прислуги до улаживания конфликтов с полицией. Бывали случаи, когда дипломаты из собственного кармана снабжали деньгами тех, кому не хватало средств на обратную дорогу. Поэтому, добравшись до Парижа, россияне первым делом представлялись главе миссии и завязывали отношения с остальными соотечественниками, а уже через них устанавливали контакты с местным светским обществом.

Русские дипломаты, жившие в столице Франции по многу лет, регулярно посещали парижские салоны, ведь участие в светской жизни являлось составной частью их профессии. К примеру, князя Барятинского часто видели в гостиных госпожи Неккер, герцогини Лавальер, герцогини Прален и герцога Бирона. Инспектор парижской полиции, в обязанности которого входил надзор за иностранцами, отмечал в рапортах, что Барятинский любил проводить время в компании датского посла Блома и генуэзского дипломата Спинолы. Эта троица встречалась почти ежедневно, вместе обедала и «предавалась совместным удовольствиям» (можно только догадываться, что скрывалось за данной формулировкой), а по вторникам посещала загородный дом маршала Субиза в Сент-Уэне, где давались открытые ужины.

Портрет графини Е. П. Шуваловой. Художник Ж.-Б. Грёз. Конец 1770-х гг.

Портрет княгини Н. П. Голициной. Художник А. Рослин. 1777 г.

Россияне, надолго оседавшие в столице Франции, устраивали и собственные салоны. В середине 1770-х годов вниманием изысканной публики пользовался дом Строгановых в Сен-Жерменском предместье. Граф Александр Сергеевич Строганов и его супруга Екатерина Петровна жили широко, устраивали у себя музыкальные вечера и тратили огромные средства на роскошные ужины, куда стекались соотечественники, иностранцы, и – что немаловажно! – сами французы. Салон графини Екатерины Петровны Шуваловой, действовавший в конце 1770-х – начале 1780-х годов, был не столь успешен: там собирались в основном «русские парижане» и немногие иностранцы (барон Гримм, саксонский посланник граф Сальмур, камергер курфюрста Саксонского барон Шёнфельд). А вот спесивый столичный бомонд держал в отношениях с Шуваловыми дистанцию: госпожа дю Деффан принимала русскую графиню у себя, но сама из принципа к ней не ездила, считая ее женщиной «без чувства и вкуса». Примеру дю Деффан следовали и остальные светские львицы Парижа. Репутация Шуваловых страдала и от поведения графа Андрея Петровича: он был не только поэтом и корреспондентом Вольтера, но и известным распутником, тратившим огромные деньги на парижских актрис и танцовщиц. Впрочем, А. П. Шувалов в этом отношении был не слишком оригинален: уже упоминавшийся посланник С. В. Салтыков фигурировал в секретных докладах парижской полиции как разносчик венерических болезней. С середины 1780-х годов и до революции в доме № 6 на улице Сен-Флорантен действовал салон княгини Натальи Петровны Голицыной, увековеченной А. С Пушкиным в образе «пиковой дамы», но он заполнялся, главным образом, соотечественниками.

Учащиеся

За систематическим образованием в Париж во второй половине XVIII столетия россияне ездили не часто. Хотя Парижский университет являлся одним из старейших в Европе, русские студенты в его стенах были большой редкостью: отечественная профессура настороженно относилась к учебным заведениям с сильными католическими традициями и, отправляя своих питомцев доучиваться в Европу, отдавала предпочтение Лейдену, Страсбургу, Гёттингену, Оксфорду или Кембриджу. Конечно, оказавшись там, россияне испытывали соблазн посетить Париж, но позволить себе это могли только те, кто учился за границей на собственные средства – казеннокоштные студенты не располагали свободой передвижения, да и денег на путешествия у них не было. Тем не менее наиболее настойчивым это удавалось. Так, семь месяцев, с октября 1758 по май 1759 г. провел в столице Франции пенсионер Петербургской академии наук, питомец Лейденского университета Константин Иванович Щепин. Блестяще защитив в Германии диссертацию, новоиспеченный доктор медицины получил указание вернуться на родину, но каким-то образом раздобыл средства, уехал в Англию, а оттуда отправился в Париж, где употребил свое время на «слушание разных публичных коллегий», «испытание ученых обрядов», «осмотр садов и публичных библиотек», «посещение людей ученых» и «хождение в гошпитали», больницы и аптеки. «Стараюсь о всем, что или Отечеству может пользу принести или науку мою умножить, и стараюсь с успехом», – докладывал он своему начальству. Сумел добраться до Парижа и окончить там «анатомические и все прочие медические коллежии» еще один пенсионер Академии наук, также закончивший Лейденский университет, – анатом Алексей Протасьевич Протасов, ставший впоследствии академиком. Но все же Щепин и Протасов – исключения. Они побывали в столице Франции только благодаря личной настойчивости: ведь Академия наук редко отправляла туда пенсионеров по собственной инициативе. В протоколах заседаний академической конференции обнаружился лишь один пример: в 1781 г. некий «воспитанник Воробьев» обучался в Париже у профессора Менье «изготовлению математических инструментов».

Двор Медицинской школы Парижского университета. Рисунок Н. Рансонета. 1788 г.

Исключением являлся и Федор Васильевич Каржавин. Выходец из старообрядческой семьи, сын торговца, Каржавин попал в Париж в очень юном возрасте и только благодаря предприимчивым родственникам. Сначала, скорее всего в 1746 г., там обосновался его дядя, Ерофей Никитич – он нелегально проник во Францию через Польшу, чтобы осуществить страстную мечту об учебе в Сорбонне. А в 1752 г. отец вывез семилетнего Федора за границу и в Лондоне передал брату с настойчивой просьбой: «Робенка <…> всеми мерами, сколько возможно, обучать». До Парижа они добрались в марте 1753 г. В начале 1756 г. по поступившему из Лондона доносу соотечественника Тайная экспедиция возбудила дело «Об отлучившихся самовольно из России в Париж московском жителе Ерофее Каржавине с племянником его Федором», которое растянулось на несколько лет. Тем временем при поддержке одного из парижских книготорговцев, принявшего десятилетнего мальчика на свое попечение, Федор получал образование в Сорбонне – сначала в коллеже Лизьё, где «аттестовался постоянно первым», затем в коллеже Бове. Дядюшка, завязавший знакомства в научных кругах, свел любознательного племянника с учеными, в том числе с астрономом Жозефом Никола Делилем и географом Филиппом Бюашем. В 1760 г. следствие против Каржавиных было закрыто: приняв во внимание то, что Ерофей решился на столь дерзкий шаг лишь «по склонности к наукам и все время отлучения <…> употребил в прилежном обучении оных», императрица Елизавета Петровна даровала беглецу «всемилостивейшее прощение». Дядя вернулся в Россию и получил должность, а пятнадцатилетний племянник был оставлен в Париже «при министре до окончания наук». Д. М. Голицын докладывал о подопечном: «Из сего молодого человека может быть со временем искусный профессор». В 1761 г. Федор Каржавин был помещен опекуном в пансион профессора греческого языка Жана Вовилье, где изрядно скучал. В письмах родным он признавался: «Изучаю я только философию в коллеже и это все. Свободные дни провожу я большею частию дома <…>. А между тем с дядюшкой видел я все, что было примечательного в Париже, осматривал публичные библиотеки и кабинеты ученых». Жажда знаний подталкивала к действиям, и Каржавин, уже окончив коллеж в 1763 г. и освободившись от опеки, продолжал посещать лекции в Сорбонне, где совершенствовался во французском, итальянском, греческом и латинском языках. Несмотря на небольшой пенсион Коллегии иностранных дел, житье у молодого человека было скудное. Он жаловался отцу: «Чтобы оплатить долги, в этом году продал я все вплоть до постели, а сам спал в течение трех месяцев на соломе». Но, вопреки нужде, именно в Париже Каржавин начал собирать библиотеку, которая стала одной из лучших книжных коллекций России. В Париже судьба свела его с молодым архитектором В. И. Баженовым, дружбу с которым он сохранил на всю жизнь. Лишь в январе 1765 г. Екатерина II приказала Д. А. Голицыну отправить Федора на родину, поскольку он «оконча свои науки, не может впредь в праздности и бесполезно там жить», а «за незнанием российского языка» употреблять двадцатилетнего студента в делах миссии было невозможно.

Бюст Д. А. Голицына. Скульптор М. А. Колло. 1766 г. (Собрание С. и Т. Подстаницких. Фото Е. Германа)

Впрочем, в России имелось учебное заведение, которое в те времена регулярно посылало своих питомцев в Париж – Санкт-Петербургская академия художеств. Большинство ее выпускников были людьми скромного происхождения. Но отбор производился не по социальному статусу, а по успехам на избранном поприще: направления в Париж – в Королевскую академию живописи и скульптуры и в Королевскую академию архитектуры – удостаивались те, кто заканчивал курс в Петербурге с золотой медалью. Ехали они за казенный счет и, находясь за границей, получали «пенсион» – 350 рублей в год, что примерно соответствовало 2100 французским ливрам. Этих денег едва хватало на снимаемое вскладчину скромное жилище и пропитание. А ведь надо было еще приобретать одежду, чтобы прилично выглядеть, надо было покупать книги, не говоря о карандашах, кистях и прочих орудиях творчества! Молодые люди жаловались на постоянную нехватку средств, однако даже в этих стесненных обстоятельствах учеба в Париже (а затем и в Риме) раскрывала перед ними широкие возможности для совершенствования своих талантов. Не случайно в списке пенсионеров – имена, ставшие украшением русской культуры.

Первые посланцы Петербургской академии художеств – выпускники архитектурного класса Василий Иванович Баженов и Иван Егорович Старов, а также живописец Антон Павлович Лосенко – прибыли в Париж в конце 1762 г. Из них лишь Лосенко мог считаться опытным путешественником (двумя годами ранее он уже побывал в столице Франции), а Баженов и Старов попали за границу впервые. Представители русской миссии помогли пенсионерам найти дешевое жилье, и молодые люди незамедлительно включились в работу. Лосенко был определен в ученики к живописцу Жану Рету, директору Королевской академии живописи и скульптуры. Под наблюдением мэтра русский художник написал в Париже картину на библейский сюжет «Чудесный лов рыбы». Но стенами мастерской Рету учеба не ограничивалась, Лосенко общался и с другими французскими знаменитостями, в частности с мастером исторической и портретной живописи Жозефом Мари Вьеном.

Баженов и Старов совершенствовали свои навыки под руководством одного из самых видных французских зодчих Шарля де Вайи. Де Вайи всерьез опекал своих русских учеников, добиваясь для них, в частности, разрешения участвовать в конкурсах Академии архитектуры, куда иностранцы по уставу не допускались. В 1764 г. Старов докладывал академическому начальству:

С приезду моего сюда учусь я у архитектора Девали, у которого и Баженов обучался, и старанием его получил я дозволение быть при конкурсах с протчими учениками в Королевской Архитектурной Академии, толко для програмы а не для медалей что правда той Академией запрещается иностранцам. Сначала упражнялся я по болшой части в копиях, теперь же начал прожектировать, и прошлого ноября был уже на конкурсе с протчими учениками в той королевской Академии.

Старов представил на конкурс проект «Коллегии всех искусств», и он был высоко оценен комиссией. А результатом работы Баженова в Париже стали чертежи Дома Инвалидов (Петербургская академия художеств использовала их как учебные пособия) и модель колоннады Лувра, спроектированной Клодом Перро. Позже, в 1776–1782 годах, в мастерской того же де Вайи учился еще один известный русский зодчий – Федор Иванович Волков. Он также успешно принимал участие в нескольких конкурсах Королевской академии архитектуры и даже приложил руку к строительству театра в Шуази.

Летом 1767 г. до Парижа добралась еще одна группа выпускников Петербургской академии художеств: архитектор Иван Алексеевич Иванов, скульптор Федот Иванович Шубин и живописец Петр Матвеевич Гринев. Они везли с собой рекомендации для обеих Королевских академий, а также письма к главе русской миссии князю Д. А. Голицыну, к Шарлю де Вайи и к Дени Дидро, которому при встрече поднесли еще и диплом «почетного вольного общника» (почетного члена) Петербургской академии художеств. В сентябре к пенсионерам присоединились еще четверо: брат Ивана Иванова и тоже архитектор Алексей Иванов, пейзажист Семен Щедрин, гравёр Иван Мерцалов и скульптор Федор Гордеев.

Учителей для всех подбирал Голицын, стараясь уговорить наиболее знаменитых (заметим, кстати, что парижские мэтры денег за обучение с русских пенсионеров не брали). В результате будущий мастер скульптурного портрета Шубин попал в ателье выдающегося ваятеля Жана Батиста Пигаля, Гринев проходил выучку у Жозефа Мари Вьена, Щедрин – у Франческо Казановы (брат известного авантюриста был не менее известным художником), а Иван и Алексей Ивановы были определены в ученики к архитектору Габриелю Пьеру Дюмон-Мартену. Голицын выхлопотал для всех пенсионеров пропуска в парижские музеи и разрешение посещать королевские дворцы с ознакомительными целями, так что в свободное от занятий время молодые россияне осматривали Люксембургский дворец, дворец Тюильри, Дом Инвалидов и прочие достопримечательности. Выезжали они и в загородные королевские резиденции Марли и Версаль.

Устав Академии художеств требовал, чтобы все пенсионеры за границей вели «журналы». Опираясь на эти записи, каждые четыре месяца молодые люди слали на родину отчеты о ходе учебы и о тех контактах, которые им удалось установить в художественной среде Франции. Когда срок командировки подходил к концу, они отправляли в Петербург образцы своих работ – картины, скульптуры, чертежи, причем не только самостоятельные произведения, но и наиболее удачные копии, рисунки, макеты. В ответ Академия художеств высылала деньги на обратную дорогу и документы для проезда. С этого момента пенсионеры выбывали из академических списков, обретали свободу и по возвращении на родину могли сами выбирать место применения своих талантов.

Париж в Grand Tour

Пенсионерские поездки прокладывали путь в сердце Франции талантливым, но небогатым и незнатным россиянам. Богатые и знатные отправлялись туда на собственные средства. Ехали, как правило, небольшими компаниями или семейными группами. Иногда брали с собой прислугу, хотя в Париже всегда нанимали горничную или лакея из местных. Молодых людей в образовательных путешествиях непременно сопровождали гувернеры – они отвечали за «научную программу», отчитывались в расходовании средств и следили, чтобы их подопечные, вырвавшись из-под родительского крыла, не наделали глупостей. Вице-канцлер Александр Михайлович Голицын специально предостерегал своих племянников от искушений, которые поджидали их в Париже, и ставил в пример «наблюдателя любознательного и вдумчивого, который отправляется в путешествие не для того только, чтобы насладиться мимолетными радостями, коими соблазняет столица Франции юношей праздных и нерадивых». Тем не менее, по словам графа Александра Воронцова, у многих молодых россиян «корпус вояжировал, а не голова».

Сам Александр Романович Воронцов оказался в Париже в конце 1750-х годов, когда родители послали его учиться в Версальскую рейтарскую школу. Эта поездка ввела семейство в серьезный расход, и в своих письмах отец регулярно журил сына за мотовство. Александр же оправдывался, что «жизнь в Европе стоит много денег», и уверял домашних, что сторонится разорительных вечеринок и «развратных мест». По его словам, светская жизнь не слишком кружила ему голову. Развлечениям он предпочитал пешие прогулки по городу, заглядывал в книжные лавки, любил вечерний променад по набережным Сены и иногда катался верхом по городским паркам. Впрочем, поначалу Воронцов часто посещал театры, особенно музыкальные представления. Но французская опера не очень понравилась приверженцу итальянской музыкальной традиции, и, посетовав на то, что «вскрикивания певцов драли уши», молодой меломан умерил свой пыл.

В 1758 г. Париж посетили братья Александр, Павел и Петр Демидовы. Однако они задержались там ненадолго – разрабатывая маршрут Grand Tour, их отец, Григорий Акинфиевич, сознательно ограничил время их пребывания в столице Франции, опасаясь, что молодые люди попадут в лапы развратников, картежников или мошенников. Младший из братьев даже сожалел, что они «от бытия в Париже мало пользы имели, ибо ни в каких компаниях с учеными людьми не находились». Тем не менее время прошло не без пользы: астроном Делиль организовал для юношей посещение парижского «обсерваториума». Много ходили Демидовы и по книжным лавкам, скупая гравюры, ноты и «удивительные» книги.

Портрет Н. А. Демидова. Гравюра Г. И. Скородумова. 1784 г. С миниатюры А. Рослина. 1772 г.

Более года прожил в Париже и дядя мальчиков, промышленник Никита Акинфиевич Демидов, путешествовавший по Европе для поправления здоровья жены. Страстный коллекционер, Демидов проявил особый интерес к Королевской академии живописи и скульптуры, а в ее стенах свел близкое знакомство с Федотом Шубиным, которому впоследствии делал выгодные заказы (Шубин изготовил мраморные бюсты четы Демидовых). В Париже богач не только осматривал памятники, посещал мастерские художников и ювелирные лавки, но и знакомился с тем, как поставлено там фабричное дело. Столица Франции привела Демидова в восхищение, а вот о ее жителях он составил невысокое мнение. В своем «Журнале» путешественник утверждал, что населяют Париж люди несерьезные, занятые лишь «операми да позорищами». С иронией вспоминал он и о парижанках, славившихся по всей Европе особым шармом. «Прелесть их заводится всякое утро, она подобна цвету, который рождается и умирает в один день, – писал тагильский заводчик. – Все сие делается притиранием, окроплением, убелением, промыванием. Потом прогоняют бледность, и совсем закрывают черный грубый цвет, напоследок доходит очередь и до помады, для намазанья губ и порошка для чищения зубов. Наконец являются губки, щетки, уховертки, и в заключение разные духи, эссенции и благоухание, и всякий из сих чистительных составов и сосудов разное имеет свойство: надлежит сделать белую кожу, придать себе хорошую тень, загладить морщины на лбу, в порядок привести брови, дать блеск глазам, розовыми учинить губы; словом, надобно до основания переиначить лицо, и из старого произвести новое».

Портрет князя А. Б. Куракина. Гравюра А. Радига. 1779 г. С оригинала А. Рослина. 1775–1777 г.

Зато Александру Борисовичу Куракину, приехавшему в Париж в 1773 г., парижанки, напротив, очень понравились, а сама «столица изысканности, искусств, мод и развлечений» после Киля и Лейдена показалась средоточием всех земных благ. «Здесь всякий может найти в изобилии все, что ему нужно, и может вполне удовлетворить свои прихоти», – с восторгом писал Куракин. «Дело только в деньгах, а в способах израсходовать их недостатка не будет». И молодой князь, прозванный позже «бриллиантовым» за склонность к пышным нарядам, охотно тратил свои деньги в модных и ювелирных лавках.

В конце 1780-х гг. в Париже побывали «сироты Голицыны» – братья Михаил, Борис и Алексей Андреевичи, лишившиеся родителей в нежном возрасте. Когда мальчики подросли, опекуны отправили их в Лейденский университет. Затем они продолжили учебу в Страсбурге и совершили Grand Tour, посетив Германию, Англию, Италию, Швейцарию и, конечно, Францию. Судя по дневнику младшего из братьев, Алексея (он хранится в Отделе рукописей Российской национальной библиотеки), «официальная» часть программы включала в себя посещение Версаля, прием у короля и визиты к влиятельным придворным дамам – герцогине Лавальер и герцогине Полиньяк. Стержнем «научной» программы стало посещение Королевской библиотеки на улице Ришелье. Остальное время заняли прогулки по городу, осмотр парижских дворцов и парков.

Путешественники: княгиня Е. Р. Дашкова, граф и графиня Северные, А. Г. Бобринский, Д. И. Фонвизин

В ноябре 1770 г. столицу Франции впервые посетила княгиня Екатерина Романовна Дашкова (младшая сестра уже упоминавшегося А. Р. Воронцова), путешествовавшая с детьми по Европе под именем госпожи Михалковой. Цель ее трехлетнего вояжа была двойная: во-первых, княгиня желала повидать новые страны; а во-вторых, подыскивала учебное заведение для дальнейшего образования детей. В Париже Дашкова сняла скромную квартиру на улице Гренель, поскольку не собиралась останавливаться надолго (а кроме того, была стеснена в средствах), и принялась осматривать город. Обыкновенно она выходила из дому около восьми часов утра и до трех пополудни разъезжала по городу. «Я посещала церкви и монастыри, где можно было видеть статуи, картины и памятники, – писала Дашкова в своих „Записках“. – Я была и в мастерских знаменитых художников, и в театре, где занимала место в райке. Скромное черное платье, такая же шаль и самая простая прическа скрывали меня от любопытных глаз». Дашковой очень хотелось повидать королевскую резиденцию – Версаль, но инкогнито. Поверенный в делах Н. К. Хотинский, выполнявший в ту пору обязанности главы российского дипломатического представительства, заверил ее, что это невозможно: за иностранцами, посещавшими столицу Франции, устанавливался полицейский надзор, и ускользнуть от бдительного ока соглядатая еще никому не удавалось. Тем не менее настойчивая княгиня добилась своего: она отослала лакея, нанятого ею в Париже, надавав ему уйму поручений (чтобы отвлечь его внимание и внимание полицейского агента); уговорив Хотинского встретить ее за городом и сопровождать, она отправилась в Версаль, взяв в собой детей и русского слугу. Там княгиня не только прогулялась по парку и осмотрела все его красоты, но даже попала с толпой разношерстной публики в королевскую столовую, где наблюдала церемонию обеда Людовика XV и его семейства.

Портрет княгини Е. Р. Дашковой. Гравюра Г. И. Скородумова. 1777 г. (по собственному рисунку гравёра)

В отличие от многих соотечественников, в тот раз Екатерина Романовна совершенно не стремилась установить отношения с парижским светским обществом. Она «никого не хотела видеть, за исключением Дидро». И все же весть о прибытии участницы дворцового переворота, приведшего на трон Екатерину II, разлетелась по Парижу и возбудила всеобщий интерес. Знакомства с ней искали хозяйки известных салонов мадам Неккер и мадам Жоффрен. Это насторожило Дидро: философ был уверен, что «люди хотели встретить ее ради любопытства – только для того, чтобы потом о ней говорить», и опасался, что Дашкова «может более потерять, чем выиграть от суждений этих двух дам и окружающих их людей». Вняв дружескому совету, княгиня уклонилась от их приглашения, как уклонилась она и от встречи с Клодом Карломаном де Рюльером, автором нашумевших «Анекдотов о революции в России в 1762 г.» (русское правительство приложило огромные усилия к тому, чтобы во Франции эта книга не была издана при жизни Екатерины II). Отклонила Дашкова и приглашение министра иностранных дел Франции герцога Шуазёля, который собирался устроить для нее прием.