Текст книги "Париж и его обитатели в XVIII столетии. Столица Просвещения"

Автор книги: Надежда Плавинская

Соавторы: Сергей Карп
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Идею военного училища для юношей из обедневших дворянских семей предложил королю сам Пари-Дюверне. Эдикт об учреждении Военной школы был подписан в 1751 г., и ее строительство стало самым грандиозным предприятием царствования Людовика XV. Местом для строительства была выбрана равнина Гренель на левом берегу Сены. Король поручил проект архитектору Анжу Жаку Габриелю (после его смерти в 1782 г. работу завершали Этьен Луи Булле и Александр Теодор Броньяр), который расположил Военную школу на оси, перпендикулярной руслу Сены. Комплекс, рассчитанный на 500 учащихся и 200 человек персонала и включавший в себя учебные и жилые корпуса, часовню, кухню, лазарет, прачечную, склады, конюшни, манежи и проч., по площади должен был намного превосходить ансамбль Дома Инвалидов. Однако из-за нехватки средств масштабы постройки оказались вдвое меньше намеченных, оформление получилось более скупым, а главный вход был устроен не со стороны реки, а на южном фасаде здания. Тем не менее импозантный северный фасад центрального корпуса и сегодня остается важным градообразующим элементом. Габриель украсил его портиком с восемью колоннами под большим фронтоном, над которым высятся фигуры Победы, Франции, Силы и Мира. В 1770 г. перед главным входом была разбита площадь Фонтенуа и проложена авеню Ловендаль, связавшая Школу с Домом Инвалидов. С остальных трех сторон здание опоясали авеню Сюффрен, Ла Бурдонне и Ла Мотт-Пике. С северной стороны до самой Сены растянулось Марсово поле – широкая эспланада, где маршировали и обучались выездке ученики Школы и полк французской гвардии. Школа открыла свои двери в 1760 г., а с 1778 г. здесь начала действовать Военная академия. 22 октября 1784 г. ее порог впервые переступил 15-летний Наполеон Бонапарт.

Проект квартала Военной школы. Гравюра. Около 1752 г.

Впрочем, не станем утверждать, что в центре Парижа вообще не велось никакого строительства. Иногда казна выкупала достаточно крупные участки в старых кварталах, хотя условия таких покупок, конечно, были менее выгодными, чем на окраинах. Продавцами, как правило, выступали не обычные горожане, а принцы крови или религиозные конгрегации – собственники больших владений. Так, власти долго искали место для Монетного двора: сначала его хотели разместить неподалеку от Королевской улицы. Но этот квартал уже был занят ювелирами, и соседство Монетного двора могло нарушить сложившееся в нем «экономическое равновесие». Поэтому казна купила у принца Конти участок набережной на левом берегу, и в 1773–1775 гг. зодчий Жак Дени Антуан возвел там новый Монетный двор.

Монетный двор. Зодчий Ж. Д. Антуан. Художник П. А. де Маши. 1770-е гг.

В 1722–1728 гг. герцогиня Луиза Франсуаза де Бурбон, дочь Людовика XIV и мадам де Монтеспан, выстроила на левом берегу Сены дворец, расположив его рядом с особняком своего любовника маркиза Лассе. Итальянский архитектор Джардини успел подготовить проект незадолго до своей смерти, но строительством уже руководили другие зодчие: сначала Лассюранс, а потом Габриель и Обер. Бурбонский дворец и особняк Лассе были одной высоты и перекрывались плоскими крышами. После смерти герцогини дворец перешел в собственность короны, а в 1764 г. был продан принцу Конде, который вскоре выкупил и особняк Лассе. Новый хозяин превратил оба здания в единый ансамбль и убедил собственника соседнего участка, маркиза Сэссеваля, перестроить квартал напротив главного входа во дворец, со стороны Университетской улицы. В результате там появилась новая площадь. Бурбонский дворец сыграл важную роль при выборе места для площади Людовика XV: он замечательно вписался в перспективу Королевской улицы. Во времена Французской революции Бурбонский дворец был конфискован, в годы Реставрации снова возвращен семейству Конде, и лишь в 1827 г. выкуплен государством. Сегодня там размещается Национальное собрание Франции; официальная резиденция его председателя – особняк Лассе.

Бурбонский дворец на берегу Сены. Гравюра Ж. Рига. 1750 г.

Решив перебраться в Бурбонский дворец, Конде продал казне свой старый особняк, располагавшийся неподалеку от Люксембургского сада. Это обошлось государству в 4 168 107 ливров и 15 су, зато оно получило большой участок земли между улицами Месье-ле-Пренс, Вожирар и Конде. В начале 1780-х годов там поднялось здание Театра французской комедии (театр «Одеон»), а перед ним легла изящная полукруглая площадь, наподобие тех, которые уже существовали к тому времени у Дома инвалидов и Военной школы.

«Комеди Франсез» уже давно нуждалась в новом помещении – ее старое здание на улице Сен-Жерменского рва, где театр обретался с 1689 г., было настолько ветхим, что труппе даже пришлось временно перебраться в один из залов дворца Тюильри. В 1767 г., как только особняк Конде и участок под ним перешли в казну, маркиз Мариньи, директор королевского строительства поручил Мари Жозефу Пейру и Шарлю де Вайи разработать проект его застройки под «Комеди Франсез». Через год он был готов: де Вайи взял на себя оформление интерьера театра, Пейр занимался внешним обликом здания. Однако реализация проекта продвигалась не быстро. Общее руководство передали главному городскому архитектору Пьеру Луи Моро-Депру, но поскольку ожидаемые расходы на строительство были сочтены завышенными и непосильными для государственной казны, работы остановились на уровне фундамента. Дело сдвинулось лишь после того, как Людовик XVI подарил этот участок графу Прованскому с условием, что тот сам профинансирует строительство театра.

Проект фасада театра «Комеди Франсез»

Граф поручил стройку своему интенданту, который в 1779 г. возобновил работы и быстро довел их до завершения, найдя способ сделать строительство доходным: он разместил вокруг театра множество магазинов и жилых домов, предназначавшихся для сдачи в наем. Возведение стен началось в октябре 1780 г., а уже в феврале 1782 г. здание театра было уже полностью отделано. На последнем этапе доработкой проекта снова занимались Пейр и де Вайи. Их театр, окруженный перистилем и украшенный неоклассическим восьмиколонным портиком на главном фасаде, нес в себе черты палладианского влияния. Зодчие спроектировали зал в форме эллипса – она была признана наиболее удобной с точки зрения акустики и оптики. Новшеством стало и обустройство в партере сидячих мест, хотя, как ни странно, такое решение вызвало критику. Перед театром Пейр и де Вайи разбили полукруглую площадь, на которую выходили лучами пять улиц – Расина, Вольтера (ныне улица Казимира Делавши), Французского Театра (ныне улица Одеона), Кребийона и Реньяра. По периметру площади и по улице Одеон были проложены тротуары, чтобы пешеходы не опасались экипажей, съезжавшихся к началу и окончанию спектаклей. 9 апреля 1782 г. в новом театре (имя «Одеон» он получил в 1797 г.) «французские комедианты» дали первое представление – «Ифигению» Расина.

В середине столетия левый берег Сены украсился еще одной достопримечательностью: Джованни Николо Сервандони закончил строительство церкви Сен-Сюльпис, начатое более чем за сто лет до этого. Благодаря итальянскому зодчему в небо поднялись две 70-метровые башни, которые оказались выше башен собора Парижской Богоматери. Однако свой окончательный облик церковь приобрела уже после смерти Сервандони: ее доработкой занимались Пьер Патт и Удо Маклорен. В результате фасад церкви украсился двумя ярусами ордерных колонн вместо трех, предполагаемый треугольный фронтон над ними был заменен балюстрадой, а башни несколько перестроены.

Сервандони разработал и проект площади перед церковью, предложив подвести к ней девять широких улиц и обнести ее периметр зданиями с аркадами. Но реализовать замысел ему не удалось: проект был сочтен слишком дорогостоящим, поскольку переселение семинарии Сен-Сюльпис и многочисленных жителей квартала требовало огромных расходов. Тяжеловесные фасады семинарии еще долго закрывали вид на церковь и мешали уличному движению. В 1780-е годы идею площади Сен-Сюльпис обдумывал Жан Франсуа Шальгрен, но она появилась на карте Парижа лишь в начале XIX в.

Церковь и площадь Сен-Сюльпис (Св. Сульпиция). Гравюра Ж. Л. Ле Ружа по рисунку Д. Н. Сервандони с переделками Ж. Ф. Шальгрена. 1781 г.

В том же районе, но ближе к центру Латинского квартала, на землях, выкупленных у Бургундского коллежа, архитектор Жак Гондуэн выстроил в 1769–1774 гг. Хирургическую школу – это здание на улице Медицинской школы (Эколь-де-Медсин) и по сей день занимает Медицинский факультет. Порывая с традициями французской архитектуры, зодчий, большой поклонник античного искусства, украсил фасад Школы высокой аркой, сквозь которую виднелся ионический портик с аттиком – в XVIII в. там размещалась библиотека. Поскольку новой постройке, затертой в тесноте Латинского квартала, не хватало простора, Гондуэн предлагал разрушить стоявшую напротив Школы ветхую церковь Кордельеров (что и было сделано в 1793 г.), а также расширить улицы, ведущие к Одеону.

Автопортрет Джованни Николо Сервандони с изображением фасада церкви Сен-Сюльпис. 1736 г.

Однако самой важной архитектурной доминантой, появившейся во второй половине столетия на одном из холмов левого берега, безусловно стала новая церковь Св. Женевьевы, более известная сегодня как парижский Пантеон. Выкупать участок под ее строительство не понадобилось – аббатство Св. Женевьевы предоставило его бесплатно, урезав свой монастырский сад. У клириков был свой расчет: их старая церковь разрушалась на глазах, а денег на строительство новой не было. Король взял эту заботу на себя, что было неслучайно. Еще в 1744 г., приехав в Мец, Людовик XV тяжело заболел: он страдал от злокачественной лихорадки и дизентерии, его состояние ухудшалось, несмотря на все усилия придворных медиков. Король приготовился к смерти и принес обет – в случае спасения перестроить ветхую церковь парижского аббатства Св. Женевьевы. В итоге его вылечил местный врач (по одним сведениям, отставной хирург Эльзасского полка Александр де Моншавро, по другим – еврей Изай Ульман), а чудо исцеления было приписано заступничеству святой Женевьевы. Деньги на исполнение обета нашлись в казне только через десять лет, да и то выручили доходы от лотереи.

В 1755 г., одновременно с разборкой старой церкви, началась разработка архитектурного проекта. Он был поручен Жаку Жермену Суффло – знатоку античности, открывшему своим современникам храмы Пестума. Проект был подготовлен уже в 1757 г., но лишь в 1764 г. король заложил первый камень в основание наземной части церкви: строителям пришлось долго укреплять фундаменты и забивать камнями заброшенные колодцы, из которых еще в галло-римскую эпоху гончары добывали глину. Холм Св. Женевьевы вообще походил на термитник – там имелось множество подземных ходов и происходили частые обрушения почвы. В 1770 г., когда стены уже были возведены, обнаружилась диспропорция между весом сводов и малой толщиной внутренних колонн – на них появились трещины, и чтобы здание устояло, пришлось укреплять их железными конструкциями. Восьмигранный барабан под куполом, задуманный Суффло, был заменен колоннадой, так что церковь стала напоминать собой не только римский Пантеон, но и лондонский собор Св. Павла. Монументальный портик церкви украсили двадцатиметровые коринфские, а в крипте встали массивные дорические колонны. Огромный купол диаметром 28 м поднялся над полом на 82 м. Постепенно преображался и квартал вокруг церкви: перед ее фасадом появилась полукруглая площадь, на которой Суффло выстроил в 1773 г. спроектированную им же Школу права.

Портрет Жака Жермена Суффло. Художник Л. М. Ван Лоо. 1767 г.

В 1791 г. по решению Законодательного собрания церковь Св. Женевьевы стала Пантеоном великих людей Франции. Первым там был похоронен Мирабо, в том же 1791 г. туда был перенесен прах Вольтера, а в 1794 г. – Руссо.

Процессия перед церковью Св. Женевьевы. Рисунок А. Менье. 1788 г.

Старые кварталы правого берега Сены «строительная лихорадка» затрагивала меньше, однако и там жизнь не останавливалась. К примеру, окрестности Шоссе д’Антен начали благоустраиваться еще в 1720 г., когда старая дорога была расширена и обсажена двумя рядами деревьев. А в начале 1760-х гг. религиозные конгрегации, владевшие здешними землями и прежде сдававшие их в аренду под огороды, внезапно осознали, что продавать участки под застройку гораздо выгоднее, и сюда сразу же устремились модные парижские архитекторы – Леду, Селлерье, Беланже, Броньяр. Возведенные ими особняки (в XIX в. большинство из них были снесены) заселяли столичные аристократы, финансисты, генеральные откупщики, богатые люди из мира искусства. В 1770 г. гравёр и рисовальщик Иоганн Георг Вилле писал: «Я специально съездил на Шоссе д’Антен, чтобы взглянуть на возводящиеся там дворцы. К моему удивлению, вся улица от бульвара до белой стены, где несколько лет назад я делал зарисовки бедных, но живописных лачуг садовников и молочниц, оказалась почти полностью застроенной».

Самой крупной новостройкой правого берега стал Хлебный рынок, возведенный Никола Ле Камю де Мезьером в 1762–1767 гг.: круглое в плане здание с просторным внутренним двором поднялось на месте разобранного Суассонского особняка после того, как этот участок земли в квартале Маре был продан в казну кредиторами принца Виктора Амедея Савойского-Кариньяна. Вокруг рынка пролегла кольцевая улица Виарм, к которой со всех сторон вели шесть коротких небольших улочек, образующих в плане звезду с не вполне симметричными лучами. По периметру здания шла длинная галерея с двадцатью пятью арочными проемами, предназначенными для хранения зерна и муки. Проемы были забраны решетками – они оберегали склад от воров, обеспечивали естественную вентиляцию и позволяли парижанам собственными глазами наблюдать, насколько велик городской запас. Таким образом, Хлебный рынок воспринимался современниками не только как функциональная постройка, но и как своеобразный Храм Изобилия. Архитектор озаботился тем, чтобы зерно не стало жертвой огня, поэтому рынок был выстроен целиком из камня, кирпича и металлических конструкций. Тем не менее в 1783 г. сооружение накрыли деревянным куполом: он защищал внутреннее пространство рынка от непогоды и увеличивал складские площади. Бенджамин Франклин разработал для него громоотвод, а Людовик XVI украсил моделью Хлебного рынка свои личные апартаменты.

Строительство Хлебного рынка. Рисунок П. А. Демаши. 1765 г.

Наконец, в 1780 г. на участке между улицами Ришелье и Дамона, принадлежавшем герцогу Шуазёлю, был выстроен Театр итальянской комедии, называемый также залом Фавара.

Герцог Шуазёль отдал под застройку сад, прилегавший к его особняку на улице Ришелье. Центром нового квартала стал театр, выстроенный архитектором Жаном Франсуа Эртье для труппы «итальянских комедиантов»: первое представление они дали там 28 апреля 1783 г. Перед входом в театр была разбита крошечная квадратная площадь, связанная маленькими улочками с улицей Грамон, улицей Ришелье и бульваром, который тут же получил название Итальянского. Шуазёль добился, чтобы все эти улицы были вымощены за счет городской казны, но планировку квартала современники критиковали. Так, «Секретные записки» сообщали: «Построенная там площадь слишком мала, она не больше, чем двор какого-нибудь частного особняка. Попасть на нее можно только по коротким узеньким боковым улочкам, так что охватить взглядом весь ансамбль застройки прохожий не может, тем более что здания, окружающие театр, выше его самого. К тому же улицы, выводящие к театру, недостаточно широки для проезда карет, а за отсутствием тротуаров – очень опасны для пешеходов».

Театр Итальянской комедии. Акварель XVIII в.

Новостройки, украшавшие город, требовали огромных расходов. Кроме того, многие здания в Париже подлежали реставрации, перестройке, а иногда и сносу. Особенно остро эта проблема вставала после каждого большого пожара. Главная парижская больница Отель-Дьё на острове Сите горела в XVIII столетии трижды (27 апреля 1718 г., 1 августа 1737 г., 30 декабря 1772 г.), и трижды ее пришлось отстраивать заново. Сильнейшие пожары дважды разрушали Дворец правосудия: в ночь с 26 на 27 октября 1737 г. выгорела Счетная палата, которую три года восстанавливал архитектор Анж Жак Габриель; а 12 января 1776 г. пламя уничтожило часть Консьержери и торговые ряды, дотянувшись до здания Палаты косвенных сборов. Зодчим, занимавшимся реконструкцией этой части дворцового комплекса, удалось придать единство новым постройкам, расположившимся по обе стороны от парадной лестницы за великолепной решеткой мэтра Бигонне, отделившей Майский двор от улицы. Но древняя готическая часовня Сент-Шапель, едва избежавшая перестройки, совершенно потерялась в ансамбле, где возобладали дорические колонны.

Часто горели и театры. Особенно не везло Опере. 6 апреля 1763 г. выгорел ее зал в Пале-Руаяле, и труппа временно перебралась в «машинный зал» дворца Тюильри, перестроенный для этой цели архитекторами Габриелем и Суффло. Через семь лет Опера вернулась в Пале-Руаяль, в новое помещение, построенное по проекту Моро-Депру. Но 8 июня 1781 г. там опять случился пожар. На этот раз труппу переселили на бульвар Сен-Мартен, а вокруг строительства нового зала разгорелись споры: герцог Шартрский мечтал вернуть Оперу в Пале-Руаяль; инженер Лоран Дюшмен предлагал поставить театр на Новом мосту; архитектор Этьен Луи Булле – к северу от Вандомской площади, на земле капуцинок; Бернар Пуайе – на террасе Фейянов возле площади Людовика XV… В XVIII столетии ни одно из этих предложений реализовано не было.

Площадь Пале-Руаяля во время пожара в Опере в 1781 г. Художник П. А. Демаши

Наблюдением за работами на важнейших городских объектах занималось особое ведомство – сюринтендантство (дирекция) королевского строительства. Под его контролем Шальгрен расширял в 1774 г. здание Королевского коллежа (Коллеж де Франс), а Суффло перестраивал в 1756–1760 гг. ризницу и сокровищницу собора Парижской Богоматери и расчищал тесную площадь перед собором. Огораживавшая ее старая стена и ветхие дома были снесены, но больницу Отель-Дьё переносить не стали – это проект был сочтен слишком дорогостоящим. Зато напротив собора, на месте разобранных в 1747 г. церквей Сент-Женевьев-дез-Ардан и Сен-Кристоф, архитектор Жермен Боффран построил в 1756 г. здание Сиротского дома.

Королевский коллеж. Эстамп XVIII в.

После переезда двора в Версаль Лувр – парижская резиденция монарха – некоторое время страдал от небрежения. Он обрастал убогими пристройками, а знаменитый Квадратный двор загромоздили бараки, где селились вдовы художников и дворцовая обслуга. Между изящной луврской колоннадой и церковью Сен-Жермен-л’Оксерруа вдоль улицы Пули стояли склады королевской мебели, малые конюшни королевы, почта… Лишь в 1759 г. у дирекции королевского строительства нашлись средства на то, чтобы снести эти здания, открыть вид на колоннаду Лувра и отреставрировать это знаменитое творение Клода Перро. В 1779 г. были расчищены и западные подходы к Лувру: находившийся там приют для слепых Кенз-Вен власти переселили в Сент-Антуанское предместье. Однако предложение тогдашнего директора королевского строительства д’Анживилье воспользоваться этим обстоятельством и построить галерею, которая связала бы Лувр с дворцом Тюильри, поддержки не нашло.

Восемнадцатое столетие стало для Европы эпохой важных эстетических перемен. Они не обошли стороной и Париж, однако нельзя утверждать, что его облик трансформировался коренным образом. В некоторых отношениях «французский вкус» не поддавался внешним влияниям, хотя большинство французских зодчих и скульпторов того времени непременно проходили «римскую школу». Наиболее очевидный пример тому – оформление городских фонтанов. В то время как римские фонтаны давно уже красовались в центре городских площадей, парижские по-прежнему лепились к стенам домов. Именно такое решение предложил Бушардон: его украшенный статуями мраморный фонтан на улице Гренель был, безусловно, красив, но напоминал собой церковный алтарь. А Габриель (или Суффло?) и вовсе постарался «спрятать» подальше от людских глаз свой фонтан между особняком Ла Врильер и террасой Фейянов. Монтескье справедливо удивлялся; почему «центральный» фонтан как элемент украшения города совершенно не используется в Париже?

Фонтан Бушардона на улице Гренель. По рисунку А. Менье. 1789 г.

«Французский вкус» неохотно пропускал в столицу итальянские и иные веяния. Аббат Ложье сетовал на то, что проекты парижских архитекторов слишком «монотонны»: «Обычная форма наших построек – длинный прямоугольник. Но эта слишком универсальная форма стала уже тривиальной». Оформление фасадов также не отличалось разнообразием. Правда, многие оценили идею Анжа Жака Габриеля стилистически связать фасады зданий на площади Людовика XV с луврской колоннадой Клода Перро. Уже в XIX в. архитектор Э. Виолле-ле-Дюк назвал «сдержанным» решение поставить вереницу коринфских колонн на цоколь из аркад, ограниченный с двух сторон боковыми павильонами, и украсить плоский верх зданий треугольными фронтонами и балюстрадой. Но следование стилю Перро было не столько новаторством, сколько жестом поддержки престижа монархии.

Тем не менее уступки «новому вкусу» все же делались. Вполне оригинальным получился уже упомянутый Хлебный рынок. Интересный проект новой больницы Отель-Дьё разрабатывал Бернар Пуайе – он предлагал возвести круглое здание, похожее на Колизей без колонн, однако его идея была отвергнута. А наиболее ярким проявлением нового стиля в парижском зодчестве можно считать насыщенные античными «цитатами» таможенные павильоны Клода Никола Леду в стене генеральных откупщиков.

Генеральные откупщики взимали налоги с товаров, ввозимых в Париж (пошлины на вино и напитки, на скот для забоя, разделанные туши и дичь, на сено, дрова и уголь, на «вареные» фрукты и овощи за пределами столицы были в три раза ниже). Две трети собранных денег шли в казну, треть пополняла городской бюджет. Для борьбы с контрабандой генеральные откупщики окружили город дощатыми заборами, но в них без труда устраивали лазы, а под ними прокладывали подкопы. В частности, продавцы вина и содержатели кабаре легко обеспечивали беспошлинную доставку вина по трубам, проложенным под землей. Алкогольные напитки составляли три четверти всего объема контрабанды.

Чтобы справиться с нарушениями, в 1784 г. генеральные откупщики представили в городское Бюро план новой таможенной стены. Его автором стал великий химик Антуан Лоран Лавуазье (он сделал огромное состояние именно на откупах). План был одобрен муниципалитетом и утвержден Людовиком XVI. Его реализация началась незамедлительно: вдоль границы города поднялась 24-километровая каменная стена высотой 3,4 м. По внутреннему ее периметру прошла патрульная дорога шириной около 12 м, а по внешней – шестидесятиметровый усаженный деревьями бульвар. За пределами города запрещалось возводить здания ближе, чем в 100 м от стены, поэтому между Парижем и округой образовалось стометровое кольцо незастроенного пространства. На въездах в город встали шестьдесят монументальных таможенных павильонов. Более полусотни из них построил архитектор Клод Никола Леду. Там, где стена упиралась в Сену (у набережной Раппе и возле Инвалидов), на воде стояли таможенные сторожевые суда.

Таможенная застава Фурно. Офорт с рисунка Ж. Палезо. Около 1819 г.

Таможенные заставы Иври, Фонтенбло, Урсин. Архитектор К. Н. Леду. Гравюры XVIII в.

И сама стена, и роскошные здания таможен вызвали недовольство горожан и породили эпиграмму-скороговорку: «Le mur murant Paris rend Paris murmurant», которую можно перевести так: «Обнесли Париж стеной, вот он и стенает». Встревоженный слухами о чрезмерных расходах на строительство, король начал расследование. Оказалось, что таможня Этуаль (она находилась возле площади Звезды), которая по всем расчетам должна была принести казне не более 96 тыс. ливров, обошлась в кругленькую сумму – 500 тыс., а строительство таможни Монсо (сохранившейся до наших дней) стоило 70 тыс., хотя она могла собрать лишь 26 тыс. ливров. Генеральный директор финансов Неккер, изучив рапорт, в 1789 г. освободил Леду от руководства стройкой и поручил ее завершение архитектору Жаку Дени Антуану. 10 и 14 июля 1789 г., то есть накануне и в самый первый день Французской революции, многие таможни – символ налогового гнета – были разграблены и сожжены, однако сама «стена генеральных откупщиков» оставалась административной границей Парижа вплоть до 1860 г.

Справедливости ради надо признать, что новые веяния коснулись и тех церквей, которые были построены на закате Старого порядка. И Суффло, архитектор уже упоминавшейся церкви Св. Женевьевы, и Шальгрен, проектировавший церковь Сен-Филипп-дю-Руль, и Контан д’Иври, автор изначального проекта церкви Мадлен, отказались от плоского портала и ордерных ярусов, предложенных в свое время Сервандони при строительстве Сен-Сюльпис. Все они предпочли оформить фасады портиками, «как в древних храмах», но каждый шел своим путем: Шальгрен предпочел базиликальный план, Суффло – греческий крест. Только от замысла церкви Мадлен ничего не осталось – ее заканчивали уже в XIX в. и по совершенно иным чертежам.

Большая часть улиц, проложенных в XVIII столетии, появилась по частной инициативе, вызванной потребностями развития земельной собственности и недвижимости. Однако градообразующую роль постепенно начинали играть новые архитектурные доминанты столицы. Именно так в начале 1780-х годов возникла улица, проложенная от церкви Св. Женевьевы к Люксембургскому саду, – сегодня она носит имя спроектировавшего ее архитектора Суффло. Незадолго до освящения церкви Сен-Филипп-дю-Руль через участки, прежде занятые огородами, пролегла улица Пепиньер (ныне улица Ла Боэси), связавшая предместье Руль с кварталом «Малой Польши» и казармами французской гвардии. А решение передвинуть здание приходской церкви Мадлен, принятое в 1757 г., определялось необходимостью вписать его в ось Королевской улицы и в перспективу «северных бульваров».

На развитие уличной сети начали влиять и те проекты, к реализации которых власти еще только намеревались приступить. К примеру, в 1779 г. казна выкупила земли к северу от Шоссе д’Антен, чтобы выстроить там по проекту Броньяра новую приходскую церковь и обитель капуцинов, чей монастырь ранее стоял на улице Сен-Жак. А уже в 1780 г. специальный указ объявил о том, что улица Тиру (ныне улица Комартен) будет продлена на север до будущей церкви и что перпендикулярно к ней пройдет еще одна дорога (нынешняя улица Жубер), которая свяжет будущую церковь с будущим монастырем. При этом жители домов, мешавших перепланировке, были выселены с насиженных мест без компенсации: единственным послаблением для них стало освобождение от налога за солдатский постой. Поскольку инициатива исходила от властей, расходы на мощение новых улиц казна взяла на себя, хотя обычно первое мощение улиц оплачивали жители окрестных домов.

Плановое благоустройство и строительство: набережные и мосты, бульвары, нумерация домов

В отличие от приведенных выше примеров «точечного» украшения городских кварталов, благоустройство бульваров, набережных и мостов шло по систематическому плану. Он был разработан еще в 1676 г. по инициативе Кольбера, хотя его реализация, начавшаяся строительством набережной Жевр и сносом старой городской стены, заняла долгие годы. К 1715 г. укрепления времен Карла IX были разобраны. От них оставались только ворота Конференции и ворота Сент-Оноре на западе Парижа (разобранные в 1730 и 1733 г.), а также ворота Сент-Антуан на востоке – их снесли в 1778 г. Правда, над Сент-Антуанским предместьем по-прежнему нависала громада Бастилии – оборонительной крепости, давно превращенной в тюрьму. Она сохраняла свой небольшой гарнизон, но с 1749 г. службу там несли не солдаты, а инвалиды. Старые рвы давно пересохли. Вдоль стен и в первом дворе крепости лепились лавчонки мелких торговцев. Бастилия стала городу совершенно ненужной, необходимость ее сноса признавал даже сам комендант крепости. В 1784 г. инспектор городских строений архитектор Корбе предложил разобрать Бастилию и разбить на ее месте площадь в честь Людовика XVI. Власти просто не успели это осуществить – охваченные революционным энтузиазмом парижане сделали за них эту работу в 1789–1791 годах.

Вид на Париж с острова Сите. Художник Н. Рагне. 1763 г.

Согласно плану 1676 г. бульвары правого берега легли точно по той линии, по которой ранее проходила городская стена. Таким образом, северные предместья Парижа оказались отсеченными от городских кварталов. При этом прокладка «северных бульваров» требовала отчуждения частных владений близ ворот Сен-Мартен и в районе Бон-Нувель, что замедляло дело: в 1779 г. вдова одного из магистратов Парижского парламента еще продолжала яростно противиться сносу своего дома. Линия «южных бульваров» не только ничего не отсекала, но, напротив, присоединяла к Парижу новые кварталы – предместья Сен-Жак, Сен-Марсель и Сен-Виктор. Проект «южных бульваров» многократно уточнялся и в своей последней версии даже несколько опередил развитие города. Поначалу, в 1704–1708 гг., предполагалось, что крайней западной точкой «южных бульваров» станет пересечение набережной Орсе и Бургундской улицы, но в 1715 г. было решено проложить линию бульваров по краю эспланады Инвалидов, чтобы включить в городскую черту монастырь кармелиток и избежать дробления участка, пригодного для обустройства квартала аристократических особняков. Бульвар Монпарнас должен был дойти до улицы Бурб, но в 1760 г. проект доработали, и целая цепь новых бульваров (Данфер, Сен-Жак, Санте, Гласьер, Гоблен и л’Опиталь) охватила собой монастырь Пор-Руаяль и Обсерваторию.

Бульвар Сент-Антуан. Гравюра XVIII в.

Городские власти заботились и о благоустройстве берегов Сены, хотя строительство набережных тормозила коммерческая деятельность – берега были заняты причалами и складами. В некоторых местах на левом берегу, например, возле нынешней набережной Турнель, у моста Сен-Мишель и на набережной Жевр жилые дома подходили к реке вплотную, а значит, строительство набережных требовало переселения множества людей. Необходимо было навести порядок и на мостах, ведь на мосту Менял, на мостах Мари, Нотр-Дам и Сен-Мишель в начале столетия еще громоздились жилые дома, доступ на Малый мост перегораживал Малый Шатле, а на мосту Двойного денье стоял корпус Отель-Дьё, и администрация больницы взимала с горожан плату за проход. Больнице принадлежал также мост Сен-Шарль и часть берега: высокие сводчатые подвалы Отель-Дьё выходили прямо к воде – там стирали больничное белье и разгружали подвозимые по воде продукты.