Текст книги "Космические скитальцы (Сборник)"

Автор книги: Мюррей Лейнстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 45 страниц)

– И они поняли, что посадка корабля на площадку может вызвать эффект землетрясения. Землетрясения…

– На этой планете нет действующих вулканов, – сказал Бордман. – Но есть некоторые тектонические сдвиги. Ведь остров в свое время как-то возник.

– Не думаю, сэр, что я смог бы спокойно спать, если бы жил здесь, – задумчиво произнес Барнс.

– Вы сейчас живете здесь. И, я думаю, в вашем возрасте, несмотря ни на что, вы засыпаете спокойно.

Машина повернула, следуя изгибу дороги. Хорошая дорога, вездеход шел очень гладко. Только этому виду транспорта разрешалось ездить по острову, в отличие от остальных. Но Бордман машинально отметил, что это противоречит приказу начальника сектора о запрещении посадки на ракетных двигателях. Ведь весь плодородный слой острова стоит на пологом горном склоне, дно которого стало мокрым, и теперь он может просто соскользнуть в море. Он уже движется туда. В одном месте – по четыре дюйма в час. Но все же это дно достаточно липкое. Движение может усилиться в результате вибрации и ударов прибоя о скалы, так что необходимо уменьшить ударную силу волн во что бы то ни стало.

Но это вовсе не значит, будто вибрация от ракетных двигателей могла вызвать катастрофу, как не вызвало бы ее приземление корабля на площадку. Что-то еще происходит, отчего ситуация на острове столь серьезна. Если бы настоящее мощное сдвигание почвы началось, все люди погибли бы. Выжили бы единицы.

Впереди показалась высокая земляная стена, отделяющая резервную площадь Резиденции. Резиденция была устроена здесь, когда еще не было других жителей. Пока строились здания, начали засеивать семена и сажать деревья. Затем прибыл персонал инспекции. Затем – их жены и дети, обслуживающий персонал и сельскохозяйственные рабочие. И затем, наконец, гражданские техники и даже политические деятели. И все они нынче были в обиде на Инспекцию, ибо те занимали четверть острова. И оставляли слишком мало земли для возделывания колонистами. А остров был переполнен.

Но теперь все это под угрозой.

Пока вездеход плавно двигался в направлении штаб-квартиры, разрушилась секция стены примерно ярдов в сто. Взлетели клубы пыли, посыпались куски. Водитель вездехода побледнел. Человек возле дороги лицом к стене замахал руками, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног. Столб с указателем возле ворот медленно накренился. Когда угол наклона достиг примерно сорока пяти градусов, столб остановился. Ярдах в пятидесяти от ворот почва разверзлась.

Больше ничего не случилось. Пока ничего. Нельзя было оставаться уверенным, что критическая точка пройдена, ведь вся почва медленно, но неуклонно сползала к океану.

Барнс перевел дыхание.

– Я как-то нехорошо себя чувствую, – запинаясь, проговорил он. – Если бы эта стена рухнула прямо на нас…

Бордман не ответил. Ему пришло в голову, что на территории Инспекции ирригационные работы не производятся. Он задумчиво нахмурил брови, в то время как вездеход въезжал в ворота штаб-квартиры и катился по насыпной дорожке мимо зеленых насаждений.

Они остановились напротив здания, являвшегося резиденцией начальника сектора. Большая коричневая собака мирно дремала на верхней ступеньке покрытого пластиком крыльца. Когда Бордман вышел из машины, пес вскочил с игривыми намерениями. Бордман и Барнс поднялись по ступеням, пес выступил вперед с преувеличенно грозным видом, показывая, что он достойно несет службу.

– Молодец, хорошая собака, – похвалил Бордман.

Он вошел внутрь. Собака – за ним. Внутри здания оказалось пусто, ни звука не раздавалось, пока не запищало устройство для передачи сообщений.

– Пойдем, – сказал Бордман. – Кабинет Шефа находится дальше.

Юный Барнс шел следом.

– Как странно, что вокруг ни души, – удивлялся он. – Ни секретарей, ни охранников, никого.

– А зачем бы им быть здесь? – в свою очередь удивился Бордман. – Дежурные у ворот не допускают сюда жителей. А из инспекторов никто не решится потревожить Шефа без повода. По крайней мере, не чаще одного раза за все время!

И тут они услышали, как далеко внизу, под гладким блестящим полом треснула почва.

Они вышли в коридор. Вдалеке звучали голоса, и Бордман двинулся в этом направлении, сопровождаемый собакой, цокающей когтями по полу. Он вошел в просторную удобную комнату с высокими окнами, больше похожими на двери, из которых открывался вид на зеленые лужайки. Начальник сектора Сандрингам курил, откинувшись на спинку кресла. Вернер, второй приглашенный старший офицер, сидел, вытянувшись и глядя на Шефа. Сандрингам протянул руку Бордману.

– Уже вернулись? Так быстро? Вы опережаете все графики! Вот Вернер, он тоже только что вернулся с топливной станции, где изучал ситуацию.

Бордман несколько изменился в лице, как будто его укусила пчела. Но вежливо кивнул, в то время как Вернер постарался улыбнуться – впрочем, безуспешно. Он сидел совершенно бледный.

– Мой пилот с корабля сейчас со мной на земле. Лейтенант Барнс, – представил Бордман. – Весьма многообещающий молодой офицер. Благодаря ему мы сэкономили много часов при посадке. Лейтенант, это начальник сектора Сандрингам и мистер Вернер.

Садитесь, Бордман, – пропыхтел Шеф. – Вы тоже, лейтенант. Как там на горе, Бордман?

– Мне кажется, вам это известно так же хорошо, как и мне, – отозвался Бордман. – По-моему, я видел там видеокамеру.

– Совершенно верно. Но разве что-либо сравнится с инспекцией на месте? Вот вы только что оттуда: как обстановка?

– Обстановка неадекватна тому, какие существуют объяснения замеченным мною явлениям. Но в целом все очень плохо. И степень тяжести ситуации зависит от вязкости грязи по всему острову. То, что внизу, под грязью, напоминает гороховый суп. Это совсем никуда не годится! Но какова вязкость спрессованной почвы на поверхности: надеюсь, она суше, чем на дне?

Сандрингам вздохнул.

– Хороший вопрос. Я послал за вами, Бордман, когда дело ухудшилось и почва была на грани скольжения. Это могло начаться в любой момент. Средние значения вязкости в трех случаях составляют десять к шести. Это дает нам некоторый запас времени. Но явно недостаточный.

– Не совсем достаточный, – нетерпеливо перебил Бордман. – Ирригацию необходимо остановить!

Начальник сектора скривился в гримасе.

– Я не имею никакого влияния на жителей. У них свое правительство. А вы помните, конечно: “Гражданские учреждения и правительства могут пользоваться советами представителей Колониальной Инспекции и обращаться к ним с просьбами, но в каждом случае такой совет или просьба должны использоваться ими только с выгодой для себя и ни в коем случае не являться предметом соглашения quid pro quo [21]21
  quid pro quo– юридический термин, означающий “услуга за услугу” (лат.).


[Закрыть]”, – Сандрингам мрачно усмехнулся. – Это означает: нельзя вмешиваться. Они мне всю плешь проели за те пятнадцать лет, что я пытаюсь ликвидировать ирригацию! Я советовал вообще от нее отказаться, но им этого не понять. Ирригация означает больше пищи, а пища для них – это почти все. Вот они и рвутся в бой. За последний год они выстроили два новых завода по опреснению воды.

Вернер нервно облизнул губы. Он заговорил, и голос его звучал куда выше и пронзительней, чем помнилось Бордману:

– Теперь они узнают! Что бы ни случилось, это сослужит добрую службу!

– А сейчас они требуют, чтобы мы пустили их на территорию Резиденции, – сказал Сандрингам. – У нас нет ирригации, и поэтому наша территория не соскользнет в море, заявляют они. И вот они требуют, чтобы их пустили сюда, и они будут прятаться здесь, пока их земли уйдут под воду. Либо – пока земля не высохнет и не станет устойчивой.

– Почему мы должны пускать их сюда?! – гневно закричал Вернер. – Они сами виноваты в случившемся!

Сандрингам замахал руками.

– Я не занимаюсь абстрактным администрированием. Для этого есть компетентные специалисты. Мне нужно только разобраться в ситуации. Проблем море! Бордман, вы уже работали на заболоченных планетах и имеете опыт по этой части. Что нам сделать для замедления скольжения, не дожидаясь, пока весь остров уйдет под воду?

– Нам понадобится не так уж много, – заметил Бордман. – Дайте время, и я найду способ. Но случись сейчас большой шторм, и все будет кончено. Цифры по вязкости близки к безнадежным.

Шеф оживился.

– Сколько у нас времени, Вернер?

– У нас его нет! – выпалил тот. – Единственный выход – попытаться перевезти как можно больше людей на твердую почву в Арктику! Нужно наполнять лодки до отказа! И следует отправить два космических корабля за помощью, чтобы собрать флот и эвакуировать как можно больше людей!

Бордман поднял руку, прося внимания.

– Интересно, в чем состоит реальная проблема, – сказал он. – Ведь дело не только в скольжении почвы! Почему бы не пустить сюда поселенцев, которые дождутся лучших времен, – вот и лейтенант Барнс подумал об этом.

Сандрингам посмотрел на Барнса, который залился румянцем.

– Наверное, у вас есть причины не делать этого, сэр, – пробормотал он.

– Да, и даже несколько, – сухо ответил Шеф. – Мы слишком дол^о не пускали сюда колонистов. Если мы сейчас разрешим им это, начнется настоящая паника и драка за право войти первым. Это приведет к настоящей трагедии!

Он перевел дыхание.

– Им повезло, что Резиденция находится здесь. Можно сказать, само Провидение к ним благосклонно. Узнаем позже! Но десять дней назад мы обнаружили следующее: на складе топлива для кораблей начало зашкаливать приборы. Они не регистрировали утечку топлива. А утечка произошла. Вы знаете, что топливо безвредно, пока заморожено. И знаете, как оно действует, будучи размороженным. Смешиваясь с влагой на почве, оно не только взрывоопасно, но еще и приводит к коррозии – проедает дыры в других контейнерах. Можете себе представить, на что это похоже?!!

Бордман почувствовал настоящий страх.

– Найти бы того человека, который все это устроил с топливом! – воскликнул Вернер театральным голосом. – Он же всех нас погубил! Пока мы не переместимся на твердую почву Арктики.

– Вот еще почему нельзя пускать их сюда, Бордман, – сказал начальник сектора. – Наши топливные склады выходят к скалам. Разлитое топливо – а оно уже разогрелось – потечет по скалам, разъест остальные контейнеры, а потом просочится в почву и смешается с водой.

Бордман ощутил мороз по коже.

– Я полагаю, что они ходят на цыпочках, затаив дыхание, стараясь ничего не уронить. Теперь мне ясно, почему нельзя было садиться на ракетных двигателях!

Его охватил ужас. Топливо для космических кораблей совершенно безопасно, пока заморожено изготовителем. Это химико-энергетическая смесь, атомы которой удерживаются прочными связями. Нужно много энергии, чтобы разорвать эти связи. Когда топливо разогревается или катализируется, оно проходит следующую стадию. Оно приобретает модификацию, избежать которой позволяет замораживание. Изменяется конфигурация молекул. То, что было неподвижно благодаря холоду, становится крайне нестабильным. Достаточно взмаха пера, чтобы произошла детонация. Крик может вызвать взрыв. В норме, оно взрывается по одной молекуле в двигателе корабля, будучи катализировано в специальных условиях. Корабельное топливо содержит измеряемую фракцию энергии космического взрыва. Но лучше использовать ее только в двигателях корабля.

Сейчас вытекшее топливо нагрелось и любая вибрация может привести к взрыву. Даже смешавшись с водой, оно может взорваться, ведь это не химический, а энергетический процесс.

– Добрый дождик, если пройдет на другом конце острова, смоет сотни тонн вытекшего топлива, – сказал Сандрингам. – И это ускорит детонацию остального. Взрыв будет эквивалентен, по меньшей мере, термоядерной бомбе в несколько мегатонн. Недурно, правда? Если бы жители не занимались ирригацией, мы могли бы эвакуировать Резиденцию и пусть все к чертям взорвется. Если бы топливо не вытекло, мы могли бы запустить сюда поселенцев до принятия решения. По отдельности все разрешимо, но не в комбинации…

– Эвакуировать всех в Арктику – вот единственный выход! – снова заявил Вернер. – Хотя бы часть спасется! Я возьму лодку и оборудование и отправлюсь подготовить все необходимое…

Воцарилась мертвая тишина. Пегий пес, сопровождавший Бордмана от входа, громко зевнул. Бордкан потянулся и с отсутствующим видом почесал пса за ушами.

– Прошу прощения, сэр, но каков прогноз погоды? – смущенно заговорил юный Барнс.

– Абсолютная ясность, – с удовлетворением ответил Шеф. – Вот почему я разрешил посадку для Бордмана и Вернера. Одна голова хорошо, а три – лучше. Мы зарабатываем себе на жизнь мозгами.

Бордман продолжал чесать собаку за ушами. Вернер облизывал губы. Юный Барнс переводил взгляд с одного на другого. Затем – снова на Шефа.

– Сэр, мне кажется, все будет хорошо, – произнес он. – Мистер Бордман, сэр, он… он справится!

Барнс густо покраснел из-за неумения сказать что-либо значительное. Получилось, как будто он посоветовал Шефу, как застегивать скафандр.

Но Шеф молча кивнул в знак одобрения и повернулся к Бордману – послушать, что он скажет.

Подветренная сторона острова имела плавный спуск к воде. С борта корабля – скажем, в паре миль отсюда – берег казался низким, ровным и совсем не страшным. Вокруг стояли дома, виднелись лодки на плаву. Они были намного меньше, чем те, что тянули нефтяное пятно в двадцати милях отсюда. Большинство из лодок вроде бы стояли на якоре. Другие двигались. Люди спрыгивали за борт – беззвучно, доставали что-то со дна океана и кидали в лодки. Время от времени люди выбирались из воды и усаживались на борта, праздно покуривая.

Светило солнце, трава зеленела, и море было подернуто легкой дымкой. Но когда маленькая прогулочная лодка персонала Инспекции приблизилась к берегу, картина изменилась.

На расстоянии мили масса зелени, выглядевшая как склонившиеся к воде деревья, оказалась сплошной мешаниной из поваленных стволов и переплетенных веток. Еще через полмили вода стала мутной. В ней плавали различные предметы: крыша дома, листья кустарника из декоративной изгороди – его корни всплыли на поверхность. Детская игрушка прицепилась к лодке. Это выглядело ужасно патетично. Причудливой формы самолетик на деревянной подставке посреди океанских волн.

– Если не принимать во внимание угрозу взрыва топливного склада, нам необходимо сделать что-нибудь для закрепления почвы, – сказал Бордман. – Надеюсь, вы, лейтенант, не забыли задавать бесполезные вопросы?

– Да, сэр, – отозвался Барнс. – Я пытался. Спрашивал обо всем, что приходило мне в голову.

– А вон про те лодки?

Бордман указал на лодку, из которой упало в воду что-то наподобие проволочной корзины.

– Плантации, сэр. На этой стороне острова дно моря понижается постепенно и на дне находятся подводные плантации. Земные мидии не сумели приспособиться к здешним условиям, зато растут разнообразные водоросли. Их культивируют тут повсеместно.

Бордман перегнулся через борт и взял двенадцатую пробу воды.

– Я поищу кого-нибудь с маской и ластами, – проговорил он. – Какова глубина в этом месте?

– Мы сейчас в полумиле от берега, сэр, – отозвался Барнс. – Значит, около шестидесяти футов. Наклон дна – около трех процентов. И никакого песка, чтобы остановить смещение.

– Три процента – не так уж и плохо!

Бордман выглядел удовлетворенным. Он взял один из образцов и наклонил емкость, добиваясь нужного угла. Грязь на дне емкости была той же, что и на суше. Но на суше она коллоидная. А в морской воде тонет, ведь соль затрудняет рассеивание частиц.

– Понимаете, в чем дело? – спросил он. Барнс помотал головой, и он объяснил: – Мне за мои грехи довелось много времени провести на заболоченных планетах. Грязь из соленых болот отличается от грязи из пресноводных. Настоящая беда для этих людей на берегу состоит в том, что они устроили свою ирригацию на болоте, а болото повернулось вверх дном. И теперь вопрос: можно ли превратить пресноводное болото в соленое без ущерба для ирригации? Вот почему я беру эти образцы. Чем ближе мы к берегу, тем более пресной должна становиться вода, когда берег имеет такое незначительное понижение и дренаж в этом направлении.

Он подозвал приставленного к ним в помощь офицера Резиденции.

– Подведите лодку поближе, пожалуйста.

– Сэр, у берега запрещены моторные лодки, – заметил Барнс. – Вибрации.

Бордман пожал плечами.

– Мы подчинимся правилам. Пожалуй, достаточно и этих образцов. Как глубоко просачивается грязь там, на берегу?

– Около двух ярдов от поверхности, сэр. Грязь имеет консистенцию густой сметаны. Можно увидеть, где кончается пена.

Бордман посмотрел на него в упор. Барнс отвел взгляд.

– Э… Сэр, можно мне спросить…

– Да, можно. Но ответ будет чисто умозрительным. Информация не принесет никакой пользы, пока мы не решим остальные проблемы. Но, решив другие проблемы, мы не получим пользы, пока не разберемся с этой. Понимаете?

– Да, сэр. Но другая часть кажется более важной.

Бордман пожал плечами.

С одной из ближайших лодок раздался крик. Люди показывали на берег. Бордман быстро повернулся туда.

Участок почвы, выглядевшей устойчиво, пополз к воде. Он начал разваливаться спереди и медленно продвигался к границе воды, где густые слои грязи достигали поверхности.

Ширина ползущего участка составляла добрых полмили. Внешняя граница растворилась в море, вершина наклонилась, растительность начала уходить под воду. Это напоминало картину, как слиток цветного металла соскальзывает в лужу, образовавшуюся от его собственного плавления.

То, что последовало, выглядело поистине ужасно.

Когда почва растворилась, а дерн поплыл по воде, на берегу остался голый участок земли, покрытый трещинами.

Бордман схватил бинокль и поднес к глазам. Берег надвинулся на него. Он увидел, как смягчились очертания холма.

Вымывание более глубоких слоев почвы проделало в поверхности острова большие отверстия. И она начала разрушаться. Дом, стоявший неподалеку, накренился. Все больше земли падало в воду. Все больше и больше.

К морю потянулась целая долина, в воду начали падать стволы деревьев, забор, окрашенный в белый цвет. И все это продолжало двигаться.

Затем движение замедлилось. Но не прекратилось. Почва острова сползала в океан.

Барнс перевел дух.

– Думаю, так оно и будет, – потрясенно выдавил он. – Я хочу сказать, сэр, весь остров сползет в море.

– Почва здесь немного более сырая, чем везде, – сказал Бордман. – Внутри острова дело обстоит иначе. Но не хотел бы я, чтобы сейчас начался сильный дождь!

Барнс быстро обернулся на окна кабинета Шефа.

– Топливо может воспламениться от вибрации?

– Среди всего прочего, – отозвался Бордман. – Как у вас с точностью измерений? Я имел дело с заболоченными планетами. И знаю довольно хорошо, что именно я ищу, – все очень зависит от точности и аккуратности. Можете взять эти емкости и измерить уровень осадка, связав его с уровнем засоленности?

– Д-да, сэр, я попытаюсь.

– Если бы у нас было достаточно коагулянтов почвы, мы могли бы справиться с этим чертовым болотом вверх дном, которое устроили здешние жители. Опресненная морская вода, используемая ими для нужд ирригации, практически не содержит минералов! Я хочу знать, какое содержание минеральных солей достаточно для того, чтобы болотная грязь не напоминала больше мокрое мыло. Возможно, придется сделать почву слишком соленой, дабы они не скользила, но попробовать стоит. Итак, я хочу знать необходимый уровень!

– А вы… может быть, стоит поместить эти минеральные соли в воду для ирригации, чтобы они попали в болото? – робко спросил Барнс.

Бордман загадочно улыбнулся.

– Обещаю вам, Барнс, я так и сделаю. И это увеличит уровень скольжения до того, как остановит его. Но это уже другая проблема. Неплохо, что вы об этом подумали. Когда вернемся в Резиденцию, отправляйтесь в лабораторию и проведите измерения.

– Есть, сэр, – откликнулся Барнс.

– Возвращаемся.

Лодка повернула назад. Они плыли в открытое море, пока вода за бортом не стала кристально чистой. Бордман казался расслабленным. По пути они встретили множество лодок. Большинство были маленькими лодками фермеров, и люди ныряли в масках, чтобы посадить или собрать урожай подводных растений. Другие же были прогулочными лодками – от спортивных яхт до двухпалубных рыболовных судов с надстройкой на корме. Все были переполнены – в основном детьми, и они смотрели в сторону берега.

– Вот результат эмоционального образа мышления, – проговорил Бордман. – Эти люди знают о беде. Они взяли детей, жен и пытаются спастись. Они ждут на воде, чтобы выяснить, обречены ли они. Я не сказал бы, что им особенно хочется в Арктику!

Юный Барнс нервничал. Лодка снова повернула и двинулась параллельно берегу к Резиденции. Здесь берег был круче. Не было видно никаких ирригационных сооружений. Берег был немного поврежден, но в целом сохранился неплохо. Конечно, на границе воды и суши не было песка. Ведь скалы не разрушались, чтобы образовать его. Когда остров стал выступать из воды, слой ила защищал скалы от разрушения. Лодочная пристань выдавалась далеко в море.

– Извините, сэр, но… если топливо взорвется, будет очень плохо, не так ли? – спросил Барнс.

– Открытие века, – прокомментировал Бордман. – Ну, разумеется.

– Нам нужно придумать что-то для спасения остальной части острова. Кажется, никто больше об этом не подозревает. Я хочу сказать, сэр, ваша безопасность – дело первостепенной важности. Вы можете выполнять свою работу на скалах, но если я останусь в Резиденции…

Он остановился, внезапно осознав, что пытается отдавать распоряжения старшему офицеру, как мальчику на побегушках, пусть даже для его же блага.

– Я х-х-хочу только сказать, сэр… Я не смогу…

– Хватит мямлить! – строго сказал Бордман. – Мы имеем дело с двумя разными проблемами. Одна дополняет другую. Я останусь в Резиденции и попытаюсь выяснить, что делать с топливом, а Вернер сосредоточится на спасении остального острова, если только ему удастся продвинуться дальше переселения людей на льды. Ведь ситуация небезнадежна! Если бы началось землетрясение или шторм, нас бы попросту смыло. Но пока ничего подобного не происходит, спасение возможно. Вы проведете измерения. Если сомневаетесь, попросите сотрудника Резиденции продублировать их. А потом принесите мне оба образца.

– Есть, сэр.

– И вот еще что: никогда не пытайтесь отправить старшего офицера в безопасное место, пока он сам желает подвергаться риску! Как бы вам понравилось, если бы ваш подчиненный пытался обеспечивать вашу безопасность и сделать вашу работу?

– Совсем не понравилось бы, сэр, – согласился младший лейтенант. – Но все-таки…

– Займитесь тестами! – рявкнул Бордман.

Лодка пришвартовалась. Бордман выбрался из нее и отправился в кабинет Сандрингама.

Сандрингам был занят важным делом: он слушал чьи-то истерические вопли с экрана устройства для связи. Пес мирно дремал на пороге.

Когда собеседник сделал минутную паузу, Сандрингам спокойно вступил в беседу:

– Меня заверили, что до того, как опасность выйдет из-под контроля, будут проведены все необходимые измерения, и это даст хороший результат. Этим сейчас занимается старший офицер Инспекции. Он… специалист в такого рода проблемах.

– Но мы не можем ждать! – истошно вопил человек с экрана. – Я объявляю – планета в опасности! Мы силой захватим свободные площади! Мы должны…

– Только попробуйте, – мрачно пообещал Сандрингам. – Я применю парализующий газ! Я предупреждал правительство планеты против ведения ирригационных работ. Вы лично выставили меня из Посольства Планеты, когда я пытался войти в представительство гражданских властей. А теперь хотите пробраться в представительство Инспекции! Я пресеку это точно так же, и причина у меня куда серьезнее!

– Убийца! – взревел горожанин. – Убийца!

Сандрингам выключил экран. Он повернулся в кресле и кивнул Бордману.

– Вот вам и президент планеты, – сообщил он.

Бордман сел. Пегий пес приоткрыл один глаз, потом поднялся на ноги и встряхнулся.

– Я пока сдерживаю этих идиотов, – продолжал начальник сектора. – Я даже не решаюсь сообщить им об опасности, которая нам всем угрожает. Если топливо взорвется… Вы же понимаете, что падение единственного древесного ствола может вызвать взрыв на всей резервной площади, и тогда… Но вы должны это понимать.

– Да, – согласился Бордман.

Разумеется, он понимал. Несколько сотен тонн топлива уничтожат всю оконечность острова. А взрывная волна приведет в движение остальную часть. Но он чувствовал странную неловкость перед тем, как излагать свою теорию. Продавец из него неважный. Он брал под сомнение собственные догадки, пока не сможет доказать их с особой тщательностью. А еще этот план с вовлечением младших офицеров, которым известны все детали. Если план будет принят высшими инстанциями и затем провалится, им придется разделить с ними ответственность. А это ранит их чувство собственного достоинства. Вот юный Барнс, например, будет беспрекословно подчиняться приказам и слепо их выполнять, Бордман даже не знал, зачем это нужно. Разве что в целях тренировки необходимых для младшего офицера качеств…

– Что касается выполнения запланированной работы: прекратили ли работу заводы по опреснению?

– Да, разумеется! – заверил Сандрингам. – Они настаивали на продолжении работ несмотря на мои протесты. Но сейчас им пришлось уступить!

– А как поступали с минеральными солями, полученными в результате опреснения? – спросил Бордман.

– Вы же знаете, как работают опреснители! В один конец закачивают морскую воду, а потом из первого ответвления поступает пресная вода, а из второго – рассол. И вот этот самый рассол снова выливают за борт, а пресную воду поднимают наверх и распределяют по каналам.

– Очень плохо, что соленую воду нигде не сохранили, – проговорил Бордман. – А можно ли снова запустить установки?

Сандрингам с удивлением воззрился на него.

– Ну, конечно, жителям это придется по вкусу! – язвительно заметил он. – Нет! Если кто-нибудь включит установки, они просто уничтожат его.

– Но нам нужно включить хотя бы одну! Мы проведем ирригацию резервной площади.

– О боже! Для чего это? – не поверил Шеф. – Нет! Не говорите мне! Дайте подумать!

Воцарилось молчание. Пегий пес, моргая, смотрел на Бордмана. Тот опустил руку. Собака неспешно приблизилась и подставила голову, чтобы ее почесали.

Через некоторое время Шеф сдался:

– Я – пас. Скажите мне.

Бордман кивнул.

– Я чувствую, проблема здесь в том, что болото находится под землей, и повинна в этом ирригация. Оно создает скольжение. То есть, здесь болото перевернуто вверх дном. На Сорисе-2 была очень похожая проблема, но болото было сверху. Там имелось несколько квадратных миль болот, которые нужно было осушить. Мы выстроили вокруг земляную дамбу. Вы знаете этот трюк. Два ряда ям радиусом двадцать футов, в которые насыпаете земляной коагулянт. Старое изобретение. Делает частички водонепроницаемыми. Он наполняется водой и заполняет пространство между частичками почвы. За неделю или две создается водонепроницаемый барьер, сделанный из земли, доходящий до скальной породы. Можете назвать его перемычкой. Вода не просачивается наружу. На Сорисе-2 мы знали, что, если вода из болотной жижи войдет внутрь перемычки, у нас останется пригодная для культивации почва.

– Но это означало десять лет работы насосов, верно? – скептически произнес Сандрингам. – Когда грязь не движется с места, качать непросто.

– Нам была нужна почва, – напомнил Бордман. – И десяти лет в запасе не было. Сорис-2 был нужен, чтобы разгрузить перенаселенную соседнюю планету. Времени в обрез. Через восемь месяцев мы должны были принять первых колонистов. Воду требовалось выкачивать как можно быстрее. И мы столкнулись с еще одной проблемой. Растения, живущие на болотах, смертельно опасны. От них следовало избавляться. И мы сделали дамбу, а потом – провели необходимые замеры и начали ирригацию. Воду брали в ближайшей речке. Она была совсем хилая. Но мы осушили нужный участок за четыре месяца, уничтожили растительность на болоте и превратили ее в плодородный гумус.

– Мне нужно прочесть ваш отчет, – заявил Сандрингам. – Я, конечно, очень занят, но я прочту. Как вы избавлялись от воды?

Бордман рассказал, потратив на это восемнадцать слов.

– Конечно, мы выбрали день, когда ветер дул в нужном направлении, – добавил он.

Сандрингам уставился на него.

– Но как применить это здесь? Ваш рассказ звучит убедительно, я никогда о таком не думал. Но в нашей ситуации…

– В местном болоте, вы хотите сказать, которое находится под землей. Но ведь поверх него в среднем сорок футов земли.

Он объяснил, в чем будет разница. На это потратилось еще три предложения.

Сандрингам повернулся в кресле. Бордман чесал собаку, думая о чем-то своем.

– Я все-таки не верю, что это сработает, – с неудовольствием процедил Сандрингам. – Никогда не смогу этого понять! Но готов принять участие в работе, Бордман!

Бордман ничего не отвечал. Он ждал

– Дело в том, что у вас не получится заставить людей поверить в себя. Вы не производите должного впечатления. Я знаю вас и вашу работу. Но продавать себя вы не способны. Так что я собираюсь поручить Вернеру составить обращение к правительству планеты. Результаты важнее, чем справедливость, поэтому комиссию возглавит Вернер.

Бордмана все это немного покоробило. Но Сандрингам прав. Он, Бордман, не умеет произвести впечатление. Не умеет убеждать, а ведь это так важно. Ему не удастся войти в контакт с гражданским населением. Манипулировать людьми – не его конек. А вот Вернеру это удастся. Он сумеет убедить людей в чем угодно – настоящий оратор.

– Думаю, вы правы, – подтвердил Бордман. – Нам потребуется помощь жителей, и весьма серьезная. Мне этого не добиться. А он сумеет. – Бордман погладил пса и встал. – Мне нужно большое количество земляного коагулянта. Буду строить перемычку вокруг резервного участка. Думаю, справлюсь.

Сандрингам скорбно вздохнул, провожая его взглядом. Когда он почти уже шагнул за порог, Шеф окликнул его:

– Бордман!

– Да?

– Берегите себя! Обещаете?

И вот старший офицер Вернер получил инструкции от Сандрингама. Бордман был не в курсе деталей. Должно быть, все было задумано очень убедительно, чтобы ситуация не переросла в угрожающую.

Вернер прекратил толковать о переселении людей в Арктику и вместо этого выступал с обращениями к населению планеты с научным обоснованием методов спасения. В перерывах между воззваниями он, однако, успевал покрыться холодным потом, когда какое-нибудь дерево начинало клониться к земле или отваливался кусок почвы.

Он создал гражданский комитет и снабдил участников инструкциями, рассуждая в строго научных терминах, когда особо рьяные горожане просили что-либо объяснить. Но они отлично понимали, что от них требуется.

Он велел пробурить отверстия в твердой почве на достаточную глубину. Эти отверстия должны были отстоять друг от друга не более чем на сто футов, в линии под углом чуть менее сорока пяти градусов по отношению к склону горы.