Текст книги "Кровь над светлой гаванью (ЛП)"

Автор книги: М.Л. Ванг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)

– Он действительно предвидел Скверну. Я же только что тебе это объяснила. Бог послал ему видения заранее.

– Да, мадам. Но я…

– Но что? – подбодрила она, когда Квен замолчал.

– Я не поклоняюсь вашему Богу, – наконец сказал он. – Так что я не могу верить, что видения от него – это истина, в том же смысле, что и вы.

Сиона открыла рот от изумления – хотя разве она должна удивляться? Томил всегда называл Ферина «вашим Богом» и ругался, по-язычески обращаясь к «богам» вместо «одного Бога».

– Но… у тебя же острижены волосы, – сказала она, неловко. Ведь у некрещеных Квенов обычно волосы длинные и растрепанные – таков обычай племен за Барьером.

– Да, мадам, – ответил Томил. – Вы хоть немного представляете, насколько сложно найти работу в этом городе с «неправильными» волосами?

– Немного представляю, – Сиона провела рукой по своим коротко подстриженным волосам. Хотя она постриглась не столько из религиозных соображений, сколько чтобы вызывать хоть немного меньше взглядов в лаборатории, полной мужчин. Все же это было не совсем то же самое.

– Ты меня удивляешь, Томил. Как ты можешь не верить в Бога? Ты ведь разумный человек. Ты понимаешь, что истина – не субъективная вещь. Я делилась с тобой силой Ферина. Ты ощущал ее – чувствовал своими пальцами!

– Я не говорил, что не верю в существование вашего бога, Верховная волшебника. Я просто не верю, что он – единственное или высшее божество в мире.

– Как это вообще работает? – удивилась Сиона. Ведь Ферин – Бог Истины. Поклоняться другому божеству – значит жить во тьме неведения.

– Там, откуда я родом, у каждого клана – свой бог. А чаще – множество богов. Они отражают то, что придает ценность нашей жизни, делает нас сильными. Вы почитаете бога своей общины, я – своей.

– Но теперь ты часть этой общины, – возразила Сиона. – Ты тираниец.

– Разве? – Томил вскинул брови. – Или я просто служу Тирану?

– Что это должно значить?

Томил вздохнул:

– Я не хотел вас задевать, мадам. Просто мои убеждения – не ваши.

– Ну и какие они тогда? – настойчиво спросила Сиона. Что же такого особенного в этих квенских религиозных убеждениях, если они ставятся выше Бога, создавшего Тиран?

– Не понимаю, почему это вас интересует, Верховная волшебница.

– Что-то не так с Тиранийским Богом? – потребовала она.

– Ничего. Для вас – ничего, мадам. Женщине всегда полезно поклоняться богам своих праматерей. Ваш бог вам подходит – так же, как подходит этому городу.

– Он просто не подходит тебе?

– Нет, мадам, – ответил Томил. – Не подходит.

– Почему?

– Если вам так нужно знать – ваш бог взвешивает души не так, как мои. Или, говоря проще, у вашего народа и моего – разное понимание добра и зла.

– В каком смысле – разное понимание добра и зла? – насторожилась Сиона. – Что это вообще значит?

Томил вздохнул.

– Это будет сложно объяснить вам, мадам.

– Что? – Сиона фыркнула, ощетинившись. – Ты думаешь, я не способна понять квенскую мораль? Конечно, гуманитарные науки не были ее сильной стороной, но ее задевало, что он даже не попытался объясниться.

– Дело не в способностях, мадам. Просто... квенская мораль обычно ниже возможностей тиранийского внимания. Потому я и сомневаюсь, что ее базовые принципы вам знакомы.

– Ну сейчас я в полном внимании, – упрямо сказала Сиона. – Ты меня заинтересовал. Объясняй.

– Как скажете, мадам. – Томил опустил взгляд, на мгновение задумавшись. – Допустим… в городе вроде этого живут два человека. Чтобы вам было ближе, пусть они оба будут Верховными волшебниками.

– Допустим?

– Первый человек всю жизнь живет с благими намерениями. Каждое решение он принимает, руководствуясь своими ценностями. Допустим, он убеждает жену родить ребенка, считая это правильным, но это делает ее несчастной. Он ускоряет строительство здания, потому что хочет увидеть результат – здание рушится, гибнут рабочие, семьи остаются ни с чем. Он щедро жертвует нищему, а тот покупает оружие и переходит к грабежу. Такая схема повторяется всю его жизнь – его намерения хорошие, но последствия ужасны.

– А второй человек? – спросила Сиона.

– Второй, не руководствуясь благими намерениями, он действует из корысти, злобы, желания навредить или других «неблаговидных» мотивов. И вот он увольняет сотрудницу, а та расцветает на новом месте и находит друзей. Его жестокость заставляет жену уйти к человеку, с которым она по-настоящему счастлива. Он саботирует проект соперника – и деньги идут на более полезное дело, приносящее благо городу. В итоге его поступки приносят пользу обществу.

– Хорошо, – сказала Сиона, заинтригованная. – И?

– Так вот, перед вратами Рая – чья душа перевесит? Кто из них – добрый человек?

– Первый, – ответила Сиона. – Очевидно же.

– Несмотря на то, что он сделал жизнь многих хуже? – уточнил Томил.

– Но он ведь хотел как лучше.

– Почему это важно?

– Потому что… ну… это очевидно!

– Почему?

– Потому что... – Сиона запнулась, раздраженная тем, что не может сформулировать логичный ответ, хотя ее культура якобы основана на логике. А ведь именно Квены – были «нелогичными», все это знали. – Просто важно, и все.

– Вот именно, мадам, – мягко сказал Томил. – Для вас это «просто важно». А для нас – нет. Вот в чем разница нашей морали. У Калдоннэ и у большинства народов за Барьером человека судят по его поступкам и их последствиям. Просто хотеть сделать добро недостаточно. Если ты его не сделал – реки, охота, поля и их боги – им плевать на твои намерения. С какой стати им должно быть не все равно?

– Им должно быть не все равно, потому что человек, который хочет творить добро, способен расти, – сказала Сиона, наконец сформулировав, что именно в логике Томила ее не устраивало. – Он может поступить лучше в следующий раз.

– Мы называем это вакул, и есть боги, которым это важно. Но не большинству из них.

– Что ты называешь вакулом?

– То, что не есть добро и не есть зло.... – Томил неопределенно взмахнул рукой, подыскивая слова. – Отсутствие добра, которое все еще содержит в себе потенциал добра. У вас в Тиране нет слова для этого… хотя нет. В буквальном смысле есть. Речное русло. Или… овраг.

– Овраг?

– Да. Вакул – это еще и распространенное квенское слово для долины или углубления, где могла бы течь река. Там нет воды сейчас, но, возможно, была раньше. Или будет. Все живые существа содержат в себе немного добра, немного зла и очень много вакула. Но если ты – весь из вакула, если в тебе нет реки, не жди любви от богов или людей. Овраг не поит умирающего и не орошает поле. Когда-нибудь должна появиться река. Если человек с благими намерениями никогда не наполняется водой, принося лишь бедствия – разве он не должен попасть в ад?

– Это несправедливо.

– Но это справедливо по отношению к миру, который он оставляет после себя, – голос Томила стал чуть громче. – Таков баланс мира. Мир должен вернуть человеку то, что он сам принес миру. Вот почему я не могу поклоняться вашему Богу. Он оставляет место для самообмана. Вы берете пустоту и называете ее добродетелью – и она ею становится? Если человек может убедить себя, что он хороший, несмотря на все, что он натворил, – значит, так и есть? Получается, любой, кто достаточно хорошо умеет себя обманывать, получит вход в Рай. Это же абсурд.

– Это не абсурд, – запротестовала Сиона. – И это не про ложь. Это про намерения.

– Я думаю, это про удобство – как и большинство занятий волшебников. Гораздо легче сказать себе, что ты хороший, чем действительно таким быть.

Сиона с грохотом опустила ладонь на стол:

– Ты переходишь границу!

Резкий вздрагивающий жест Томила вызвал у нее странный, острый отклик. Прилив. Власть. Она ощутила, как легко может лишить сопротивления того, кто был физически сильнее. Это было похоже на щелчок, как когда магическая машина приходит в действие по ее команде. Но было в этом что-то гнилое. Потому что Томил – не машина. Не поток энергии, которым можно управлять. И когда он, как всегда, отвел взгляд, что-то в Сионе тоже опять надломилось.

– Вы правы, Верховная волшебница Фрейнан, – сказал он, глядя в пол. – Я прошу прощения.

В одно мгновение он сжался в прежнее существо – в того уборщика 3 месяца назад, который много молчал и скрывал свои улыбки. Расстояние между ними растянулось до гигантской ледяной пустыни, и Сиона поняла, что чувство, сжимающее грудь, – это вина. И в тишине она стала почти невыносимой.

– Неделя была тяжелая, – сказала она, и голос ее был таким же пустым. – Убери в лаборатории. Потом можешь идти домой пораньше.

– Да, мадам.

Сиона отвернулась и уперлась руками в стол, надеясь снова погрузиться в простоту магических формул. Но разум не слушался. Он молчал. И все, что осталось – это шорох и звон, с которыми Томил прибирал ее очередной бесплодный творческий хаос. Как слуга. Кем он и оставался, несмотря на все их маски и игры в «другое» положение.

У Томила не было статуса или гарантий обычного помощника. Сиона могла уволить его, одним словом, и он вернулся бы к тряпке. Или хуже. На самом деле, если бы ей захотелось, она могла бы сделать гораздо, гораздо хуже. Обвинить его – и его бы бросили в тюрьму. А может, и казнили. Волшебнику достаточно одного слова – и оно становится правдой…

Они никогда не обсуждали эту разницу во власти, но она всегда была рядом. И Сиона только что воспользовалась ей, чтобы «выиграть» спор… Что вовсе не было победой, правда?

Истина важнее иллюзий – вот первый принцип магии, университета, основа всей системы ценностей Сионы. Если она не может следовать ему здесь, в собственной лаборатории, то как она может говорить о величии Тирана? Как может называть себя волшебником?

Она глубоко вдохнула. Истина превыше иллюзий. Рост превыше удобства.

Сиона повернулась к своему идеальному, сводящему с ума помощнику.

Томил уже сложил чаши с золой в раковину и включил воду. Пока он начал тереть, Сиона сняла белую мантию, повесила на спинку стула, закатала рукава испачканной в чернилах рубашки… и встала рядом с ним, опустив руки в воду.

Он замер, а потом молча продолжил.

Под водой пальцы Сионы на мгновение коснулись его, прежде чем нащупали чашу и губку. Сдвинувшись в сторону, чтобы дать ему место, она начала оттирать, сосредоточившись на мыльных, круговых движениях.

– Томил…

– Верховная волшебница?

– Не переставай этого делать, пожалуйста.

– Делать что?

– Спорить со мной.

Губка в руках Томила замедлилась.

– Слушай, Томил… Верховный волшебник не может расти, если рядом нет того, кто будет проверять его доводы. – Она даже процитировала Фейна Первого: – Истинный ученый питается противоречием и… Что?

Она заметила, как он презрительно фыркнул.

– Это не мой опыт, мадам. Ни с волшебниками, ни с Тираном вообще. Спорить – верный способ остаться без работы.

– Может, для кого-то это и правда. Но не для меня, хорошо?

Он возобновил движения губкой, явно не убежденный.

– Я не смогу работать с тобой, если между нами нет честности.

– Значит, если я перестану спорить, вы меня уволите?

– Нет! Перестань перевирать мои слова, делая их злее, чем они есть!

– Я не перевираю, мадам. Я проверяю, насколько вы их действительно имеете в виду.

– Тогда мы на одной странице. Ты хочешь, чтобы я была честной – я хочу того же от тебя. Только без неуважения к моей дисциплине и моей культуре.

– Я могу быть вежливым, мадам. Или честным. Но не одновременно.

– Почему нет?

– Потому что квенская правда – не вежливая, мадам, – сказал он с каким-то разгорающимся жаром, и в его штормовых серых глазах мелькнула гроза. – Она кровавая, скверная и уродливая. Если вы оставляете меня, я могу всегда быть уважительным или всегда честным.

– Как можно чаще – и то, и другое, – сказала Сиона.

– Как можно чаще – и то, и другое, мадам, – согласился Томил.

Сиона нахмурилась. Ее не устроил этот ответ.

– Нет, – решила она. – Я предпочту честность. Всегда.

Губка в руках Томила остановилась. Он повернулся к ней пронизывая насквозь этими серыми глазами.

– Вы действительно имеете это ввиду, мадам?

Она не отвела взгляда:

– Мы же обсуждали это. Я что, часто шучу?

– Тогда… Помните ту ночь в баре, когда вы спросили, что значило слово, которым Раэм вас назвал «меидра»?

– Да? – Сиона напряглась, решив, что он хочет воспользоваться моментом, чтобы доказать: она не выдержит его честности. Ну, еще как выдержит. – Что это значит?

– Вы бы перевели это как «волшебница» или «колдунья». Но у нас это слово глубокого уважения. Это единственный термин, который у нас есть для обозначения мага высшего уровня. Верховного волшебника.

– То есть… – Сиона замерла, пытаясь осмыслить. Если слово «меидра» – это их аналог верховного волшебника…

– Все великие маги дотиранской эпохи у Квенов были женщинами.

– Что? – прошептала Сиона. Нет. Так не может быть. – Ты шутишь.

– После того, как я пообещал быть честным?

– Но… я бы слышала об этом. Я бы где-то это прочитала.

– Разве? А сколько квенской истории попадает в ваши учебники магии?

– Немного… – Обычно это не считалось достойным сохранения. – То есть… правда были волшебницы? Тогда, во времена основания Тирана?

–И задолго до этого, – сказал Томил. – До того, как мужчины вообще научились владеть магией. В ваших текстах их, возможно, называют «ведьмами».

– А-а… – Да, действительно, кое-где упоминались квенские ведьмы, но Сиона никогда не думала, что это про настоящую магию. Тем более – про волшебниц.

– Почему именно женщины?

– Это не что-то вроде этой ерунды с Верховным Магистериумом, – Томил обвел рукой пространство. – Или всех этих странных способов, которыми вы, тиранцы, делите труд по полу, хотя у вас есть Квены и машины, выполняющие половину работы. Это просто практично.

Сиона никогда раньше не слышала, чтобы ее культуру называли бессмысленной или непрактичной. Это должно было разозлить ее – а вызвало восторг.

Что, во имя святого Ферина, на нее нашло? Почему она вцепилась в серебристый свет глаз Томила, как в спасение?

– Почему магия в руках женщин – это практично? – спросила она, задыхаясь от вины и жадности внутри себя, образовавшейся от желания услышать ответ.

– У большинства древних Квенов магия была искусством защиты. Ее практиковали те, кто имел глубокую связь с домом и общиной. Чаще всего это были женщины – они часами выделывали шкуры, шили одежду, слушали старших, были окружены знанием и любовью. Мужчины почти все время проводили на охоте, и у них просто не было возможности углубиться в магию. Некоторые охотники знали простые заклинания, которым их учили матери. А мужчины, утратившие возможность охотиться из-за болезни или раны, могли развить более серьезные навыки. Но по-настоящему могущественные волшебницы – верховные волшебники Квенов – были ученые женщины. Такие, как вы.

Сиона молчала, пытаясь впитать эту мысль. Все звучало логично, но было настолько чуждо, настолько непривычно… Она до боли хотела прикоснуться к этому – и все равно ощущала это как ересь.

– Слава Ферину, Архимаг Леон забрал тексты меидр и изгнал их с этих земель, чтобы основать более совершенную цивилизацию, правда? – В тени улыбки Томила затаилась колкость. – Уж он-то наверняка знал лучше.

В воздухе между ними повис вызов, и Сиона приняла его:

– Женщины или нет, но не могли же ведьмы Квенов быть на уровне волшебников Тирана, – сказала она, тоном пренебрежения, который почему-то не разделяло ее сердце.

– Почему вы из всех людей так говорите, мадам?

– Потому что ведьмы были среди Орды Тысячи, которую Леон изгнал из Тиранского котлована. А Основателей тогда было не так много. – Всего пятеро: Леон, Стравос, Каэдор, Вернин и Фейн Первый. – Если ведьмы были так могущественны, как же горстка тиранских волшебников смогла их победить?

– Этого я не знаю, – сказал Томил. – В наших песнях говорится, что тиранийцы использовали странную, темную магию, до которой ни одна меидра не опустилась бы. Но вы же у нас эксперт по магии, мадам.

– Да, – твердо сказала Сиона. – И тиранская магия не зла. Посмотри вокруг. Это величайшая сила добра на этой Проклятой Земле. Только благодаря ей мы вообще живы!

– Я не спорю, Верховная волшебница, – сказал Томил, но в его голосе звучала темная подспудная нота, совсем не похожая на согласие. – Мои знания в магии и истории явно ничто по сравнению с вашими. Если ваши Основатели решили, что женщины не подходят для магии, а вы верите, что их вдохновлял сам Бог, то, думаю, мне остается только поверить вам на слово.

Сиона сжала чашу в руках так сильно, что стало больно. В груди стояло столько всего, что слов не осталось.

– Я закончу здесь сама, – наконец сказала она.

– Вы уверены, мадам?

– Да. Иди домой.

Кивнув, Томил вытер руки и направился к выходу.

– Томил, я… – Сиона хотела поблагодарить его. Или накричать. Или и то и другое. Что бы она ни хотела на самом деле, чувство было слишком сильным, и она слишком боялась, что оно прорвется. Поэтому вместо этого она сказала: – Увидимся на следующей неделе.

– До следующей недели, меидра.

ГЛАВА 9

ВЕДЬМИН КОЛОДЕЦ

«Я утверждаю, что магия – это надежда. Тем, кто зовет себя тиранийцами, надлежит вечно искать Истину, ибо через Свет Истины каждый человек может достичь величия в глазах Бога».

Леонид, «Размышления», стих 30 (2 от Тирана)

КРОВАТЬ СИОНЫ была глубокой и мягкой, как облако, после недели на раскладушке в лаборатории, но сон не приходил. Огоньки проводников на башне связи отражались от тумана за окном вводя ее в транс. Вдалеке едва слышался гул и грохот фабрик, работающих всю ночь. Как и те машины, разум Сионы не мог остановиться, перемалывая каждый довод Томила через внутренние шестеренки.

Я знаю эти руны, которые вы используете в магии… Венхольдские Эндрасте применяют эти символы в древнейших ритуалах наречения и гаданиях… Великие волшебницы дотиранских Квенов всегда были женщинами…

Три месяца назад, когда Сиона лично не знала ни одного Квена, она бы сказала, что за барьером люди просто все выдумывают. Они невежественны, подвластны эмоциям и иллюзиям. Они даже не поклоняются Истинному Богу. Но она знала Томила. Он был умен, всегда тщательно обдумывал свои слова – и он не был лгуном.

Лежа с открытыми глазами, уставившись в запотевшее окно, Сиона вспоминала все, что когда-либо читала о ведьмах Квенов – а это было немного. Тиранские ученые редко тратили чернила на женщин вообще, не говоря уже о варварках с окраин цивилизации. Но если те квенские женщины, которых называли ведьмами, на самом деле были волшебницами, использующими магию, схожую с тиранской…

Сиона резко села на кровати.

Было кое-что, что ей нужно было проверить.

– Уже уходишь? – с печалью спросила тетя Винни, когда Сиона пронеслась сквозь залитую светом кухню следующим утром. – А я вафли на завтрак готовлю.

– На следующей неделе, тетушка, – Сиона чмокнула ее в щеку. – Мне надо успеть обратно на ранний поезд.

– Обратно? Почему?

Сиона в это время уже натянула ботинки и села, чтобы затянуть шнурки:

– Из-за окон!

– Что?

– Я просто пыталась вспомнить упоминания ведьм в старых книгах. Они всегда писали, что ведьмы «открывали окна». Ученые думали, что это метафора для гадания или предсказания… но что, если это не так, тетушка? А если это было картографирование? А если те окна открывались в Иной мир?

Тетя Винни нахмурилась с типичным выражением непонимания и беспокойства – именно таким, какое появлялось у нее всегда, когда Сиона говорила о магии с неприличным для девушки энтузиазмом.

– И какое отношение языческое колдовство имеет к твоим исследованиям?

– Вот это я и собираюсь выяснить, – вздохнула Сиона с нежностью, когда тетушка крестила воздух перед ней знаком против зла.

– Такие речи в моем доме! И прямо перед Праздником Ферина, Сиона! Не хочу, чтобы моя драгоценная племянница навлекла на себя проклятие.

– Невозможно активировать проклятие, просто прочитав текст, – сказала Сиона, завязывая шнурок на втором ботинке.

Тетя Винни неодобрительно цокнула.

– С такими темными искусствами из-за барьера никогда не угадаешь, не так ли?

– Магия – моя область, тетушка, – Сиона встала и закинула сумку за плечо. – Уверена, я знаю, что делаю. Передай Альбе, что я ее люблю! – крикнула она, выскальзывая за дверь в туманное утро.

Четвертый этаж библиотеки был, к счастью, пуст, когда Сиона туда добралась. Под уютное гудение ламп она провела пальцем по ряду корешков и вытащила автобиографию верховного волшебника Джуровина. Этот эксцентричный странствующий волшебник рискнул столкнуться со Скверной, чтобы составить карту дальних пределов земель Квенов вскоре после возведения тиранского барьера и незадолго до того, как подобные путешествия стали вне закона.

Многие современники и последователи Джуровина отвергали его труды, обвиняя его в вымысле самых фантастических описаний – прибрежных городов, соперничающих с Тираном по величине, мудрецов-оборотней, чьи тела были покрыты татуировками, волков размером с лошадей. Но фантастические они или нет, записи Джуровина оставались одними из немногих свидетельств о Квенах в Позднюю Эпоху Основателей, и Сиона жадно перелистывала страницы, пока не наткнулась на интересующий ее фрагмент:

«Я с величайшей убежденностью оспариваю осуждение магии Квенов как «темной» и «зловещей». Хотя, несомненно, есть зловещие элементы в этом малоизвестном искусстве, такие же элементы можно найти и в любом ремесле или инструменте. В своих путешествиях я обнаружил, что большинство квенских практиков магии – это скромные женщины, посвятившие себя домашнему очагу, уходу за больными и защите семьи».

Это совпадало с тем, что говорил Томил о квенской магии: в основном матери, дочери и сестры использовали свои способности на благо общины.

Я встречал ведьм, применяющих свои умения в разных мелких и добрых делах. Добродушная старушка, приютившая меня в своей хижине осенним вечером, показала заклинание прорицания, с помощью которого она получала видения из иных миров. Всего несколько рун на гладком камне – и она могла вызвать движущиеся, дышащие образы из мира за пределами нашего, отображенные с такой поразительной четкостью и детализацией, что можно было подумать, будто смотришь сквозь стекло. Что это был за мир, она не могла объяснить – так как не знала моего языка.

Куда менее приветливая ведьма из соседнего поселения рассказала, что использует ту же магию, чтобы следить за своими сыновьями, когда те уходят на охоту – чтобы убедиться, что с ними все в порядке. Однако, когда я попросил продемонстрировать это заклинание, она холодно ответила, что такие вещи предназначены только для глаз семьи, а не посторонних. Все оставшееся время моего пребывания она не поддавалась ни на одну просьбу.

Другая книга, написанная десятилетием позже верховным волшебником Эристиделем, упоминала похожее явление:

Общеизвестно, что ведьмы за барьером когда-то открывали ясные окна – как в наш мир, так и в миры за его пределами.

– Общеизвестно? – раздраженно пробормотала Сиона. Магические практики Квенов могли быть «общеизвестны» во времена Эристиделя, но Сионе потребовался целый день скрупулезных поисков в библиотеке, чтобы найти хоть какие-то дополнительные источники на эту тему. А когда она их наконец обнаруживала – они почти ничего нового не добавляли.

Архимаг Фаэн Второй упоминал в одном из текстов «зеркала ведьм», а в другом – «колодцы провидения», не объясняя, что именно они делали и являются ли они двумя разными видами магии. Верховный волшебник Хурофен писал:

«Заклинания картографирования Пророка Леона служат Высшей Цели, в отличие от развратных колодцев ведьм прошлого, используемых для шпионажа, ибо заклинания картографирования – орудия Бога. Сравнивать их – все равно что совершать ересь».

Сиона долго не могла оторвать взгляд от этих строк, грызя внутреннюю сторону щеки. Хурофен мог считать, что зеркала ведьм нельзя сравнивать с тиранскими заклинаниями картографирования, но сам факт такого утверждения намекал на то, что до или во времена Хурофена кто-то все же проводил это сравнение. Утверждение должно было существовать, раз он почувствовал необходимость его опровергнуть. А Хурофен жил в эпоху, когда волшебники не только слышали о ведьминской магии – они ее видели собственными глазами.

Сиона провела в библиотеке еще несколько часов, пытаясь найти источники, на которые опирался Хурофен, но труды большинства его современников были уничтожены в библиотечном пожаре 252 года. Какие бы взгляды он ни стремился подавить – они были утеряны.

– Поздравляю, Хурофен, – пробормотала Сиона, захлопывая очередной бесполезный том. – Похоже, ты добился своего.

Несмотря на дефицит информации, Сиона хотя бы подтвердила один общий вывод о магии Квенов: женщины когда-то использовали заклинания, позволяющие им видеть в жизнеподобной детализации то, что находилось далеко за пределами их непосредственного окружения.

Ученые могут расходиться во мнениях относительно того, что именно отображали эти ведьминские зеркала – смертный мир, Иной мир или нечто за пределами обоих, – но Сиону интересовала сама магия, реализующая изображения. Независимо от мнения верховного волшебника Хурофена, такой вид визуализации вполне мог быть применим к картографированию Иного мира. Если бы Сиона смогла понять, как ведьмы-Квены делали свои зеркала настолько четкими по сравнению с тиранскими заклинаниями картографирования, проблема с перекачкой могла бы остаться в прошлом.

Она уже почти зашла в тупик и не знала, куда двигаться дальше, если бы не наткнулась на знакомый источник, к которому заглянула по прихоти: «История магии» верховного волшебника Раэдена.

«Вкратце, мы можем быть уверены, что между языческими ведьмами Квенов и цивилизующей магией нашей Светлой Гавани абсолютно никакой связи. На сегодняшний день единственным волшебником в истории с каплей квенской крови был Андретен Стравос, который в юности покинул горных Квенов, больше никогда не общался со своими дикарскими сородичами и не оставил потомства из-за своей немощи».

– Ну конечно! – выдохнула Сиона в тишине библиотеки.

Волшебник-основатель Андретен Стравос с медно-рыжими волосами, создатель барьера Тирана! Большинство источников не упоминали о его материнской линии из уважения к его достижениям, но эта медная шевелюра откуда-то же взялась. Стравос был наполовину Квеном. Или на четверть? Возможно, всего лишь на четверть, но даже так...

Сиона снова вскочила на ноги, устремившись к полкам, выдергивая все, где на корешке было «Стравос» или «волшебники-основатели». Умерший, будучи едва старше самой Сионы, Архимаг Стравос не успел написать автобиографию. Однако, как и у большинства волшебников-основателей, у него было множество биографий, написанных его современниками, их учениками и учениками учеников. Сиона начала с той, которую читала еще на первом курсе в Академии Дэнворта: «Жизнь и труды Андретена Стравоса» верховного волшебника Келлена, написанную всего через десятилетие после безвременной смерти героя.

Во времена учебы вводные слова произвели на Сиону сильное впечатление:

«В Стравосе мы видим, что любой человек, сколь бы низким ни было его происхождение и сколь бы тяжки ни были его недуги, может достичь славы благодаря Богу и стремлению к Истине. Ведь человек, ставший правой рукой Пророка Леона, начинал с самых скромных начал. Он был бастардом торговца вердани по имени Дорен Стравос и нечистой ведьмы с Горы».

Ведьмы с Горы… Иными словами, верховной волшебницы Венхольдских Эндрасте

Мальчик Андретен был болезненным ребенком со слабыми легкими и искривленной ногой, из-за чего сильно хромал.

Не охотничий материал, как сказал бы Томил, – а значит, вероятно, оставался дома с матерью и изучал ее искусство…

«В ранние годы Андретен находился под опекой своей языческой матери, пока ведьма не скончалась, и его отец, Дорен Стравос, с неохотой не принял бастарда в свой дом среди вердани».

Далее в тексте рассказывалось, как молодой Андретен Стравос нашел наставника в лице великодушного прорицателя-вердани Леона, расцвел под его руководством и сопровождал его в миссии, дарованной Богом, в Венхольдские горы в качестве местного проводника. Каждый источник, к которому вновь обращалась Сиона, упоминал эту часть истории: как Архимаг Леон вытащил никому ненужного метиса из безвестности и дал ему шанс на величие через Бога.

И столь же явно каждый источник утверждал еще один факт: хотя именно Архимаг Леон получил видение и отдал приказ создать барьер вокруг Тирана, он не был тем, кто осуществил перекачку. Этим волшебником был не он и не другой блистательный перекатчик из его учеников, Каэдор. Во всех записях говорится, что заклинания для перекачки энергии ради барьера сотворил преданный ученик Леона с медно-рыжими волосами – Андретен Стравос.

Ни один из источников не утверждал, что Стравос писал свои заклинания по указке Леона или Каэдора, и нигде в трудах Леона – Отца Тирана – не прослеживается способность к заклинаниям перекачки, настолько мощным, чтобы возвести барьер, охватывающий целый город. Архимаг Леон был пророком, создателем проводников и мастером сложных заклинаний действия, но великим перекатчиком всегда оставался Стравос. С самых юных лет его заклинания перекачки были полностью его собственными. И вполне логично предположить, что он основывал их на работе своей матери – нечистой ведьмы с Горы, – женщины, что открывала окна в иные миры.

Сионе пришлось на мгновение остановиться, сжав голову руками, словно это могло удержать бурю мыслей, рвущихся во все стороны. Вот она – важнейшая связь между тиранской и квенской магией – Андретен Стравос, бастард-волшебник, который установил барьер между их народами на следующие триста лет. Его композиции так и не были адаптированы для чарографа, но именно в них крылась разгадка к более четкому картографированию. Она просто обязана там быть!

Сиона в панике начала перерывать груды книг в поисках сборника работ Стравоса – но его не было.

– Серьезно? – пробормотала она, осознав, что книга не на столе, и кинулась обратно к полкам.

Всю свою магическую подготовку Сиона сосредотачивалась не на тех заклинаниях картографирования: Каэдора и Леона. Они были аккуратными, удобными для обучения и простыми в применении, но им не хватало визуальной детализации. Ясность, которую методы Леона и Каэдора выигрывали в структуре, они теряли в изображении.

В оправдание множеству поколений тиранских учителей магии можно сказать, что у них была веская причина не советовать студентам изучать труды Стравоса. Сама Сиона их читала – то, что от них осталось – и они были излишне архаичны, часто включали множество строк там, где хватило бы одной. Его заклинания настолько зависели от рукописных росчерков, что никто так и не смог успешно адаптировать их для чарографа.