Текст книги "Кровь над светлой гаванью (ЛП)"

Автор книги: М.Л. Ванг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

Эти люди были одеты не так, как кто-либо из знакомых Сионе. Сначала она подумала, что на их головах – черные повязки, но при более близком рассмотрении поняла: это волосы. Черные волосы. Не тиранский каштан и не квенская медь, а черные, как чернила.

Сиона приблизила еще сильнее – на молодой женщине, остановившейся в мелководье и опустившейся на колени, чтобы рыться в песке. Ее обнаженные руки были теплого бронзового оттенка, как волосы Томила. Когда сборщица раковин подняла взгляд на птицу, пролетевшую в небе, в ее глазах не было видно радужки… или, возможно, она просто была того же чернильного цвета, что и зрачок.

Чудо наполнило Сиону надеждой и светом Бога. Перед Зеркалом Фрейнан она была уверена: Бог, создавший этот океан и этот залитый солнцем песок, мог быть только благим. Магия, позволившая Сионе узреть все это, могла быть только доброй.

Томил увидит.

Она нажала клавишу перекачки.

Потому что Бог, великий настолько, чтобы создать все это, никогда бы не позволил своим волшебникам забирать человеческую жизнь. Кусты – возможно. Животных – может быть. Но не людей. Никогда…

Рука девушки засветилась ярко-белым, как бумага в огне. Она вздрогнула, рассыпав раковины. Затем запрокинула голову, черные глаза широко распахнуты, рот раскрыт в беззвучной агонии, когда ее рука начала распадаться.

– Нет! – закричала Сиона, когда ее мир окончательно рухнул. – Нет! Нет! НЕТ!

Она бросилась отменить заклинание, схватила ручку с края чарографа и провела линию по бумаге. Ручка зашипела и треснула в ее руке, обжигая кожу, но это не остановило перекачку. Белый свет уже дошел до груди девушки.

Сиона вцепилась в саму заклинательную бумагу и вырвала ее из машины. Прерывание заклинания вызвало взрыв, который отбросил Сиону и чарограф на пол.

Перекачка прекратилась, но отображающая катушка не отключилась. Когда Сиона выпрямилась на руках и коленях, иноземная девушка все еще лежала перед ней в медном круге, наполовину разорванная, дергающаяся в попытке дышать. Вокруг были разбросаны ее ракушки, а кристальные мелководья океана стали розовыми от крови. Правая рука исчезла, осталась только белая кость плеча, висящая на нескольких жилах и отвратительно качающаяся с плеском волн.

Сиона потянулась к девушке, слезы ручьями катились по щекам. Ее Жертва была еще жива. Сквозь оголенные ребра Сиона видела, как двигаются легкие, из последних сил поддерживая жизнь. К ней подбежали другие люди. Ее семья, может быть? Друзья? Старая женщина держала голову девушки, рыдая, крича без звука. Младший ребенок сжимал ее оставшуюся руку. Но что они могли сделать? Что, кроме как держать ее, пока вода мягко уносила кровь и ткани в море?

Какой бы ни была жизнь этой девушки – теперь она закончилась. Она была обменяна на вспышку огня здесь, в лаборатории Сионы, за тысячу миль.

– Прости! Прости! Прости! – всхлипывала Сиона. – Прости, прости…

Никогда еще она не чувствовала себя такой бессильной, как перед этой отображающей катушкой, глядя, как стекленеют эти яркие черные глаза.

ГЛАВА 11

ОБЩЕИЗВЕСТНЫЕ ПРОКЛЯТИЯ

«Гнусные твари из Квена всегда предаются своим низменным порокам. Горе им! Бог оставил им только тьму, и в ней они будут пребывать в вечном варварстве».

Тирасид, «Основание», Стих 48 (56 от Тирана)

Долгое время Сиона не слышала стука в дверь – ее собственные крики заглушали все.

– Мисс Фрейнан! – кричали снаружи.

– Фрейнан, открой! Ответь нам! Ты в порядке?

Один из голосов принадлежал Архимагу Брингхэму. Видимо, кто-то позвал его, когда она не открыла никому другому. Но Сиона не могла сдвинуться с места, где стояла на коленях. В какой-то момент заклинание отображения завершилось, и изображение исчезло, но Сиона все еще смотрела в катушку, будто мертвая девочка все еще была там, запечатавшись в ее взгляде, когда дверь сломали.

Толпа ворвалась в комнату, голоса сливались в гул тревоги и возмущения. Чьи-то руки подхватили Сиону, подняли, перенесли в пустую аудиторию на третьем этаже, обернули одеялом ее дрожащие плечи и сунули в руки чашку чая. Она не могла пить. Могла только смотреть, как чайные листья окрашивают воду, и думать о красном мелководье. Какая жизнь заплатила за этот чай? Чтобы доставить листья с родного края, прогнать воду по трубам, нагреть ее до температуры обжигающей ее руки?

– Сиона, – голос Архимага Брингхэма, наконец, прорвался сквозь оцепенение, и она подняла глаза. Они были одни в заброшенной аудитории, тусклый свет барьера просачивался сквозь пленку на огромных окнах. – Поговори со мной. Прошу тебя. – В его голосе звучало столько заботы.

Он знал? Все Архимаги знали, какой ценой дается магия?

– Сиона, – повторил он еще мягче.

Нет, решила она, наконец, встретившись с ним взглядом. Никто, смотрящий на другого человека с такой искренней заботой, не мог бы знать о таком зле – и при этом продолжать жить.

– Ты в порядке? – снова спросил он.

– Вы видели? – прошептала она.

– Видел что, дорогая?

Он не видел девочку в воде. Конечно. Катушка отключилась до того, как остальные волшебники ворвались в комнату. Только кровь осталась, появляясь каждый раз, когда она моргала, заливая внутреннюю тьму ее век, растекаясь по серому свету от окон.

– Верховная волшебница Фрейнан, что случилось там, в лаборатории?

– Я… Т-там была девочка… – произнесенные снова эти слова наполнили ее глаза слезами. – Молодая девочка. Пятнадцать или шестнадцать. У нее были волосы цвета чернил. Я… Ферин, прости меня, я ее убила!

– Ты кого-то убила? – воскликнул Брингхэм. – Когда? Где?

– В моей лаборатории. О-она… – Сиона покачала головой, пытаясь выкинуть из головы кровавую кашу. Соберись. Она должна все рассказать Брингхэму, заставить его понять. – Послушайте, Архимаг Брингхэм. Иной мир – это не то, что мы думали.

– Что ты имеешь в виду?

– Это не отдельное измерение не иной мир. Это Квен и земли за его пределами. Я видела это!

– Что? – Он покачал головой, не понимая. – Но ты же каждый день видишь Иной мир, мисс Фрейнан.

– Нет, сэр. Не так. Я имею в виду – я действительно видела. Как я вижу вас сейчас. Девочку в моей катушке. Когда я перекачала энергию, о-она… – Эмоции и тошнота сдавили горло Сионы. Она едва успела отставить чашку, прежде чем ее вырвало у ног Брингхэма.

Когда она пришла в себя, ее пересадили на другое место, пока квенский уборщик убирал последствия. Он был моложе Томила – всего лишь мальчик, судя по узким плечам. Сиона не видела его лица. Как и Томил, он держал медноволосую голову опущенной, взгляд, скрытый под козырьком.

Пока Брингхэм мягко говорил с Сионой, предлагая ей воду, она его не слышала. Все, что она слышала – это скрежет щетки мальчика, отмывающего пол. Все, что она видела – это как его худенькое тельце снова и снова распадается на спирали света – скрежет – и снова спираль, с каждым кругом щетки по плитке.

Только когда мальчик закончил и исчез, голос Брингхэма выдернул ее обратно.

– Послушай меня, Сиона. – Его рука лежала на ее плече. – Ты здесь? Со мной?

Она слабо кивнула.

– По тому, что ты описала, я думаю, ты столкнулась с проклятием.

– Что?

– Не с обычным мелким проклятием, с которыми ты, вероятно, знакома, – сказал Архимаг Брингхэм. – Есть более темные виды магии, которые даже весь Магистериум не смог полностью искоренить или понять. Меня не удивляет, что ты копнула так глубоко и активировала одно из этих старых проклятий так рано в своей карьере, ты, маленький умный дьяволенок.

– То есть… – В глубине Сионы снова вспыхнула надежда. – Вы думаете, меня обманули? С другими верховными волшебниками такое тоже случалось?

– О да, – сказал он. – У Архимага Оринхеля есть по-настоящему жуткие истории с его первых лет в Магистериуме. Конечно, он принадлежал к поколению волшебников, которое пришло сразу после предателя Сабернина.

Сиона склонила голову, не понимая, какое отношение Верховный волшебник Сабернин имеет к происходящему.

– Общественность знает Сабернина как волшебника, убившего своих коллег, – сказал Брингхэм. – Ты знаешь его именно так.

– Верно. – Сиона нахмурилась, вспоминая подробности тех убийств: волшебников и их семьи находили выпотрошенными за запертыми дверями собственных домов. – Верно.

– Среди верховных волшебников он столь же печально известен своими проклятиями, оставленными в университете. Когда он подозревал кого-то в заговоре против себя, он... ну, для начала, убивал их при помощи запретной магии, но эту часть истории знают все. Он также наложил проклятия на тексты, и любой могущественный проводник, до которого мог дотянуться. Мало кто вне Магистериума знает, но пожар в библиотеке в 252 году – тоже дело рук Сабернина.

– Серьезно?

Брингхэм кивнул:

– Он создал проклятие, которое активировалось, если кто-нибудь когда-нибудь попробует изъять его труды из обращения. Таков уж верховный волшебник. Его работа важнее всего. – Брингхэм хмыкнул, будто надеясь, что Сиона рассмеется вместе с ним – как сделала бы раньше. Когда она промолчала, он прочистил горло и продолжил: – Проклятия Сабернина никогда не были широко известны за пределами Магистериума, потому что он не создавал их для воздействия на массы – или даже на волшебников средней руки. Он нацелил их на будущие поколения верховных волшебников, чтобы те случайно на них натыкались. Я не обвиняю тебя в неосторожности – ты просто молода, амбициозна и оказалась не в том месте не в то время. Это моя вина, Фрейнан. Я должен был предупредить тебя, что такое возможно.

– Что именно возможно? – спросила Сиона, вцепившись в ту искру надежды, что держал в руках Брингхэм. Может, все это было недоразумением. Может, ничего из этого не было реальным. – Как вы думаете, что случилось?

– Сабернин и прочие злые волшебники до него хорошо разбирались в иллюзорной магии.

– Иллюзорной магии? – переспросила Сиона. – То есть… вы считаете, что проклятие могло показать мне изображения в чарографе, которых на самом деле не было?

– Ну, учитывая, что ни одно заклинание отображения в истории Магистериума никогда не давало настолько реалистичных картинок, особенно жестоких – я бы сказал, что да. То, что ты видела, не было реальным.

– Ох… – выдохнула Сиона, пытаясь почувствовать облегчение. Но не смогла. Целая баррикада вопросов встала на пути. Если черноволосая девушка не была настоящей, откуда тогда взялось изображение? Почему Томил узнал поле из ее первого заклинания?

– Сабернин особенно часто создавал проклятия, чтобы отпугнуть волшебников от изучения более глубокой магии.

– Но… – Сабернин никогда не покидал Тиран. Он не мог знать, как выглядят квенские равнины под снегом, не говоря уж о том, чтобы создать их из ничего. Он никогда не видел океан. – Как? И зачем? – спросила она, даже несмотря на то, что часть ее внутренне кричала: не задавать вопросы, а просто принять спасательный круг, который ей протягивал Брингхэм. Он был наставником. Пусть скажет, что она ошибалась, что она не видела то, о чем думала, что все в порядке, что она – жертва этого безумия, а не убийца.

– То есть… Я думала, что основной мотивацией Сабернина была зависть, – сказала она. – Его преступления были против соперников и всех, кто мешал его работе, верно? Я не прикасалась к его исследованиям. Почему бы ему волноваться о будущем поколении волшебников, если они работают с заклинаниями, которые никак с ним не связаны?

Брингхэм пожал плечами:

– Кто разберет, что творится в голове безумца?

– Я, – прошептала Сиона. Хотя она не могла представить, как физически закалывает кого-то, ей случалось думать, что она бы убила ради того, чтобы преуспеть в Магистериуме. По словам Томила, она уже это сделала. Много раз.

– Что ты сказала? – Брингхэм наклонился, в его зеленых глазах сверкнуло мягкое беспокойство.

– Ничего, – пробормотала Сиона. – Просто не понимаю, как это могло быть проклятие Сабернина. Он был специалистом по отображению, да, но глубоко тирасидским. Я читала его труды, и они были одними из самых строго религиозных по ограничению отображения – никаких влияний Стравоса, никаких сложных модификаций.

– Возможно, ты права, – сказал Брингхэм. – Трудно точно установить виновника. Проклятия могут оставаться неактивными веками. Тот, кто наложил это, вполне мог быть волшебником, жившим задолго до нашего времени. Или до Сабернина.

– Понятно… – Только вот, насколько знала Сиона, Андретен Стравос был единственным волшебником в истории, который мог создавать реалистичные образы в чарографе. Как кто-то другой мог использовать такое отображение в проклятии?

– Некоторые из старых волшебников владели магией, которую даже лучшие из нас до сих пор не понимают. Некоторые работали скорее с эмоциями, чем с фактами, воздействуя на слабые души вроде… ну, я знаю, ты не слабая, – поправился он, и Сиона поняла, что он собирался сказать: слабые души вроде женщин и Квенов. – Насколько мне известно от твоих коллег, твой помощник тоже видел эти образы и был также потрясен. Говорят, он выбежал из лаборатории в панике?

– Да.

– Бедный мальчик, – вздохнул Брингхэм. – Никто не должен сталкиваться с проклятиями, особенно кто-то такой недалекий, как Квен.

– Томил не такой. – Сиона сама не поняла, зачем ее язык встал на защиту мужчины, которого она час назад ударила по лицу. – Он не глупый. – Дерзкий – возможно. Заблуждающийся – определенно. Но не глупый.

– Для Квена – нет, конечно, – мягко согласился Брингхэм. – Но, дорогая, он тот, кто он есть. Если это проклятие выбило из равновесия тебя, с твоим живым разумом, представь, как оно могло подействовать на него.

– Дело не в этом… – Сиона запнулась. Потому что как она могла даже начать объяснять ярость Томила? Все ужасные обвинения, что он выдвинул, застряли в ней, как ножи. Повторить их Брингхэму – значит вонзить эти ножи еще глубже в себя. И кто знает, переживет ли она это?

– Тебе стоит навестить его и извиниться, – сказал Брингхэм. – Объясни, что то, что он видел – это подделка, жестокий трюк магии, который может обмануть даже лучших волшебников.

– Но… – Но это было не так.

Сиона хотела верить Архимагу Брингхэму. Хотела этого всей своей израненной душой. Но зубчатые шестеренки ее предательского разума не переставали вращаться, обрабатывая исходные данные. Она использовала заклинание отображения на двух разных чарографах – оба она использовала месяцами без происшествий, оба были созданы уже после казни Верховного волшебника Сабернина, оба она проверила на наличие проклятий после подозрительного взрыва в лаборатории Халароса.

Да, проклятия могли быть не только в чарографах. Их можно было вплести в строки старого заклинания с помощью невидимых чернил или тонких приемов композиции. Но Сиона не использовала чужие бумаги для заклинаний и не копировала строки Стравоса дословно. Эти заклинания были ее собственными – плотными, без излишеств, как все, что она писала. Заимствованный язык она понимала полностью.

– Архимаг, я не думаю, что…

– Возьми выходной, Верховная волшебница Фрейнан, – Брингхэм положил успокаивающую руку ей на колено. – И завтрашний день тоже. Я знаю, тебе это нелегко, но ты только что пережила ужасную травму. Тебе нужно отдохнуть и прийти в себя перед презентацией. Помирись с помощником, проведи время с тетей, выспись как следует. Ты слишком долго себя изнуряешь. И ты заслужила передышку. А я – он взглянул на часы в аудитории и поморщился – сильно опаздываю на следующую встречу. Хочешь, я позову кого-нибудь, чтобы проводили тебя домой, если ты все еще чувствуешь себя неуверенно?

Сиона была далеко, безвозвратно далеко от всякой уверенности. Она была за краем мира, посреди чужого океана, где ни одна спасательная веревка ее не достанет, и никто не услышит ее крик.

Нет, спасибо сэр. Я уже в порядке.

***

Другие волшебники даже не удосужились понизить свой голос, когда она вернулась на четвертый этаж за своими вещами.

– Типично для девчонки – срыв после трех месяцев настоящей работы.

– А потом удивляются, почему Магистериум не берет женщин!

– Эй, Фрейнан, – поддел Ренторн, когда она вышла из офиса с сумкой, – как думаешь, если я устрою истерику, мне тоже дадут оплачиваемый отпуск?

Игнорировать насмешки никогда не было проще. Все значимое вытекло из мира вместе с той черноволосой девушкой в прибрежной воде.

– Что произошло? – крикнул ей вслед Ренторн, когда она ускорила шаг и вдруг поняла, что бежит. – Фрейнан, что ты увидела?

Сиона провела всю свою жизнь с лучом энергии – горящим, порой ядовитым, стремлением достичь следующего уровня магии. Она никогда не жила без этой потребности. А теперь внутри было пусто. Не было ничего. И мир потемнел.

Она едва могла думать о магической энергии в чайной чашке в ее руках. А уж поезд – это было слишком, а ведь он был единственным способом добраться домой. Всю дорогу она просидела, уткнувшись головой в руки, закрыв глаза, отгородившись от звука и пытаясь не чувствовать мощь, толкающую эту машину вперед.

– Сиона! – воскликнула тетя Винни, открыв дверь. – Ты так быстро вернулась! – Улыбка на ее лице поблекла, когда она увидела глаза Сионы. – О, милая девочка, что случилось?

Сиона покачала головой:

– Тетя Винни… я хороший человек?

– О, милая, конечно!

– Ты… – губа Сионы задрожала. – Ты не можешь этого знать. Как ты можешь это знать?

– Ты моя маленькая девочка. Как я могу не знать?

Сиона уронила сумки. И, не заботясь о том, насколько это по-детски, не думая о том, что могут подумать другие волшебники, она бросилась в объятия тети.

Сиона рыдала без остановки. Сначала в объятиях тети Винни, потом Альбы, потом в подушку – до самой ночи. Она не собиралась плакать так долго – она никогда в жизни не плакала так долго, но у нее никогда и не было столько всего, о чем нужно было скорбеть.

Когда она выплакала все, что могла, за ту девочку на берегу океана, ей пришлось оплакивать мечту длиною в двадцать лет. Пришлось оплакивать цену каждого заклинания, что она когда-либо писала. Их было так много, что если бы она проливала по одной жалкой слезе за каждое, она бы иссохла и умерла задолго до конца – и даже этого было бы недостаточно. Томил говорил, что неважно, что ты чувствуешь по поводу своих поступков – важны сами поступки. А если сложить весь ущерб от ее заклинаний… это было слишком. Больше, чем слишком. Даже если она цеплялась за убеждение, что Бог взвешивает намерения души – как мог бы любой объем вины или скорби искупить то, что она совершила? Она была одной душой, дрейфующей в океане крови. Все слезы мира не отмоют ее руки и не наполнят ей канал, ведущий к Раю.

А когда она больше не смогла плакать физически, Сиона встала на подоконник, ветер касался ее воспаленных глаз, она посмотрела вниз. Четыре этажа до брусчатки. А за ними – Тиран, такой красивый, такой живой, даже ночью. С балкона неподалеку потрескивало радио, человеческие силуэты танцевали в свете изнутри. Стальной завод поблизости работал всю ночь, огни горели во тьме. Вдали гудел поезд. Все эти огни и чудеса технологии – куплены кровью.

Сиона посмотрела вниз и представила, как она разбивается о мостовую, ее органы разбрызгиваются по бордюру, мозг вытекает из треснувшего черепа. В Тиране станет на одного волшебника меньше, высасывающего жизнь из остального мира. Это было бы как бросить камешек, пытаясь перегородить реку. Бессмысленно. Хуже, чем бессмысленно, потому что Магистериум немедленно заменит Сиону другим волшебником, который не сможет работать так эффективно, как она, и будет перекачивать больше, чтобы добиться меньшего.

– И что это значит? – спросила она у ночи. – Я должна остаться здесь? В этой совершенно неприемлемой реальности, где все добро, которое я когда-либо делала, все добро, которое я когда-либо знала – это зло?

Она подняла взгляд к звездному мерцанию барьера, с которого, как говорили, Бог и все волшебники-основатели взирают на Тиран.

– Что же это за сделка? Что ты здесь сотворил? – Она наклонилась вперед, стиснув пальцы на раме окна, и ее лицо исказилось в рычании. – Как ты мог это сделать?

Потому что они знали. Черт бы их побрал, волшебники-основатели должны были точно знать, что они творили. Не могло быть, чтобы они открыли такую форму магии и не понимали, откуда берется энергия. А поколения благонамеренных волшебников шли по их стопам, веря в их доктрину, не ведая, что с гордостью мостят себе дорогу в Ад. По крайней мере, в Аду Сиона сможет найти основателей, схватить их за древние бороды и спросить – зачем?

Сиона наклонилась вперед, к проклятию, где Леон, Стравос и все ее герои, должно быть, уже ждали ее.

– Нет! – Руки рванули назад за ночную рубашку Сионы так сильно, что ее пальцы сорвались с подоконника, и она опрокинулась назад прямо в объятия Альбы.

– Сиона, не надо!

Сиона издала сдавленный звук, упав на пол с кузиной, обвившей ее руками. Она заерзала, но Альба всегда была сильнейшая из них двоих.

– Отпусти!

– Нет! – Альба только крепче прижала ее к себе, дрожащими руками. – Нет! Сиона, нет! Я не позволю!

– Ты не понимаешь.

– Знаю, милая. Я знаю, что не понимаю, что происходит у тебя в голове, и никогда не пойму, но ты должна остаться со мной! Моя дорогая, останься со мной!

– Ты не знаешь… – Сиона сотрясалась от эмоций. Остаться здесь? – Ты не знаешь, о чем просишь меня.

Если бы Альба знала хотя бы половину боли Сионы, она бы позволила ей прыгнуть. Не держала бы ее в этом мире, который так невыносим. Но руки Альбы только крепче сомкнулись. И выхода не было. Только крики Сионы, в то время как море крови накрывало ее с головой и пожирало без остатка.