Текст книги "Кровь над светлой гаванью (ЛП)"
Автор книги: М.Л. Ванг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)
ГЛАВА 20
МОНСТРАМИ СОТВОРЕННЫЕ
«Постановляю, что каждый волшебник достаточного ранга обязан создать и носить с собой универсальный проводник с военными возможностями и не реже одного раза в неделю тренироваться в его использовании вне поля зрения общественности, ибо Леон сказал: «Обречен волшебник, что дает угаснуть своей силе, и волшебник, не способный нести смерть, недостоин защищать жизнь». Какие бы оружия ни родились из магии Тирана, посох волшебника должен оставаться высшим среди них. Ибо если отцы нации не будут ее защищать во времена зла, то кто же тогда? Наш Господь-Пророк отвоевал нашу Гавань у тьмы, и его потомки должны быть готовы защищать ее от этой тьмы, как только она снова поднимется. Так оттачивайте же свои инструменты, волшебники Тирана, ибо угрозы – всегда рядом».
Тирасид, «Магическое поведение», Стих 43 (56 от Тирана)
ЗЕРКАЛА ФРЕЙНАН мигали, появлялись и исчезали по всему барьеру Тирана, от горизонта до горизонта. Белые здания кампуса окрасились в оттенки красного и розового под их светом, будто они превратились из камня в живую, пульсирующую плоть. Повсюду студенты и сотрудники кричали, кто-то падал на колени, кто-то убегал в укрытие, словно боясь, что содержимое Зеркал Фрейнан станет материальным и начнет проливаться на кампус дождем крови.
Один из стражей, державших Сиону, пошатнулся на ступенях Магистериума, когда увидел кровавое небо.
– Господи, спаси нас, – прошептал он, даже несмотря на то, что его напарник напоминал, что у них есть работа. – Господи, спаси нас!
Находясь слишком далеко от барьера, чтобы различить детали Зеркал Фрейнан на его поверхности, Сиона сосредоточилась на частоте, с которой они, казалось, открывались и закрывались. Она прописала свои заклинания картографии так, чтобы визуализация активировалась только во время перекачки и отключалась после ее завершения. По весьма болезненным обсуждениям с Томилом она прикинула, что каждые три квадратных метра барьера требуют смерти мелкого животного – птицы, грызуна – каждые несколько минут или смерти более крупного животного – волка, оленя, человека – каждый час для поддержания функционирования. Но прежде, чем она смогла досчитать секунды между зеркалами, чтобы проверить свои расчеты, стражи снова потащили ее вперед.
У Главного Магистериума остановилось полицейское транспортное средство с усиленным стальным корпусом. Водитель выглядел не менее испуганным, чем остальные охваченные паникой горожане – и Сиона не могла его винить. Хотя содержимое Зеркал Фрейнан на барьере было слишком высоко, чтобы его разглядеть, одно зеркало открылось над капотом автомобиля, не заслоняя водителю обзор дороги, но растянувшись горизонтально перед ним.
Сиона не смогла разглядеть зеркало, пока ее не усадили на заднее сиденье, откуда она взглянула через решетку на переднюю часть машины.
– Поехали, – сказал более спокойный из двух стражей Магистериума, занимая место рядом с Сионой.
Когда ключ повернулся в замке зажигания, двигатель машины подключился к Резерву, и с началом движения Скверна пронзила извивающееся чешуйчатое существо, которое так яростно дергалось от перекачки, что Сиона не могла понять, что это было – огромная змея, ящерица или чудовище, о котором она никогда не слышала, – прежде чем свет превратил его в окровавленные кости.
Водитель – по форме видно, что обученный полицейский, дрожал и бормотал что-то, пока мчал по улице прочь с территории кампуса. Паника захлестнула город за окнами машины, пока ужасы вспыхивали из каждого автомобиля, уличного фонаря и крыльца.
«Что это?» и «Что происходит?» были самыми частыми восклицаниями, которые Сиона могла разобрать, наряду со всеми возможными формами молитв.
«Ад пришел за нами»! – завопила женщина, выбежав на дорогу прямо под машины, заставив их опасно маневрировать. – «Ад пришел!».
Внешний периметр барьера был не единственной зоной перекачки Резерва, но Томил считал, что все зоны перекачки Резерва имеют кое-что общее с переходом: все они были там, где живые существа – наибогатейший источник энергии – не могли избежать прибывания. И, когда Сиона рассматривала зеркало за зеркалом, она поняла, что он был прав.
Многие Зеркала Фрейнан показывали речные переправы, где тысячи рыб мигрировали, привлекая медведей и птиц, которые ими питались. Не реже встречались узкие перевалы между скалами, устланные обглоданными костями, которые были ловушками для зверей, стремящихся пробраться на другую сторону. Некоторые зоны представляли собой ледяные мосты через бурную воду, так пропитанные кровью, что были более красными, чем белыми. Некоторые были природными ловушками рельефа – канавами в подножии отвесных склонов, где крупные животные регулярно падали и не успевали выбраться. Все они были там, где человек или зверь казались вынуждены рисковать в поисках пищи или спасения от сезонных катаклизмов.
Сквозь гул мотора Сиона видела множество существ, которых прежде знала лишь по старинным изображениям художников – оленей с рогами шириной с автомобиль, лосей, чьи плечи были выше человеческого роста, пятнистых диких кошек, птиц всех цветов. Она видела каждое существо только на миг – самый ужасный миг его жизни – прежде чем Скверна превращала его в ободранный скелет.
Наконец, что было неизбежно, Зеркало Фрейнан у мотора показало человека. Сгорбленного старика, ковылявшего, стараясь не отстать от группы фигур, что ушли вперед слишком быстро. И это оказалось слишком для водителя. Он потерял контроль – или, быть может, сознательно решил, что больше не может это вынести, и свернул с дороги. Сиона вскинула руки, пытаясь защитить голову, но не успела. Машина врезалась в газетный киоск, отбросив ее вперед на решетку и погрузив мир во тьму.
Все, что было после, оставалось расплывчатым, кроме пульсирующего синяка в форме перекладины на лбу Сионы. Она не знала, что случилось с первоначальным водителем – лишь то, что за рулем был уже другой мужчина, когда помятый автомобиль остановился у ближайшей к университету тюрьмы.
Начальник лично проводил Сиону в просторную камеру на самом верхнем этаже, отдельно от толп квенских карманников и убийц из рабочих кварталов, теснившихся в грязи нижних уровней. Ради ее безопасности, как он сказал, что Сионе показалось довольно нелепым. Физически, да, она не представляла особой опасности. Но по уровню угрозы она в тысячи раз превосходила даже самого плодовитого уличного убийцу в Тиране.
Оставшись одна в камере без окон, с легким запахом плесени, она прижалась ухом к стене, стараясь услышать, что происходит на улицах внизу. Она задала Зеркалам Фрейнан время действия в полчаса, значит, образы Квенов должны были исчезнуть вскоре после ее прибытия в тюрьму. И Сиона предполагала, что хаос исчезнет вместе с ними, что жители Тирана успокоятся, чтобы переварить увиденное. Но она никогда не умела предсказывать действия людей так же точно, как абстрактные потоки энергии. Никакого затишья не было. Напротив, крики стали даже громче в отсутствие зеркал. Уже не такие пронзительные, но столь же истеричные. Она не различала слов, но одно было ясно даже отсюда: беспорядки только начинались.
Она ходила взад-вперед по камере часами – может, сутками – надеясь, что шум утихнет, но он не утихал. Он лишь нарастал и спадал волнами, становясь все громче с каждым новым приливом. Разрозненные крики в конце концов слились в чуждый ритм, от которого у нее вставали волосы дыбом. Квены запели. Скандирование. Затем – выстрелы.
– Что происходит? – крикнула Сиона охранникам в конце коридора, но они не ответили.
Никто с ней не говорил, пока, наконец, дверь камеры не заскрипела, открываясь. В тусклом свете вырисовалась знакомая фигура – прямые волосы, заплетенные в косу, и рабочий сарафан, свисавший с широких, угловатых плеч.
– Альба! – голос Сионы сорвался от облегчения, когда она рванулась к кузине. – Что там происходит?
– Что происходит? – повторила Альба, и Сиона замерла. Никогда прежде голос Альбы не звучал так холодно. – Что происходит? Это ты мне скажи.
– Что ты имеешь в виду?
– По радио говорят, что это ты все устроила, – голос Альбы все еще был тихим, дрожал. – Что это твое заклинание все увидели… Это правда?
– Да.
Пауза. В этот момент Сиона бы с радостью перекачала что угодно, лишь бы появилось хоть немного света, чтобы разглядеть выражение лица Альбы.
– Сиона… Что ты наделала?
– Я не знаю, – призналась Сиона. – А что там происходит?
– А что происходит? – голос Альбы вырвался из ледяного шепота, но не потеплел. Он лишь стал тверже. – Тиран в огне, Сиона.
– В огне? Что… Но ты в порядке? А тетя Винни? Где она?
– Она не хочет тебя видеть.
– Но я… – Но я же ее, подумала крошечная, разбитая часть Сионы. Я же ее девочка.
– Сиона, я видела, как мужские тела разлетались на части! Женщины и маленькие дети! Все это видели!
– Я знаю, – поспешила объяснить Сиона. – Я знаю. Но разве ты не понимаешь? К этому я и шла – заклинание, чтобы люди узнали то, что знаю я, и увидели это своими глазами. Это цена тиранской магии.
– Это не то, что стоит показывать людям в лицо! Ты в своем уме?
– Альба, мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, – сказала Сиона нетерпеливо. – Мне очень жаль, но это именно то, что людям нужно было увидеть.
– Ты знала, что мою мастерскую разнесли?
Сиона моргнула, ошеломленная.
– Что?
– Мастерскую. Ее уничтожили. У меня больше нет работы! А вдова Идин с соседнего квартала… ее дом грабят! Она с дочерьми ютится у нас на кухне, в ужасе, не зная, доживут ли они до утра!
– Подожди почему?
– Потому что Квены устроили бунт, идиотка! Грабят! Ломают все, что могут!
Боги, Квены… Сиона даже не подумала, как они отреагируют. Даже когда Томил пытался заставить ее задуматься, она отмахнулась. Конечно, Квены будут потрясены больше всех. Конечно, они будут в ярости.
– Ты вообще понимаешь, что ты наделала? – потребовала Альба. – Люди умирают!
– Люди все время умирали, – тихо сказала Сиона.
– Так они умирали по уважительной причине!
– Что? Нет, Альба, ты так не думаешь. Ты не можешь так думать.
– Не говори мне, что я думаю!
– Послушай, я тоже сначала была потрясена, – сказала Сиона так спокойно, как только могла. – Я тоже пыталась это отрицать, как ты сейчас. Но подумай. Ты хороший человек, добрый человек, Альба. Ты ведь не можешь по-настоящему наслаждаться тем, что у тебя есть, зная, что все это куплено ценой чужих жизней.
– Я заслужила все, что имею!
– Это… Альба, дело не в том, заслужила ты это или нет. То, что ты усердно трудилась, не отменяет того, что волшебники сделали ради получения технологии. Это не дает тебе права распоряжаться чужой плотью и кровью.
– Серьезно? – голос Альбы повысился, звуча так же истерично, как, вероятно, звучала Сиона в разгар своего срыва. – Правда? Звучишь как богачка!
– Альба, я …
– И с каких это пор ты заботишься о других людях? – потребовала Альба. – С каких пор тебе вообще было не плевать на то, сколько сил мама и я вложили в тебя? Теперь другие люди для тебя важны? Теперь, когда ты можешь получить внимание к своей магии через них?
– Я не сделала это ради внимания! – возразила Сиона. – Я хотела помочь людям!
– Как это вообще кому-то может помочь? Квены сошли с ума и озверели! А как насчет твоих людей, Сиона? Как насчет тех, кто любил тебя, когда никто больше не хотел, кто пожертвовал всем, чтобы ты вести свою интеллектуальную незамужнюю жизнь так, как тебе хотелось? Как ты могла так поступить с нами? – По лицу Альбы катились слезы, улавливая отблески тусклого света из коридора. – Тебе ведь все равно, да? Что ты рушишь все, что мы строили! Все, чем мы являемся!
– Говорить правду – это не разрушение, – возразила Сиона. – Тиран построен на правде. Наша религия построена на правде. Что может быть важнее, чем отстаивать ее?
– Твоя семья важнее! – Альба почти кричала. – Тиран важнее!
– Тиран был основан на идеалах знания, просвещения и честности, – сказала Сиона, раздраженная, потому что Альба, казалось, была не способна понять даже такую простую логику. – Если мы не можем жить по этим идеалам, то кто мы тогда, как нация? Что это вообще за место?
– Это наш дом, ради Ферина! – Альба сорвалась, заметалась по комнате, выдирая волосы. – Это не какая-то… какая-то теория, чтобы ты сидела в своей башне и колупалась в ней ради своих экспериментов! Это люди, Сиона! Это те самые люди, которые дарили тебе любовь! Кто ты такая, чтобы плевать им в лицо?
– Я – та, кто увидела Истину и не отвернулась.
Альба остановилась. Ее глаза сузились в ужасном выражении, которое Сиона никогда прежде в них не видела.
– Вот оно, – выдохнула она. – Вот, в чем дело на самом деле, как бы ты ни пыталась это отрицать. Все это… Все из-за того, что ты хочешь быть самой умной, самой лучшей, избранной. Все это страдание ради твоего сраного эго.
Любой другой на месте Альбы – Сиона бы отмахнулась. Но не от Альбы. Не от Альбы, которая всегда говорила, что она хороший человек, когда никто другой в это не верил. Не от Альбы, которая вытащила ее с карниза окна и держала крепко, пока у Сионы снова не появилась воля жить.
Голос Альбы опустился до смертельно опасного шепота:
– Я всегда знала, что ты эгоистка, Сиона. И меня это устраивало. Потому что – ну и что? Какой от этого вред? Но вот это… Волшебники-основатели подарили тебе этот город, мама – дом, Архимаги дали тебе такие возможности, какие не выпадали ни одной женщине за всю историю нашей нации. И вот как ты всем этим распорядилась?
– Ты не понимаешь. Я…
– Не могу поверить, что когда-то называла тебя своей семьей.
Сердце Сионы разломилось.
– Альба…
– Заткнись, Сиона! Просто заткнись! Я больше не хочу тебя видеть!
– Ты, – Сиона захлебнулась от нахлынувших чувств, слезы обжигали глаза. – Ты так не думаешь. – Она покачнулась вперед, протягивая руки к кузине, как ребенок тянется к матери. – Ты так не думаешь. Пожалуйста.
Боль резанула по лицу Сионы, отбрасывая ее в сторону. Она моргнула, не в силах поверить, что Альба ударила ее. Но острая боль на щеке не оставляла сомнений.
– Когда Квены сожгут Тиран дотла, это будет твоя вина. Поздравляю – ты оставила след в истории.
Прежде чем Сиона успела что-то сказать, Альба ушла, с грохотом захлопнув дверь камеры.
И Сиона не думала, что может чувствовать себя еще более потерянной, чем в день, когда открыла первое Зеркало Фрейнан. Но до того, как она стала волшебницей, ее тетя любила ее. Альба любила ее.
Она не заметила, как начала пятиться, пока не ударилась спиной о стену. Слезы текли, но в них не было ничего – только пустота. За последние две недели плакать стало рефлексом, как будто тело пыталось доказать, что она все еще человек, даже если все человеческое уже было утрачено. Она уже потеряла мечту, карьеру, смысл жизни. Почему бы не потерять и семью? Пока она рыдала, оплакивая Альбу и тетю Винни, в ее сознании закралась еще более темная мысль. Пощечина, которую она получила, подтвердила ее худший страх: Томил был прав, а Сиона просчиталась. Потому что если Альба – добрая, щедрая, бесконечно терпеливая Альба – встретила правду с таким яростным отрицанием, то каковы шансы у остального Тирана?
Опускаясь по стене, Сиона съехала вниз, свернувшись в комок и прижав колени к груди. Она думала, надеялась на большее от своего города. И снова оказалась дурой. Томил снова оказался прав. Архимаг Оринхель оказался прав. Народ Тирана был не готов.
– Мне жаль, – прошептала она своим коленям, но знала, что ее вина никому не поможет. Ни Альбе, ни тете Винни. Ни Томилу, ни Карре. А сама Сиона сидела в камере без чарографа, без блокнота, без единого инструмента силы, с помощью которого могла бы изменить ход событий.
Когда слезы иссякли, одиночество стало проникать все глубже и медленно сводить ее с ума. Ее дергающиеся руки не выдерживали так долго без пера или чарографа – особенно в стрессовой ситуации. Она ковыряла ногти, пока не пошла кровь. Тюремная койка была до смешного мягче той, что стояла в ее лаборатории – пусть и с затхлым запахом, но уснуть было невозможно. Она изо всех сил старалась, лежала, закрывала глаза, но как только приближалось спокойствие, с улиц снова доносились звуки новой волны насилия, и ее налитые кровью глаза тут же распахивались.
«Это твоя вина», – шептал голос Альбы сквозь стук пульса. – «Когда Квены сожгут Тиран дотла – это будет твоя вина».
Крик копился в горле Сионы часами. Она извивалась, почти готовая выпустить его – просто чтобы сбросить хоть немного напряжения из тела, когда дверь открылась.
– Верховная волшебница Фрейнан, – сказал охранник с темными кругами под глазами. – Вас переводят.
– Что? Почему? – спросила она, пока он держал руку на ее спине, направляя вперед по узкому коридору между камерами.
– Ради вашей безопасности… и потому что тюрьмы переполнены.
– Переполнены?
– Из-за массовых арестов Квенов.
– Что? Но… если все тюрьмы переполнены, то куда меня ведут?
– Вас поместят под домашний арест.
– Но моя тетя сказала, что не хочет меня видеть… – В груди Сионы вспыхнула наивная надежда. Может быть, тетя Винни передумала: Сиона получит шанс все объяснить, заставить Винни и Альбу понять, чего она пыталась добиться.
Дверь в конце коридора открылась, и Сиона застыла, упершись спиной в стоящего за ней охранника.
– Архимаг Брингхэм!
– Пойдем. – он взял Сиону под руку, чтобы повести дальше, и в этот момент она заметила инструмент в другой его руке. В темноте тюремного коридора он походил на огромную трость, но Сиона знала, что это.
– Боже, Архимаг, это…
– Держись рядом, – сказал Брингхэм, пока они вдвоем спускались по лестнице к главным воротам. – Со мной ты в безопасности.
Сама тюрьма была защищена магическим барьером, пропускающим только охранников и одобренных посетителей. За пределами избирательного охранного заклинания город бурлил телами.
Сиона и представить не могла, что в Тиране столько Квенов: по улицам текли огромные волны медных волос. Обычно они были невидимыми слугами, чистили дымоходы, подметали мостовые, работали в шахтах вне поля зрения, ухаживали за садами за красивыми домами. И вот теперь они вышли из этих шахт и кухонь тысячами – и это было ужасающе.
– Мы же не пойдем туда? – Сиона замедлила шаг.
– А что такое? – спросил Брингхэм. – Неужели ты испугалась нескольких своих драгоценных, невинных, угнетенных Квенов?
Сиона не нашла, что ответить. Она сама дала повод для укола. И Брингхэм, как и Альба, был прав. Как Сиона не увидела, что это произойдет? Квены – люди. Они умеют злиться. Они умеют мстить.
– Это меня так казнят? – спросила Сиона, когда рука Брингхэма сжалась на ее руке, подталкивая ее к воротам и границе охранного заклинания. – За этим вы здесь? Чтобы бросить меня Квенам?
– Не шути так, – сказал Брингхэм, и при слабом свете ламп он выглядел искренне задетым.
Это была бы поэтичная смерть – та, что перечеркнула бы все, что Сиона пыталась доказать Тирану. Если бы Квены и правда оказались жестокими, убийцами, какое тогда значение имела бы их смерть во имя Тирана? Что бы с ней ни случилось, Сиона сомневалась, что теперь, когда Квены восстали с насилием, кто-то будет слушать их доводы.
– Я здесь, чтобы обеспечить твою безопасность до утра, – сказал Брингхэм. – Чтобы ты предстала перед Высшим Магистериумом на законном суде. – Они подошли к охранному заклинанию, за которым Квены маршировали и выкрикивали свой гнев.
– Вам точно не нужен эскорт, Архимаг? – спросил начальник тюрьмы у ворот. Он выглядел таким же бледным и изможденным, как и его подчиненные. – Мои люди с радостью вас защитят.
– Нет, спасибо, – спокойно ответил Брингхэм. – Пророк Леон назначил своих волшебников хранителями Тирана, так что мы его сохраним.
– Но, Архимаг Брингхэм, – начала Сиона. – Как вы…
– Как я и сказал: держись рядом со мной.
И они вместе пересекли охранное заклинание.
Серые глаза уже горели на них яростью, пока они стояли в пределах безопасных ворот. Как только они вышли за барьер – ярость обратилась в жажду насилия.
– Волшебники! – кто-то закричал. Как Сиона и предсказывала, в своих белых мантиях они с Брингхэмом выделялись, как энергетические источники на чарографе.
– Убийцы!
– Убить волшебников!
В ответ Брингхэм поднял посох – как Леон перед Ордой Тысяч – и ударил концом по мостовой. Первый удар был только звуком, рассекшим темноту, как раскат грома. Предупреждение: не приближаться.
Но даже небесный гром не мог сравниться с яростью этих масс. Двое медноволосых мужчин вырвались из толпы и ринулись на Брингхэма, не заботясь о собственной безопасности.
– Архимаг… – начала Сиона, с мольбой, хотя и не знала, что просит. Сделайте что-нибудь? Ничего не делайте? Только не убивайте их?
Брингхэм очертил посохом перед собой полумесяц, и из проводника вырвалась ударная волна, отбросив обоих нападавших назад в толпу. По краям толпы Квены покачнулись от силы удара.
Женщина возраста тети Винни упала на мостовую, но большинство лишь замедлились на несколько яростных ударов сердца, чтобы вновь встать на ноги.
– Горите в аду! – женщина в головном платке горничной метнула кирпич в Сиону.
Одно движение пальцев Брингхэма на посохе – и кирпич полетел обратно с удвоенной силой. Он ударил горничную в плечо, с хрустом ломая кость. Ее крик слился с многоголосым воплем. Квены взревели как одно целое – будто удар пришелся по ним всем – и бросились на двух волшебников со всех сторон, серебристые глаза сверкали в темноте.
Сиона хотела бы не очеловечивать их ярость – убедить себя, что она такая же чудовищная и бессмысленная, как ей казалось в страхе. Но не могла – потому что ярость была человечной. Это была Карра, с побелевшими от напряжения пальцами, сжимающими нож. Это был Томил, разбивающий ее чарограф, со слезами в глазах, когда он говорил о смерти сестры. Это была самая праведная, самая логичная и самая человеческая ярость, какая только может наполнить душу.
Вторая ударная волна прорвалась сквозь толпу, и Сиона услышала треск новых костей, новые крики боли. Но Квены не отступали. С чего им останавливаться? Их земли были разорены, их родные поражены Скверной, их будущее украдено. Им нечего было терять. И кто в целом мире мог сказать им остановиться?
Женщина, что кинула кирпич, вновь поднялась на ноги. Сломанная правая рука безвольно болталась у ее бока, в другой она сжимала ножку от стула. Сиона встретилась с ней взглядом и увидела лицо своего возраста, но покрытое следами невзгод, которых Сиона никогда не переживала.
Был какой-то первобытный ужас – в том, чтобы смотреть в глаза тому, кто хочет твоей смерти больше, чем собственной жизни. Но более глубокий ужас – знать, что нет слов, нет правды, которую Сиона могла бы сказать, чтобы этот гнев исчез. Она уже сделала то, что считала правильным – и вот, к чему это привело. К чему это привело их всех.
Следующая ударная волна Брингхэма ударила женщине прямо в грудь. Сиона не только услышала, но и почувствовала, как у нее ломаются ребра, когда та вместе с несколькими другими Квенами отлетела назад. На этот раз она больше не поднялась.
Сиона ненавидела ту часть себя, что была благодарна за посох Брингхэма – его украденную магию, купленную человеческими жизнями, стоявшую между ней и этой стеной праведного гнева. Он отражал каждую волну Квенов с такой скоростью и точностью, что это могло быть только результатом многолетней подготовки. Здесь он отбросил их ломающей кости ударной волной. Там – воздвиг стену из огня, в которой сгорели те, кто не успел отступить. Он поразил особенно крупного мужчину молнией, прожигая грудь ему насквозь.
– Двигайся, – приказал Брингхэм, оттесняя Квенов. – И держись рядом.
Посох Архимага был идеальным проводником, способным направить энергию Резерва почти на любую цель, в зависимости от знаков, понятных только владельцу. Большинство волшебников, о которых читала Сиона, управляли посохами голосом – «Огонь! Молния! Ветер!» – но Брингхэм, похоже, управлял им положением рук. Каждый раз, когда он разворачивался, его пальцы едва заметно меняли положение на древке – левый указательный палец вверх для огня, оба кулака сжаты для ударной волны – но даже если бы Сиона запомнила все позиции и забрала бы посох, он вряд ли бы сработал. Проводник, скорее всего, реагировал на форму и размер рук Брингхэма, а значит, никто другой не мог им управлять.
Первый в истории посох принадлежал Архимагу Стравосу. Инвалид, воспитанный Квенами, превратил свою трость в мощный универсальный проводник – это вдохновило Архимага Леона создать подобные орудия для всех своих учеников в их святой войне против Орды Тысяч. Иронично, подумала Сиона, когда Брингхэм тащил ее вперед сквозь хаос, вытянув перед собой светящийся посох. Даже это, самое тиранийское из орудий завоевания, в итоге было украдено у Квенов.
К тому моменту, как Брингхэм дошел до конца квартала, он в одиночку отбросил всех Квенов, выведя из строя тех, кто был слишком упрям, чтобы отступить. Переступив через окровавленного мальчика, он потянул Сиону за руку, заставляя сделать то же самое.
– Не бойся, – сказал он. – Мы почти у места встречи.
– Где же… – Сиона вскрикнула, когда что-то дернуло ее за юбку. Окровавленный мальчик схватил ее с невероятной силой, как у Карры, натренированной слишком тяжелым трудом для столь юного возраста.
– Ты… – мальчик закричал, когда посох Брингхэма обрушился на его руку, сокрушив кости.
Сиона хотела было опуститься на колени, чтобы проверить, жив ли ребенок, но Брингхэм обхватил ее плечи и притянул к себе:
– Я же сказал, что защищу тебя.
Они достигли угла улицы за несколько шагов, и Брингхэм вгляделся в темноту квартала.
– Ну же, Дурис, – пробормотал он с раздражением. – Хоть бы не сегодня.
Улица была выжжена дотла. Дома и лавки горели, окна разбиты, а фонари опрокинуты.
– Эй! – крикнул голос с квенским акцентом. – Здесь волшебники!
Из-за угла выбегали новые Квены, несколько из них мчались в атаку. Когда они уже почти добрались, с противоположного конца улицы раздался механический гул, резко контрастировавший с человеческим ревом мятежных Квенов. Брингхэм улыбнулся:
– А вот и мы!
– Что это такое? – спросила Сиона, когда машина, какой она никогда прежде не видела, мчалась к ним по улице, лавируя между поваленными фонарями с невозможной скоростью.
– Это наш транспорт.
Машина со скрипом остановилась прямо перед Брингхэмом и Сионой, за мгновение до того, как до них добрались Квены. Это был экипаж без лошадей, но необычно низкий, покрытый блестящей металлической броней, с прочными колесами из странного матового материала, который Сиона прежде не встречала.
Брингхэм выпустил огонь из посоха, заставив Квенов отшатнуться – этого хватило, чтобы он и Сиона добрались до машины. Боковая дверь открылась без чьего-либо касания, и Брингхэм втолкнул Сиону внутрь так резко, что она перекатилась по мягким сиденьям и едва не ударилась уже пострадавшим лбом о противоположное окно.
– Поехали! – крикнул он, влезая следом и захлопывая дверь перед толпой.
– Спасибо, что подпалил мне машину, – буркнул Дурис с водительского места. – Знаешь, это вообще-то свежая покраска.
– Ну, эти монстры еще больше попортят тебе краску, если ты нас отсюда не вытащишь, – сказал Брингхэм, указывая на Квенов, колотящих по броне магически движимого экипажа и дергающих за запертые двери.
– Уже выезжаем. – Дурис положил руки на невероятную панель управления, магические двигатели зарычали, и машина рванула вперед с со скоростью поезда – а может, и быстрее, вдавив Сиону и ее юбки в сиденье.
– Что это вообще такое? – прохрипела Сиона, когда экипаж подпрыгнул на булыжниках, сотрясая ей челюсть.
– Это величайшее произведение проводниковой-инженерии, которое ты когда-либо увидишь, ничтожная предательница.
– Это машина Дуриса, – сказал Брингхэм. – Просто не та, на которой он ездит на работу или выставляет на рынке. Это, скорее, личное увлечение.
– И зачем такая штука вообще существует? – спросила Сиона. Было видно, что Дурис играючи ведет и получает удовольствие от поездки, но если бы это было только для веселья, броня не понадобилась бы.
– Она существует для таких случаев, – сказал Брингхэм.
– Ясно, – Сиона осознала, что орден людей, питающихся человеческой кровью, должен быть готов к восстанию своего источника пищи. – У вас все это было готово на случай, если Квены взбунтуются. – Она посмотрела на посох у плеча Брингхэма – боевой проводник, созданный, чтобы калечить и убивать врагов. – Вы всегда были готовы подавить Квенов насилием.
– Эй, у меня жена и дети, которых надо защищать, – огрызнулся Дурис. – Думаешь, я буду рисковать, когда вокруг такие демоны?
– Демоны, Архимаг? Вы имеете в виду тех, кто работает на ваших фабриках и делает вас богатым? Людей города, которых вы клялись защищать?
– Я клялся защищать Тиран и его истинных граждан, – рявкнул Дурис, – а не ту грязь, что приползла через барьер на триста лет позже, чтобы паразитировать на нашем благосостоянии, добытым тяжелым трудом.
Сиона подавила гнев, застрявшая между желанием смотреть, как работает это чудо техники, и желанием не видеть, как тела отскакивают от корпуса машины, пока они пробирались сквозь толпу к особняку Брингхэма.
– На самом деле, Дурис, тебе стоит поблагодарить Верховную волшебницу Фрейнан, – сказал Брингхэм с усмешкой. – Когда бы еще ты погонял на этой штуке, не думая о ПДД и пешеходах?
– А что вообще происходит? – спросила Сиона, пока мозг пытался догнать сквозь бурю эмоций и адреналина. – Почему эта машина вообще допускается на улицы? – Магические экипажи были строго регламентированы по технике безопасности. – Почему вам позволили забрать меня из тюрьмы, если вы не полиция и не мои родственники? – Она повернулась к Брингхэму. – Почему власти стреляют по мирным? Городские управы ведь не...
Брингхэм подтвердил то, что она уже начинала понимать.
– Городские управы объявили военное положение. Всем государственным агентам, включая волшебников, разрешено делать все необходимое для восстановления порядка, пока чрезвычайное положение не будет снято.
Значит, сломать руку двенадцатилетнему мальчику, подумала Сиона. Убить током человека без суда. Это и есть восстановление порядка? Но если она попробует завести этот разговор сейчас, то просто сорвется на крик, а ей совсем не хотелось доставлять Дурису удовольствие видеть, как она ломается.
Они мчались сквозь район Сионы – рабочий квартал, где жили и Квены, и тиранийцы. Здесь самые бедные из этнических тиранийцев сталкивались с толпами Квенов, и результатом был полный хаос. Сиона не успела разглядеть свой дом в темноте, когда они проехали мимо, но четко и ужасающе ясно увидела пекарню семьи Бералд на углу.
