Текст книги "Кровь над светлой гаванью (ЛП)"

Автор книги: М.Л. Ванг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)

– В данный момент Архимаги, верховные волшебники и члены городского совета входят в здание на судебное заседание, – потрескивал голос репортера, пока Томил работал. – Стража не пропускает нашу аппаратуру внутрь, так что похоже, новостей не будет до завершения слушания. Нам, впрочем, сообщили, что суд будет недолгим.

Когда подготовка была завершена, проверена дважды и трижды, Томил склонился над чарографом так же, как когда-то над длинным луком. Закрыв глаза, чтобы сдержать слезы, он молился. Будто бог Охоты услышит своего потерянного сына, заброшенного далеко от равнин.

Я беру, чтобы выжить.

Я беру, чтобы однажды отдать.

Прижав кулак к губам, Томил вспоминал вкус Сионы, вспоминал надежду, горящую в ее глазах – и ударил кулаком по клавише активации.

Сначала не произошло ничего. «На по-настоящему масштабных заклинаниях всегда есть секундная задержка, – говорила ему Сиона, – просто подожди».

И тогда заклинание расширения барьера взревело.

Главное здание Магистериума вспыхнуло, как звезда.

Общий вой ужаса, раздавшийся из радио, был пугающе знакомым и мгновенно вернул Томила к тому самому замерзшему озеру десять лет назад. Он бы и сам закричал, если бы звук не застрял в горле. Это, смерть племени, было слишком огромным, чтобы его вместила хоть тысяча голосов. Все, что он мог – стоять на коленях и дрожать перед мощью, что уничтожила его народ… а теперь обрушивалась на врагов – и на женщину, что вернула надежду в его сердце.

Хотя он велел Карре оставаться на ступенях, она появилась рядом с ним, чтобы смотреть вместе. Он нашел ее ладонь, сплел пальцы с ее и сжал, глядя, как заклинание расширения поглощает Леонхолл.

Над Тираном барьер задрожал от влитой в него энергии и впервые со времен Эпохи Основателей начал менять форму. Напитанный жизненной силой сотни волшебников и неизвестно скольких стражников и политиков, сверкающий купол медленно и неохотно раздулся на запад. Пункт перекачки сиял ярче, лучи чистейшего белого пронзали каждое окно Главного Магистериума, заклинание требовало все больше и больше энергии. Оно продолжало перекачивать, пока не поглотило все живое в здании и вокруг него.

Вот он – след оставленный Сионой Фрейнан на этом мире: огромный красный цветок в самом центре Тирана. И да помогут боги тем, кто будет потом переписывать историю, стараясь стереть из людской памяти этот ужас. Пусть они трут и трут – но найдется тот, кто обернется назад и спросит: «Что же на самом деле случилось в тот день, когда сердце цивилизации расцвело кроваво-красным?»

Даже для самой Сионы было шоком, насколько быстро мужчины из Магистериума и правительства Тирана обратились в зверей, как только поняли, что происходит. Волшебники цеплялись за друг друга, пинали товарищей, ступали по телам, пробиваясь к выходам. Эти последние проявления эгоизма, разумеется, ничем им не помогли, ведь Скверна обрушилась со всех сторон, сдирая с них белые мантии прежде, чем плоть, показывая, кем они были на самом деле – животными.

– Ведьма! – раздался голос среди воплей умирающих. – Квенская предательница!

Но истинные ведьмы – меидры из народа Квенов – никогда не практиковали такую зловещую магию. Они использовали свое знание, чтобы лечить больных и оберегать тех, кого любили. Сиона не была ведьмой. Ее место никогда не было рядом с Томилом и Каррой, и даже не с Альбой и тетей Винни. Она всегда принадлежала к этим ненасытным мужчинам – своим братьям по жадности и самолюбию. Единственным отличием Сионы от этих волшебников было то, что она была более честным чудовищем, чем кто-либо из них. И умирала она истинной волшебницей Тирана: нарядной, с грязной душой, самодовольно присваивающей то, что не принадлежало ей.

«Я не отведу взгляда, даже если Свет сожжет меня».

К тому времени, как белые спирали достигли Сионы в центре зала, отвар смертельного сна уже парализовал ее тело. Она с каким-то отрешенным интересом наблюдала, как кожа и мышцы разматываются с ее тела. Брингхэм, Пэррамис и Оринхел лишились плоти до нее – их крики эхом неслись из скалящихся костей. Последнее, что она увидела, прежде чем откинуться навстречу Аду, – это как алый цвет брызнул вверх, окрашивая белые мантии Леона, Фаэна и Стравоса на потолке.

Но ее последней мыслью была вовсе не мысль о волшебниках Тирана, ни прошлых, ни нынешних.

Ее последняя мысль была зудящим вопросом: сделал ли Томил это потому, что любил ее, или потому, что ненавидел? Но затем – нет, решила она, когда ее кровь и суть рассеялись в белом свете. Она надеялась, что дело было вовсе не в ней. Она надеялась, что Томил заглянул в себя и нашел то, что было нужно, чтобы идти дальше. Томил, Карра, Винни, Альба… Она надеялась, что они все прорвутся сквозь этот ужас к чему-то лучшему.

С душой, вьющейся спиралью прямо в Ад, последняя мысль Сионы была не о мести и не о наследии. Она была о любви.

«На мой взгляд, она – величайшая волшебница своего поколения. Я уверен, что со временем мои коллеги увидят в ней то же, что и я: дух новаторства и решимость, каких Тиран не знал последние сто лет. Она воплощает все добродетели, которые мы ценим в Магистериуме, и лишена слабостей, присущих ее полу. Поэтому я твердо убежден, что ее принятие в наши ряды ознаменует новую эру магии и расширения.

Ферин учит нас, что роль волшебника – формировать историю там, где более слабый ум не сопоставим с задачей. Я ставлю на карту свою репутацию Архимага, когда говорю: вот человек, достойный этой ответственности. Вот ум, сопоставимый с задачей».

– Архимаг Брингхэм Совету волшебников, рекомендательное письмо в поддержку Сионы Фрейнан (333 год Тирана)

ГЛАВА 23

ИЗ НЕБЫТИЯ

– ДЯДЯ ТОМИЛ! – Карра захлебывалась от эмоций. – Почему я так сильно плачу?

– Потому что ты – человек. – Томил провел рукой по спине племянницы, ощущая, как она сотрясается от рыданий. – Иди сюда.

Карра застонала, все еще явно злясь на себя, когда Томил обнял ее.

– Зачем мы вообще смотрели? – спросила она.

– Ну, тебе не обязательно было, – рассмеялся Томил, его собственный голос был так порезан эмоциями, что он едва узнал его. – Глупая девчонка.

Несколько его слез упали в волосы Карры, и она моргнула, смахивая слезы с ресниц, глядя на него.

– Ты тоже плачешь. И сильно.

– Ага. – Томил прижал ладонь к одному глазу, не в силах остановить поток слез. – Плачу.

Карра всхлипнула:

– Ты ее любил?

Томил должен был ответить правду – хотя бы в память о Сионе:

– Любил. Но знаешь, мы же Квены. – Он пожал плечами. – Наша судьба – любить и терять, и снова и снова терять... – Он глубоко вдохнул, тщетно надеясь, что это притушит горе. – Но мы продолжаем идти. Но в этом нет ничего нового для нас, Карра. Мы продолжаем идти.

Даже говоря это, он сам слышал, насколько слабо звучат его слова. Потому что Сиона была чем-то новым. Она принесла лето в ту часть Томила, что должна была умереть, замерзнув на том озере вместе с его племенем. И теперь ее тоже не стало.

В конце концов, Карра сказала:

– Она бы, наверное, не хотела, чтобы мы торчали тут наверху, рискуя попасться со всеми ее заклинаниями.

– Ты права. – Может, это была вся яркость надежды, на которую способен город вроде Тирана, прежде чем она превращается в кровь на мостовой, но, нажав на клавишу активации, Томил обязан был сохранить эту надежду как можно дольше – ради Карры и в память о Сионе. – Помоги мне все упаковать, и пойдем отсюда.

Выскользнуть из города, в котором Квенов задерживали за одно только появление на улице, было непросто, но остаться на месте означало подписать себе смертный приговор. Когда пыль уляжется, кто-нибудь обязательно задумается, кто был соучастником верховной волшебницы Фрейнан. Кто-то выживший вспомнит, что ее помощником был Квен, который всегда держался тихо, но был все же достаточно заметен, когда выполнял поручения на территории университета в своем коричнево-белом плаще. Кто-то заглянет в списки сотрудников университета, найдет его адрес и допросит каждого, кто его знал.

Томил и Карра понимали, к чему все идет – последствия, от которых, скорее всего, не убежишь. Но они были последними и самыми упрямыми из Калдоннэ, так что попробуют убежать все равно.

– Так что мы делаем со всем этим? – спросила Карра, заталкивая стопки заметок и схем в чемодан Сионы рядом с чарографом.

– Утопим в Западной реке, – вес чарографа потянет все на дно.

– А если мы не дойдем так далеко до реки…

– Дойдем, – сказал Томил. – но, если что есть запасной план – Он достал из кармана цилиндр с красной крышкой и втиснул его между стопками бумаги.

Томил уже схватился за крышку чемодана, чтобы захлопнуть его, как вдруг краем глаза заметил знакомую фигуру – белые мантии развевались от стремительных шагов волшебников. Два человека в белом приближались с противоположной стороны крыши.

– Сперия, – прошептал Томил.

Это была старая калдоннская команда охотников, означающая всего лишь одно: исчезни. И Карра исчезла – но не раньше, чем схватила чарограф обеими руками и унесла его с собой. Скрывшись в тени водонапорной башни и, по всей видимости, спустившись по лестнице за ней, Карра оставила Томила лицом к лицу с приближающимися волшебниками.

Первым в поле зрения вошел Ренторн, за ним, чуть позади, следовал Джеррин Мордра. Ни один из них, похоже, не заметил Карру, ускользнувшую в тень.

На самом деле, они едва ли обратили внимание на Томила – их зеленые глаза были прикованы к свету, все еще пылающему над Магистериумом.

– Эта маленькая ведьма и правда сделала это! – восхищенно произнес Ренторн. – Прямо у нас под носом!

– Боже! – выражение Джеррина Мордры не могло быть более противоположным ликованию Ренторна. – О, Господи, смилуйся!

– Бог всегда был на стороне безжалостных, Десятый. Всегда.

Свет от пылающего Магистериума освещал жуткое зрелище: лицо Ренторна, полностью лишенное притворной учтивости. Чистое ликование.

– Знаешь, что это значит, малыш Мордра?

Младший Мордра был так потрясен, что не мог вымолвить ни слова. Он лишь стоял, бледный как бумага для заклинаний, в ужасе.

– Мы с тобой – последние верховные волшебники в мире, – сказал Ренторн. – Мы – Верховный Магистериум. А я... – его губы разошлись в дрожащей ухмылке, – я Верховный Архимаг!

– Что с тобой не так? – голос Мордры сорвался. – Ты… ты знал, что это произойдет?

– Ну, я догадывался, исходя из того, какие заклинания разрабатывала Фрейнан и какие книги утащила из библиотеки. Не думал, что у нее получится провернуть все это, имея в распоряжении только одного глупого Квена.

– Ты знал! – ужас Мордры сменился яростью. – Ренторн, там находятся наши отцы! Наши друзья…

– Находились, – поправил Ренторн. – Наши друзья и отцы находились там. Вся настоящая конкуренция, все, кто мог бы удерживать нас внизу.

И внезапно Томил понял, почему Джеррин Мордра оказался тем, кого Ренторн пощадил. Младший волшебник не представлял для него конкуренции, как Сиона, Танрел или Халарос. Он был последователем, учеником, которого можно было втянуть в этот новый режим, построенный Ренторном на жертве Сионы.

– Попробуй сдержи меня теперь, отец! – прошипел Ренторн в сторону угасающего света и криков. – Удержи меня теперь!

Так следующий лидер Тирана пришел к власти – на основе труда, который ему не принадлежал, – с горечью подумал Томил. Вот он, истинный наследник своих предков.

– А теперь... – зеленые глаза Ренторна обратились к открытому чемодану, затем к Томилу. – Томми, дорогой, где чарограф?

Карра была умницей, не потащив с собой весь чемодан с бумагами. Чарограф содержал сеть заклинаний, с помощью которой Верховный Магистериум был перекачан в барьер – именно эту информацию хотел получить Ренторн. Именно поэтому Томил должен был задержать его здесь, заговорить, как можно дольше. Каждая секунда, когда Ренторн отвлечен, – это секунда, которую Карра может использовать, чтобы избавиться от чарографа и скрыться в безопасное место.

– Простите, верховный волшебник, – сказал Томил самым пустым, слугоподобным голосом. – Какой чарограф?

– Ну же, Скверный. Ты недостаточно умен, чтобы лгать мне.

Томил на мгновение подумал, не напасть ли на Ренторна, но оба верховных волшебника держали в руках посохи, и Сиона подробно объясняла, на что способны эти многофункциональные проводники. Он мог бы физически одолеть одного, но потом второй достанет посох, и это наверняка убило бы его. А когда Томила не станет, следующий логичный шаг – спуститься с крыши на поиски чарографа, что подвергнет Карру опасности.

– Я отслеживаю все магическое оборудование, зарегистрированное на мой отдел, – сказал Ренторн. – И я отследил несанкционированную активацию заклинания до этого места. Фрейнан физически не могла быть той, кто активировал заклинание, и у нее не было возможности задать таймер заранее – из ее камеры или под надзором Брингхэма. – Зеленые глаза сузились, скользя по чемодану с бумагами и радиоприемнику, все еще потрескивающему рядом – всему, что нужно сообщнику, чтобы завершить последний акт неповиновения Сионы, кроме чарографа. – Это ты нажал финальную клавишу, да? Где он?

– Уверен, у Вас будет доступ ко всем записям в кабинете верховной волшебницы Фрейнан, – сказал Томил, надеясь заставить Ренторна потратить время на объяснения. – Зачем Вам ее чарограф?

– Ну, мне хотелось бы знать, как она так точно рассчитала финальные координаты в Тиране, – Ренторн указал на светящийся Верховный Магистериум, все еще освещавший горизонт, в то время как барьер тянулся и пульсировал за ним. – Бог свидетель, верховный волшебник Сабернин потратил десятилетие, чтобы добиться такой точности со своей темной магией, и у него была роскошь совершать свои убийства-перекачки из кабинета в Магистериуме, где он мог чертить карты для своих целей.

– Аа, – произнес Томил так, будто услышал нечто новое.

Действительно, Томил и Сиона не могли использовать никакие картографические заклинания – это вызвало бы тревогу о несанкционированной магии. Но в итоге им это и не понадобилось. Они определили координаты математически, опираясь на свое общее знание охоты, перекачки и плана мира, в котором жили.

А зная их, их цель была куда крупнее, чем любая из целей Сабернина.

– Зачем тебе такая магия, Ренторн? – спросил Мордра.

Ренторн пожал плечами:

– Никогда не знаешь, когда такие штуки могут пригодиться.

– Ну, Вам не повезло, – сказал Томил. – Верховная волшебница Фрейнан не записывала свои расчеты координат.

Потому что не она делала последние расчеты. Их рассчитал Томил – у себя в голове.

– Все, что осталось от ее работы – вот там, – он кивнул на дорожный чемодан Сионы, лежавший раскрытым между ним и верховными волшебниками. Если бы только он мог заставить Ренторна сунуть туда руки или хотя бы наклониться ближе – цилиндр мог бы вывести его из строя. Тогда Томил, возможно, смог бы справиться и с младшим Мордрой.

– Там в основном заметки, – сказал Томил, – черновики, но вы, возможно, сможете извлечь из них пользу, если нормально посмотрите.

– Ммм, – Ренторн склонил голову набок, разгадывая блеф Томила. – Пожалуй, я воздержусь.

Может, он заметил красную крышку цилиндра среди бумаг и распознал устройство как один из проводников, которые Сиона использовала против него в библиотеке. А может, просто уловил ложь в голосе Томила.

– Вместо этого, думаю, ты расскажешь мне, куда делся этот чарограф.

– Я не знаю, верховный волшебник.

Ренторн некоторое время рассматривал Томила, дружелюбная улыбка висела на его губах, но в глазах плясала жестокость.

– Знаешь, я ведь должен поблагодарить Сиону Фрейнан. Она дала мне возможность опробовать все эти прекрасные боевые заклинания, которые я никогда бы не смог применить вне военного положения. – Ренторн перехватил посох, и его ухмылка стала шире. – Недавно я придумал, как перекачивать существо касанием посоха и голосовой командой. Только это не быстрая перекачка, как Скверна. Она идет настолько медленно, насколько я захочу. До прошлой ночи я тестировал ее только на животных, но оказалось, на людях она работает просто великолепно. Хочешь взглянуть на свои собственные мышцы, Квен? А как насчет ребер? Или своего бьющегося сердца?

– Ренторн, – слабо сказал Мордра. – Это перебор!

– Нет, Десятый. – Ренторн коснулся наконечником посоха груди Томила. – Это Свет Истины.

Томил моргнул, глядя на посох Ренторна, и ощутил, как его охватывает странное спокойствие. Он знал, что будет кричать, когда все начнется. Его отец кричал. Аррас кричал.

– Начинай говорить, Квен. Боль прекратится, когда я услышу то, что мне нужно.

– Тогда это займет много времени, – сухо ответил Томил. – Я не знаю, где чарограф.

В этом не было бы стыда – кричать. Громкие страдания были именно тем, что развлекало Ренторна больше всего. И Томил был уверен, что сможет оставаться в живых и страдать достаточно долго, чтобы дать Карре шанс выжить.

Сиона доказала, что надежда не обязательно означает дожить до конца истории. Для Квенов, вроде Томила, как это возможно? Жизнь Карры стоила того, чтобы за нее бороться, даже если борьба означала умереть здесь или упрямо остаться в живых. Маэва это понимала: что стоит умереть у границы спасения, если можешь вытолкнуть свою любовь за финишную черту.

– Может, ты и правда не знаешь, – улыбнулся Ренторн, – но я вытащу из тебя твои лучшие догадки до того, как ты умрешь.

– Попробуйте.

Ренторн открыл рот, чтобы активировать заклинание, как вдруг —

– Эй, Верховный Архимаг! – раздался голос сверху.

Томил поднял голову как раз в тот момент, когда Карра спрыгнула с края водонапорной башни. Она выждала долю секунды, чтобы Ренторн повернулся на звук ее голоса. И, падая, врезала чарографом прямо в его поднятое лицо. Тяжелый механизм, под действием гравитации, прошел сквозь его череп.

Томил вздрогнул, а Мордра закричал, когда кровь, клавиши и кусочки мозга разлетелись во все стороны.

– Боги, Карра! – Томил отшатнулся в шоке. – Что ты творишь?

– Сохраняю племя, – сказала она, поднимаясь, вся в крови.

Хрипя на земле, Ренторн дернулся, будто собирался подняться. Карра с ужасным хрустом наступила на то, что осталось от его головы, и тело мага обмякло.

– Карра! – «Что с тобой не так?» – хотел спросить Томил, как ранее Мордра спрашивал у Ренторна.

Но в том, как она стояла над Ренторном, чувствовался Аррас. В ней жило племя Калдоннэ. И это была единственная миссия Томила.

– Ладно, – выдохнул он, – теперь нам действительно нужно бежать.

– Не нужно, если мы убьем свидетеля. – Стальные охотничьи глаза повернулись к Мордре, и Карра вытащила нож из-за пояса.

При вспышке металла Мордра перехватил посох. Карра рванулась вперед, но Томил оказался быстрее их обоих. Он на всем ходу налетел на Мордру, и они покатились по бетонной крыше.

Посох со звоном отлетел в сторону, когда Томил впечатал субтильного мужчину в землю и оттянул кулак назад, не обращая внимания на боль в ушибленных ребрах.

– Пожалуйста! Пожалуйста! – Мордра задыхался, сотрясаемый рыданиями. Его руки были раскрыты в жесте капитуляции, предплечья прикрывали лицо, чтобы не смотреть в глаза своей смерти. – Я не собирался ее убивать! Клянусь!

– Прости, но я не склонен верить на слово волшебнику.

– Я… я не знал! – всхлипывал верховный волшебник. – Про Иной мир и про план Ренторна или… Фрейнан! Ничего! Пожалуйста… п-пожалуйста…

Он говорил правду, понял Томил. Не потому, что верил в честность Десятого, а потому что это имело смысл: Джеррин Мордра был таким же новичком в Верховном Магистериуме, как и Сиона, и он не был особенно одаренным. Он бы никогда не докопался до истины сам. И, судя по их взаимодействиям, Мордра Девятый, Клеон Ренторн и другие волшебники из круга Десятого не особенно делились с ним информацией.

– Боже… – всхлипнул Мордра в ладони. – Боже, прости, я… я не знал…

– Опять это? – с отвращением сказала Карра. – Они все так ноют?

– П-пожалуйста, Квен… – голос Мордры стал пустым сквозь дрожь рыданий. – Томми. Пожалуйста… убей меня быстро.

– Нет, – грубо сказал Томил. И Мордра издал по-настоящему жалобный звук, когда Томил схватил его за запястья и отдернул руки от лица. – Посмотри на меня, волшебник. – Зеленые глаза моргнули, ослепленные горем и страхом. – Я сказал, смотри на меня! – прорычал Томил и выждал секунду, пока мутный взгляд не сфокусировался. – Мы не собираемся тебя убивать.

– Не собираемся? – сказала Карра. – Почему?

– Потому что мы – не они, – сказал Томил. – Мы Калдоннэ. Мы убиваем, чтобы выжить.

– И ты думаешь, что оставить этого в живых поможет нам выжить? – Карра была в шоке.

По правде говоря, Томил не был уверен. Конечно, это не было справедливостью – пощадить человека, процветающего на крови Квенов. Это было не логично. Но это было важно. Потому что Джеррин Мордра не доказал, что он сознательный убийца, и для него оставалась надежда. А надежда была важна.

– Пока он не забудет этот день. – Томил посмотрел на последнего оставшегося в живых верховного волшебника Тирана. – И ты не забудешь, правда, Верховный Архимаг Мордра Десятый?

– Ч-что? – пробормотал Мордра.

Томил рисковал. Но Ренторн был прав в своей ужасной логике. Сколько бы волшебников ни погибло сегодня, кто-то займет освободившееся место наверху Тирана. Джеррин Мордра мог быть единственным, у кого остались и полномочия, и происхождение, чтобы тиранийцы приняли его как лидера. И, в отличие от своих предшественников и многих современников, он еще не провел десятилетия, приучая себя к мысли, что массовое убийство – его божественное право. В нем все еще оставалась человеческая душа. Достаточно незащищенная, чтобы ее можно было направить – к добру или к злу.

– Это чувство – энергия. – Томил положил ладонь на грудь Мордры. – Запомни этот день, когда ты потерял друзей и семью из-за тиранийской магии. Запомни все это горе и ужас – и постарайся сделать из этого что-то хорошее. Поклянись своим богом, и я пощажу тебя.

– Клянусь! Клянусь Ферином-Отцом! Клянусь!

– Хороший волшебник.

– Просто… Я… я не понимаю. Почему? После всего… – голос Мордры стал умоляющим, и в нем зазвучала скорбь, слишком знакомая Томилу. Это был вой волка, зовущего стаю, которой больше нет. Томил, молящийся своим отсутствующим богам внутри барьера. Это был крик последнего выжившего существа своего рода. – Почему ты не убьешь меня?

Томил ответил с тихой честностью:

– Я видел, как женщина загнала себя до смерти, веря, что в Верховном Магистериуме есть хоть что-то хорошее. Она изо всех сил старалась оставить хоть немного надежды – для твоих людей и для моих. Я никогда… даже в конце, я не разделял ее оптимизма, но в ее честь… на этот раз я собираюсь попробовать.

Высоко над ними барьер все еще пульсировал движением, дрожал в небе и полз на запад. С рукой, лежащей на груди Мордры, Томил завершил охотничью молитву:

– Мы взяли, чтобы жить. Мы взяли, чтобы однажды отдать. А теперь —

– Мы закончили брать, – сказала Кара молитву вместе с ним.

Томил начал подниматься, но заплаканный Мордра схватил его за руки:

– Спасибо тебе, Томми.

– Томил, – он выдернул руки из хватки волшебника. – И благодари не меня. Благодари Сиону Фрейнан.

Мордра не попытался остановить двух Квенов, когда Томил взял окровавленную руку племянницы и повел ее прочь с крыши.

– И что теперь? – спросила Карра.

– Все по-прежнему. Нам все еще нужно покинуть город. – Изначально Томил надеялся, что они смогут скрыть волосы и пройти по Тирану, не привлекая внимания властей. Но теперь, когда они были в крови верховного волшебника, это стало невозможным. – В ту сторону. – Он повернул взгляд на запад, в сторону расширяющегося барьера.

– Мы правда рискнем?

– У нас нет выбора. – Это было как на берегу озера, Скверна позади, Скверна впереди – только теперь Карра была охотницей сама по себе, стоящей на собственных ногах. – Если кто-то и сможет, так это мы.

Сиона считала, когда барьер расширится и нарушит границы Резерва, перекачка во всей этой зоне прекратится. По сути, не будет смертельного перехода сразу за пределами города. Перекачка вокруг Тирана должна будет возобновиться только после определения новых координат – если Джеррин Мордра и уцелевшие волшебники вообще знали, как это делается. Но даже если Скверна их не настигнет, бегство в холод Глубокой Ночи в большинстве случаев равносильно смертному приговору. Томил просто надеялся, что выбранная ими точка выхода может стать их спасением.

Вместо озера западная часть барьера Тирана проходила по земле у подножия Вендресидского хребта. Когда Калдоннэ пытались пересечь его десять лет назад, наземный путь был завален снегом, но в это время года, в начале Глубокой Ночи, он все еще был проходим. И к моменту, когда заклинание расширения завершит продвижение теплого покрова на запад, он дотронется до подножия гор, пронизанных пещерами. Томил уже использовал эти пещеры как укрытие в те редкие случаи, когда рисковал охотиться слишком близко к территории Эндрасте. Некоторые из пещер были мелкими, лишь защищали от ветра, но другие уходили достаточно глубоко, чтобы сохранять осеннюю температуру даже тогда, когда весь остальной мир промерзал насквозь. Выживание на этих склонах не было гарантировано – даже не было вероятным, но оставался шанс.

– У тебя есть сумка? – Томил обернулся, чтобы убедиться, когда они крались в переулок за их домом.

– Ага. – Карра поправила тяжелый рюкзак на плечах с недовольным выражением. – Хотя, по-моему, красть все пальто вдовы – это перебор.

– Это ты сейчас так говоришь. – Карра не помнила Глубоких Ночей за пределами барьера.

Томил надеялся, что если они пойдут по самым темным переулкам, то смогут покинуть район незамеченными, но не повезло. Они не прошли и квартала, как трое охранников перегородили им путь.

– Эй, вы! – крикнул один. – Всем Квенам запрещено выходить из дома без разрешения!

Это были не обычные городские стражники, отметил Томил, глядя на их броню и медные пуговицы. Это были стражи барьера, вызванные с окраин города как подкрепление. Городские волшебники и полицейские могли быть не привыкшими марать руки. Но эти люди убивали Квенов задолго до недавней резни.

– Простите, сэр, – решил сыграть Томил. – Я пытаюсь отвести эту девушку в квартиру ее матери. Как видите, она ранена. – Он надеялся, что те не станут изучать кровь на футболке Карры достаточно внимательно, чтобы понять, что она не ее. – У меня есть пропуск от работодателя, он в кармане, если позволите —

Один из охранников схватил Томила и швырнул его на грязную стену переулка, выкручивая руку за спину. Чья-то рука залезла в карман, шаря в поисках.

– Здесь нет никакого пропуска, – сказал охранник, выкручивая руку еще сильнее. – А это что еще за хрень? – Он вытащил из кармана цилиндр. Крышка была помечена красным – знак опасности. И Томил был благодарен Сионе за то, что она поручила ему настроить проводник на его голос.

– Бах, – сказал он по-калдоннски – и рука охранника разлетелась на куски.

Прежде чем мужчина успел закричать, Томил развернулся, схватил его за челюсть и резко ударил. Его голова с глухим звуком врезалась в стену переулка, и он рухнул без сознания.

Оставшиеся двое стражей барьера уже наставили на Томила огнестрельное оружие, но стрелять в такой тесноте было опасно – пули могли отскочить и в них. Лишь один из них рискнул. Выстрел промахнулся, пробив дыру в ржавой мусорной урне. Томил уже был рядом, прежде чем тот оправился от отдачи, и обрушил на него град ударов. Раньше Томил мог бы уложить стража Тирана одним ударом. Без дней охоты, сейчас потребовалось три – что было на два больше, чем нужно.

Третий страж ударил Томила дубинкой по голове, и мир раскололся на сотню звенящих осколков. Очнулся он уже под телом тиранийца, с его коленом, давящим на солнечное сплетение, выдавливающим воздух из легких. Томил попытался поднять руку, чтобы защититься, но дубинка стража отбросила ее в сторону, сломав кость.

С ледяной ясностью Томил понял: сейчас он умрет.

– Карра! – заорал он сквозь боль и удушье. – Беги! Не оглядывайся!

– Заткнись, Скверный! – рявкнул страж. Он поднял дубинку, чтобы опустить ее на голову Томила – и вдруг резко дернулся. Свет в его зеленых глазах погас, дубинка выпала из ослабевших пальцев.

Когда тело тиранийца соскользнуло вбок, Томил приготовился увидеть Карру с окровавленным ножом. Но страж явно умер не от ножа – это было похоже на мощный удар по затылку.

А фигура, стоявшая над ним, была куда крупнее Карры.

Это был Квен, которого Томил не знал – судя по мощным рукам и молоту в них, железнодорожный рабочий.

– Все в порядке, брат? – раздался голос на квенском наречии, и Томил понял, что за первым стояли еще несколько рабочих, все с молотками и кирками. У них были широкие плечи, как у Арраса, и волосы, отливающие огнем, как у Карры. Эндрасте. Но они подняли Томила, отряхнули, как своего, пока Карра убирала нож обратно в ножны.

– Осторожнее тут, брат, – сказал один из мужчин. – Если нас поймают – всех перебьют. Это лишь вопрос времени.

– Тогда зачем вы здесь? – спросил Томил, с благодарностью опираясь на плечо спасителя.

– Мы уходим отсюда, – отозвалась женщина, запыхавшаяся от бега, с младенцем на руках. – Смотрите! – Она сдвинула ребенка на бедро, указывая на запад. – Боги послали нам знак!

Томил проследил за ее жестом – к расширяющемуся барьеру на фоне гор. Тогда он и заметил пальто и одеяла, связанные за спинами Эндрасте. Они действительно собирались броситься в Глубокую Ночь.

– Вы не знаете всех рисков, – сказал Томил.

– Верно, – согласился один из рабочих. – Но мы знаем риски, если останемся.

– Нас уже сажают и расстреливают без суда, – добавил другой. – Этот тип только что был готов убить тебя. После… всего этого, – он кивнул в сторону Леонхолла, – как скоро, по-твоему, они начнут массово разматывать нас Скверной только за то, что в волосах есть проблеск меди?

– Бегите с нами! – сказала женщина, прижимая к себе ребенка. – Избавимся от этого места раньше, чем оно избавится от нас! Пора домой!

Эти люди ничего не знали о теориях Сионы, что Скверна отступит с расширением барьера. Если у них есть надежда – значит, она может быть и у Томила. Карра взяла его за уцелевшую руку, и с новой семьей вокруг они побежали.

– Знаете кратчайший путь к пещерам? – спросил Томил одного из Эндрасте, надеясь, что им повезло нарваться на опытных горцев.

– Более-менее, – с улыбкой ответил тот. – А ты?

– Более-менее.

За пределами барьера у Квенов было всего несколько минут, чтобы найти укрытие прежде, чем холод начнет забирать жизни. Но сначала нужно было добраться до края города живыми.

Расширяющийся барьер нарушил обычно спокойный воздух Тирана. По улицам завывали ветры, поднимая пыль, сбивая с ног людей, деревья, фонари – все, что не привыкло стоять против урагана. Давление менялось, надуваясь и хлопая в ушах Томила, словно он мчался вверх по горе, хотя на деле бежал по ровному асфальту.