Текст книги "Кровь над светлой гаванью (ЛП)"

Автор книги: М.Л. Ванг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)

ГЛАВА 19

ЗЕРКАЛО ВОЛШЕБНИЦЫ

«Я обязан выразить решительное несогласие с тем, чтобы женщин-волшебниц допускали в наш святейший Орден. Леон сам объясняет, что логика – это по своей сути мужская черта. Женщины, ведомые эмоциями, не должны занимать позиции политической или магической власти. Хорошо и правильно обучать их магии в качестве наставниц, ведь это соответствует их поддерживающей природе, и я лично считаю, что такие занятия стоит поощрять. Но позволить женщине взять на себя мужскую роль новатора – это неправильно и неестественно. Сама эта мысль – неуважение к нашим предкам и угроза для наших жен, сестер и дочерей. По этим причинам я отклоняю прошение мисс Третеллин на вступление в Верховный Магистериум».

Верховный Архимаг Сирет Верданис (280 от Тирана)

ПОТОЛОК Леонхолла отремонтировали с тех пор, как Сиона пробила в нем дыру. Художник вновь изобразил лицо Архимага Стравоса, и теперь, как отметила Сиона, он стал больше походить на остальных волшебников-основателей. Возможно, художник использовал фигуры на остальной части потолка как образец. А может, просто посчитал, что Стравос должен лучше воплощать тиранийский идеал мужественности. Его нос стал более выраженным и чуть задранным вверх, лоб – чуть более плоским, а волосы – скорее каштановыми, чем медными.

– Вижу, Стравос стал красивее, – кто-то прокомментировал с одобрением, пока верховные волшебники рассаживались по местам. И Сиона задумалась, не так ли забывается общая история Тирана и Квенов – с каждым новым слоем краски стираясь все сильнее.

В прошлый раз, когда Сиона сидела в этом зале, кандидаты на пост верховного волшебника и их родственники занимали лишь малую часть зала. Сегодня утром скамьи были забиты до отказа волшебниками в белом – весь Верховный Магистериум собрался, как делал это всего несколько раз в год.

Волшебники одного департамента сидели вместе, с докладчиками по одну сторону, и это означало, что Сиона оказалась локоть к локтю с Клеоном Ренторном. От одного только его запаха геля для волос у нее скручивало желудок, а сердце начинало гудеть в висках. Но она не могла позволить этой крысе заметить хоть тень всего этого, поэтому одарила его вежливой улыбкой.

– Сегодня вы при параде, верховный волшебник Ренторн, – сказала она, бросив выразительный взгляд на синяк, оставшийся от удара Томила в его левый глаз. Если тот удар его расстроил, то пусть подождет, когда наступит ее очередь бить.

– Знаешь ли ты, что нападение на верховного волшебника – это преступление, караемое смертью, ты, маленькая шлюшка, – прошипел он.

– Ха, – усмехнулась Сиона, осознав, что Томил, должно быть, выбил у специалиста по сети заклинаний несколько воспоминаний. Если Ренторн думает, что это она на него напала и если он не сверит показания с коллегами – может, никто и не догадается искать Томила. Да, Томил и Карра прятались в доме вдовы, куда власти вряд ли сунутся, но в идеале пусть никто вообще не ищет.

– Не знаю, какой дурацкий проводник ты использовала против меня, – продолжал Ренторн вполголоса, – но, если все это – попытка снять меня с выступления, какая неудача.

Попытка снять тебя? Сиона презрительно хмыкнула про себя. В конце концов, она выбрала максимальный урон и, вместо того чтобы хмыкнуть вслух, просто улыбнулась:

– Это подразумевает, что меня волнует, как пройдет ваше выступление. И волновало бы, если бы ваш материал составлял мне хоть какую-то конкуренцию. Но мы оба знаем, что это не так.

На лице Ренторна отразилось желание вцепиться ей в горло и придушить прямо перед Советом.

– Ты…

– Тсс, – Сиона приложила палец к губам. – Архимаги начинают.

Когда все сто членов Высшего Магистериума заняли места, с вводным словом выступил Архимаг Оринхель, за которым последовала краткая презентация запланированных заклинаний для расширения барьера – краткая, потому что эти заклинания были практически утверждены еще несколько лет назад. Сиона уже знала из своей вылазки в кабинет Оринхеля, что различия между предложенными заклинаниями были до смешного незначительными. Потому Совет быстро перешел к сути дела: картографированию и перекачке.

Ренторн Младший первым был вызван представить свой план по источникам, с Танрелом в качестве помощника. Работа, которую они вдвоем подготовили, была мастерски выполнена, хотя и не революционна. Все уже знали, что Танрел может составить достойное базовое заклинание картографирования – и он это сделал. Все уже знали, что Ренторн умеет писать отличную сеть заклинаний – и он это сделал. В целом, они выполнили наилучшую возможную работу, которую могла бы сделать любая пара волшебников в заданных рамках. И это радовало Сиону: она потратила свое время на то, чтобы расширить сами рамки, а не возиться внутри них.

После того как Ренторн и Танрел закончили выступление, Сиона стиснула руки на своей и перестала ждать, но Архимаги не вызвали ее на трибуну. Они задали Ренторну дюжину уточняющих вопросов, а потом еще дюжину – уже по второстепенным деталям. Ну, не совсем второстепенным, предположила Сиона, но уж точно не тем, которые могли бы гарантировать, что сеть заклинаний обеспечит достаточную энергию для расширения барьера. Сколько бы Ренторн, Танрел, Мордра Десятый и их многочисленные помощники ни возились с отдельными строками заклинаний, Архимаги не получат того, чего хотят – того, что Сиона могла бы дать: гарантию успеха.

Пока Архимаги спорили по поводу деталей предложения Ренторна, Сиону начинало разъедать нетерпение – желудок сводило в узел. В конце концов, когда она уже начала волноваться, что не успеет выступить до полудня, Архимаг Гамвен что-то пробормотал Брингхэму, тот наклонился и прошептал что-то Архимагу Оринхелю.

– Ах да, разумеется. Мисс Фрейнан, – Архимаг Оринхель посмотрел на нее поверх очков. – Есть ли вам что добавить к демонстрации верховного волшебника Клеона Ренторна? Слышал, что вы недавно заболели, так что все в порядке, если вам нечего представить.

– Нет, Архимаг. – Сиона поднялась. – То есть... мне нечего добавить к презентации моих коллег, но у меня есть моя собственная.

– У вас есть копии вашей сети заклинаний для нас? – спросил Архимаг Гамвен. – Не думаю, что я что-то получал.

– Прошу прощения, Архимаг. К сожалению, на этой неделе мне пришлось уволить ассистента, и у меня не было времени сделать копии самостоятельно. Достаточно сказать, что сеть работоспособна, но ничего, из того, что вы не видели раньше – не так хороша, как у верховного волшебника Ренторна. Но я полагаю, что, когда вы увидите заклинания картографирования, которые я составила для расширения, вы поймете, что различия между моей сетью и сетью верховного волшебника Ренторна не имеют значения.

Ренторн Третий выглядел так, будто проглотил гнилой лимон. Между тем некоторые Архимаги зашептались между собой, выражая замешательство и неодобрение по поводу ее неженственной уверенности.

– Это Совет решит, мисс Фрейнан, – холодно сказал Дурис. – Делайте демонстрацию, и мы оценим, заслуживает ли ваше предложение рассмотрения.

Неделю назад такое замечание заставило бы Сиону съежиться и, возможно, ее бы вырвало от нервов. Теперь же презрение Архимага Дуриса было наименьшей из ее забот, и в этом было нечто освобождающее. Выпрямив плечи, она улыбнулась Архимагам.

– С удовольствием, Архимаг Дурис. Прошу прощения. – Ей пришлось сдержать желание побежать вниз от скамеек к демонстрационному столу. – Итак, сегодня я представляю вам два новых заклинания картографирования, одно мы можем назвать методом Стравоса-Каэдора – потому что Томил был прав: «Стравдор» совсем не звучит, – а второе я называю «Зеркалом Фрейнан». Оба могут значительно повысить точность перекачки.

Со всех сторон соседи-волшебники Сионы выглядели скучающими, кто-то даже нарочито зевнул. Она не винила их. Такие заявления делались и раньше – включая верховного волшебника Танрела, чья презентация была непосредственно перед ее.

– С вашего позволения, я продемонстрирую заклинание картографирования, составленное по методу Стравоса-Каэдора.

По кивку Архимага Оринхеля Сиона положила папку на демонстрационный стол и открыла ее. В отличие от экзамена, где заклинания писались на месте, на этой демонстрации заклинания приносили заранее написанными – во избежание потери времени и технических сложностей. Под взглядами Совета и своих коллег Сиона вложила первый лист в чарограф и нажала клавишу активации.

– То, что вы видите, представляет собой пространство между координатами картографирования 334.44 H, 334.63 H, 242.9 В и 243.13 В, – произнесла она, когда перед собравшимися засветились белые формы.

Этот чарограф был создан специально для демонстраций, с комически большим картографическим контуром – втрое выше самой Сионы. Когда визуализация по методу Стравоса-Каэдора засветилась, она, несмотря ни на что, позволила себе момент почувствовать гордость. Даже увеличенное до размеров дома, каждое серое пятно энергии сияло, каждый край был четким, словно отпечатанный в типографии. Пусть это и не «Зеркало Фрейнан», но картинка было самой четкой, что эти волшебники когда-либо видели.

С удовлетворением она услышала, как несколько членов Совета ахнули, а по залу прокатился восхищенный шепот. Архимаг Сайвин подался вперед с живым интересом. У Архимага Теланры отвисла челюсть, и пожилой специалист по картографированию моргал сквозь очки, словно не мог поверить тому, что видел.

– Это невозможно! – воскликнул Архимаг Дурис, больше с яростью, чем с восхищением.

– Конечно, возможно, Дурис, – сказала Архимаг Гамвен. – Просто никто раньше не делал этого с картографическим заклинанием Каэдора. – Он повернулся к Сионе с восторгом. – Как вы этого добились, верховная волшебница Фрейнан?

– Ну, строго говоря, я не использовала только заклинание Каэдора. Оно построено по структуре Каэдора, но некоторые линии заимствованы из трудов Стравоса, с моими собственными модификациями, чтобы адаптировать его работу под чарограф.

– Конечно же, леонидка модифицировада заклинания Каэдора, – сказал Архимаг Мордра Девятый с отвращением.

Но Гамвен сделал нетерпеливый жест рукой в его сторону, показывая помолчать:

– Какие именно линии, верховная волшебница Фрейнан?

Сиона подробно прошла по заклинанию Стравоса-Каэдора для Совета, строка за строкой. Некоторые Архимаги были равнодушны, только качали головами с неодобрением. Архимаг Брингхэм сиял, а Архимаг Гамвен делал пометки, как мальчишка на уроке в школе. На мгновение, поглощенная прекрасной тонкостью работы, Сиона почти могла забыть, что по ту сторону экрана – человеческие жизни. Почти. Но не совсем. Настоящая демонстрация была еще впереди.

– Что ж, – сказал Архимаг Оринхель, откровенно довольный. – Если заклинания верховной волшебницы Фрейнан выдержат проверку и тестирование, мы сможем приступить к расширению по самому раннему графику. И вы считаете, что эти заклинания картографирования уже готовы к интеграции с заклинаниями расширения барьера, мисс Фрейнан?

– Да, Верховный Архимаг.

На самом деле, она уже интегрировала их с заклинаниями расширения барьера – и оставила эту работу на своем чарографе в доме вдовы вместе с Томилом. Но никому в этом зале не нужно знать, что этот чарограф вообще существует. Согласно записям, он давно уже был разобран и переплавлен в стальное сырье.

– Блестящая работа, верховная волшебница Фрейнан, – сказал Архимаг Оринхель. – Можете присесть.

– Благодарю, Архимаги, – сказала Сиона, бросив взгляд на большие часы над Советом. До полудня оставалось меньше десяти минут. Слабое зимнее солнце поднималось, проливая красный свет сквозь окна. – Но то, что я продемонстрировала, на самом деле еще не все мои изыскания.

– Не все? – удивленно переспросил Архимаг Оринхель.

– Я составила второе заклинание, которое показывает Иной мир с еще большей детализацией – детализацией, которую, я полагаю, можно считать беспрецедентной в истории тиранской магии.

На этот раз она не стала дожидаться разрешения. До полудня оставались считаные минуты. Быстро заменив лист в чарографе, Сиона активировала свое второе заклинание картографирования.

Это было «Зеркало Фрейнан», адаптированное из ведьмовской магии Стравоса. Оно отображало те же координаты, что и первое заклинание, но в цвете, словно сквозь прозрачное стекло. Сиона тщательно выбрала место. Это было далеко на юге, где зима ярче и не столь жестока. Лес был полон жизни: странные пушистые существа копошились в опавших листьях, птицы метались между ветвями, а небольшое человеческое поселение было видно сквозь просвет в кроне деревьев. Среди голых веток едва различались люди – мужчины несли дрова, женщины выделывали оленью шкуру, а дети носились у них под ногами.

За столом Совета воцарилась тишина. Брингхэм выглядел так, будто ему поплохело. Дурис и Мордра Девятый были явно оскорблены. Все выглядели потрясенными до глубины души.

– Ч-то это такое? – наконец сказал, заикаясь Архимаг Теланра.

– Это Иной мир таким, каким его видит человеческий глаз, Архимаг, – Сиона отступила на шаг, обратившись к Совету. – То есть, разумеется: это Квен.

Среди верховных волшебников началась волна замешательства. Не все из них служили в Высшем Магистериуме достаточно долго, чтобы знать.

– Мисс Фрейнан, – начал Архимаг Гамвен. – Не думаю, что…

– Когда мы перекачиваем энергию для своих заклинаний, за барьером умирают растения, животные и люди. Лишь некоторые из моих коллег знают об этом, – Сиона обернулась и с извиняющимся кивком обвела верховных волшебников на скамьях. – Но Совет Магистериума знал это всегда. Они знали об этом с тех пор, как наши предки заложили основы Тирана. И они сознательно выбрали скрывать это.

Когда Сиона снова повернулась к Совету, выражения лиц его членов по-прежнему колебались между шоком и яростью. Ни одного намека на вину.

– Да как ты смеешь! – вскричал Теланра, его жидкая борода дрожала от ярости.

– Ты ничтожная грязная леонидка, – начал Архимаг Дурис, но Гамвен, единственный леонидец, сидевший сейчас в Совете, оборвал его:

– Следи за собой, Дурис.

– О, пощади нас, Гамвен! – зарычал Ренторн Второй. – Девчонка перешла все границы своими заявлениями и заклинаниями. Это позор. А ты! – Он обернулся к своему сыну, который начал смеяться. – Хватит!

– Почему, отец? – Ренторн Третий выглядел совершенно восхищенным – с таким же выражением он набросился на Сиону в библиотеке. – Она лишь показывает вам голую, прекрасную правду нашего искусства! Зачем отрицать нашу силу? Зачем отрицать наше превосходство?

– Молчать! – зарычал Второй. – Или, клянусь Ферином, я конфискую твои исследования и передам их волшебнику с более достойным характером. Верховный Архимаг, прошу прощения за выходку моего сына. Фрейнан, очевидно, несет ересь и бред.

– Легко называть это бредом, – сказала Сиона. – Легко отрицать истину, когда наши карты показывают только светящиеся формы на сером фоне. Я думаю, волшебники-основатели знали это. Именно поэтому Фаэн Первый задним числом запретил модификации стандартных картографических заклинаний спустя годы после смерти Леона и Каэдора. Фаэн понял, что формы картографирования Леона и Каэдора никогда не покажут их потомкам настоящую цену магии. Но был один волшебник в истории, который умел открыть ясное окно в земли, которые мы ошибочно называем Иным миром. Андретен Стравос знал. Теперь есть и второй.

Сиона указала на человеческое поселение, мелькающее в неопровержимом цвете перед Верховным Магистериумом, а затем устремила взгляд на Оринхеля.

– Верховный Архимаг, можно спросить, почему вы позволили этому продолжаться? Массовое убийство и ложь, что его прикрывает?

– Нахальная девчонка! – выплюнул Теланра. – Тебе не дано задавать такие вопросы – ни нам, ни нашим славным предкам! Стыдись, юная леди! Стыдись!

Сиона подняла подбородок, глядя на дрожащего старика:

– Если здесь и есть за что стыдиться, Архимаг Теланра, то уж точно не мне. Я использовала свои таланты, чтобы искать Божью Истину всю свою карьеру. Можете ли вы сказать то же самое?

– Ты осмеливаешься, – начал Ренторн Второй, но Оринхель поднял руку. Ответ Верховного Архимага прозвучал спокойнее, чем у остальных:

– Я вижу твою боль, дитя мое, и понимаю твое смятение. Но волшебники-основатели были мудры в своих решениях, а Фаэн Первый был мудр в своих учениях. Бог даровал нам Иной мир и повелел использовать его ради процветания. Отказаться от этого дара было бы оскорблением для Него. Волшебники-основатели благородно взяли на себя боль знания, чтобы их дети могли угождать Богу как чистые души с ясной совестью.

Сиона глубоко вздохнула, чтобы удержать себя в руках:

– Но человеческие жизни нельзя рассматривать как дар. Массовая ложь не может радовать Бога Истины.

– Тиран – это город Бога и Его сокровище, – ответил Архимаг Оринхель с безмятежной уверенностью – он обращался не только к Сионе, поняла она, но ко всем верховным волшебникам в зале, некоторые из которых только сейчас узнали правду об Ином мире. – Все, что приносит пользу Тирану, радует Бога. Мне жаль, что бремя знания пришло к тебе слишком рано, прежде чем ты была готова его нести. Но нам всем предстоит его нести. А теперь закрой это окно, верховная волшебница Фрейнан. И если ты ценишь свой блистательный ум и доброе сердце, больше не смотри сквозь него, пока не сможешь вынести увиденное.

Тон Оринхеля оставался теплым, отцовским в своей безмятежности, даже когда волшебники по обе стороны от него кипели от злости. В его возрасте он, должно быть, произносил эту речь уже сотни раз перед многими молодыми волшебниками. Либо он сам начал верить в эти слова, либо Сиона стояла лицом к лицу с главным обманщиком Тирана.

– Простите, Верховный Архимаг, – сказала она. – Но меня учили, что «стремление к знанию – суть любой магии», – и это была прямая цитата из Фаэна Первого – «а самообман – это смерть Бога, Добра и Истины».

Архимаг Дурис закатил глаза:

– Видишь, Брингхэм? Видите все? Вот почему мы не пускаем женщин в наш орден. Бог создал их, чтобы быть матерями. Они биологически не способны делать то, что необходимо.

– У девушки доброе сердце, – возразил Архимаг Гамвен. – А это не худшее качество в волшебнице, чья обязанность – служить Богу и Тирану. Мисс Фрейнан, я понимаю ваше смятение. Все мы, я уверен, помним, как узнали правду о магии и как тяжело это было. Это бремя, которое мы все несем как хранители Божьей Гавани. Никто не говорит, что эта ответственность легкая, но она необходима для сохранения нашего города и наказания тех, кто осмелится нарушить Божьи заветы.

Все те же самые оправдания, снова и снова, будто от повторения они станут правдой.

– Вы все так уверены в себе, – прошептала Сиона. Но, почувствовав, что голос звучит слишком тихо от боли, повысила его, чтобы Архимаги услышали:

– Но я изучила все исторические факты, доступные вам. Я провела расчеты, которые вы все могли провести, и вы ошибаетесь.

Произнести такую ересь перед главами своей дисциплины и веры вызвало дрожь по всему ее телу. Но если не Сиона, то кто встанет против этого?

«Никто больше не может делать то, что умеешь ты», – сказала Альба. Больше не было никого, кто мог бы встать за народ Томила, за будущее Карры, за святость Истины перед лицом этой кровавой паутины лжи.

– Если то, что мы делаем с Квенами, не убийство, если это все воля Божья, то зачем скрывать это?

– Как ты только что показала, дитя мое, – сказал Архимаг Оринхель, – не каждый готов узнать истину. Ум многих слишком слаб, сердца слишком мягки. Это вызвало бы слишком много страданий у простых людей.

– В этом дело? – спросила Сиона. – Или, может быть, в том, что если бы люди узнали, они бы не стали видеть в Магистериуме высшее благо Тирана – великодушное, неприкасаемое, вне критики?

– Сиона! – сказал Брингхэм, скорее умоляюще, чем сердито. – Прекрати! Ты больна.

– Я знаю, – отрезала Сиона. – Я знаю. Но какую бы болезнь ни подхватила я, вы все уже на ее последней стадии. Вы зашли так далеко, что больше не отличаете человеческую душу от пищи для своих амбиций.

– О, пожалуйста! – Архимаг Ренторн был не единственным, кто усмехнулся на это заявление.

– Квены – это не люди, как ты и я, – сказал Гамвен, казавшийся единственным Архимагом, искренне стремящимся переубедить Сиону. – Они язычники, поклоняющиеся ложным богам.

– Мы сами поклоняемся ложному богу, если продолжаем врать!

– Мисс Фрейнан, – сказал Гамвен, – пожалуйста, успокойтесь. Это всего лишь Квены.

– Да… – Сиона подавила глубокую боль в груди. – Именно так я и подумала, что вы скажете. Поэтому я взяла все в свои руки.

Только Брингхэм выглядел мгновенно встревоженным:

– Что? – сказал он. – Сиона, взяла в свои руки что?

– Будущее Тирана. «Истина превыше комфорта». Разве не это сказал Фаэн Первый? Я решила жить этими словами и заставлю остальных жить по ним тоже, нравится им это или нет. Этот город узнает, откуда берется его энергия.

– Сиона! – Брингхэм вскочил на ноги. – Что бы ты ни задумала, это того не стоит. Немедленно прекрати!

– Мне нечего прекращать, Архимаг, – сказала она, – все уже сделано.

– Что сделано? – потребовал Архимаг Дурис.

– Просто давайте подождем, Архимаги.

Сиона подняла палец и с удовлетворением наблюдала, как все двенадцать членов Совета вздрогнули и напряглись от ее движения.

– Что ты…

– Тихо! Подождите.

Часы Тирана пробили полдень: раздался глубокий перезвон колоколов, мастер-чарографы сменились, и Леонхолл погрузился во тьму.

Собравшиеся волшебники с недоумением озирались, когда свет не вернулся сразу. Но Сиона это ожидала. В конце концов, мастер-чарографам нужно было сначала обработать дополнительные строки ее заклинаний, прежде чем перейти к обычным заклинаниям перекачки. Но промышленные чарографы работали быстро, и ждать пришлось недолго.

Свет вернулся через мгновение – и осветил бойню.

Зеркала Фрейнан, каждое размером с демонстрационный картографический контур, открылись над часами и проводниками освещения, над местами членов Совета, показывая, как колосья пшеницы рассыпаются в белых спиралях.

Создать сеть заклинаний, которая бы генерировала Зеркало Фрейнан для каждого места, куда Резерв перекачивал энергию, было достаточно просто. Сложнее было составить чары, расширяющие визуализацию до презентационного масштаба без физического якоря в виде ободка проводника. Но глядя на эти бассейны четкого света и цвета, Сиона подумала, что справилась достойно.

Когда свет над Архимагами сменился с пшеницы на пойманного зайца, внутренности засияли резким красным. Развернувшиеся кишки животного разлетелись в увеличенном виде по стене, вызывая крики ужаса у собравшихся волшебников. По всему залу Зеркала Фрейнан вспыхнули над каждым проводником – каждым источником света и температурным контроллером, показывая, откуда на самом деле берется энергия этих устройств. Трава и цветы сгорали у них на глазах, кровь животных подсвечивала белые мантии красным.

Сами зеркала были беззвучны, но уже через несколько секунд послышались крики – не только в Леонхолле, но и в коридорах по всему кампусу.

Клеон Ренторн уставился в высокие окна с почти оргазмическим благоговением, пока тысяча кровавых спиралей окрашивали барьер Тирана в красный. Рядом с ним Мордра Десятый побледнел от шока. Танрел закрыл лицо руками. В ряду позади них один из верховных волшебников рухнул с места в обмороке. Другие согнулись и начали блевать.

– Сиона, что ты наделала! – закричал Брингхэм, такой же бледный, как и остальные верховные волшебники.

Но к тому моменту уже должно было быть совершенно ясно, что именно сделала Сиона: она активировала свои Зеркала Фрейнан по всему Тирану. Везде, где магическая общественная сеть черпала энергию из Резерва, люди теперь могли видеть во всех красках, откуда эта энергия берется.

И город завыл от этой правды.

– Я не буду бояться зла, ибо туда, куда иду я, идет и Свет Божий, – Архимаг Теланра бормотал молитву Фейрину, его тускло-зеленые глаза были широко распахнуты от ужаса. – В присутствии Бога…

– Я не отвожу взора, – прорычала Сиона конец молитвы за него, – даже если Свет сожжет меня. Ибо Свет покажет Истину мира, а вся Истина мира – от Фейрина, Отца. Смотрите же! – Она раскинула руки перед Архимагами. – Творение божье!

– Сиона Фрейнан! – проревел Архимаг Оринхель поверх неразберихи, его голос был пугающе могуществен для такого старика. – Ты арестована!

Сиона никогда раньше не задумывалась, насколько тщательно охраняются заседания Архимагов, пока четыре вооруженных стража не ворвались в зал и не схватили ее.

– Я поступила правильно. – Она и сама не знала, зачем сказала это, особенно учитывая, что в грохоте ужаса и возмущения ее никто не мог услышать. – Я поступила правильно!

Когда стража потащила Сиону к выходу, она знала, что не должна, но все же обернулась к Архимагу Брингхэм, какая-то детская часть ее души хотела, чтобы он признал, что она была права.

Он отвернулся, и ее вытащили из Леонхолла.