Текст книги "Кровь над светлой гаванью (ЛП)"

Автор книги: М.Л. Ванг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)

– Теперь ты понимаешь, с кем я имею дело? – Сиона не удержалась от вопроса. – Понимаешь теперь, почему я не собираюсь работать на этого человека?

– То есть, раз мы не принимаем предложение верховного волшебника Ренторна съехаться… – Томил огляделся и заметил, что они идут в сторону новых лабораторных корпусов, вдали от Старого Кампуса. – Мы переезжаем в Зал Фаэна?

– Нет, – слишком резко ответила Сиона.

Томил приоткрыл рот, будто собирался задать вопрос, но тут же передумал. Сиона оценила его деликатность, по-настоящему оценила, но в воздухе остался незаданный вопрос «почему», и она не могла этого терпеть. Будто чесалось где-то внутри.

– Зал Фаэна используется городскими советниками для встреч с Архимагами, – сказала она, прежде чем успела подумать, куда заведет этот разговор.

Томил, разумеется, не понял. Как бы он мог?

– У вас какие-то проблемы с городскими советниками, мадам?

– Нет. Не со всеми.

И все же Томил, кажется, прочел сдержанную боль в ее голосе – или заметил напряжение в ее плечах. Как бы то ни было, он увидел рану – и прошел мимо, не давя.

У Сионы не осталось настоящих воспоминаний об отце. Лишь смутный силуэт мужчины в выглаженном костюме, закрывающего за собой дверь. Ей было всего четыре, когда умерла мать, и этот человек отправил ее из своего дома жить к тете Винни. Она помнила, как вычитала в школьной книге слово «бастард» в главе про Стравоса и прямо спросила тетю, бастард ли она, потому что иначе она не могла объяснить себе, почему тот человек в дорогом костюме закрыл перед ней дверь.

– Не смей так говорить, Сиона! – ахнула тетя Винни. – Твой отец – порядочный человек, он безумно любил твою мать. У них никогда не было никого, кроме друг друга.

– Тогда почему…– Сиона так и не решилась договорить, – почему он не захотел меня?

– Ты так на нее похожа, – сказала тетя Винни. – Он просто не смог вынести этого.

Как и большинство объяснений тети, это звучало слишком по-доброму и не утешало.

Перрамис был достаточно заметной фигурой, чтобы Сиона знала, даже в шесть лет, что он женился на другой женщине и теперь у него двое сыновей. В шесть она уже понимала: если мужчина отказывает ребенку в своей фамилии, это не от доброты. В двенадцать Сиона начала надеяться, что была бастардом – потому что иначе оставалась только одна причина: она была девочкой. И только когда она подросла и стало ясно, насколько она талантлива, ее мнение начало меняться.

Во взрослом возрасте Сиона надеялась, что Перрамис отверг ее из-за пола – потому что она собиралась превзойти каждого советника и сына каждого Архимага во всей Светлой Гавани. И раз Перрамис отказал ей в своей фамилии, она откажет ему в своей славе. Это будет ее месть – за себя и за мать, которую она помнила только как слабую, любящую улыбку.

– Моя мать сделала все правильно, – сказала Сиона, прежде чем поняла, что заговорила вслух.

– Мадам? – откликнулся Томил.

– Она была такой, какой и должна быть порядочная девушка из среднего класса Тирана. Воспитанная, тихая и уступчивая. И когда джентльмен из высшего общества обратил на нее внимание, она поступила как положено. Угодила ему, вышла за него, любила его, служила ему, пожертвовала здоровьем, чтобы родить ему ребенка…

Сиона, может, и не помнила толком жизнь в доме Перрамиса, но знала: в самом конце, когда ее мать была уже скелетом, слишком слабым, чтобы держать дочь за руку, его рядом не было. Он даже не потрудился позвать сестру своей жены, пока не стало слишком поздно.

– Я не успела попрощаться, – говорила тетя Винни, и это было первое, что Сиона о ней помнила – как она рыдала над телом сестры. – Я не успела попрощаться!

– Женщинам все время говорят: будь доброй, будь всепрощающей, заботься о других, – сказала Сиона, сверля взглядом дорогу. – Но, насколько я вижу, все это ни к чему не ведет. Мужчины Тирана, у которых реальная власть, не собираются отвечать тем же, когда это действительно важно.

– Вот почему Вы считаете, что волшебники из Вашего отдела воспользовались бы Вашей совместной работой, если у них появится шанс? – спросил Томил.

Сиона кивнула.

– Если за то, что я отвечаю им тем же, меня считают плохой женщиной – пусть так и будет.

– Плохой женщиной?

– Самоуверенной, – горько уточнила Сиона. – Эгоисткой. С нечистым сердцем.

– Я думаю, это плохо, только если уверенность в себе не оправдана.

– Что?

– Если Вы не сможете превзойти их результат в одиночку, – сказал Томил. – Если Вы действительно способны на то, что они делают вместе – кто тогда скажет, что Вы были самоуверенной или недостойной?

Сиона улыбнулась.

– Мне нравится, как ты рассуждаешь, Квен.

К этому моменту занятия уже закончились. Студенты в коричневых мантиях стекались из зданий на дорожки, и цель Сионы уже виднелась впереди: Треттелин Холл

Здание Архимага Брингхэма стояло прямо на стыке древней белокаменной части кампуса и новых цементных корпусов расширенного университета. До прихода Архимага оно называлось просто Северо-Восточный корпус 4. Но когда он начал там работать, Брингхэм решил, что, как главный работодатель женщин в Тиране, он хочет увековечить память почти забытой волшебницы прошлого поколения – и использовал ее девичью фамилию.

– О, – пробормотал Томил, когда золотые буквы на фасаде стали различимы. – Мы туда, мадам?

Сиона кивнула.

– Если на этом кампусе и есть кто-то, кто обеспечит нам действительно пригодные условия – это Архимаг Брингхэм. Возможно, единственное исключение из всех моих слов о мужчинах Тирана.

Глаза Томила задержались на здании текстильной лаборатории с каким-то странным выражением. В этом взгляде на миг промелькнуло что-то похожее на боль или ярость?

Сиона уже открыла рот, чтобы спросить, что случилось, но Томил заговорил первым:

– Мне вернуться в Главное Здание Магистериума и попытаться забрать Ваши бумаги?

– Что?

– Вы же были в процессе составления магической сети, мадам. Я подумал, Вы захотите продолжить.

– О, нет, я почти все закончила. А на следующую неделю у меня есть задача поважнее.

– Мадам?

– Если я собираюсь превзойти Ренторна и Танрела, мне придется делать то, что делают и они – перекладывать часть обязанностей на помощника. Ты изучил теорию магии уже достаточно, но, если я хочу, чтобы ты был мне по-настоящему полезен – нам пора перейти к практике.

– Вы имеете в виду…? – Томил явно не решался озвучить мысль, но времени на сомнения не было.

– Нам нужно, чтобы ты начал колдовать.

ГЛАВА 8

ЧТЕЦ РУН

«Я не убоюсь зла, ибо куда иду я – туда идет и Свет Божий. В Его присутствии я не отведу взгляд, даже если Свет сожжет меня. Ибо Свет являет Истину мира, а вся Истина мира – от Ферина, Отца».

Леонид, «Медитации», стих 5 (2 от Тирана)

ПОКА ЛЕТО неслось к зиме со скоростью поезда, Томил продвигался вперед почти так же быстро. Дни еще были длинными, когда они перебрались из Треттелин Холла обратно в Главное Здание Магистериума, и Сиона сказала ему оставить детские вводные книги позади. Через месяц после начала их совместной работы дни заметно укоротились, и Сиона довела его до уровня начальной школы. Спустя два месяца снег, падая на барьер, обращался в пар, окутывая университет туманом, оседающим на новых окнах лаборатории Сионы, а Томил перешел от переписывания элементарных заклинаний к копированию заклинаний самой Сионы. На третий месяц солнце держалось в небе всего несколько часов в день, и в красноватой дымке раннего заката прогремел хлопок, от которого они оба вздрогнули.

– Я сделал это! – воскликнул Томил, его глаза распахнулись в редком порыве неподдельных эмоций. – Я создал проводник!

– Ну, не смотри так удивленно, – сказала Сиона, хотя не смогла сама сдержать улыбку. – Ты достаточно долго изучал формулы.

Подойдя ближе, чтобы осмотреть работу, она увидела, что он идеально воссоздал один из ее безвредных дымовых цилиндров. Это был первый шаг к магии: заучивание заклинаний великих волшебников и их воспроизведение.

– Молодец, – искренне сказала она. – Теперь можешь попробовать настроить его на уникальную голосовую команду. Рада, что хоть у кого-то из нас есть прогресс.

– Вы все еще застряли на той же проблеме, мадам?

К этому моменту Томил уже знал Сиону достаточно, чтобы принять ее мрачное бурчание за «да». Три месяца исследований, и она так и не разработала карту лучше гибридной композиции, которую использовала на экзамене. Это не должно было ее удивлять. Даже с дополнительными ресурсами Высшего Магистериума подобные исследования требуют времени. Проб и ошибок. Но она начинала нервничать из-за полного отсутствия прогресса. К этому моменту у нее уже должны были быть результаты.

– Есть что-то, что мне стоит протестировать? – предложил Томил, окинув взглядом дымящиеся последствия огненных заклинаний, через которые Сиона проверяла состав карты.

Каждый раз, когда она вносила изменения, она перекачивала через новую версию двадцать раз сама, фиксируя результаты, а затем просила Томила сделать то же самое еще двадцать раз. Это давало ей данные как от опытного перекатчика, так и от новичка. Пока ни одно изменение не дало заметного улучшения точности. Точность Сионы упорно держалась на уровне девяносто четырех процентов, а у Томила – около семидесяти трех. Сегодняшние модификации, как она уже понимала, не будут исключением.

– Нечего тестировать, – раздраженно сказала она. – Мы все еще там же, где были вчера, и позавчера, и днем до того.

– Хорошо. – Томил оглядел груды фолиантов и чаши с обугленными веточками, покрывающими каждую поверхность в просторной лаборатории. – Я могу убрать часть книг и посуды, если вы…

– Я еще с ними работаю, – отрезала Сиона.

– Тогда я поставлю чайник.

– Пожалуйста.

Пока Томил шел к шкафу и доставал фарфор, который каким-то образом находил время мыть между резкими приступами чаепития, Сиона вдруг осознала, насколько хорошо он выучил ее ритм. Он взглянул на нее, наполняя чайник – с ожиданием. Обычно в этот момент она начинала изливать ему свою злость на очередные неудачи. Ферин, неужели она правда стала настолько предсказуемой? Нет, подумала она мгновением позже. Никто никогда не считывал такие тонкие сдвиги в ее настроении, как этот Квен. Даже Альба. Томил просто был настолько чутким. Идеальным помощником.

Он впитывал все ее раздражение без жалоб и мягко подбрасывал идеи, когда чувствовал, что ей нужно продолжить обдумывать проблему. Не глядя на его цвет волос и не слыша акцента, кто-то мог бы принять его за исключительно терпеливого и талантливого школьного учителя.

– Кажется, я уперлась в тупик, – призналась она этому выжидающе-внимательному выражению лица. – Я уже умею строить визуализацию карты чуть яснее, чем любой волшебник до меня. Именно это и обеспечило мне место в Высшем Магистериуме. Но после всех моих модификаций она все еще не идеальна. Все еще сложно считывать силу источника энергии по яркости. Все еще остается легкое размытие на границе каждой энергетической точки, и оно создает погрешность при перекачке. А моя задача – устранить эту погрешность. И пока что мне едва ли удалось ее уменьшить – с теми рамками, что у меня есть.

– С теми рамками, что у вас есть? – переспросил Томил. – Разве не вы сами составляете заклинание?

– Не полностью, – вздохнула Сиона. – Вот в чем и проблема. Все методы построения карты используют одни и те же строки для генерации изображения. – Она подтащила к себе том «Анализа Леонидских Принципов» Норвита и пролистала его, чтобы указать на расшифровку Леонидского метода. – Эти строки, если быть точной. Именно они формируют то, как мы видим источники энергии Иного Мира: где есть энергия – там свет, где нет – тьма.

– Но разве это не самый лучший способ построения карты, мадам? – спросил Томил. – Показывать, где есть энергия, а где ее нет?

– Лучший? – переспросила Сиона, заинтригованная формулировкой. – А с чего ты знаешь, как лучше всего отображать энергию?

– Не знаю, мадам. Но, если говорить как простой Квен – легче заметить оленя на заснеженном поле, чем в летнем лесу.

– Правда? – удивилась Сиона, которая никогда не видела снежного поля, разве что на старинных картинах.

– Темное на светлом, или светлое на темном. В моем представлении – это самый верный способ исключить помехи и попасть точно в цель.

– Допустим, – признала она. – Черно-белая картинка, возможно, и правда подходит, чтобы выстрелить в цель. Но как насчет того, чтобы разглядеть детали твоей добычи? Некоторые источники энергии мощнее других, хоть и выглядят одинаково по размеру и яркости – как, думаю, и некоторые животные лучше годятся на мясо. Должен быть способ отображать разницу между этими источниками так же, как охотник видит особенности своей цели. Должен быть способ увидеть Иной Мир во всех его деталях.

– Разве ваш Основатель Леон не утверждал, что Иной Мир находится за пределами человеческого понимания?

– Это Фаэн утверждал, что он за пределами понимания. Не Леон. И вообще, с каких это пор ты стал таким знатоком тиранийских религиозных текстов? – прищурилась она на своего помощника.

По лицу Томила пробежала тень настороженности.

– Если я позволил себе лишнее, мадам, я…

– Нет-нет. Ты не… – Ну, ладно, они оба, строго говоря, позволили себе лишнее, обсуждая учение Фаэна в таком тоне. – Это хорошие вопросы, – поправилась она. Такие, какие обычно приходилось задавать себе самой, пока мозг не начинал плавиться от перегрузки. Но в паре бежать было легче. – У тебя всегда хорошие вопросы.

– Тогда можно еще один?

– Пожалуйста.

– Может быть так, что смотреть на Иной Мир опасно? – предположил Томил. – Как использовать Запретные Координаты? Возможно, прямой взгляд на него слишком опасен для волшебника, как взгляд на летнее солнце? Может, туман защищает глаза… как облака от солнца.

Сиона скривилась. Она считала себя хорошей, благочестивой девушкой, но ненавидела мысль, что что-то может быть непознаваемым. Если это правда – значит, божественное действительно недосягаемо, и тогда в чем смысл стремиться к знанию? В чем тогда ее предназначение?

– Я полностью исчерпала все варианты в рамках ограничений Фаэна, – призналась она с раздражением. – Насколько я могу судить, невозможно создать более информативную визуализацию карты, не изменяя «незыблемые рамки» Леона. А в их нынешнем виде – я просто идиотка с тряпкой, полирующая окно из мутного стекла. Прозрачнее оно не станет.

– А изменить само стекло, то есть изменить эти рамки – запрещено вашей религией? – уточнил Томил.

– Это запрещено Тиранийской религией.

– Но Вы же Леонидка, мадам.

– Я работаю в тиранийском учреждении на тиранийских работодателей, – мрачно сказала Сиона. – Мои коллеги пришли бы в ужас, если бы я выбросила за окно законы магии Фаэна Первого – и не бессознательно. Я, может, и не почитаю его тексты как священное писание. Я не отношусь к его ограничениям с тем же благоговением, что к ограничениям Леона, но он, бесспорно, был одной из ключевых фигур в становлении нашей магической системы после Леона. Правила, которые он установил, фактически превратили магию в работающий инструмент прогресса, и к его законам нельзя относиться легкомысленно.

– Но, если бы у Вас была веская причина нарушить один из этих законов? – осторожно предложил Томил. – Вы могли бы это сделать и при этом остаться в согласии со своим Богом?

– Возможно…

На лице Томила промелькнула едва заметная заговорщическая улыбка, когда он поставил перед ней чашку с поднимающимся паром от чая.

– Я никому не скажу, Верховная волшебница.

– Сиона выдала натужный смешок. – Ну, у меня осталась всего неделя, чтобы представить свой «прогресс» Совету. Ежегодное собрание Совета традиционно проходило в Пир Ферина – в последний день перед Глубокой Ночью, когда солнце заходило и не возвращалось два месяца. – Если мы не найдем, как двинуться вперед, можно сразу сдаваться и идти работать на Клеона Ренторна.

– Нет!

Сиона подняла взгляд, ошеломленная громкостью и напором в голосе Томила.

– Прошу прощения – просто… не говорите так, мадам. Уверен, Вы что-нибудь придумаете. Только не идите работать на Верховного волшебника Ренторна, ни при каких обстоятельствах.

– Насколько я помню, это ты спрашивал, что плохого в том, чтобы сотрудничать с ним ради блага Тирана, – напомнила она.

– Потому что мне было любопытна Ваша аргументация, мадам, – возразил Томил. – Не потому, что я подумал, будто вы действительно это рассматриваете.

– Ну, на этом этапе у нас может не быть выбора, – с мрачной искренностью призналась Сиона. – Если заклинания картографии не станут яснее, чем то, что я уже представила Совету, тогда превосходные сети Ренторна – единственная надежда Магистериума на расширение барьера.

– Нет, – повторил Томил с той же яростью. – Он вам не нужен.

Сиона поставила чай и всмотрелась в Томила. Он никогда не бывал с ней таким напористым. В основном это ей и нравилось – он был полной противоположностью тиранийским мужчинам: никогда не перебивал Сиону ради того, чтобы перебить. Если он говорил, то лишь потому, что имел что сказать – и всегда с уважением. А сегодня он не просто задавал более дерзкие вопросы, чем обычно. Он прямо говорил Сионе, что ей стоит делать, а что нет.

Она должна была бы разозлиться, возмутиться, но странным образом – нет. Ей хотелось еще больше этого нового Томила с молнией в глазах и стальной нотой в голосе.

Наклоняясь вперед, она спросила:

– Что у тебя за счеты с Ренторном Третьим? – Она всегда воспринимала передачу Томила в ее подчинение как унижение с ее стороны – чем это, безусловно, было, – но, возможно, эта «шутка» была призвана задеть и «Томми»? Хотя она никак не могла понять, почему.

– Я всего лишь Квен-уборщик, – с ироничной миной сказал Томил, но в ней чувствовалась досада. – Как я могу иметь счеты с членом Верховного Магистериума?

– Ну, если не счеты, то в чем твоя проблема с ним? – настаивала Сиона. – Что ты о нем знаешь?

– Помимо того, что вы уже рассказали – ничего, мадам. То есть… ничего, что могло бы вас заинтересовать.

– Не уверена в этом.

– Можно я просто скажу, что он мне не нравится, Верховная волшебница? Это допустимо?

– Не любить Ренторна? – она улыбнулась. – В этой лаборатории – более чем допустимо.

Томил не ответил на улыбку.

– Простите, что поставил вас в такую ситуацию, Верховная волшебница Фрейнан. Уверен, с ассистентом из университета вы бы продвинулись дальше. Я постараюсь учиться быстрее и…

– Нет, – перебила его Сиона. – Эй. Хватит. Я серьезно. Ты помог мне так, как мало кто смог бы. Честно, ты схватываешь основы лучше многих студентов. А твое понимание сетей и источников – просто ошеломляет. Один Ферин знает, как ты это делаешь без нормального образования.

– Это охота и ловушки, мадам.

– Охота и ловушки?

– Они помогают мне понимать теорию сетей, – пояснил он. – Когда ты охотишься у Квенов, тебе приходится мысленно выстраивать карту и рассчитывать множество… того, что вы бы назвали переменными – больше, чем во всей этой магии. Он махнул рукой на беспорядок из книг, покрывавший лабораторию.

– Больше, чем в магии? – это утверждение показалось Сионе настолько нелепым, что она расхохоталась вслух, но Томил, похоже, говорил серьезно.

– Да, мадам. Нужно запомнить десятки, а иногда и сотни миль местности, учитывать сезонные изменения ветра, кроны деревьев, миграции животных… Нужно знать, куда добыча побежит до и после ранения, насколько далеко ты можешь позволить себе преследование в своем состоянии, где укрыться, если налетит буря, где держать оборону, если наткнешься на других хищников. Возможности поверх возможностей. Думаю, поэтому я и понимаю сети источников лучше, чем вы ожидали.

– Да… – Сиона всегда считала охоту чем-то примитивным и грубым. Но на деле это оказалось почти таким же сложным, как отслеживание источников энергии в Ином мире – только еще и с физическим напряжением вдобавок.

Она поставила чашку на блюдце и взглянула на Томила сквозь завитки пара. Он упоминал охоту раньше, в контексте картографии, но только сейчас стало ясно, что он говорил из личного опыта. А если опыт личный – это могло означать только одно.

– Ты вырос по ту сторону барьера.

– Так и есть, мадам.

И снова этот странный диссонанс – осознание того, что у Томила была чужая, иная жизнь за пределами этой лаборатории. Сиона поняла, что почти не задавала ему вопросов о прошлом – после тех первых неловких моментов, когда они только познакомились. Отчасти она старалась избегать любой личной неловкости между ними. Но еще – когда есть серьезная магия, жизнь одного конкретного Квена просто не казалась важной.

Может, это было ошибкой с ее стороны.

– У тебя такой беглый тиранийский… значит, ты перешел границу давно.

– Десять лет назад, мадам.

– Ого. – Как и большинство граждан Тирана, Сиона никогда не бывала на границе города. Только стража имела право там находиться.

– Как это было? Переход?

Выражение Томила едва заметно изменилось, закрылось. Он не ответил.

Не зная, как реагировать на это внезапное молчание, Сиона покачала головой:

– Извини. Опять я отвлекаюсь – как будто у нас есть на это время. – Она поднялась. – Надо сходить в библиотеку.

– Нужны еще книги, мадам? – спросил Томил, покосившись на настоящий книжный город из стопок и раскрытых фолиантов по всей лаборатории.

– Раз уж я меняю направление – да.

– Меняете направление? То есть…

– Поздравляю, Квен. Ты убедил меня пересмотреть правило Фэйна о неизменных линиях Леона. Если я не могу очистить это мутное стекло – остается только разбить его.

В библиотеке Сиона выбирала тщательно, и все равно вернулась с максимальным числом книг, которое могла унести. Модифицировать старую магию было куда сложнее, чем казалось. Основатели писали в устаревшем стиле, трудночитаемом для современного волшебника. Сионе предстояло перечитать каждое заклинание, связанное с картографией, дошедшее из Эпохи Основателей, и убедиться, что она поняла каждую строчку, прежде чем тронет хоть одну букву.

Когда она вернулась из библиотеки, балансируя книгами, зажатыми под подбородком, и едва не теряя их по пути, она застала Томила, склонившегося над трактатом Верховного волшебника Норвита. Его серые глаза горели, палец скользил по странице.

– Выглядишь погруженным, – сказала Сиона, проскользнув в комнату и закрыв дверь бедром. Хотя она не представляла, что Томил мог извлечь из текста столь плотного и архаичного, как труд Норвита. – Что-то привлекло твое внимание?

– Да, мадам… если у нас есть время на еще одно отступление?

Времени у Сионы не было, но почему-то она сказала:

– Давай, – любопытно, что же может выудить почти неграмотный Квен из писаний Норвита. Она опустила книги на стол, и они с опасным покачиванием замерли.

– Давай сделаем отступление.

– Я уже давно думаю… Я знаю эти руны, которые вы используете в своей магии.

– Ну, ты же изучал упрощенные руны, так что…

– Я знал их еще до того, как начал учиться у вас. До того, как выучил хоть слово тиранийского. – В голосе Томила что-то дрогнуло, но он быстро продолжил. – Еще по ту сторону барьера.

– Что? – Возможно ли это? Прошло больше века с тех пор, как последний тиранийский волшебник пересекал границу. – Как руны тиранийской магии могли попасть к Квенам?

– Я не уверен, что они «попали» к Квенам, – сказал Томил. – Мне кажется, они могли возникнуть у нас.

– Что? – Сиона чуть не рассмеялась. Это утверждение было настолько абсурдным. Как руны магии могли возникнуть у Квенов, если они даже не были грамотны?

– В нашем племени – нет. Калдонский разговорный язык, не письменный. Но венхольдские Эндрасте используют эти символы в старейших обрядах имянаречения и гадания… Во всяком случае, использовали.

– Использовали? В прошедшем времени?

– До того, как Скверна уничтожила всех, кто нес их культурное наследие, – уточнил Томил. – Последнее, что я слышал от Квенов: от Эндрасте остались лишь маленькие очаги на их родных землях. Если… – Он покачал головой, голос стал тихим, почти хрупким. – Если их письменность еще где-то используется, я сомневаюсь, что оно проживет еще одно поколение.

– И эта письменность использует те же символы, что и руническая магия? – спросила Сиона, не в силах представить, как это возможно.

– Думаю, большинство символов совпадают. Я не узнавал их на клавишах чарографа раньше или в напечатанном виде, потому что стиль написания был совсем другой, весь угловатый и квадратный. Но вот такие – Томил указал на рукописные леонические заклинания, переписанные Верховным магом Норвитом за поколение до изобретения чарографа и печатного станка, – эти знаки я знаю. – В выражении Томила появилась легкая тоска, будто, глядя на страницу, он видел лицо старого друга.

– Ну, существует ограниченное количество способов составить буквы из линий и точек, – сказала Сиона. – Сходство, скорее всего, случайное.

– Я так не думаю, – покачал головой Томил. – Мой шурин был наполовину Эндрасте и практиковал их гадания. В ритуале он писал свое имя вот так. – Он взял одну из ручек Сионы и нацарапал на черновике пять символов – почерк был неуклюжим, с усилием.

– Аддас? – прочла Сиона. – «Тот, кто преследует?»

– Мы произносим «Аррас». Это означает «Охотник». Конкретно – охотник на крупную дичь, на большие расстояния. Для рыбаков и капканщиков у нас другие слова.

– А… Ну… – Сначала Сиона хотела сказать, что, вероятно, народ Арраса просто заимствовал эти символы из тиранийского алфавита, но потом ее осенило. – Подожди… это… на самом деле имеет смысл.

– Что имеет смысл?

– Народ твоего шурина. Как ты их назвал?

– Эндрасте, мадам. Венхольдские Эндрасте.

– Венхольд… как горный хребет Венхольд?

– Да, мадам.

– Тогда это логично! – воскликнула Сиона. – Ты знаешь, что Леонид – основа всей тиранийской магии и морали?

– Да, мадам, – ответил Томил, все еще не улавливая связи. – Мне не раз проповедовали.

– Вот! Значит, ты помнишь историю о том, как Леон получил свои видения от Бога?

– Эм… – Морщина между бровей Томила говорила сама за себя.

Нет. В этом не было его вины. Леонид упоминал некий «Горный Пик», но ученые, изучавшие тексты современников Леона, знали, что речь шла о конкретной вершине к западу от Тиранской котловины.

– Основатель Леон находился в горах Венхольда, когда Бог показал ему видения Тирана и даровал магические откровения, чтобы воплотить их в реальность. Леон в основном ссылается на прямые наставления Бога, но он также описывает моменты, когда Бог направлял его к вдохновению через окружающую дикую природу. Поздние ученые, включая Верховного волшебника Норвита – она кивнула на открытый трактат перед Томилом, – считают, что Леон основал принципы магии на текстах, которые он обнаружил где-то в районе гор Венхольда.

– Обнаружил? – нахмурился Томил.

– Да. В десятом году до основания Тирана. Есть… – Сиона перелистнула к закладке как можно осторожнее, чтобы не повредить антикварный фолиант. – Вот. Норвит называет эти тексты «Вендресид», хотя у других источников название может отличаться. Некоторые утверждают, что это были свитки, сотканные Богом из чистого света. Другие – что это были каменные таблички. Смотри. Она прочла вслух, зная, что Томилу все еще тяжело дается чтение:

– «И принес Леон Вендресид и его многочисленные тайны в свое прибежище в котловине, и по Божьему велению от них вознесся город Тиран».

Томил угрюмо смотрел на отрывок.

– Знаете, в те времена в Венхольдских горах жили Эндрасте и несколько других племен?

– Да, – кивнула Сиона, не понимая, почему его лицо потемнело. – Леон спас драгоценные знания горных народов, прежде чем они бы затерялись во времени.

– Затерялись во времени? – переспросил Томил, и в голосе его прозвучало такое недоверие, которого Сиона еще никогда не слышала. – Если эти знания были так ценны, почему мы автоматически считаем, что они бы исчезли?

– Ну, – Сиона чуть не рассмеялась от абсурдности этого вопроса, – мы же говорим о Квенах.

– В смысле?

– В смысле… – Сиона вдруг осознала, как ее слова могли задеть помощника, и почувствовала укол вины. – Не Квены вроде тебя, разумеется. Ты другой, образованный. Но по ту сторону Барьера квенские племена, ну… это просто факт, что они не славятся сохранением своих культур и артефактов.

Голос Томила стал холодным:

– Есть некоторые отягощающие обстоятельства к вашим суждениям.

– Ладно, но сейчас эти руны живы и процветают в Тиране, в то время как Скверна опустошает земли Квенов. Тексты Венхольдских гор были в руках Леона в большей безопасности – и, главное, пошли на благо! Посмотри, что он сотворил с этими знаниями!

Томил не выглядел убежденным:

– Вы сказали, что Леон получил свои видения в десятом году до основания Тирана, мадам?

– Да.

– А Скверна началась только в пятом году до Тирана, – сказал Томил. – То есть после того, как Леон решил забрать магические знания из их родного дома. У нас, Квенов, есть слово для того, когда забирают реликвии у тех, кто еще жив. Это называется кражей.

На мгновение Сиона была слишком потрясена, чтобы ответить. А когда заговорила, ее кулаки сжались:

– Основатель Леон не был вором! Он был великим человеком. Он бы не взял что-то без веской причины – даже величайшей причины в истории, между прочим. Его вдохновение заложило основу всего этого, – Сиона обвела рукой пространство, подразумевая сам город. – Именно благодаря ему существует это место, защищенное от Скверны. Именно благодаря ему мы с тобой живы и можем сейчас спорить. Разве это не веская причина?

Томил не ответил – потому что понимал, что она права, решила Сиона, выпрямляя плечи. Конечно, она права. С чего он вообще взял, что может ставить под сомнение Основателя Тирана – города, который дал ему убежище от его же дикого края?

И все же… ей нравилось, что этот Квен готов был спорить с ней – и о таких странных, почти запретных темах. Этого она бы точно не получила от воспитанного, образованного тиранийского ассистента.

– Не думаю, что верю в чистоту мотивов вашего Леона, – сказал Томил, все еще, невероятно, не желая отступать. – Он не мог взять тексты «на хранение», пока не знал, что Квенам угрожает Скверна.

– Но он знал, – нетерпеливо возразила Сиона. – Десятый год до Тирана – это как раз тот год, когда Бог послал ему видения о надвигающейся Скверне и о необходимости создать оплот против нее.

– Да, – протянул Томил тоном, который ей совсем не понравился.

– Что?

– Ничего, мадам… Это неважно. Он отвел взгляд, кажется отступая. – Было это предвидением или нет, вы правы. Он построил этот город, и это спасло многих. Его влияние было положительным. Я не должен был критиковать.

Сиона должна была бы принять отступление Томила как победу, но в его голосе что-то было не так, и она снова шагнула навстречу спору: