Текст книги "Кровь над светлой гаванью (ЛП)"
Автор книги: М.Л. Ванг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)
ГЛАВА 15
ИСТИНА
«Священно магическое завоевание, ибо Бог дарует силу волшебникам, и через них является миру Его Могущество. Обязанность волшебника – покорять дикость мира и делать ее цивилизованной через очищающий Свет Ферина, Отца. Как он усмиряет дикую энергию, вверенную ему Богом, так должен он усмирять и тех, кто ниже его, даже если они восстают против него».
Тирасид, «Поведение волшебника», стих 10 (59 от Тирана)
ПРОХОД ЧЕРЕЗ ТИРАН превратился в кошмар обыденности. Поезда все еще ходили, кассы звенели, башни связи мигали сквозь туман, а фабрики грохотали и гудели, как всегда. Все это механическое движение, которое раньше утешало Сиону, теперь было залито кровью. Каждый всплеск энергии каждая искра, как она теперь знала, были Скверной, вырывающей жизнь из чего-то или кого-то за пределами барьера. Но проведя последние семьдесят с лишним часов, утопая в видениях распадающихся тел, Сиона училась держать голову над горящим морем и дышать.
Она шла по городу, словно все, что она видела и слышала вокруг, было сном, который рассеется, стоит ей открыть глаза. Это был единственный способ продолжать двигаться. А если она перестанет идти – кошмар никогда не закончится.
Третеллинхолл показался ей куда холоднее, чем прежде. Он возвышался над величественным университетским горизонтом, затмевая соседние здания. Сиона всегда с благоговением относилась к величию здания Брингхэма – как отражению своего великого наставника. Теперь же его масштаб вызывал у нее содрогание, заставляя волосы на руках встать дыбом. Именно ее отдел, зачастую даже она одна, обеспечивала энергией все эти этажи: сотни, если не тысячи, заклинаний в день.
Несмотря на подгоняющее ее чувство неотложности, она не воспользовалась магическим лифтом до офиса Брингхэма. Поезд шел независимо от того, сядет ли она в него, но лифт простаивал, пока его кто-то не вызовет, потребляя при этом драгоценную магическую энергию – драгоценную жизнь, и эгоистично Сиона не хотела смотреть сквозь металлические двери, как лифт поднимается мимо этажей с алхимиками, проектировщиками проводников и прочими волшебниками, тестирующими новые заклинания для фабрик Брингхэма. Она не хотела видеть масштаб промышленной магии, частью которой она была семь лет.
К несчастью, она знала здание слишком хорошо – она так много раз поднималась в лифте, что даже на лестнице она точно знала, где находится – по звукам и запахам, просачивающимся в лестничную клетку. Там был звон и жужжание механических ткацких станков на первом этаже, где квенские рабочие тестировали новые машины на эффективность, резкий химический запах с этажа испытаний красителей, за которым следовал характерный всплеск, когда алхимики перекачивали материал для новых красок. Убегая от каждого нового звука и запаха, Сиона поднималась по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, когда она добралась до верхних этажей, то уже была вся мокрая от пота.
Она остановилась в дверях главной лаборатории Брингхэма, чтобы перевести дух, и пожалела, что боль ограничивалась только колющей в боку – она пройдет через несколько минут. До этого момента ей удавалось сохранять спокойствие, но возвращение на старое место работы всегда вызывало старые эмоции, и в этот раз, вместе с ностальгией, пришла агония. Верхний этаж гудел от движения, как и все те годы, что Сиона здесь проработала. Лаборанты сновали от одной станции к другой с коробками испытательных волокон. Писцы заклинаний и аналитики в пурпурных мантиях лихорадочно печатали и писали в своих кабинках. А на полу волшебники испытывали множество заклинаний для ткачества, шитья, подъема, нагрева, охлаждения и складывания ткани. Эта симфония запускающихся боевых заклинаний была для Сионы источником радости многие годы. Именно здесь, в этой лаборатории, она впервые вкусила настоящую силу и – стала монстром.
Сделав глубокий вдох, она позволила боли пронзить бок, впитала ее и двинулась вперед. Несколько работников и студентов с удивлением подняли головы, когда она проходила мимо, но большинство так и остались сосредоточены на своей работе, не замечая невысокую верховную волшебницу, пробирающуюся сквозь их ряды. Сиона сама была одной из таких – поглощенной магией, редко задумывающейся о людях вокруг и о том, как ее работа может на них повлиять.
В конце огромной лаборатории она поднялась по последней лестнице к двери в кабинет Брингхэма и постучала. Дверь открыл лаборант в белом халате.
– Верховная волшебница! – удивленно сказал он.
– Мне нужно поговорить с Архимагом Брингхэмом. Сейчас.
– О… – молодой человек оглянулся через плечо в кабинет, где Брингхэм сидел с несколькими волшебниками в пурпурных мантиях, очевидно, на совещании. – Не уверен, что сейчас подходящее время…
– Все в порядке, Торнис, – сказал Брингхэм, вставая. Затем он обратился к своей группе волшебников-исследователей: – Мы продолжим обсуждение позже. Прошу покиньте кабинет.
Некоторые из подчиненных Брингхэма бросили на Сиону взгляды, полные недоумения и тревоги, но все покинули комнату без возражений.
– Верховная волшебница Фрейнан, – сказал Брингхэм, когда они ушли. – Я вас ждал.
– Ждали?
– С нашей последней беседы. Проходите.
Сиона всегда считала кабинет Брингхэма просторным. Теперь она осознала, что он не сильно больше ее собственной лаборатории. Ощущение пространства создавалось тем, как мало в нем было мебели. Стол, дополнительный стул, книжные полки с личной библиотекой Брингхэма – все прекрасно выполнено, но сугубо утилитарно. На одной стене висел портрет отца Брингхэма с суровым взглядом, а на противоположной – портрет Архимага Оринхела, еще более суровый. Над столом горели пять обязательных огней, символизирующих пятерых волшебников-основателей, но никакого лишнего декора не было. В то время как другие волшебники заполняли свои кабинеты семейными портретами, произведениями искусства и горшечными растениями, Брингхэм держал свое пространство пустым. Сиона всегда это ценила. Это казалось хорошим, тихим местом для работы великого разума.
Но сейчас ей отчаянно хотелось, чтобы там было на что-то отвлечься. За последние дни она поняла, что голые стены вызывают видения той девочки на океанском берегу, истекающей кровью в воду.
– Боже, ты выглядишь измотанной, Фрейнан. Присаживайся.
Сиона послушно опустилась в кресло перед его столом.
– Я бы послал за чаем, но, похоже, ты сейчас взорвешься, если не выскажешься. Так что… – он сел напротив нее. – О чем ты хотела поговорить?
Слова вырвались из нее, как рвота – жгучие, едкие, неуправляемые. Все, что она рассказала Томилу, но менее сдержанно, более отчаянно, наверняка непонятно никому, кроме Архимага, который знал ее много лет. Она следила за его лицом, пока говорила, следила, как его большой палец нервно тер ручку в руках, но не могла угадать, о чем он думает.
– Так вот, – закончила она, – я точно знаю, что видела не иллюзию. Я видела землю за пределами Тирана и наблюдала, что на самом деле происходит, когда мы перекачиваем энергию для наших заклинаний. Я готова провести дополнительные исследования, чтобы подтвердить свои выводы, но сейчас я остановилась на этом.
Она закончила, чувствуя себя опустошенной, слабой и дрожащей, словно ее и правда только что вырвало на пол у ног Брингхэма.
Ему казалось потребовалась вечность, чтобы ответить.
Когда он заговорил, его голос был полон усталого сожаления:
– Ох, дорогая… Надо было мне понять, что ты слишком умна…
– Что? – прошептала Сиона, измученная от ожидания.
– Чтобы поверить в объяснение с проклятием. Мы говорим многим из новых верховных волшебников, что они столкнулись с проклятием Сабернина. Надо было понять, что ты купишься на это ровно до того момента, как придешь в себя и начнешь размышлять.
– Я не поверила в это даже с первой секунды, – сказала Сиона, потому что даже сейчас по какой-то проклятой причине ей было важно, чтобы Брингхэм считал ее умной. – С того самого момента, как вы это сказали, все не сходилось. Архимаг… – ее голос дрогнул. – Почему вы солгали мне?
– Ты вправе злиться на меня, – сказал Брингхэм. – Я отнесся к тебе как к любому новоиспеченному верховному волшебнику, но ты не такая. Ты – Сиона Фрейнан. Мне не следовало оскорблять твой ум каким-то прикрытием.
– Прикрытие? То есть… В-вы хотите сказать…? – Сиона не хотела думать о том, что он имел в виду, но именно ради этого она сюда пришла. Так что, несмотря на желание развернуться и выбежать из кабинета, ничего не слышать, она вцепилась в подлокотники кресла и замерла, чтобы услышать его ответ.
– Исследуй что хочешь, мисс Фрейнан, – голос Брингхэма был мягким, но непреклонным. – Открывай что хочешь. Ферин свидетель, я не смогу тебя остановить. Но это, конкретно это, не то, о чем мы говорим в верховном магистериуме.
– Конкретно это?
– О подлинной природе Иного мира, – тихо сказал Брингхэм, словно боялся, что кто-то может его услышать – здесь, в стенах его собственного кабинета, на верхнем этаже его же здания. – Мы об этом не говорим.
Мир Сионы стал пустым.
Брингхэм знал. Все, что она ему рассказала о Скверне и источнике магии… он знал. И солгал ей.
– Это не то, что Бог когда-либо хотел, чтобы человек постиг, – продолжил Брингхэм. – Именно поэтому Он велел Леону создать заклинания картографирования с ограничениями, а затем велел Фаэну закрепить эти ограничения в священном каноне. Мы – цивилизованный народ, живущий цивилизованной жизнью. Говорить о том, откуда берется магия – это… Это дурной тон.
Дурной тон?
– Но мне нужно, чтобы вы об этом поговорили, – единственной частью тела Сионы, которая все еще ощущалась реальной, было сердце, бьющееся слишком сильно. – Если я собираюсь остаться и продолжать исследования здесь. Пожалуйста…
Ей нужно было услышать, как он скажет: «Это неправда. Мы не перекачиваем человеческую жизнь. Я ничего об этом не знал. Никто из нас не знал».
– Фрейнан, будь реалисткой. Нам нужно очень много энергии, чтобы Тиран оставался в своем величии, чтобы его граждане были в безопасности, свободны и обеспечены. Мы не можем добиться всего этого, жалуясь и разбираясь откуда эта энергия к нам поступает.
Сердце Сионы, подвешенное в бестелесной пустоте, замерло, покрывшись льдом.
– Я говорю тебе это логически, без эвфемизмов, потому что знаю, что ты справишься с правдой. Я доверяю тебе, – сказал Брингхэм так, будто она теперь ему что-то должна. Что? Принятие? Спокойствие?
– Вы и правда знали… – все это время Архимаги знали. Брингхэм знал и продолжал использовать магию, большую и малую, обучая ей следующее поколение, утверждая, что это благословение Бога.
– Разумеется, я знал, Фрейнан. Мы все знаем.
– Но… как?
– Подумай, Фрейнан. Архимаг Теланра и Архимаг Гамвен – оба специалисты по картографированию. Ты правда думала, что за все свои сто лет в верховном магистериуме они не пришли к тем же выводам, что и ты за несколько месяцев? Что их великие предшественники не пришли к ним? Ты чертовски хороша, Фрейнан, но…
– Я не просто пришла к выводам, – перебила его Сиона. К ее стыду, именно Томил был тем, кто первым понял, что означают Запретные Координаты, задолго до того как Сиона что-то заподозрила. – Я видела это. Четко. Как будто все было прямо передо мной. Если бы Гамвен или Теланра видели то, что видела я, они бы… – Что она хотела этим сказать? Что они бы не продолжили использовать магию? Что Брингхэм бы не продолжил? – Я видела девочку в своем чарографе, и когда я… к-когда я…
– Фрейнан, послушай меня, – Брингхэм настойчиво подался вперед. – Даже самые сильные умы и самые жесткие сердца имеют свою точку излома. То, что ты сейчас делаешь – это не то, что волшебники могут позволить себе делать с собой. Я не хочу, чтобы ты это делала с собой. Ты столько всего можешь предложить этому миру.
– То есть вы не хотите, чтобы я признала правду? Назвала ее? Разве не это цель волшебника перед Богом?
– Не в этом случае, – мягко ответил Брингхэм. – Не когда речь идет об Ином мире.
Томил был прав. Брингхэму было все равно. Ему не было дела ни до Сионы, ни до жизней, которые он отнял за свою долгую карьеру. И если Брингхэм – теплый, щедрый, заботливый Брингхэм такой, то остальным и подавно плевать. В этом Сиона была уверена.
И вместе с этой уверенностью в ее замороженном сердце закипела глубокая ненависть, прожигая лед яростью. Это была не просто ненависть к человеку, который бездумно убивал ради власти: она была мелочнее, интимнее.
Брингхэм и ему подобные строили из себя героев Тирана на протяжении поколений, начиная с волшебников-основателей. Сотни тысяч людей поклонялись им. Сотни тысяч мальчиков и девочек, если они были достаточно амбициозны, как Сиона, мечтали стать ими. Волшебники Тирана принимали это преклонение как должное, будто заслужили его, в то время как на деле были низшей формой зла. По шкале Квенов – за причиненный вред, и по шкале Тирана – за намерения, это были самые отвратительные души вселенной. Как они посмели предъявлять это зло Сионе как идеал? Как осмелились перекачивать ее энергию, ее энтузиазм, всю ее жизнь в свою организацию под обещанием великого блага?
– Почему? – было единственным словом, что осталось в ней, треснувшим шепотом, неспособным вместить всю ярость ее сущности.
– Потому что Тиран превыше всего, – голос Брингхэма был таким же мягким и искренним, как всегда, и отравлял все добрые слова, что он когда-либо ей говорил. – Прогресс превыше всего. Магия – это все, что отделяет нашу цивилизацию от лишений и дикости Квенов.
– Но ведь мы сами сделали земли Квенов дикими! – взорвалась Сиона. – Условия по ту сторону барьера – это условия, которые создала наша магия. – Она вспомнила изуродованную Карру, сжимающую нож, полную решимости убить ее. Что должно было случиться с маленькой девочкой, чтобы превратить ее в это? Какие ужасы ей пришлось пережить?
– Наша магия создает цивилизацию. Откуда она берется – вне нашей власти. Это воля Бога.
– Но это не так, – возразила Сиона. – Это буквально не так. Мы ищем источники энергии, наносим их на карту, перекачиваем сознательно, добровольно. Как вы можете откреститься от этой ответственности?
– Помня о том, что Бог дал своим избранным волшебникам доступ к Иному миру не просто так. Он хотел, чтобы мы его использовали.
– Только вот Он не «дал нам к нему доступ», – сказала Сиона. – Волшебник-основатель Леон научился картографировать и перекачивать, основываясь на текстах, которые он забрал у Эндрасте – Квенов из гор Вендхольта.
– По божественному вдохновению, – сказал Брингхэм с невыносимой самоуверенностью. – Помни, это было в то же время, когда Бог послал ему видение, что он должен основать новый город.
– Почему доброму Богу просить кого-то основать город такой ценой?
– Никто не знает причин Отца, и не нам их ставить под вопрос, – казалось, Брингхэм понял, что его ответ не удовлетворил Сиону, и жалко попытался дополнить его: – Мы можем предположить, что Бог знал, что Квенов ждут тяжелые времена, и хотел защитить Своих истинных последователей.
– Тяжелые времена…
Это была приятная история – представить, будто всемогущая сила вне их контроля просто выбрала Тиранцев для выживания. Но в логике Брингхэма была серьезная проблема причины и следствия, которую Томил подметил почти сразу после того, как понял, откуда берется магия Тирана. «Тяжелые времена» настигли мир из-за Скверны – если не полностью, то в основном из-за нее.
Как население могло оправиться от неурожая или суровой зимы, когда смерть продолжала вырываться из ниоткуда? Квены не случайно погрузились в хаос и голод в то же самое время, когда был основан Тиран: Квены пали потому, что был основан Тиран. Потому что украденная магия позволила Леону и его последователям взять еще больше того, что им не принадлежало.
– Мне надо напомнить тебе, что Леон дал племенам Квенов шанс присоединиться к нему ради спасения? – сказал Брингхэм. – Он предупредил их о тьме, что настанет, если они не подчинятся истинному Богу. Те, кто отказался, просто пострадали от последствий своего еретичества. Они сами навлекли на себя Скверну.
– Но Тиран сам стал причиной… – начала было Сиона, прежде чем поняла, что эта битва проиграна по всем фронтам. Брингхэм знал. Все, что она могла сказать ему, он уже знал, и решил, что это не имеет значения.
Ее добрый наставник исчез. Он исчез еще до того, как она его встретила.
– Мне так жаль, верховная волшебница Фрейнан, – сказал Брингхэм. И, Господи, он действительно звучал искренне. Как он смеет? – Большинство верховных волшебников приходят к этой истине постепенно и впитывают ее по мере готовности. Ферин, мне было вдвое больше лет, чем тебе, когда я все это осознал. – Он издал кривоватый смешок. – Таково проклятие острого ума.
– Значит… – тихо произнесла она. – Вы знаете, что собой на самом деле представляет Иной мир. Очевидно, остальные Архимаги из Совета тоже знают… А кто еще?
– Любой, кто проработал в Верховном Магистериуме более пяти лет, а также любой чиновник, который тесно сотрудничал с Советом столько же.
Сиона прикинула в уме. Это – большинство. Большинство Верховного Магистериума и большая часть правительства Тирана. Целая укоренившаяся система массовых убийц в самом сердце цивилизации.
«Они либо злые, либо тупые», – сказала Карра. И теперь Сиона знала, какие именно. Она должна была догадаться с самого начала. Просто не хотела верить. И все же в ней жила последняя надежда, отказывавшаяся умирать. Было еще кое-что, что она должна была попытаться сделать.
– Мои исследования могут помочь остановить это, – сказала она, ненавидя, как хрупко прозвучал ее голос, как будто она уже сдалась.
– Остановить что?
– Перекачку человеческой жизни. Я создала заклинание картографирования, которое позволяет мне видеть Иной мир, Квенов в полной ясности. Это как смотреть в окно: цвет, детали, все.
– Цвет? – глаза Брингхэма загорелись, будто они все еще не обсуждали массовое убийство невинных. – Невозможно!
Сиона попыталась улыбнуться и почувствовала, как мышцы на лице вот-вот разорвутся.
– Сэр, вы же знаете, что этого слова в моем словаре нет.
– Но… как…? Нет, неважно, – он ответил ее подобию улыбки своей пугающе искренней. – Полагаю, я увижу это на демонстрации через неделю, как и все остальные.
– Я просто подумала, что если бы мы могли видеть источники энергии, которые перекачиваем, более четко, мы могли бы выбирать их более осознанно.
– Абсолютно верно!
– Мы могли бы избежать убийств.
– Не убийств, – Брингхэм поднял палец, будто Сиона сказала что-то неверное, будто ошиблась в термине на занятии. – Это не убийство – использовать то, что дал нам Бог.
– Но теперь Бог также дал нам способ использовать это, никому не причиняя вреда, – возразила Сиона. – Разве это не больший дар? Возможность двигаться вперед с чистой совестью?
– Сиона, – сказал Архимаг Брингхэм, и по его усталому, извиняющемуся тону она поняла, что это отказ. – Твое сострадание делает тебе честь как женщине, но оно не реалистично. Даже если бы мы направили магию в сторону, не затрагивающую людей, Тиран все равно должен питаться жизнью – растительной и живой. Дикий народ Квенов все еще живет на одолженной земле, которая не может их прокормить.
Это был тот же аргумент, который приводил Томил – что прямая перекачка была лишь половиной причины, по которой люди за барьером страдали. Только Брингхэм формулировал это так, будто упадок Квенов был предначертанной неизбежностью, а не результатом человеческих действий.
– Это цена, которую Квены платят за свою ересь.
– Триста лет назад, – сказала Сиона. – Триста лет назад дюжина вождей Квенов отказалась принять новую религию и переселиться к своим захватчикам. Эти люди уже мертвы. Все, кто мог бы иметь отношение к этому решению, мертвы. А вот решение осквернять Квенов, перекачивать – это выбор, который мы делаем каждый день. Насколько свят этот выбор – красть жизнь у тех, кто никогда не имел шанса обратиться? Кто никогда сознательно не отвергал нашего бога? Кто даже не видел Тиран?
– Зло порождает зло, – сказал Брингхэм. – Их предки поклонялись ложным богам и передали эту тьму своим потомкам. Если они действительно хотят искупить свою вину, они могут это сделать. Они могут пересечь границу в Тиран, обратиться к свету и трудиться ради своих бессмертных душ.
– Только вот они не переходят границу, – сказала Сиона. – Подавляющее большинство из них погибает в зоне перекачки Резерва вокруг барьера.
– И слава Богу, – сказал Брингхэм со смехом. – Ты только представь себе этот город без Резерва – или, хуже того, переполненный Квенами в таких количествах?
Хуже? Сам намек на это был тошнотворным: что самая важная функция Резерва – не обеспечение города энергией, а защита от «паразитов».
– Скверна всегда была способом Бога уничтожить недостойных.
– Но Бог не создает Скверну, – возразила Сиона, не в силах уступить. – Это делаем мы. Люди, со своими ошибочными, эгоистичными человеческими мотивами. Такие как вы, и я, и Сабернин, ради Ферина! Если Бог действительно предназначил Скверну как наказание для тех, кто отверг его, то почему… – ее голос споткнулся на воспоминании о девочке в океане. В Орде Тысячи не было черноволосых воинов. Тиран перекачивал людей, находящихся так далеко, что они никогда не слышали ни о Леоне, ни о его боге, которого тот, возможно, выдумал, чтобы оправдать свою жадность. – У Скверны нет морального оправдания. Не может быть.
– Сиона. – Брингхэм перебил ее, его голос был возмутительно мягким. – Ты слишком логично к этому подходишь.
– Слишком логично? – переспросила она. – Слишком логично? А я думала, преступление женщины – думать о магии эмоционально. Слишком логично, Архимаг?
– Бог выше простой человеческой логики. Даже величайшим умам не дано ставить под сомнение Его волю. Запомни это. Это сделает все легче.
– Но – я…
– Я знаю, – мягко сказал он. – Ты научилась ставить все под сомнение, переворачивать каждый камень, мимо которого другие прошли бы. Это твоя величайшая сила как волшебницы, но у каждого смертного есть предел, установленный Богом. И вот здесь наша роль как волшебников – не в том, чтобы задавать вопросы, а в том, чтобы принимать. Не потому, что это логично, а потому, что у всех существ есть предел, и ты разрушишь себя, если не остановишься. Я не могу себе этого позволить. Женщины Тирана не могут себе этого позволить. Сам Тиран не может себе этого позволить. Если мы хотим продолжать развивать нашу цивилизацию, а мы должны, то здесь мы, волшебники, откладываем инструменты науки и преклоняем колени перед Богом Всеведущим.
Но Сиона не могла этого сделать. Не когда наука считалась самой богоугодной из всех искусств. Не когда это подкрадывающееся сомнение продолжало напоминать, что все знания Тирана о Боге исходили от Леона, который, как оказалось, был убийцей, плагиатором и лжецом. Было слишком много противоречий – от Бога и до самого основания.
– Тогда я… – Я – еретичка.
Эта мысль зрела с тех самых пор, как ее охватила паника в квартире тети Винни. Теперь она обрела форму пустоты, где раньше была ее душа. Она оставила ее опустошенной. Испуганной. Но, странным образом, воодушевленной.
– Многие считают, что женщины слишком мягки для того, чем мы здесь занимаемся, что они слишком слабы, чтобы нести это знание. Но я знаю тебя, Сиона Фрейнан. Твоя первая преданность – магии и прогрессу. Твоя голова прояснится, ты вспомнишь, кто ты, и ты справишься с этим.
Сиона кивала. Не только потому, что пообещала Томилу играть свою роль, но и потому, что в этом Брингхэм был прав. Она никогда не давала понять, что заботится о благополучии других. Насколько Брингхэм знал, она не интересовалась людьми, которые не могли посодействовать ее амбициям.
– Твоя преданность всегда принадлежала магии, – снова сказал Брингхэм, его голос был таким успокаивающим – возможно, именно таким он уговаривал себя уснуть по ночам. – И ничего из этого не должно меняться из-за нескольких скелетов в шкафу.
– Да, сэр, – ответила Сиона изнутри пустоты, из этой бездны, где раньше жила восторженная девочка. Потому что ее амбиции не рождались из чистого желания власти. Может, в самой глубине – и да, но это желание пришло к ней в обертке мягкой иллюзии: что ее работа в конечном итоге принесет благо. Что она поможет другим девочкам избежать безвестности, которой она сама так боялась. Что она улучшит жизнь таких людей, как Альба, тетя Винни и даже их соседей-Квенов. Где-то в глубине души Сиона использовала эту мысль, чтобы оправдать весь свой эгоизм. Вера в то, что ее работа – благо... Вот с чем она не могла расстаться. Возможно, Брингхэм и остальные тоже не могли. Но в отличие от них, Сиона не станет врать себе. Не станет использовать Бога, чтобы заглушить вину, когда разум кричит обратное.
Брингхэм улыбнулся той самой гордой улыбкой, которая всегда зажигала в ней радость, а теперь лишь угасала во тьме.
– Не передать, сколько людей говорили мне, что женщина слишком мягкая и не справится с этим откровением. Не оправдывай их слова, Фрейнан.
– Не оправдаю, – сказала Сиона, и с этими словами в пустоте вспыхнула новая решимость. Это не было сильным чувством. Пустота была слишком гнетущей, и первые искры не могли зажечься на этом холоде. Но это было началом убеждения: она не будет мягкой, но и не станет холодным льдом, как того хотел Брингхэм. Она покажет Тирану то, чего тот никогда не видел.
Она покажет им Пламя Адское.
Брингхэм уловил что-то в ее взгляде и чиркнул пальцем по ее подбородку:
– Вот моя звездная ученица. Просто помни: по всему городу есть девочки, которые сейчас смотрят на тебя. Ради них, если не ради кого-то еще, давай пройдем через эту неделю, да?
– Да, сэр. – Неделя. У Сионы была неделя, чтобы подготовить следующий ход. – Спасибо, что нашли время поговорить со мной, Архимаг. Я понимаю, что была трудной, и мне жаль.
– Трудной, моя дорогая? Вовсе нет! Это должно было стать для тебя ужасным потрясением.
Брингхэм все еще смотрел на нее с обеспокоенностью, и Сиона поняла, что ей нужно лучше продать свою роль. Она не могла сделать следующий шаг, если за ней будут приглядывать. Брингхэм должен был поверить, что она та же одержимая, целеустремленная Сиона, какой всегда была, что в ней ничего не изменилось.
– Да, сэр, но теперь, когда вы помогли мне понять, я чувствую себя лучше. Вы правы. Моя первая преданность – магии. И кто я такая, чтобы сомневаться в воле Бога?
– Вот умница.
– Просто… – А почему бы в коем-то веке не сыграть маленькую слабую женщину, если это самый быстрый способ выйти из кабинета? – Честно говоря, все это меня ужасно вымотало, сэр.
– Уверен. – Брингхэм посмотрел на нее сочувственно.
– Я подумала, не могла бы я взять на остаток недели отпуск? Мне бы пару дней, чтобы упорядочить мысли, прежде чем вернуться в лабораторию.
– Разумеется. – Он помедлил. – И прости, что беспокою тебя этим, когда ты и так пережила многое, но у нас остался один незакрытый вопрос. От твоего помощника Квена придется избавиться.
Избавиться? Сиона не показала тревоги на лице. – Это несправедливо, сэр. Это я его втянула. Ошибка была моя.
– Разумеется, но если он заговорит за пределами университета, то то, что он видел в твоей лаборатории, никогда не должно быть воспринято всерьез. Ты уволишь его по причине психической нестабильности.
– Но он не был…
– Ты должна это сделать, Фрейнан. Ради его же блага. И ради блага Тирана.
– Верно, – сказала она, понимая, что, возможно, все не так катастрофично, как казалось. Возможно, будет даже лучше, если Томил исчезнет с радаров Магистериума.
– Я могу дать тебе подходящего помощника, который поможет подготовиться к презентации, если хочешь?
– Нет, спасибо, сэр. В этом нет необходимости.
– Ну, если ты уверена, что справишься без помощника…
Сиона не была уверена. Но совершенно точно знала, что не сможет закончить работу в своей лаборатории под пристальным взглядом Магистериума.
– Обучать нового помощника займет больше времени, чем оно того стоит, – сказала она. – Вы же знаете меня, Архимаг. Я уже несколько дней как почти все подготовила.
Похоже, он поверил в ложь.
– Я так и думал. Просто хочу убедиться, что ты будешь готова представить работу перед Советом.
– О, я буду готова.
***
Изумрудные глаза волшебников-основателей сверкали осуждением сквозь туман, когда Сиона поднималась по ступеням Главного здания Магистериума. Она уставилась им прямо в ответ.
Вот где мы отказываемся от инструментов логики и становимся на колени перед Богом Всеведущим.
Сиона прокручивала эти слова, когда жевала внутреннюю сторону щеки.
Для Брингхэма, может, и имело смысл продвигать границы магического знания до той черты, где начинался Бог, и смиренно склоняться перед ним. Это и была канонизированная судьба таких, как Деррит Брингхэм. Мужчины, которые почитали своих предшественников, стремились к величию по их примеру и, в итоге, получали власть, признание и господство над более слабыми существами – малое божество из себя самого. Удобный путь для мужчины знатного происхождения. Но он не был предназначен для Сионы. Ведь если бы она всегда делала только то, что «должна» была делать как девочка, у нее бы не было ни власти, ни признания. Только существование в безвестности, под чьим-то контролем. Путь к Богу был проложен не для таких женщин, как она. Он был вымощен их спинами.
Если где-то по дороге и стоял знак, где Сиона должна была положить инструменты и встать на колени, стать чьей-то ступенькой, – она давно его миновала. И миновала не раз, каждый раз отказываясь замедлить шаг ради кого бы то ни было. Почему Брингхэм должен быть исключением?
Почему Сам Бог должен быть исключением?
Лаборатория Сионы больше не была тем хаосом, в котором она ее оставила. За прошедшие несколько дней какой-то невидимый Квен-уборщик вычистил все от и до. Бумаги, разлетевшиеся по полу, были аккуратно разложены на столе. Чарограф, который Томил швырнул в стену, исчез, вместе с разбросанными клавишами.
– Мисс Фрейнан? – раздался голос, и Сиона обернулась. В холле за ней стоял Джеррин Мордра с охапкой заметок, сжатой в нервных пальцах. – Я хотел спросить… вы в порядке?
– Что? – Возможно, это был первый раз, когда кто-то из ее коллег обратился к ней по-доброму. Сбившись, она пробормотала: – То есть… да. Все хорошо. А вы как?
– Я просто хотел сказать… некоторые вещи, которые я говорил… Я не хотел причинить вред.
– Понятно. – Сиона моргнула, не в силах вспомнить, что именно говорил ей Мордра Десятый. Какие бы язвительные замечания он ни делал, они были ничто по сравнению с Ренторном и давно стерлись из памяти.
– Я никогда не хотел, чтобы вы... Я не знал, что вам так тяжело, – добавил он.
