Текст книги "Кровь над светлой гаванью (ЛП)"

Автор книги: М.Л. Ванг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 25 страниц)

– Не публично, нет, – сказал Гамвен. – Но мы все знаем, что на самом деле это…

Он осекся и вздохнул.

– Верховный Архимаг, я лишь прошу вас рассмотреть мое исследование по расширенной зоне перекачки.

Глаза Сионы расширились от ужаса и восхищения, даже несмотря на то, что она продолжала смотреть в пол перед собой. Расширенная зона перекачки – теория, о которой она читала, но ни за что бы не подумала, что Архимаги будут серьезно ее изучать. Согласно теории, Сад Божий не заканчивался на известной границе – и, следовательно, введение координат выше двух тысяч или в отрицательных числах могло бы открыть новые источники энергии в Ином мире.

А зная, чем на самом деле был Иной мир, это означало еще большее отражение чужого мира Скверной ради магической энергии – мест за пределами Квена, за пределами даже черноволосых женщин на краю океана.

– Гамвен, – спокойно сказал Оринхел. – Мы сможем рассмотреть это позже, когда наши планы по расширению будут утверждены.

– Если вообще рассматривать, – сказал Архимаг Правосудия Капернай. – Я не скрываю, Гамвен, что лично я не одобрю такой проект, пока мы полностью не поймем все риски.

– Я объяснил уже риски, Архимаг Правосудия, – с нетерпением сказал Гамвен, – и они не такие серьезные, как вы себе представляете. Введение отрицательных чисел не приведет автоматически к сбою наших машин – не больше, чем смена дат в начале первого века привела к сбою всех часов…

Гамвен вздрогнул, едва не споткнувшись о Сиону – он похоже впервые заметил ее присутствие.

Она наклонила голову ниже, чувствуя, как его взгляд впился в нее. Только тогда она поняла, что все это время сжимала в побелевших пальцах тряпку – на ковре. Кто вытирает ковер тряпкой? Боже, он сейчас спросит, что она тут делает, и ей придется ответить, и он узнает по акценту, и…

– Парень, вон, – только и сказал Архимаг.

– Да, сэр. – В тот момент, когда слова сорвались с ее губ, Сиона поняла, что ошиблась. Слишком тихо. Слишком высоко.

Она схватила ведро за ручку и вылетела из кабинета, как загнанный зверек.

Когда дверь с грохотом захлопнулась за ней, она осталась стоять, прижавшись спиной к стене снаружи – не в силах дышать, глаза распахнуты, сердце стучит о ведро, зажатое у груди, будто чарограф, перегоняющий ужасающую энергию сквозь резервуар. Как и машины внизу, она не могла перестать дрожать.

В любую секунду. Вот сейчас в любую секунду Архимаг Гамвен распахнет дверь и скажет: «Ты! Что ты здесь делаешь?!»

Но прошел один испуганный вдох, потом другой, и дверь осталась закрытой, коридор – абсолютно беззвучным благодаря заклинанию вокруг офиса Оринхела. Если бы она была одна, Сиона могла бы так и остаться стоять, вцепившись в связку ключей и прижимая ведро к груди. Но мысль о Карре встряхнула ее тело и заставила двигаться. Если бы поймали только ее – одно дело. Но если бы это спровоцировало обыск башни, и Карру тоже поймали… Сиона не допустила бы такого. Просто не допустила.

Оттолкнувшись от стены, она бросилась обратно в зал перекачки, несколько раз чуть не упав, спотыкаясь в своих огромных ботинках, пока ведро с бумагами стучало о ее колени.

– Карра! – Сиону захлестнуло облегчение, когда она добралась до Зала Перекачки и увидела маленькую фигурку в одежде Томила, раскладывающую ведра на телеге. – Бросай все!

– А? – Карра подняла голову.

– Оставь остальные чарографы, – выдохнула Сиона, едва способная говорить сквозь тяжелое дыхание. – Все, что успела – этого достаточно.

– В смысле?

– Сколько бы ни успела положить – это не важно. – План был не так важен, как то, чтобы Карра выбралась отсюда целой. – Нам нужно уходить.

– Ну, я как раз закончила, так что...

– Закончила?! – воскликнула Сиона. – Ты так быстро разложила бумаги?

– Нет. Я просто быстро бегаю по лестницам.

Сиона готова была обнять ее.

– Ты потрясающая! Просто чудо. А теперь – уходим.

– Тебя кто-то видел? – спросила Карра, забирая ведро у Сионы и ставя его к остальным на телеге.

– Да. Ну… Я не уверена, что прямо узнали, но я не хочу рисковать.

Кивнув, Карра схватилась за ручку тележки и покатила ее к выходу.

Сиону трясло от страха, пока они покидали Зал Перекачки.

– Помедленней, – все время напоминала Карра, пока они возвращали тележку в кладовку на первом этаже, забирали ведро с заклинаниями по расширению барьера и направились к главным дверям. – Ходить не подозрительно. А вот суета – подозрительна.

– Я суечусь? – спросила Сиона и поняла, что до сих пор дышит слишком тяжело, хотя с момента ее побега из кабинета Оринхела прошло уже несколько минут.

– Да. Вот. – Карра протянула ей ведро со свитками, и оно оказалось как раз достаточно тяжелым, Сионе пришлось замедлиться, чтобы не ударять его о ноющие колени. – Так лучше.

Сиона затаила дыхание, пока они пересекали огромный вестибюль к главным дверям – прямо перед глазами у всех. Кто-нибудь должен был заметить, что-то заподозрить, кто-то вот-вот крикнет: «Стой! Что в ведре?» Но, снова – невероятно: ни одна душа в здании не заметила их под кепками уборщиков. Даже охранники, болтавшие на ступеньках о своих планах на Пир Ферина.

Только когда они отошли от Главного здания Магистериума на целый квартал, Сиона смогла снова дышать нормально. И только через еще несколько кварталов, углубившись в темный жилой район за пределами ярко освещенного кампуса, она смогла заговорить.

– Спасибо, что пошла со мной, Карра.

– Я пошла не из-за тебя.

– Я знаю. Но я все равно рада, что не пришлось идти одной. Какая бы ни была у тебя причина – я благодарна.

– Ну… – Карра сняла кепку и отцепила заколки, ее волосы рассыпались вокруг плеч, как пламя. – Мне не довелось вырасти с мамой. Но если бы довелось, я бы хотела верить, что мы делали бы что-то вроде этого вместе.

Сиона слегка хихикнула:

– Карра! – Карра была единственной, кто стабильно вызывал в ней этот звук.

– Это, по-твоему, хороший день с мамой? Заговор по уничтожению правительства?

– А что? У тебя есть идея повеселее?

– Думаю… Думаю я всегда представляла, что пошла бы с ней в пекарню. Может, покупать платья? Что-то такое, что маме было бы приятно. – Хотя платья и выпечка никогда не вызывали у Сионы особого восторга.

– А я считаю, что восстание – весело. Так что спасибо за сегодняшний вечер. Это было... Боги, ты снова плачешь? – сказала Карра в ужасе. – Почему?

– Не знаю, – рассмеялась Сиона, вытирая глаза рукавом комбинезона Томила. – Кажется, это самое милое, что мне когда-либо говорили.

– Ты такая странная.

Сиона провела руками по лицу и всхлипнула:

– Знаю.

***

Снег падал за пределами барьера, окутывая Тиран густым туманом, в нем свет уличных фонарей расплывался в дымке. Томил пообещал держаться в тени между фонарями – далеко за пределами кампуса, и вести себя неприметно. Но когда часы начали тянуться в бесконечность, он принялся шагать взад-вперед. Терпение охотника, позволяющее ему часами сидеть в засаде, полностью покинуло его. Ждать, принесет ли он добычу для Маэвы – совсем не то же самое, что ждать, выйдут ли Карра и Сиона из самого сердца зла. Он не мог оставаться на месте.

Только когда две фигуры свернули за угол, Томил застыл. А потом увидел огненные волосы Карры – и сорвался с места, бросившись бежать. Утонувший в волне облегчения, он обнял Карру. И не только ее. Прошло мгновение – мягкие каштановые волосы щекотнули его щеку, вдох чернил и тиранского чая – прежде чем Томил понял, что одной рукой он обнял Сиону. Маленькая волшебница замерла от неожиданности, но не оттолкнула его.

– Прости. – Томил отпустил начальницу, а Карра посмотрела на него с удивлением и осуждением. – Я не хотел. Это просто…

– Глупость? – подсказала Карра.

– Волнение.

– Все в порядке. – Сиона выглядела растерянной, но не раздраженной. Щеки побелели от ночного холода и тревоги, слегка порозовев под светом фонарей. Она разгладила дрожащими пальцами переднюю часть комбинезона, где должны были быть юбки. Осознав, что никаких юбок нет, она замешкалась, а потом засунула руки в карманы комбинезона, будто именно это и собиралась сделать с самого начала.

– Как прошло? – спросил Томил.

– Хорошо, очевидно же, – ответила Карра. – Ты правда думал, что мы бы ушли, не закончив дело?

– И вас никто не заметил?

– Заметили, но не обратили внимания, – подтвердила Сиона. – Точно, как ты говорил.

– Благословение Мерраса! – Только теперь Томил понял, как тяжело далось ему это ожидание: голос дрожал от облегчения. И он снова дотронулся до Сионы – положил руку ей на хрупкое плечо, сжав, словно пытаясь убедиться, что она настоящая. Сейчас, по крайней мере, она была здесь.

Сиона опять не отстранилась. Она просто посмотрела на его руку, затем подняла глаза на Томила и одарила его каким-то застенчивым, совершенно обезоруживающим взглядом и легкой улыбкой.

– Ладно, – перебила момент Карра. – Я пойду вперед, если вы собираетесь быть странными.

– Карра!

– Пока, – оборвала она дядю и стремительно скрылась в темноте по направлению к станции.

– Прости за это, – Томил убрал руку с плеча Сионы, сжал ее в кулак и прокашлялся. – После тебя, Верховная волшебница.

Он кивнул, предлагая Сионе идти вперед, ожидая, что она поспешит догнать Карру и разрядить ту неловкую атмосферу, которую он сам и создал. Но она не поспешила. Вместо этого она пошла спокойно, задав им размеренный шаг, и Томил оказался рядом с ней.

Чтобы не попасться на глаза тем, кто мог их узнать на университетской станции, трое договорились дойти до следующей станции и уже оттуда сесть на поезд обратно к дому вдовы. Там они планировали обсудить стратегию, прежде чем Сиона уйдет от них в последний раз.

Туман стал гуще, и Томил позволил себе вдохнуть это короткое чувство завершения. Проблемы еще не закончились, но все, что должно было запустить их, уже было сделано. И в этот момент он, его племянница и Сиона были в безопасности. Будто бы туман отрезал их от остального мира, оставив только колышущееся пламя волос Карры впереди.

– Тебе есть чем гордиться, – сказала Сиона, и Томил обернулся к ней, не понимая.

– Чем именно?

Сиона кивнула на Карру:

– Ты вырастил исключительную девочку.

Никто никогда не говорил Томилу этого. Обычно слышалось только: «Ты позволяешь своей дочери так разговаривать?» От других Квенов это звучало с тревогой и осуждением одновременно. От городских стражников, которые иногда осмеливались прокомментировать поведение Карры с намеком на угрозу: «Она нарвется на неприятности».

– Что бы тебя в Карре ни впечатлило, сомневаюсь, что это моя заслуга, – сказал Томил. – Моя сестра и ее муж были выдающимися людьми.

– Но огонь не может гореть на пустом месте, – возразила Сиона. – Ты подпитывал ее энергией. Это нелегко. Я знаю – вернее… – она поправилась: – Я не знаю, как это у Квенов, но мне кажется, нигде в этом городе не просто вырастить дочь и не задушить ее. Столько родителей стараются убить все яркое в девочке ради «хорошей жизни», «безопасности», «шанса на счастье». Что бы ты там не сделал, этого с Каррой ты не сделал. Это… – Сиона сглотнула, и Томил с удивлением понял, что она на грани слез. И не от боли, а от восхищения – таких же слез, какие у нее бывали при виде чудесной заклинательной работы. Что бы она ни увидела в его маленькой, разбитой семье – это ее тронуло. – Это прекрасно.

– Я ей навредил.

Сиона уставилась на него пронзительными зелеными глазами:

– Почему ты так говоришь?

– Потому что это правда! Я сделал ужасную вещь! – И вдруг Томил начал выговаривать молчаливые страдания целого десятилетия. – Я научился подавлять охотника в себе, мужчину, все, что было Калдоннэ, потому что знал – только так Квену можно выжить в этом месте. Но когда дошло до Карры… я не смог заставить ее пройти через то же самое.

– Это хорошо, – сказала Сиона.

– Нет, – возразил он. – Это опасно. Очень опасно для Квена быть такой дерзкой и открытой. Я знал это с самого начала. Просто… – он сглотнул. – Я слишком скучал по семье. По нашему языку. Я не смог заставить себя вытеснить тиранским все до последнего отголоска моего народа, даже если бы это избавило Карру от жизни, полной гнева и лишений.

Это были вещи, которые Томил не мог выразить вслух никому другому. Ни Бродлинн, ни Каэделли. Ведь, возможно, если бы он умел объяснять себя чуть лучше, они бы не ушли. Возможно, они бы поняли. Помогало и то, что с Сионой их отношения начались с обсуждения теорий, а только потом – споров. С ней он знал, как давать голос даже своим самым мрачным мыслям.

– Все знают, что ассимилированные Квены сталкиваются с меньшей враждебностью со стороны Тирана. У них есть надежда, пусть и иллюзорная, на то, что они смогут добиться чего-то по эту сторону барьера. Я мог бы позволить Карре иметь эту надежду. Вместо этого я был эгоистом. Я не научил ее той сдержанности, которая уберегла бы ее. Потому что… Потому что не смог вынести этого.

– Но, похоже, у тебя была уважительная причина, – мягко сказала Сиона.

– Моим богам и предкам плевать на мои причины, если из-за моих ошибок ее убьют.

Сиона задумчиво хмыкнула и посмотрела вперед, будто переваривая слова Томила.

– Что? – спросил он, удивленный собственной нетерпеливостью – тем, насколько сильно он жаждал ее ответа. Это было глупо. Она же тиранийка. Она ничего не знала о калдоннских обычаях, о детстве Квенов девочек в этом городе, о напряжении между ними. Но ведь она была единственным человеком, сказавшим ему, что он поступает правильно по отношению к Карре. А если такие слова звучали от женщины с такой властью, это должно было что-то значить. Черт, ему хотелось, чтобы это что-то значило.

– Но твои боги ведь не только жизнь и смерть учитывают, – сказала Сиона после мучительного молчания. – По крайней мере, ты сам так мне это объяснял. Когда твои боги взвешивают зло, совершенное человеком, они также учитывают не смертельный урон. Страдание.

– К чему ты ведешь?

– Это просто заставило меня снова подумать об одном вопросе, который я задавала себе снова и снова после того, как впервые открыла Зеркала Фрейнан: разве лучше быть живой, но сломанной, чем мертвой?

– Я не знаю, – честно сказал Томил. Не потому, что не думал об этом. Просто это дилемма была для него не новой. Лучше быть живым, но сломанным, или мертвым? Каждый Квен в этом городе задавался таким вопросом. Сейчас следовало бы отругать Сиону за то, что она сравнивает свою участь с его, за то, что она думает, будто может понять. Но, сделав вдох, чтобы озвучить эту мысль, он посмотрел на маленькую волшебницу рядом с собой – и не смог.

Потому что, чтобы соответствовать требованиям Тирана, Сионе пришлось бы убить себя. Стать покорной женой, которая подавляет все свои амбиции ради карьеры какого-то мужчины. И судя по тому, что он знал об этой неудержимой изобретательнице, само усилие убило бы ее. Или, по крайней мере, убило бы все, что делает ее Сионой. В своем защищенном, тиранском мире она тоже стояла перед выбором – между смертью и самой собой.

– Ты никогда не думал о своих? – вдруг спросила она.

– О своих чем? – Томил уже потерял нить разговора.

– Детях, – пояснила Сиона. – Ну, то есть, понятно, что ты все эти годы был занят поддержкой Карры, и это замечательно, но она уже почти взрослая, а ты еще молод… – Она запнулась, словно поняла, что задела больное.

Томил научился скрывать свои эмоции. Черт, когда он стал таким открытым с этой конкретной волшебницей?

– Женщина, с которой я встречался раньше до… – Боги, неужели он чуть не сказал «до тебя»? – До того как я начал работать на тебя… Она хотела детей.

– Та, что работала на фабрике Брингхэма? – уточнила Сиона.

– Откуда ты знаешь? – А главное: – Как ты запомнила?

Прошло несколько месяцев, с тех пор как он упомянул Каэделли. А Сиона сама говорила, что не запоминает всякую болтовню о чужой жизни.

– Не знаю. Просто помню, как ты выглядел…

– Как? – Как он выглядел? Потому что, вспоминая Каэделли сейчас, он точно знал, что чувствовал.

– Сломанным.

Внезапно почувствовав себя слишком уязвимым, Томил отвернулся. Но даже уставившись на тротуар перед своими ботинками, он хотел, чтобы Сиона знала. Почему-то ему было важно, чтобы она поняла то, чего не понял никто другой.

– Каэделли больше всего хотела ребенка. Я не мог быть тем мужчиной для нее. То есть, не «не мог», а… я не стал бы. Однажды мы поругались из-за этого. Я сказал ей, что этот город не для таких, как мы. Не для наших семей и не для наших детей. Он создан, чтобы уничтожать нас, и мы были бы чудовищами, если бы привели ребенка в такую жизнь. Она больше не заговорила со мной. Год спустя я услышал от Раэма, что она нашла другого, кто согласился ее оплодотворить. Ребенок родился мертвым. Что неудивительно.

– Почему неудивительно?

Томил на мгновение замолчал, жалея, что рассказал и эту последнюю часть. Но если он хотел уберечь Сиону от боли своей честности – ну, что ж, уже поздно. Что сделает еще один поворот ножа?

– Думаю, Архимаг Брингхэм – главный работодатель квенских женщин, потому что ни один волшебник не захочет, чтобы тиранийка работала с этими красителями. Не тогда, когда ее предназначение – рожать детей.

– Нет. – Это слово прозвучало как скорбный стон, а не как отрицание. Она уже знала, что Томил говорит правду. – Нет.

Какое-то время Томил испытывал жестокое удовлетворение, наблюдая, как на лице Сионы проступает ужас – как она начинает понимать пытки, терзавшие его всю жизнь. Но даже в самом начале это удовлетворение было пустым и мимолетным. Сейчас его не было вовсе. Они просто шли вместе, сгибаясь под тяжестью этого груза.

– Я работала в здании, где разрабатывали эти красители, – прошептала Сиона. – Возможно, я даже снабжала его энергией…

– Ты не знала.

– Но ты знал. – Сиона подняла на него глаза, полные боли. – Ты знал, кто такой Брингхэм, знал, что делают его фабрики, а он все равно приходил к нам на чай. Мы провели ту неделю в Третеллинхолле. Я… я заставляла тебя стоять молча, пока мы болтали о его работе. Я заставляла тебя прислуживать ему.

– Я давно живу в этом городе, – сказал Томил. – Я прислуживал многим людям, которым плевать на жизни Квенов. И, когда дело касается Брингхэма, я не тот, кто заслуживает твоего сочувствия. – Как человек, который сам причинил боль Каэделли, он точно его не заслуживал. – Я просто хотел… – Он выдохнул в туман. – Хотел бы, чтобы Каэделли оказалась права насчет мира. А я – нет.

– Ладно, ты оказался прав о Брингхэме, – сказала Сиона. – И, может быть, ты прав и обо всем остальном. Но ты ошибаешься в одном. В себе. Ты – хороший отец. – Она сказала это с такой убежденностью, что Томил едва сдержался, чтобы не умолять ее замолчать. Понимала ли она, что делает с ним? Осознавала ли, как сильно ему хотелось ей поверить?

– Ты был хорошим отцом для Карры, – продолжала Сиона, – и будешь хорошим для любых детей, которые могут у тебя появиться. Честно. Если жизнь Карры – даже просто последние десять лет ее жизни – это все, что ты оставишь после себя, ты все еще величайший из людей. – Она встретила его страдающий взгляд с полной искренностью. – Я серьезно, Томил Сьернес-Калдонн. Если бы больше отцов были как ты, мир не был бы таким ужасным и жестоким. Черт, если бы больше мужчин были как ты, я, может, не была бы такой…

– Какой?

– Яро настроенной против них.

Томил рассмеялся, и боль немного ослабла.

Далеко впереди Карра оглянулась. Она не слышала ни слова, но увидев, что они идут неторопливо, закатила глаза – точнее, закатила целую голову, чтобы они точно заметили ее раздражение – и пошла дальше.

– Это несправедливо по отношению к твоему отцу, – сказал Томил. – Ты же его никогда не знала.

– О, я знаю его. В каком-то смысле.

Томил удивленно повернулся к ней. Он отчетливо помнил, как Сиона хмуро отзывалась о покойном отце, когда разговор заходил об этом. Неужели он ошибся?

– Мой отец – Перрамис.

– Глава Совета?! – воскликнул Томил.

– Да, – резко ответила Сиона. – Тише, пожалуйста.

Все это время отец Сионы был одним из самых влиятельных политиков Тирана, и это ни разу не всплыло?

– Но ты же говорила…

– Я говорю людям, что он умер, потому что это проще, чем правда. – Сиона нервно поерзала, губы скривились в тонкую линию, взгляд уставился вперед. – Думаю, это то, что он хочет.

– Что ты имеешь в виду?

– Он отправил меня к тете Винни на следующий день после похорон матери. Он не захотел меня оставить.

– Почему? – спросил Томил, искренне не понимая. – Почему он не хотел тебя?

Сиона пожала плечами, гораздо спокойнее, чем Томил. – У меня есть свои теории. Может, я вообще была не его, и он терпел меня в доме только из любви к матери. Тетя Винни клянется, что это не так. По ее словам, я просто слишком похожа на мать, и отец не мог смотреть на мое лицо, когда горевал.

– Этого не может быть, – яростно сказал Томил. Он не претендовал на понимание того, что творится в голове у зажиточного тиранийца, но были же вещи настолько человеческие, что они вшиты в саму душу любого мужчины. Когда в лице ребенка ты видишь женщину, которую любил и потерял, этот ребенок становится самым дорогим существом на свете. – Он чудовище и дурак.

– Разве? – улыбнулась Сиона. – Ну, я ведь оказалась в итоге довольно трудной дочкой.

Карра тоже была «довольно трудной» – и Томил бы умер, но не отдал бы ее.

– Он идиот, – настаивал Томил. – Надо быть полным идиотом, чтобы отказаться от такой девочки, как ты – величайшей из всех волшебниц.

Украшения к Пиру Ферина озаряли вокзал – пучки из пяти огней, имитирующие свечи, каждая группа символизировала посохи пяти волшебников-основателей, держащих оборону против Орды Тысяч и тьмы Глубокой Ночи. Символизм, может, и был подчеркнуто антиквенским, а ритуалы – переполнены обычным тиранийским шиком, но сам Пир был самой квенской вещью, которую все еще соблюдали тиранийцы. Этот праздник появился задолго до Тирана – по меньшей мере за тысячу лет. В своей основе он был не прославлением какого-то конкретного божества или мифического персонажа. Это было прославление семьи – единственного, что помогало людям пережить Глубокую Ночь.

Когда он и Сиона присоединились к Карре под этими мягко сияющими огнями, Томил позволил себе на миг задуматься, каково было бы иметь семью с этими двумя – и позволить этой семье расти. Он уже собрался упрекнуть себя за эту мысль – такую наивную, такую самонадеянную, – как вдруг поймал взгляд Сионы и… ощутил странное чувство, что она только что представила себе то же самое. Щеки у нее порозовели, зеленые глаза сияли любовью. Это была прекрасная мысль – для другого мира: справедливого и доброго, и того, что не стоит на пороге полного краха.