Текст книги "Кровь над светлой гаванью (ЛП)"

Автор книги: М.Л. Ванг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 25 страниц)

– О, перестань! – прорычал Томил.

– Что перестать?

– Смотреть на меня своими жалобными зелеными глазками.

– Но это ведь моя вина.

– Не льсти себе так. – Томил стиснул челюсть и выпрямился с чайником в руках. – Я сделал то, что сделал, и повторил бы это снова. Ты пострадала куда сильнее, и только благодаря тебе я жив, так что… будь к себе хоть немного снисходительнее.

– Вот. И это тоже меня тревожит. – Сиона потянула за носик чайника. – Ты слишком добр ко мне, учитывая все произошедшее. Я тоже, знаешь ли, не безнадежно сломлена.

Началась борьба за чайник. Томил выиграл, но не сразу – и это встревожило Сиону еще больше.

– Я серьезно, Томил. Садись.

– Нет.

– Сядешь – и я перестану смотреть жалобно. Перестану вообще сочувствовать. Договор?

Томил обдумал предложение пару секунд:

– Ладно. – Он передал чайник Сионе и осторожно сел на табуретку на кухне.

– А теперь… – Сиона зачерпнула ковш воды из ведра, которое принесла Карра, чтобы не пользоваться водопроводными проводниками. – Тебе не нравится моя сеть заклинаний. Почему?

– Ну же, Верховная Волшебница Фрейнан, – вздохнул Томил, и усталость на его лице стала почти такой же явной, как синяки. – Если волшебникам в самом сердце Тирана плевать на судьбу Квенов, с чего ты взяла, что простые тиранийцы будут чувствовать иначе?

– Потому что обычные люди… ну… люди.

– А волшебники – не люди? – приподнял бровь Томил.

– Нет. – Сиона считала, что это очевидно. – Волшебники оторваны от реальности. Они одержимы, социально отсталые эгоисты. Знаешь, как я, – добавила она и заметила, как Томил с трудом сдерживает улыбку. – Они не репрезентативная выборка тиранского народа.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, – сказал Томил. – Правда, понимаю. Но я знал немало тиранийцев без магии, которые могли бы потягаться в мерзости с любым волшебником. Вот пример, – он указал на свою разбитую губу.

– Томил, мне так жаль, – начала Сиона, но тут же вспомнила, что обещала не проявлять жалости.

Он покачал головой:

– Это стоило того, врезать Верховному Волшебнику Ренторну. Мечтал это сделать годами.

– Да, тоже самое сказала мне и Карра. Почему именно он?

– Я убирался за многими верховными волшебниками, и большинство из них я бы не счел массовыми убийцами. Но Ренторн… Мы все знали, что с ним что-то не так. Что-то, что никакой гель для волос или дорогая одежда не могли бы скрыть навсегда.

– Что значит «мы все знали»? – спросила Сиона, найдя ящик, где вдова хранила поленья для печи, и вытащила несколько. – Кто эти «мы» в твоем предложении? – Насколько знала Сиона, коллеги и начальство Ренторна уважали его, восхищались им, наслаждались его обществом. Она считала себя исключением.

– Большинство тиранийцев предпочитают игнорировать Квенов, работающих на них. А вот Ренторн наслаждается тем, что мучает их. Женский персонал старается не убирать его кабинет, если есть хоть малейшая возможность.

– Женский персонал? – Сиона оторвалась от печи, чувствуя, как ужасное ощущение ползет вдоль спины.

– Скажу так. Если бы я застал тебя за шалостями с каким-то другим волшебником в библиотеке, я бы не стал так быстро делать выводы. Но уборщицы болтают. Когда часть слухов дошла до мистера Дермека, он начал менять графики, делая все, чтобы девушки не пересекались с Ренторном. Поэтому ты почти не видишь горничных на четвертом этаже – только мужчин.

– Значит, Ренторн постоянно… – Сиона скривилась, не в силах произнести это вслух. – Я была не первой?

– Возможно, ты была первой тиранской девушкой. Но нет, – мрачно сказал Томил. – Точно не первой.

– А женщины из обслуживающего персонала? Они тебе это рассказали?

– Не напрямую. Это то, что Квенские женщины обсуждают между собой, а не с мужчинами. Но есть вещи, которые мужчина может понять. К тому же, вскоре после того, как мистер Дермек убрал женщин из лабораторий картографии, я сам с этим пересекся.

– Пересекся? – ужаснулась Сиона. – Что ты имеешь в виду?

– Было не так уж плохо, – поспешно сказал Томил. – Верховный Волшебник Ренторн спросил, куда пропала его обычная уборщица. Я сказал правду – что она ушла из Магистериума работать в другом месте, и он разбил пробирку об мою голову, а потом вонзил мне в шею обломок. Не один раз. – Томил потянул рубашку вниз, показывая россыпь тонких белых шрамов.

– Боже! Томил…

– А потом он стоял надо мной и заставлял собирать осколки голыми руками. Насколько я понимаю, это было куда мягче чем то, что случалось с некоторыми девушками.

– Я ничего об этом не знала! – воскликнула Сиона. – Ты должен был кому-то рассказать!

Томил хрипло усмехнулся:

– Да, я уверен, что коллеги и начальство Ренторна тут же бы бросились спасать парочку уборщиков от верховного волшебника. Ведь благополучие Квенов так важно для них.

– Имидж Магистериума важен для них, – возразила Сиона, потрясенная.

– Да, но куда проще дискредитировать и проигнорировать пару Квенов, чем осудить сына Архимага. Клеон Ренторн на это и рассчитывает, выбирая себе жертв. Что касается тебя… не знаю, возможно, он подумал, что сможет использовать твой недавний срыв, чтобы заявить, будто ты все выдумала?

– Не думаю, что он вообще чем-то думал, – честно сказала Сиона, вспоминая животный голод в его взгляде.

Но самое удручающее – это то, что Ренторн, вероятно, действительно мог бы делать что угодно и остаться безнаказанным, несмотря на свою небрежность. У Сионы не было и десятой доли его социального статуса, и ее коллеги уже считали, что она теряет рассудок. Еще неделю назад она бы сказала, что Архимаг Брингхэм поверит ее версии событий, а не версии Клеона Ренторна, и встанет на ее сторону против всего Магистериума. Сейчас она уже не была так уверена. Вернее, она все еще верила, что Брингхэм ей поверит. Просто теперь она не считала, что он ее поддержит. Он предпочел бы, чтобы такая отвратительная правда была скрыта и забыта. Боже – ужасная мысль промелькнула в голове – а что, если Брингхэм уже знал о поведении Ренторна? Почему бы и нет, учитывая все остальное, на что он предпочел закрыть глаза?

– Ренторн всегда настолько небрежен в своих… внерабочих занятиях? – осторожно спросила Сиона. – Думаешь, другие волшебники знают?

– Конечно, знают, – ответил Томил. – Верховный Волшебник Танрел был в лаборатории Ренторна, когда я истекал кровью на полу. Он даже не оторвался от своих бумаг.

– Они просто не говорят об этом, – пробормотала Сиона. Ей становилась все яснее отвратительная система, определяющая отношения Магистериума с Квенами.

Мы не говорим об этом. Это дурной тон.

– Это странно, – задумчиво сказала она, ковыряя поленья в печи. – Некоторые волшебники, кажется, испытывают психологическую потребность отрицать то, что они делают, придумывать сложные оправдания, оборачивать это в вуаль приличия. Брингхэм определенно из таких. А вот Ренторн в эту игру не играет. Его не пугает то, что он насилует Квенов. Ему это нравится. Он предпочитает смотреть этому в лицо.

Томил наклонил голову:

– Мы что, теперь восхищаемся Ренторном?

– Нет! Боже, нет! – Сиона была в ужасе от того, что Томил мог уловить нотку восхищения в ее словах. – Я просто думаю, что в его взгляде есть некая честность, которая пугает других волшебников. И если уж выбирать – быть честным чудовищем или чудовищем в отрицании, то честность Ренторна точно не вписывается в мантию святой праведности, в которую Совет заворачивает Магистериум. Я просто… понимаю, почему его отец мог попытаться скрыть такую откровенную жестокость.

– Ну, если отец Ренторна до сих пор справляется, значит, почти наверняка – ценой жертв своего сына, – сказал Томил.

– Да, – согласилась Сиона. – Но, возможно, Ренторн уже совершил ту ошибку, которая положит конец его карьере.

– Что, перешел дорогу тебе? – с кривой улыбкой спросил Томил, и в Сионе что-то потеплело, а она думала, что уже не может чувствовать тепла.

– Нет, – ответила она. – Поставил тебя в мою лабораторию. Если бы Ренторн не получал удовольствия от издевательств над подчиненными, мы с тобой бы и не встретились, верно?

Улыбка Томила стала ироничной:

– Ну, еще не ясно, чья это была ошибка – его или наша.

– Я понимаю, о чем ты говоришь насчет Ренторна, – сказала Сиона. – И мне жаль. Было глупо спрашивать, почему его не остановили.

– Глупо, – согласился Томил. – По той же причине, по которой вся эта затея – глупость. Твоему обычному тиранийцу, будь он жестоким или добрым, будет все равно.

– Ну, они и не смогут одуматься, если им не дать шанс, – возразила Сиона. – Большинство тиранийцев не такие, как Ренторн.

– Но им и не нужно быть такими, как Верховный Волшебник Ренторн, чтобы все пошло плохо, – запротестовал Томил. – Им достаточно быть как Верховный Волшебник Танрел или Архимаг Брингхэм – просто предпочесть отвернуться.

– Но Брингхэма и Танрела никогда публично не сталкивали с этим. Это изменит дело. – Во всяком случае, именно это Сиона повторяла себе, пока работала над своей сетью заклинаний ночью. – И опять же, мы все еще говорим о волшебниках с высоким статусом. Но обычные люди Тирана – другие. Квены живут рядом с тиранийцами в моем районе уже десятки лет. – Хотя сама Сиона редко общалась с ними, Винни – да. Альба – тоже. – Моя тетя обменивается с ними подарками на праздники, как и со всеми остальными.

– Твоя тетя, похоже, замечательный человек, но…

– Был один парень из нашего района, – перебила Сиона. – Один из сыновей пекаря. В прошлом году он ушел служить стражем барьера. Когда он вернулся – после того, как он увидел, что происходит с Квенами у барьера, и был вынужден хранить это в секрете – он не выдержал. Он покончил с собой.

– То есть твой аргумент в пользу того, что обычные граждане хорошо воспримут эту новость – в том, что твой единственный пример покончил с собой?

– Хорошо, в твоей формулировке это звучит ужасно, но подумай: он не мог ни с кем поговорить о том, что видел, не мог ничего изменить. Если все в городе узнают – все будут вынуждены с этим столкнуться. Вместе.

– И ты думаешь, это сработает?

– Она все еще на этом настаивает? – раздался голос, и Карра завернула за угол, вытирая длинные волосы одолженным полотенцем. – Боги, волшебница, я же говорила тебе, что ему твоя идея понравится не больше, чем мне.

– Мне очень жаль, Верховная Волшебница Фрейнан, – сказал Томил, когда Карра уселась на один из барных стульев рядом с дядей, и звучал он действительно искренне. – Не думаю, что все это закончится так, как тебе хочется.

– Так что мне тогда делать? – в отчаянии спросила Сиона, глядя то на Карру, то на Томила. – Притвориться, что все в порядке? Просто позволить Магистериуму работать как обычно, пока на другой стороне барьера продолжают умирать люди?

– Нет. – Томил провел рукой по затылку, сжимая короткие волосы в раздражении. – Просто…

– Послушай, я понимаю, что это, вероятно, не самое разумное решение.

– Тогда зачем ты это делаешь? – спросил Томил.

– Потому что я должна.

Томил раздраженно фыркнул:

– Тогда зачем вообще было спрашивать мое мнение?

– Я тоже самое сказала, – пробормотала Карра.

– Я… – Сиона запнулась. Черт. – Вы правы. – Они оба были правы. – Я веду себя эгоистично и высокомерно, и… – С болью, Сиона проглотила свою гордость и все свои инстинкты. – Если ты действительно не хочешь, чтобы я продолжала, я не буду.

Когда Томил лишь нахмурился, Сиона повернулась к Карре, которая пожала плечами:

– Не смотри на меня, волшебница. Если ты хочешь устроить беспорядок в этом проклятом городе – я не стану тебя останавливать.

– А ты, Томил? – спросила Сиона. – Что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Я не знаю. – Томил с досадой зарычал. – Я не знаю, потому что я действительно не уверен, что случится – с тобой, с Квенами в городе, да со всеми нами.

– Но для Квенов все должно стать лучше, когда люди узнают правду.

– Очень в этом сомневаюсь, – сказал Томил. – Здесь, в Тиране, нам, скорее всего, станет только хуже.

– Да почему ты так думаешь?

– Не проси меня объяснять поведение тиранийцев. Все, что я знаю – честная жизнь всегда плохо заканчивалась для моего народа. И не думаю, что для тебя она закончится лучше.

– Но, может, все-таки нет, – сказала Сиона, пока Карра закатывала глаза. – Архимаги подвержены общественной критике и суждению. Половина их власти – политическая, зависящая от общественного мнения. Когда город узнает, что они сделали, врагом станет Совет, а не я и уж точно не Квены.

– И почему ты так думаешь?

– Потому что они – мясники и трусы!

– Мясники, которые дали тиранийцам дома, тепло, безопасность, электрический свет, быстрые поезда, воду из крана и ощущение, будто их благословил сам Бог. Это слишком много, просить человека отказаться от всего этого ради какой-то досадной правды.

– Ты думаешь, я этого не понимаю? – голос Сайоны дрогнул. – Понимаю. На собственной шкуре. Но если даже такая эгоистка, как я, может включить голову, почему остальной Тиран не может?

Это даже вызвало улыбку у Карры.

– У них есть родители, братья, дети. Они знают, что такое потеря. Они поймут, насколько отвратительна магия.

– Только ты забываешь, что многие тиранийцы вообще не считают Квенов людьми, – сказал Томил. – По законам твоего общества, Квенов нельзя изнасиловать, нельзя обидеть, нельзя убить. Все это – лишь очередной повод сильнее укорениться в мысли, что Квены не люди.

– Почему ты так уверен?

– Среди племен Квенов, что жили здесь до Тирана, было одно в предгорьях – Эресвин. До времен моих прабабки и прадеда они считались самыми мирными из всех народов. В основном земледельцы, редко охотились, так как не любили убивать. А ко времени моего рождения они уже стали каннибалами. Охотились не только на животных, но и на мелкие племена. Преследовали мой народ на сотню миль за пределы наших бывших земель, потому что нас уже почти не осталось, чтобы сопротивляться.

– Что? Почему?

– Потому что хорошие люди тоже могут пасть в отчаяние перед лицом ужаса. Особенно те, чья культура изобилия не подготовила их к нехватке или катастрофе. Хорошие люди превращаются в монстров, когда вопрос стоит между их выживанием и чьим-то другим.

– Но для тиранийцев это не вопрос выживания.

– Неужели? – спросил Томил. – Это духовное выживание, по крайней мере. Выживание их веры. Думаешь, они откажутся от этого легче, чем голодный человек от еды?

Сиона замолчала.

Карра затаила дыхание, переводя взгляд между Томилом и Сионой, слишком заинтересованная в том, кто уступит.

– Значит, пари, – наконец сказала Сайона.

– Ты проиграла прошлое, – напомнил Томил. – С чего ты взяла, что на этот раз будешь права?

– Потому что я обязана быть права. – Сиона должна была верить, что в Тиране есть добро. Если не среди верховных волшебников и волшебников-основателей, то хоть где-то. Этот великий город, вершина человеческих достижений, не может быть гнилым до самого ядра. Даже без участия Бога должно быть хоть какое-то соответствие между внутренней добротой и инновациями, которым она посвятила свою жизнь.

– Все, что я могу сказат: если ты собираешься это сделать, я не буду под этим подписываться, – наконец произнес Томил. – Не делай это ради меня. Или ради Тирана. Или ради Квенов. Будь эгоисткой. Будь самонадеянной. Делай это только ради себя.

– Почему ты так говоришь?

– Потому что я не хочу быть причиной того, что кто-то пострадает. Я не хочу быть причиной твоей смерти.

– Опять ты за свое? – Сиона не смогла даже разозлиться. Ее это тронуло. – Томил, я не умру!

– Ты принадлежишь к ордену массовых убийц, – сказал он, – и ты собираешься указать на них перед их последователями. На этот раз это не вопрос, волшебница. Они убьют тебя.

Сиона медленно вдохнула. Она не сказала: «Это того стоит», потому что это значило бы признать, что Томил может быть прав. Вместо этого она сказала:

– Это должно быть сделано.

– Значит, ты просто соглашаешься с тем, чтобы Верховный Магистериум убил тебя как предательницу? Как Сабернина?

– Нет, – ответила Сиона. – На самом деле, это вторая причина, почему я пришла к тебе.

Потому что, несмотря на весь оптимизм, который она пыталась продать Томилу, в ней с самого момента слов Архимага Брингхэма о том, что «прогресс важнее всего», зашевелился цинизм. Та часть ее и попросила у Дермека ключи.

– У меня есть запасной план. На случай, если я ошибаюсь.

– Запасной план? – переспросил Томил.

– Да. Но если все пойдет по худшему сценарию, я не смогу выполнить его одна. Мне понадобится твоя помощь.

– И для чего тебе понадобится наша помощь? – Карра попыталась возмутиться, но любопытство все-таки прорвалось сквозь тон.

– Помощь Томила, – четко уточнила Сиона, – но не волнуйся, Карра. Тебе понравится этот план.

– Понравится?

– Он очень жестокий.

ГЛАВА 18

ПИР И СЕМЬЯ

Солнце при пятерых упало,

Но для четырех лишь встало.

Четыре друга, одного предали.

Вера сдержит тьму вдали.

Солнце при четырех упало,

Но для троих лишь встало.

Одна ушла, три жены дома, внутри.

Вера сдержит тьму вдали.

Солнце при троих упало,

Но для двоих лишь встало.

Два ума в мире, один у петли.

Вера сдержит тьму вдали.

Солнце при двоих упало,

Но для одного лишь встало.

Целым был – но сгнил в груди.

Вера сдержит тьму вдали.

– Детская считалочка

СЕРДЦЕ СИОНЫ стучало в висках, когда она поднималась по ступенькам к Главному Магистериуму.

– Перестань дышать так странно, – прошипела Карра у нее на плече.

– Я дышу странно?

– Ага. Ты звучишь так, будто вот-вот упадешь в обморок.

– Возможно, так и есть.

– И не поднимай голову, – сказала Карра. – Знаю, волосы у тебя спрятаны, но глаза тебя выдают.

– Поняла.

Сиона привыкла держать голову высоко, когда входила в Магистериум. Привыкла к тому, что он чувствуется как дом, а не как пасть чудовища, готовая захлопнуться при малейшем неверном шаге... или взгляде, напомнила она себе, опуская глаза на свои ботинки. Хотя это были не ее ботинки. Они принадлежали Томилу, на три размера больше, зашнурованные так туго, как только можно было у лодыжек, и набиты бумагой в носках. К счастью, плохо сидящая форма была не редкостью для квенского мальчика, выполняющего работу взрослого. Карра показала Сионе, как заколоть волосы под кепкой, а форма уборщика была достаточно мешковатой, чтобы скрыть все женственное в фигуре Сионы.

Под взглядом волшебников-основателей двое квенских уборщиков в одежде Томила проскользнули в двери Магистериума и направились по внутренним коридорам, оставаясь незамеченными. Им пришлось сделать пять ходок: Сиона несла одно ведро, а более сильная калдоннская девочка – два, чтобы перенести все копии заклинаний Сионы в кладовку уборщика на первом этаже. Затем, загрузив все на тележку и тщательно прикрыв их различными чистящими средствами, они отправились к цели. Карра настаивала, что сама справится с тележкой, но даже ей было трудно ее толкать.

– Я думаю нам чуть подальше, – сказала Сиона.

– Ты думаешь? – проворчала Карра.

– Я никогда не была в этом крыле, – ответила Сиона, ухватившись за поручень рядом с Каррой, чтобы помочь толкнуть, – но много читала о башнях, и у Архимагов есть определенный вкус в организации зданий.

Пара с усилием протолкнула тележку в грузовой лифт, и Сиона нажала на самую верхнюю кнопку.

– Они просто не могут не складывать свои сокровища на самый верх самой высокой башни, даже если более скромное расположение помогло бы с функциональностью.

– Почему? – спросила Карра.

– Символизм? – пожала горящими плечами Сиона. – Думаю, им хочется чувствовать себя как Леон на горе, покоряющий природу, чтобы прикоснуться к божественному.

– А, – нахмурилась Карра. – Когда ты сказала «символизм», я подумала, ты про пенисы.

Сиона фыркнула со смехом и прикрыла рот рукой, когда подъемник заскрипел, останавливаясь.

– Пожалуй, ты тоже права. Это немного и про пенисы.

– У вас, тиранийцев, проблемы, – пробормотала Карра, уперев пятку в заднюю стену лифта, чтобы вытолкнуть тяжелую тележку, когда двери открылись.

Сиона была поражена тем, что Томил позволил Карре пойти с ней, но он сам не мог вернуться в Магистериум – охрана следила за ним, а план требовал двоих. К счастью или, возможно, намеренно, мистер Дермек все еще не деактивировал значок уборщика, который давал Томилу доступ ко всем этажам Магистериума. Это казалось абсурдом – единственным человеком с таким же уровнем допуска, как у Архимага, был уборщик. Но Сиона предположила, если не считать персонал по уборке полностью людьми, это не кажется такой уж угрозой безопасности.

Сиона сверилась с главным расписанием в офисе Дермека, чтобы убедиться, что они с Каррой пришли в нужное окно времени, когда должна быть обычная уборка, и потому их присутствие не вызвало подозрений. Двое верховных волшебников, проходивших через ворота на выходе, не удостоили Сиону и Карру и каплей внимания, когда те толкали тележку в противоположную сторону.

Значок уборщика дал им проход через ворота с магическим замком – сначала одни, потом вторые и третьи, и Сиона поняла, что они на месте. Ведомство Архимага Оринхела было бы единственным в Главном Магистериуме за тремя воротами. Гул перекачки был ощутим, пол вибрировал под ногами, когда они подошли к самым старым и последним воротам. Здесь Сионе пришлось достать копию ключей Дермека и вручную отпереть замок, как это делали маги и рабочие сотню лет назад.

Сиона читала все о башнях перекачки Резерва и их устройстве, но, как и большинство, никогда не видела их собственными глазами. Она была готова к размерам и количеству резервуаров для перекачки – двести штук, каждая втрое выше взрослого мужчины, стоящие рядами, как трубы одного огромного органа. Но она не была готова к вибрации такой силы энергии, едва сдерживаемой слоями стали.

– Что это? – прошептала Карра, глядя на возвышающиеся цилиндры.

– Это мастер-чарографы, которые перекачивают для Резерва.

– Это значит…?

– Ага, – Сиона плотно сжала губы. – Эти машины убили твоих родителей.

Что-то дикое и жесткое вспыхнуло в Карре. Ее пальцы стиснули ручку тележки.

– Как мы их уничтожим?

– Никак, мы не можем – сказала Сиона. – Не напрямую. Если бы мы притащили с собой пушку, возможно, смогли бы сломать одну, но тогда взрыв энергии разнес бы нас в клочья до того, как мы доберемся до остальных. Поэтому у нас есть вот это. – Сиона открыла ведра с листами заклинаний. – Если повезет, они сделают больше, чем разрушат эти машины. Они разрушат людей, что их создали.

Карра повернулась к Сионе с чистым голодом в глазах:

– Покажи мне, как это сделать!

– Возьми вот это, – Сиона протянула ей стопку листов, – и иди за мной.

Мастер-чарографы были огромными, чтобы выдерживать количество энергии, которое они перекачивали в коммунальные сети Тирана. Сионе и Карре пришлось взобраться по лестнице, чтобы добраться до полки для бумаги первого из них. Даже сквозь толстые стальные слои и амортизирующие пружины, сдерживающие перекачиваемую энергию, ступени дрожали под слишком большими ботинками Сионы.

– И что именно делает эта машина? – спросила Карра, явно ощущая ту же вибрацию, что и Сиона.

– Вот тут написано, – Сиона провела пальцем по табличке на стальном корпусе чарографа. – Эта машина перекачивает электричество в Сектор 33.

– Что за Сектор 33?

– Часть Тирана, – объяснила Сиона, когда они достигли платформы из стальной решетки наверху лестницы. – Город разделен на сетку из сорока секторов – исключительно для распределения электричества. Поэтому нам понадобилось столько копий. – Она кивнула в сторону тележки внизу.

– Я как раз об этом думала, – сказала Карра. После того как Сиона и Томил завершили работу над сетью заклинаний, именно Карра бегала по всему городу, делая копии в шести разных типографиях, чтобы не вызвать подозрений.

– Смотри внимательно. – Что-то первобытное дрогнуло внутри Сионы, когда она провела пальцем по вибрирующей печатной поверхности мастер-чарографа. – Тебе предстоит сделать это много раз и без ошибок.

– Я смотрю.

– Хорошо. Как видишь, к каждому Резерву прикреплены два чарографа. – Сиона указала на работающий чарограф, который непрерывно обрабатывал заклинание перекачки, установленное на его полке, и на стоящий рядом в режиме ожидания. В отличие от чарографов, которыми Сиона пользовалась в лаборатории, у этих машин не было клавиш, картографических катушек или шрифтовых колес. Их единственная задача – обрабатывать заранее написанные заклинания перекачки и выдерживать поток энергии, проходящей сквозь них. Поэтому вместо клавиш у них массивные основания из стали и пружин, а вместо катушек – резервуары размером с дом. Но даже самые надежные машины могут сломаться.

– Любой чарограф, работающий непрерывно, как эти, рискует выйти из строя, – продолжила Сиона. – Поэтому каждое заклинание перекачки в этом помещении имеет резервный чарограф, готовый к активации, если основной сломается или придет время для замены.

– Время для замены? – переспросила Карра.

– Каждый день ровно в полдень мастер-чарографы меняются. Этот чарограф перейдет в режим ожидания, – Сиона положила руку на работающий чарограф, – а второй активируется. Поэтому в полдень иногда мигает свет или не идет вода. Как видишь, на резервном чарографе уже лежат заклинания на завтра. Волшебники, отвечающие за машины, положили их сюда перед уходом.

– Но мы собираемся заменить их, – поняла Карра, – изменить заклинание.

– Не совсем «изменить». Перекачка все равно будет идти как обычно завтра в полдень. – Мы просто добавим кое-что свое сверху.

Она взяла копию заклинания из стопки, что принесла Карра. Томил скрепил каждую копию в пачку, затем проверил и перепроверил порядок страниц.

– Сначала снимаешь скрепку и кладешь бумаги на полку поверх существующего заклинания, вот так. – Сиона показала на чарографе в режиме ожидания. – Теперь, – она передала Карре следующую скрепленную пачку, – твоя очередь.

Сиона следила за Каррой, пока та вставляла заклинание в несколько мастер-чарографов, а затем спросила:

– Ты справишься одна?

– Уже после первого раза я все поняла. Это не сложно.

– Ладно, – кивнула Сиона. – Я скоро вернусь и помогу закончить, но есть кое-что, что я должна сделать.

– Другая башня?

– Что?

– Снаружи кажется, что перекачивающих башен две, – сказала Карра, – эта – западная, та – восточная.

– Верно. – Башни перекачки окружали купол Леонхолла, создавая характерный силуэт здания Главного Магистериума. – Обе башни перекачивают Резерв. Но эта обслуживает коммунальные нужды – электричество, водоснабжение, поезда и все остальное. А та, на другой стороне, обеспечивает частное потребление. Если какой-нибудь богач платит из своего кармана за магические услуги или волшебник получает грант на использование энергии Резерва для исследования. Хотя большинство исследователей просто нанимают того, кто может хорошо перекачивать вручную. Ну, вроде меня. – Сиона уставилась на носки своих слишком больших ботинок, чтобы не ловить на себе осуждающий взгляд Карры.

– Значит, мы бьем по обеим башням? – ровно спросила Карра.

– Нет смысла трогать вторую. – Сиона обдумывала это, но быстро пришла к выводу. – Частное потребление ограничено конкретными пространствами, большинство из которых… ну… частные. А вот коммунальное – повсюду.

– Ладно. Тогда куда ты идешь?

Сиона глубоко вдохнула:

– Я собираюсь ограбить офис Верховного Архимага.

Не сложно было догадаться, где скрыт офис Оринхела – прямо на шпиле башни над Залом Перекачки – на вершине, на пике, это точно история про пенисы.

Сионе снова пригодился ее дубликат ключей Дермека, когда она добралась до древней запертой двери, реликта еще до изобретения запирающих и сканирующих проводников. Она держала голову опущенной, чтобы скрыть зеленые глаза, когда приоткрыла дверь и скользнула внутрь. Но спустя несколько напряженных мгновений стало ясно, что она одна. Тишина была абсолютной – ни шелеста бумаги, ни щелчка клавиш чарографа. Даже гул, который должен был идти из Зала Перекачки внизу, был подозрительно приглушен – его нейтрализовало какое-то заклинание. Сиона с затаенным дыханием подняла голову, чтобы оглядеться.

Круглая комната не была больше кабинетов других Архимагов, но по уровню вычурности была просто абсурдной. Каждый стул, шкаф и стол были позолочены и изукрашены замысловатыми завитками в стиле ранней тиранийской письменности и искусства. Явно были приложены огромные усилия, чтобы сохранить оригинальную лепнину на стенах, хотя она и потеряла былой лоск. В этом великолепии чувствовалась затхлость, как и в неподвижности воздуха. Магия удерживала эту комнату в благородной непоколебимости над всем Тираном. Пока шестеренки прогресса крутились, власть оставалась неизменной.

Сионе понадобилось несколько глубоких вдохов, чтобы набраться храбрости и нарушить это застывшее спокойствие. Но стоило сделать один шаг вперед – она не остановилась. Через несколько минут, копаясь в антикварных шкафах за столом, она нашла папку с несколькими вариантами заклинания расширения барьера, которые разные эксперты отправили Архимагу Оринхелу на рассмотрение. Времени переписывать их все не было. Пробежав глазами по нескольким заклинаниям, Сиона выбрала два, что понравились больше всего – не то, чтобы детали имели значение – и вручную набрала их на чарографе Архимага Оринхела. Пальцы, дрожащие от напряжения, наверняка делали ошибки. Но это было не страшно. Позже она внимательно их проверит, и между двумя вариантами сможет составить что-то рабочее.

А рабочее – это все, что ей было нужно.

Когда она набрала два экземпляра, она спрятала украденные заклинания в ведро, которое принесла с собой, замаскировала их тряпками, а затем принялась восстанавливать порядок на столе Оринхела. Она как раз вспоминала, где стоял набор чернильных ручек, прежде чем она их сдвинула, как в древнем замке заскрежетал ключ.

Сиона застыла.

Прятаться было негде. Замок щелкнул, и дверь открылась как раз в тот момент, когда она опустилась на пол возле стола. Она стояла на коленях с тряпкой в руке, когда в кабинет вплыла троица в белых мантиях.

Сначала Сиона узнала Архимага Гамвена по голосу – низкому, с акцентом, характерным для рабочих районов Леонида:

– Я просто хочу быть абсолютно уверенным.

– Когда я решаю поручить верховным волшебникам работу по поиску источников, ты должен доверять, что я знаю, что делаю, – прозвучал древний, дрожащий голос Оринхела, Верховного Архимага.

– Я не в верховных волшебниках сомневаюсь, – сказал Гамвен. – Я в пределах зоны картографирования не уверен.

– Осторожнее с формулировками, Гамвен, – сказал третий – Архимаг Правосудия Капернай. Его голос был почти чужим: он редко говорил на экзамене, где обсуждалась не юридическая, а прикладная магия. – Эта зона картографирования – Божья Щедрость и Его дар нам. Ты действительно хочешь употреблять слово «сомнение» в таком контексте?