Текст книги "На изломе (ЛП)"
Автор книги: Мия Шеридан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА 14
«Я иду в лес, чтобы потерять рассудок и найти свою душу».
Джон Мьюр
Семнадцать лет назад
Пациент номер 0022
Тук, тук, тук. Тук, тук, тук.
Сбивчивые звуки, яркие, сдавленные. Пронзительный крик. Страх нарастал по мере того, как его тело сжималось всё сильнее и сильнее. Затем рывок.
– Я так рада, что ты здесь. Посмотри на себя. Ты такой идеальный. Просто чудесно.
Джетт слышал звуки и голос, но не мог разобрать слов, только тихий, мягкий звук. Страх начал ослабевать.
Тук, тук, тук. Теперь мягче. А потом тепло, но не слишком. Хорошо.
Он спал, и во сне к нему тянулись чьи-то руки, которые хватали и рвали его. Было страшно. Он плакал. Один. Никого вокруг. Холодно и пусто. Его живот скрутило от ужаса.
– Ш-ш-ш, – снова произнёс тот же голос.
Потом вдруг стало приятно и тепло. Ощущение пустоты исчезло, а тепло осталось. Он двигался туда-сюда, туда-сюда.
Тук, тук, тук.
Голос превратился в песню, и он поплыл. На этот раз никаких снов. Никаких слёз, только тепло.
Снова пустота и страх. Потом наполненность теплом и нежностью. Чем-то хорошим.
Жажда. Ужасно хочется пить. Снова песня. Та, что означает: «туда-сюда, туда-сюда». Тепло и хорошо.
Тук, тук, тук.
Я – песня? Или я – стук? Мне холодно или тепло?
Это не имело значения. Ему было всё равно. Он парил, и это было хорошо и приятно.
– Вот это улыбка! Такая красивая улыбка красивого мальчика.
Это я улыбаюсь? Я – тот самый мальчик?
Джетт ощутил что-то ещё помимо пустоты, тепла и холода, но не знал, как это описать. Какое-то мягкое и давящее чувство. Щекочущее и пушистое. Оно касалось и ласкало его.
У него было тело. Он был внутри тела и мог чувствовать его части. Он был счастливым, хорошим и красивым мальчиком.
– Такой хороший и идеальный мальчик. Я так рада, что ты здесь. Ты в безопасности.
Тепло, приятно и безопасно. Он дрейфовал. Он спал.
Вдруг наступил холод, но его быстро сменило тепло. Пустота расширялась.
Туда-сюда, туда-сюда.
Песня то звучала, то замолкала. Тук, тук, тук. Звучали слова тихим шёпотом: «Хорошо. Идеально. Безопасно».
Это он был мальчиком. Красивым мальчиком. Голос был счастливым. Он пел ему песни и успокаивал. Голос был хорошим. Место было хорошим. Ему было хорошо. Он был в безопасности.
Было ещё что-то за пределами этого добра, но Джетт не мог понять, что именно. И это было нормально, потому что поющий голос всегда был рядом. Иногда он чувствовал, что что-то плохое приближается. Но потом голос снова шептал, и плохое уходило, сменяясь глухим стуком. И то, и другое привязывало его к чему-то хорошему и безопасному.
Туда-сюда, туда-сюда.
Тук, тук, тук.
Он чувствовал свою кожу и шевелил пальцами ног. Он чувствовал, что его глаза двигаются, и осознавал, что за закрытыми веками есть свет. Но не хотел выходить из своего тела. Внутри было так безопасно. Так тепло и хорошо.
– Вот и ты, милый, – сказал голос. – Ты собираешься открыть глаза и поздороваться? Я ждала тебя.
Ждала.
Голос ждал. Голос хотел, чтобы он открыл глаза.
Страх. Яркий свет. Огромное пространство. Слишком большое.
– Ладно, всё в порядке. Не торопись. Не надо торопиться. Возьми столько времени, сколько тебе нужно.
Время. Никакой спешки. Безопасно.
Туда-сюда, туда-сюда.
Тук, тук, тук.
Холодно. Тепло. Пусто. Полно.
И снова голос, поющий так сладко. Джетт хотел увидеть этот голос. Голос избавлял от холода и пустоты. Этот голос спасал его.
Джетт медленно поднял веки, и свет просочился внутрь. Он знал свет, потому что знал тьму. Пространство вокруг него осветилось, и голос превратился в улыбающееся лицо.
– Привет. Вот и ты, милый. Я рада тебя видеть. – Голос был женским. Она была рада видеть его. Её улыбка стала шире, а глаза заблестели.
Он почувствовал, что улыбается в ответ. Женщина рассмеялась.
– Боже, какая красивая улыбка.
Ему захотелось увидеть её улыбку ещё раз. И он тоже хотел улыбаться, потому что она считала его улыбку хорошей. Но он так устал. Его веки отяжелели, и Джетт снова закрыл глаза и уснул.
Туда-сюда, туда-сюда.
Тук, тук, тук.
ГЛАВА 15
В дверь постучали как раз в тот момент, когда Леннон завязывала пояс халата на талии. Она решила проигнорировать стук, но потом предположила, что это может быть мама, которой было недостаточно услышать голос дочери по телефону, и она отправилась к ней лично, прихватив с собой набор лечебных трав и настоек. Она с радостью проглотила бы всё до капли, чтобы избавиться от синяков и плохих воспоминаний.
Леннон знала, что относилась к числу удачливых полицейских. С тех пор как она поступила на службу, у неё не было ни одного ранения или серьёзной травмы. Похоже, эта полоса закончилась после болезненного удара по лицу.
Подойдя к двери, она посмотрела в глазок, и её сердце замерло, когда она увидела лицо Эмброуза. Она одновременно и удивилась и, кажется, ожидала этого, но не успев обдумать это, распахнула дверь настежь.
Мужчина стоял на пороге. Его волосы были слегка влажными, должно быть, после недавнего душа, потому что после полудня дождя на улице не было.
– Привет, – произнёс он. Его взгляд остановился на её глазе, который сейчас был просто красноватым и слегка припухшим, но в ближайшие несколько дней, скорее всего, станет чёрно-синего цвета. – Как твой глаз?
– Немного расплывается, но, в остальном, всё в порядке. Босс настаивает, чтобы я взяла отпуск на несколько дней.
– Хорошо. – Мужчина держал в руках миску, накрытую сверху фольгой, и она на мгновение вспомнила всех тех соседей и друзей, которые раньше появлялись у дверей её родителей с запеканкой, картофельным салатом или кексом для того, чтобы насытить их сердца и желудки.
Леннон отогнала эти старые воспоминания и отступила назад, чтобы он мог войти.
– Я разговаривал с лейтенантом Бердом. Он сказал, что уже говорил с тобой, и что ты, вроде как, в порядке. Но я решил сам проверить, потому что переживал. Я принёс тебе вот это.
Он протянул миску, и Леннон несколько секунд смотрела на неё, прежде чем взять её.
– Что это?
– Фруктовый салат.
Её взгляд задержался на блестящей фольге. Он принёс ей фруктовый салат. Это вызвало у неё улыбку и, как ни странно, желание расплакаться.
– Смело, – сказала она. – После моей тирады о фруктовом салате.
– Без храбрости – нет славы.
Девушка сжала губы, сдерживая улыбку, и, честно говоря, была удивлена тем, что вообще могла сегодня улыбаться. С момента нападения прошло уже более двенадцати часов, а её всё ещё потряхивало.
– Пойдём, – предложила она. – Я как раз собиралась заварить чай.
Эмброуз последовал за ней на кухню, которая находилась всего в нескольких шагах от маленькой прихожей. Леннон поставила миску на стол, аккуратно сняв фольгу, чтобы оценить блюдо, которое он приготовил.
– Как много ягод, – сказала она. – И есть арбуз. И ты нарезал его звёздочками. – Она встретилась с ним взглядом, и её сердце сжалось.
– Я подумал, что это даст мне несколько дополнительных очков.
Леннон отрывисто кивнула. Так и есть.
Она представила этого загадочного человека, который так хорошо отбивался от нападавших и рассказывал истории, склонившимся над разделочной доской с арбузными ломтиками, где он со сосредоточенным выражением лица орудовал ножом для нарезки звёздочек, вырезая их из арбуза. Или он вообще сделал их вручную. Ведь откуда у него в гостиничном номере нож для нарезки звёздочек? В любом случае, он сделал это для неё, чтобы заставить улыбнуться. И правда, она не могла вспомнить, когда в последний раз кто-то делал для неё что-то более приятное.
– Мята, – сказала она, и даже сама услышала волнение в своём голосе. – Это тоже приятный штрих. – Её горло сжалось, и она сглотнула, не желая, чтобы кусочки арбуза в форме звёздочек и несколько веточек мяты довели её до слёз. – Это очень хорошо. Я бы пригласила тебя ещё раз ко мне на ужин, Эмброуз Марс.
Он прищурил один глаз, как будто пытался придумать что-то смешное.
– Не делай этого, – сказала она. – Я подставилась под какую-то глупую шутку, но знаю, что ты сможешь удержаться. Знай, я верю в тебя.
Эмброуз рассмеялся, и она тоже усмехнулась. Боже, сегодня её чуть не убили, а она смеялась над фруктовым салатом на своей кухне с этим странным, загадочным мужчиной. Она думала, что её мать приедет с целебным эликсиром, который сотрёт ей память. Вместо этого появился Эмброуз, и, смеясь и угощая её фруктами, сделал то, что ей было так нужно. Он отвлек её. Отвлёк от тошнотворного запаха дыхания нападавшего на её лице. От боли, которую причиняли его руки, обхватившие в удушающем захвате её шею. От ужасающего ощущения, что она вот-вот умрет.
– Я не был уверен, как ты относишься к фруктовому соусу, поэтому решил избежать подводных камней, – сказал он. В его глазах заплясали огоньки.
– Мудрое решение. – Она медленно кивнула. – Есть другие варианты.
– Я так и думал. – Он наклонил голову. – Взбитые сливки?
Она притворилась, что вздрогнула.
– Взбитые сливки – самое неподходящее в этой истории.
Мужчина усмехнулся, и она тоже.
Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга, и Леннон почувствовала, что ещё больше отвлеклась от своего тела. Это было благословенное облегчение, учитывая все обстоятельства. Но она также почувствовала тот самый трепет страха, который ощущала с самого начала взаимоотношений с этим мужчиной, и почти поняла, в чём дело, но была в данный момент слишком измотана и эмоционально уязвима, чтобы размышлять об этом. Тем более, он смотрел на неё таким томным взглядом, что ей хотелось забраться с ним под одеяло.
– Как ты, Леннон?
Она вздохнула и опустилась в кресло за столом.
– Болит. В остальном, но всё в порядке.
– А эмоционально?
Она пожала плечами и фыркнула.
– Ну, в любом случае, можно привести доводы в пользу того, что до сегодняшнего дня я, видимо, была не совсем в здравом уме.
Призрак улыбки мелькнул на его полных губах, прежде чем мужчина снова стал серьёзным.
– Офицеры, которые проверяли палатку до тебя, действительно чувствовали себя ужасно. Но сколько бы наркотиков ни принял напавший на тебя, он, возможно, уже был близок к смерти, когда они ранее щупали его пульс. Что-то спровоцировало этот приступ агрессии, а затем он всё-таки умер по дороге в больницу. На этот раз окончательно. Парамедики не смогли его оживить.
Она почувствовала, как внутри у неё всё оборвалось, и, хотя этот преступник наводил на неё дикий ужас, ей стало его жаль. Это был не самый приятный способ умереть.
– Мне следовало дождаться подкрепления. Я обязательно поступлю по-другому в следующий раз, когда окажусь в подобной ситуации.
Эмброуз оценивающе посмотрел на неё с непроницаемым выражением лица.
– Фиолетовый наркотик в пакете был не таким, как в предыдущих случаях. Это было что-то под названием «фиолетовый героин». Слышала о таком?
Она наморщила лоб.
– Возможно.
– До сих пор его находили, в основном, на Восточном побережье. Видимо, его появление тут стоит считать одним из первых случаев на Западном побережье. Он поступает из Китая в виде таблеток, но большинство дилеров измельчают и смешивают его с героином, чтобы можно было продавать меньшие дозы.
Она потёрла лоб.
– А что в нём, кроме героина?
– Брорфин – синтетический опиоид, не имеющий медицинского назначения, и карфентанил, который является транквилизатором для слонов, и являющийся в сто раз более мощным, чем фентанил.
Транквилизатор для слонов. Господь всемогущий.
– Почему фиолетовый? – спросила она.
– Пока никто толком не знает. Может, просто такая маркетинговая фишка.
Девушка вздохнула.
– Боже мой, чего только не пихают люди в свои тела, – пробормотала она. Однако это заставило её немного по-другому взглянуть на то, что с ней произошло.
Мужчина, напавший на неё, был не только практически при смерти, но и буквально лишён рассудка. Кто знает, каким человеком он был, когда его тело не было накачано опиоидами и транквилизаторами для слонов. Не то, чтобы она приняла это нападение на свой счёт. Но, в какой-то мере, это прояснило для неё тот факт, что он с таким же безумием атаковал бы муху, если бы она просто села ему на руку. Это не делало ситуацию менее травматичной, но представило её в более ясном свете.
– Кажется, он был одержим, – пробормотала она.
– Точно сказано, – ответил Эмброуз через мгновение.
Леннон подняла глаза и увидела, что мужчина наблюдает за ней.
– Ты собиралась приготовить чай, – сказал он. – Присядь и позволь мне сделать это за тебя. – Не дожидаясь её согласия, он взял чайник с плиты, поднёс его к раковине и начал наполнять водой из крана.
Девушка потянулась к принесённой миске с фруктами, взяла кусочек арбуза в форме звезды и положила в рот. Он был твёрдым, сладким и идеальным.
– Ты выбрал хороший арбуз, – сказала она ему. – Это не так-то просто сделать.
Эмброуз посмотрел на неё и включил конфорку. Пламя заискрилось, и он поставил чайник на огонь.
– Я купил три штуки, – признался он. – Подумал, что хотя бы один точно будет вкусным. Мягкий арбуз испортил бы моё блюдо.
Мужчина улыбнулся, и она на мгновение уставилась на него. А потом неожиданно заплакала. Горячие слёзы полились из глаз и покатились по щекам.
Эмброуз с тревожным видом подошёл к ней, наклонился и повернул её стул так, чтобы она оказалась лицом к нему. Он не стал спрашивать, почему она плачет, а просто обнял её и прижал к себе, пока она рыдала.
– Не думал, что мысль о мягком арбузе так расстроит тебя, – сказал он.
Леннон рассмеялась. Он был добрым и весёлым, и именно его доброта заставила её расплакаться. Она почувствовала себя достаточно защищённой, чтобы быть уязвимой в его присутствии.
Боже, как давно она не плакала, особенно в присутствии кого-либо. Особенно перед тем, кого едва знала.
– Почему ты не женат, Эмброуз Марс? – пробормотала она, когда слёзы иссякли. – Знаешь, сколько женщин готовы ухватиться за мужчину, который вырезает арбузные звёзды?
Он убрал руки и отступил на шаг, и ей вдруг стало не хватать его близости, его чистого мужского запаха.
«Я хочу узнать тебя», – подумала она, и осознание этого факта вызвало у неё прилив страха, но в то же время, позволило зажечься надежде.
Мужчина улыбнулся в своей загадочной манере и сделал паузу, словно её вопрос мог иметь двойной смысл или быть более сложным, чем казалось на первый взгляд.
– Брак – не для меня.
Она смахнула остатки влаги со щёк. Брак – не для меня. Странные слова.
– Присягнул какому-то братству?
Мужчина снял чайник с конфорки.
– Нет. Просто я не умею строить отношения. Мне нравится моя жизнь такой, какая она есть.
Леннон встала, подошла к шкафу, где хранились кружки, и протянула ему две, затем открыла второй шкаф, где лежали чайные пакетики и мёд.
– Ладно. Думаю, это нормально. Нет ничего плохого в том, чтобы быть убеждённым холостяком.
– Рад, что ты одобряешь.
Для кого-то другого, эти слова могли бы показаться язвительными. Но Эмброуз дразняще поджал губы, прищурив глаза, и от этого у неё затрепетало в животе.
Мужчина положил по пакетику чая в каждую чашку, налил кипяток, а затем передал одну из кружек ей. Они оба, не спеша, добавили по паре чайных ложек мёда, а затем он последовал за ней в гостиную, где она устроилась в углу дивана.
Зазвонил телефон, и Леннон потянулась к нему, собираясь отключить звук, пока не увидела, что это был номер участка.
– Мне нужно ответить, – сказала она. – Одну секунду.
Леннон приняла вызов и услышала, как голос Аделлы на другом конце произнес её имя.
– Привет, Аделла.
– Как ты? Просто звоню, чтобы узнать, как твои дела.
– Спасибо. Я в порядке. Место удара немного побаливает.
Со стороны Аделлы было очень мило поинтересоваться её здоровьем, особенно если учесть, что они не были слишком близки на работе. Возможно, таким образом, она давала ей понять, что, несмотря ни на что, у неё всегда есть поддержка.
– «Арника-гель» избавит от синяков в два раза быстрее.
Она улыбнулась.
– Завтра же закажу. Спасибо за совет.
– Я могу завезти его тебе по дороге домой. Примерно через полчаса или около того.
– Спасибо, но ко мне уже заехал агент Марс, и как только он уйдёт, я отправлюсь спать.
– Ясно. – Она сделала паузу, словно присутствие агента Марса застало её врасплох. Возможно, так оно и было. Может, Леннон и не следовало бы этого говорить, но в тот момент она была не в себе и просто сказала правду. – Хорошо, без проблем. В любом случае, мы все волновались, когда узнали, что случилось. Быстрее поправляйся, хорошо? Дай мне знать, если тебе что-нибудь понадобится.
– Спасибо, что позвонила, Аделла.
Она завершила разговор и взглянула на Эмброуза, который сидел на другом конце дивана и пил дымящийся чай. Он отставил чашку и посмотрел на неё, прежде чем продолжить разговор.
– А что насчёт тебя, Леннон? Ты когда-нибудь была замужем?
Она тоже отпила глоток чая и поставила чашку на подставку, стоявшую на столике рядом с ней.
– Я? Нет. Я – одинокая и довольная. Но я не против замужества, если появится подходящий мужчина. – И её родители определённо не были против. Даже если открыто не настаивали, она видела огонёк надежды в их глазах каждый раз, когда она упоминала о свидании. Она знала, что это происходит только потому, что у неё отняли счастье, и родители хотели, чтобы она вновь обрела его, потому что любили её. Они не хотели, чтобы её история закончилась разбитым сердцем. – Однажды я была помолвлена, – добавила она и тут же сжала губы, почти шокированная своим неожиданным признанием. Она не хотела этого говорить, и уж точно, не имела привычки раскрывать этот факт кому бы то ни было, тем более такому загадочному агенту ФБР, с которым только недавно познакомилась.
Переведя взгляд на мужчину, она увидела, что он лениво играет с биркой на конце чайного пакетика и изучает её.
– Что случилось?
Их взгляды встретились, и что-то, что она понятия не имела, как описать, произошло между ними.
– Он умер, – наконец сказала она.
– Мне очень жаль.
Леннон слегка покачала головой, и у неё возникло искушение несколько раз сильно ударить себя по щекам, как будто она на время впала в транс, и ей нужно было физически вывести себя из него. Она подняла свою чашку и сделала ещё один глоток чая, просто чтобы потянуть время. Поставив её на место, она ответила:
– Спасибо. Мы были молоды. Это было очень давно.
Тринадцать лет и три месяца, а как будто это было только вчера.
– То, что происходит в молодости, часто оказывает наибольшее влияние на нашу жизнь,– сказал он.
Девушка отвела взгляд. Ей пришлось это сделать. В его глазах было что-то такое, на что она не хотела смотреть. Она уже видела это во взглядах жертв, с которыми встречалась. Боль. И это смутило её, потому что он страдал из-за неё, а в этом не было необходимости. Леннон не хотела этого. Это было слишком. Сегодня она и так чувствовала себя жертвой. И не хотела, чтобы ей напоминали о том другом времени, когда она тоже чувствовала себя жертвой.
– Ты полон мудрости, не так ли?
Мужчина слегка улыбнулся, но его взгляд оставался серьёзными. В её тоне прозвучал сарказм, и она сказала это, чтобы не поддаваться неприятным чувствам, которые он в ней пробуждал. Это было на неё совсем непохоже, и от этого она чувствовала себя неловко.
– Прости. Нет, ты прав. Это было тяжело. Это изменило меня. Но, как говорится, время лечит. – Леннон едва сдержалась, чтобы не съёжиться. Она ненавидела это высказывание, ведь это не было правдой. На самом деле, это было очень далеко от истины. Время сгладило острые края, но под ними были слои «а-что-если» и «а-что-могло-бы-быть», и они были колючими и грубыми, как наждачная бумага. Если тереться об них слишком часто и сильно, можно нанести себе рану, и пойдёт кровь.
– Как давно он умер? – спросил Эмброуз.
– Тринадцать лет назад. – Леннон вздохнула, всё ещё удивляясь собственной откровенности. – Он был моим школьным парнем и сделал мне предложение летом после окончания школы. Мы собирались пожениться после колледжа. – Перед ними простиралось целое будущее, и когда он умер, это будущее умерло вместе с ним. Она оказалась в подвисшем состоянии, не представляя, куда идти дальше, и путь, который когда-то был таким ясным, вдруг покрылся густым туманом. Настолько плотным, что мог бы поглотить весь город так, что с некоторых точек обзора его вообще не было бы видно. Целые здания, целые жизни были потеряны в этом тумане и растворились в нём. – Я собиралась стать учительницей, – добавила она. – Я просто хотела учить детей. А ещё я хотела преподавать историю искусств или музыку. – Она представляла себе классную комнату, как украсила бы её яркими красками, как маленькие лица детишек смотрели бы на неё с благоговением, пока она наполняла их умы словами, искусством и красотой. Возможно, это не самая захватывающая мечта. Но одна мысль об этом согревала её сердце и делала её цель такой ясной. – Я закончила год обучения, чтобы получить специальность учителя. Таннер специализировался на уголовном правосудии. Учитель и инспектор. Какая прекрасная простая жизнь. А потом всё рухнуло.
– Ты сменила специальность?
Леннон кивнула.
– Тогда это казалось правильным. Я даже не могу вспомнить, почему. – Может быть, это было просто хоть какое-то занятие, когда во всём остальном она чувствовала себя совершенно беспомощной и опустошённой.
– Ты сделала то, что он так и не смог сделать. – Мужчина наклонил голову, выглядя задумчивым и немного грустным.
– Да. Я пыталась заполнить пустоту. – Сейчас это казалось таким глупым, таким непродуманным и нерациональным. Она сама себя подставила под удар. Но в то время она цеплялась за это. Пустое место внутри неё, где он когда-то был, казалось ей глубокой, тёмной ямой, которую она отчаянно пыталась заполнить. И где-то внутри это выглядело, как долг перед обществом, который внезапно лишился его влияния. Лишился, по крайней мере, отчасти из-за неё. Казалось, что это в какой-то мере это исцелит её сердце. Но что она себе представляла? Что она сможет стать им? Нет. Стало очевидно, что никто не сможет заменить Таннера в качестве силы добра в этом мире. И уж точно не она. Вместо того чтобы заполнить пустоту, она превратила в насмешку то, что он собирался сделать.
Леннон перевела взгляд на Эмброуза.
– Чаще всего, я напугана и расстроена. Я слишком сильно переживаю, чтобы быть полезной на этой работе. – Зачем я ему всё это рассказываю?
– Я не уверен, что это так, Леннон.
– Но из-за этого я дерьмово справляюсь со своей работой. Я проживаю всё это. Прокручиваю в голове истории о том, что они чувствовали. Представляю, как они надевают ту одежду, в которой я их нахожу, не подозревая, что это будет последний наряд в их жизни. Я ненавижу кровь и ужасы. Я даже держу в машине рвотные пакеты. Я использовала их чаще, чем хотела бы.
– В твоей эмпатии нет ничего плохого. И, вероятно, это означает, что ты видишь то, чего не видят другие. Это может быть сильной стороной. Но, да, это причиняет боль.
Его голос был таким ровным, в нём не было осуждения, а только понимание. И, боже, Леннон оценила это, но от этого ей снова захотелось плакать. Как будто она и так уже не выглядела достаточно жалкой.
Леннон тяжело вздохнула, собираясь заткнуться. Но слова продолжали литься из неё.
– Я никогда никому этого не говорила, но мне не нравится работать в полиции. Я думала, что если стану инспектором, то буду просто сидеть за столом и перебирать бумажки. И это было бы лучше и легче. Боже, Таннер, должно быть, смеётся там надо мной. Ему точно показалось бы это забавным. Я пыталась жить его жизнью, но у меня это плохо получилось.
Но так ли это? Подумал бы он так? Или она слишком строго судит себя? Ведь Таннер всегда был гораздо снисходительнее к её недостаткам, чем она сама, и это была одна из многих причин, почему Леннон так ценила его.
На губах Эмброуза заиграла лёгкая улыбка.
– Ты не так уж и плоха в своём деле, – сказал он.
– Ладно, я конечно не совсем полный отстой. – Она тяжело вздохнула. – Короче, я устала, у меня был тяжёлый день. Завтра я буду в порядке.
– В департаменте есть и другие должности, более «кабинетные», чем та, которую ты занимаешь, – сказал он. – Ты не думала о том, чтобы подать заявку на одну из них?
– Да, может быть. – Она размышляла над этим, но потом чувствовала себя обманщицей. Как она могла заставлять других выполнять её работу, если сама не могла этого сделать? Нет, лучшим вариантом был бы перевод в отдел, где она бы меньше сталкивалась с ужасами преступлений и историями, которые разрывали ей сердце. Но она всё ещё не набралась храбрости, или чего там ей нужно было набраться, чтобы не чувствовать себя трусихой. Как будто, сделав это, она отпустит последнюю частичку Таннера, которую ей удалось сохранить внутри себя.
Эмброуз придвинулся чуть ближе и осторожно взял её за руку.
– Леннон, ты также должна понимать, что никто, даже самый закалённый коп, справился бы легко и без последствий с тем, что сегодня с тобой произошло.
– Я знаю. Ты прав.
– Возможно, ты слишком строга к себе, – сказал он. – Ты не думала о том, что если тебя не трогают и не пугают кровь и страдания других людей, то это более ненормально?
– Но должна же быть какая-то золотая середина, верно?
Он снова улыбнулся.
– К сожалению, не везде есть золотая середина. Иногда есть только крайности. Твоя работа, то есть наша работа, просто не позволяет с этим так легко справиться.
Девушка кивнула, соглашаясь с его мнением. Он был прав. Возможно, ей не стоит беспечно прогуливаться по комнате, где люди погибли насильственной смертью. И, кажется, ей следует перестать корить себя за естественную реакцию на ненормальные ситуации. Но она также должна была выполнять свою работу. В любом случае, разговор с ним успокаивал её, помогал разобраться в своих эмоциях и избавляться от части накопившегося стресса. Именно этого ей и не хватало в отношениях с напарником. Хотя Леннон и не испытывала к нему тех сестринских чувств, которые испытывала к Томми, с ним она чувствовала себя в безопасности. Она не могла вспомнить, когда в последний раз испытывала подобные чувства. Эмброуз был таким добрым и понимающим.
Но дело было не только в этом. Она чувствовала влечение к этому мужчине с самого первого взгляда, но отчаянно пыталась не признавать этого. Его слова поддержки, его прикосновения, то, как он смотрел на неё, рушили её сопротивление.
Когда она сжала его руку в ответ, мужчина опустил взгляд на их переплетённые пальцы. Леннон заметила, как слегка раздулись его ноздри, а около уголка глаза дрогнул мускул. Воздух между ними накалился. В животе заискрилось электричество, но это ощущение не было неприятным. Оно было похоже на тревожное жужжание, к которому она уже привыкла. Эмброуз Марс заставил её почувствовать себя живой и наполненной энергией. Она не испытывала этого уже очень давно.
Леннон наклонилась и прижалась губами к его губам. Мужчина замер, явно удивлённый, и она придвинулась ближе к нему, положив его руку на свою грудь под халатом. Она накрыла его ладонь своей рукой, и он застонал, выходя из секундного шока, в котором находился. Затем он положил другую руку ей на затылок, наклонил её голову, чтобы поцеловать по-настоящему.
Не разрывая поцелуя, девушка забралась на него сверху и оседлала. Её кровь закипела, когда она почувствовала твёрдое доказательство его возбуждения между своих бёдер. Боже, он был таким приятным на вкус и на ощупь. Гладкий и твёрдый. Их поцелуй стал глубже, и из горла Эмброуза снова вырвался тот самый сексуальный звук, в котором читалось отчаяние. Это прозвучало так грубо и первобытно, что возбудило её ещё больше. Кровь прилила к её центру. Соски покалывало. Жизнь. Это была жизнь. Не смерть. Противоположность тому, от чего она пыталась сегодня отмахнуться, отрицать, отвернуться.
Эмброуз сбросил её с себя на диван, она слегка подпрыгнула и засмеялась. А потом он оказался над ней, снова завладел её ртом, вжался в неё своим пахом и слегка потёрся.
– Всё нормально? – спросил он, не отрываясь от неё.
Леннон поняла, что он подумал о том, что ставит её в то же положение жертвы, в котором она была уже сегодня. Он не хотел ей об этом напоминать. Но она и не подумала об этом, и осознание этого принесло ей прилив облегчения.
– Лучше, чем просто нормально, – сказала она. Леннон нуждалась в этом и даже не осознавала, насколько сильно.
Девушка снова притянула его к себе, и он оказался там, где ей было нужно. От его прикосновения по коже пробежали мурашки удовольствия, и она, задыхаясь, оторвалась от его рта, откинув голову назад, чтобы он мог поцеловать её горло.
Эмброуз прижался ртом к её коже, двигаясь тёплыми губами вниз по её покрытой синяками шее, скользя по израненной коже, а затем поцеловал впадинку у основания горла. Всё ушло на второй план, и Леннон поняла, какой груз нависал над ней. И не только сегодня, но и в течение уже долгого времени. Она вдруг почувствовала себя наконец-то свободной.
Поцелуи с ним на диване напомнили ей те подростковые поцелуи, но сейчас они были в десять раз лучше. Губы, языки, прижатые друг к другу тела, бешеный выброс гормонов. Её голова закружилась от вожделения. Она и забыла, какое удовольствие можно найти в сексе, как он делает всё ярче и горячее. Она нуждалась в этом. Боже, ей было это необходимо.
Но ей хотелось большего. Они уже не были подростками. Не было никаких рамок и границ. Она была взрослой женщиной и могла заниматься сексом с этим мужчиной на своем диване, сколько бы захотела. Прошли годы с тех пор, как она была с мужчиной. Годы! Ей захотелось рассмеяться.
Она обхватила ногами его бёдра и выгнулась дугой. Халат распахнулся, и Леннон почувствовала прохладный воздух на своей обнажённой груди. Эмброуз поднял голову и встретился с ней взглядом. Ох. Она моргнула, на мгновение ошеломлённая его красотой. Не только чертами его лица, но и тем, как выглядели его глаза, наполненные вожделением. Однако в них было и что-то ещё. Какая-то ранимость и робкая радость, которую она никогда ещё не видела ни на одном мужском лице. Никогда. Она испытывала необъяснимый трепет перед этим, хотя и не могла объяснить, почему. Неужели это она вызвала это выражение в его глазах?
Эмброуз выдохнул и откинулся назад, его взгляд переместился с её лица на грудь. Она с удовольствием позволила ему разглядывать себя, желая дать и себе несколько мгновений, чтобы изучить его, впитать это выражение в его глазах, которое заставляло её чувствовать себя одновременно и польщённой, и смущённой, и слегка ошеломлённой.
– Леннон... – начал он. Его голос звучал хрипло. Она вздрогнула, словно её имя на его губах каким-то образом ожило и скользнуло по её коже. Её соски напряглись, а его глаза вновь вспыхнули. – Ты уверена? – спросил он. – Ты действительно хочешь этого?
