Текст книги "На изломе (ЛП)"
Автор книги: Мия Шеридан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА 32
«Надежда – это крылатое создание, обитающее в сердце, поющее без слов и никогда не умолкающее».
Эмили Дикинсон
Семнадцать лет назад
Пациент номер 0022
– Эмброуз, – поприветствовал доктор Суитон, взяв его руку в обе свои и сжав её. – Как ты себя чувствуешь?
– Я чувствую себя неплохо. Но всё болит.
Доктор улыбнулся.
– Хорошая боль?
Эмброуз усмехнулся. Он знал, что имел в виду доктор. Есть боль, которая появляется из-за того, что вы не ели, не спали и пичкали своё тело химикатами. А есть боль, которая означает, что вы двигаете своими мышцами так, как они должны двигаться.
– Да, – ответил он. – Хорошая.
– Тебе нравится бокс?
Он улыбнулся.
– Очень. – Ему действительно нравился бокс. Нравились удары кулака по мешку, этот равномерный стук, который почти напоминал ему барабанный бой, который был частью его терапии. Но ему также нравилось, что это заземляло его и позволяло чувствовать себя сильным и контролирующим своё тело, ведь раньше он никогда этого не испытывал. Раньше его телом злоупотребляли другие, а потом им управляли наркотики и алкоголь. А теперь оно принадлежало ему. Терапия дала ему это ощущение, а теперь бокс дополнил этот эффект и вывел на другой уровень.
После того, как он довёл своё тело до предела физических возможностей и плотно поел, Эмброуз заснул, а проснулся свежим, с такой ясностью ума, о которой даже и не подозревал. Он словно заново родился. И хотя он прожил в этом мире двадцать один год, всё вокруг было новым, потому что он сам изменился и воспринимал себя совершенно по-другому.
– А мне нравятся твои волосы, – сказал доктор Суитон. – Так намного лучше.
Эмброуз усмехнулся, проведя рукой по своей стрижке. Она была короче, чем ему нравилось, но он хотел избавиться от обесцвеченных участков, которые напоминали ему о прежней жизни. Он позволил той проститутке по имени Мария, которая впервые назвала его Джеттом, обесцветить его волосы, потому что она сказала, что ей нужно попрактиковаться, если она собирается сдать экзамен на парикмахера. Он не заботился о своих волосах, но в тот момент ему нечем было заняться, поэтому он позволил ей сделать со своими волосами то, о чём она просила. Выглядело это ужасно и диковато, но его это не волновало, потому что это было отражением его самого.
– Завтра у тебя назначена встреча с Финчем для последующей реабилитации.
– Финч? – Он знал это имя. – Он работает в молодёжном центре? Я встречал его раньше.
– Да, Финч помнит тебя, хотя тогда ты был совсем другим человеком. Он ждёт нового Эмброуза.
Новый Эмброуз. Тот, с кем он сам ещё знакомился, хотя прошло всего несколько недель с тех пор, как он прошёл курс терапии.
Терапия.
Это слово даже не отражало того, что он пережил. Пробуждение? Полная перезагрузка? Столько раз в течение дня он ожидал того молниеносного удара электричества, который обычно проносился по телу в ответ на любую неожиданную эмоцию. А когда этого не происходило, когда оставались только приятные телесные ощущения, ему хотелось плакать от облегчения. Несколько раз он так и делал.
– О какой именно реабилитации мы говорим?
– Бокс – часть этого. Финч предложил. Не только бокс, но и всё, что связано с физической нагрузкой. Другие выбирают йогу, которая тоже может быть очень полезной.
Другие. Эмброуз совсем забыл, что есть и другие, прошедшие через это. Их было двадцать один человек. Он был пациентом номер двадцать два. Конечно, он встречался с некоторыми из них, но у него вдруг возникло сильное желание узнать их всех, каждого. Узнать об их опыте, пообщаться, особенно с теми, кто прошёл через эту терапию на несколько лет раньше, чем он. Он хотел получить подтверждение того, что это надолго, а не просто временный сон. Что, проснувшись однажды утром, он обнаружит себя бьющимся и кричащим в каком-нибудь подъезде на заваленной мусором улице.
– Физические нагрузки помогут тебе ещё больше наладить контакт со своим телом, чтобы ты мог доверять ему. Финч – эксперт в этом вопросе, и я оставляю твою реабилитацию на его усмотрение. Скорее всего, он отвезёт тебя в Мьюирский лес.
Эмброуз нахмурил брови.
– Мьюирский лес?
Доктор улыбнулся и пожал плечами.
– Финч клянётся, что секвойи исцеляют. В любом случае, он даст тебе жильё и поможет найти работу. И найти жизнь.
Жизнь. Это одновременно и напугало его, но заставило закрутиться спираль радости в его организме. Это была первая «спираль», вызвавшая приятные ощущения, которая была от чего-то физического, а не химического. Это вселило в него воодушевление и надежду. Он был способен жить жизнью, настоящей жизнью. Он впервые почувствовал себя человеком, а не пустым местом.
– Эмброуз, – сказал доктор Суитон, откинувшись назад и скрестив руки. – Мне нужно поговорить с тобой ещё кое о чём. Мы проверили информацию о маленьком мальчике, которого ты описал, и выяснили о пропаже четырнадцать лет назад девятилетнего ребёнка по имени Майло Тафт.
Сердце Эмброуза сильно забилось, и он втянул в себя воздух. С тех пор как он сам был восьмилетним ребёнком, он изо всех сил отгонял от себя эти воспоминания, заставляя себя поверить, что мальчик по имени Майло, который приходил поиграть с ним, был всего лишь плодом его воображения. Но внутри он всегда знал и хранил это ужасное воспоминание, завёрнутое во все травматичные воспоминания из своего детства. Травма, заключённая в ещё более глубокую травму, в сочетании с чувством вины, ужасом и страхом. И ненавистью. Всеобъемлющей ненавистью, которой некуда было деваться, потому что он был слишком мал, чтобы хоть что-то с ней сделать. Поэтому Эмброуз обратил её на себя.
И правда заключалась в том, что он заслужил часть этого, потому что молчал. Он хранил секреты своего деда, не только те, которые касались его самого, но и те, которые скрывали насилие, и убили Майло Тафта.
– Я должен сообщить властям, – сказал Эмброуз.
– Да, – согласился доктор Суитон. – Ты должен рассказать властям о том, чему стал свидетелем. Я знаю, что твой дед уже умер, но тело Майло, скорее всего, похоронено где-то на той ферме, где до сих пор живёт твоя бабушка.
Эмброуз кивнул. Он всё ещё чувствовал отголоски страха при мысли о той ферме и том сарае. Но страх больше не отправлял его в неведомые дали, где хотелось либо разрушить весь мир, либо свернуться калачиком и исчезнуть. На этой территории он отчаянно искал вещества, которые помогли бы отрегулировать его повреждённую нервную систему. Раньше он не знал этого. И даже если бы знал, это не принесло бы ему никакой пользы, если бы не было способа начать исправлять ситуацию. Доктор Суитон спас ему жизнь, а возможно, и душу.
– Я уже купил билет на автобус, – сказал он доктору. – Поэтому я на шаг впереди вас.
Доктор Суитон улыбнулся и взял Эмброуза за плечо.
– Ты готов? Это путешествие ты должен пройти в одиночку.
– Я не уверен, – честно ответил он. – Но думаю, что да. И я знаю, что никогда не обрету покоя, если не сделаю то, чего не сделал тогда, – позову на помощь.
ГЛАВА 33
Эмброуз поднял руку, чтобы постучать в дверь квартиры Леннон, но дверь внезапно распахнулась, и на пороге появилась она. Он опустил руку, и девушка, отступив назад, жестом пригласила его войти.
– Ты опоздал.
– На семь минут.
– Повезло, что я дала тебе свободу действий, – проворчала она.
Леннон остановилась в холле, не зная, куда его вести. В её маленькой квартире было не так много вариантов. Но Эмброуз понимал её нерешительность. В последний раз, когда он был здесь, они создавали общие воспоминания в каждой комнате. А теперь она хотела остаться на нейтральной территории, но таковой здесь не было, если только не беседовать друг с другом рядом с раковиной в ванной.
Через мгновение она повернулась, очевидно, решив, что гостиная – лучший выбор. Она осталась стоять, вместо того чтобы присесть на диван, и, скрестив руки, повернулась к нему лицом.
– Это такая форма терапии, которую вы используете для лечения людей с травмами? – уточнила она.
Он кивнул. Боже, как же он устал. День был долгим. Эмброуз несколько часов помогал с лечением Ксиомары, что требовало невероятной сосредоточенности. Да и как иначе, когда ты, по сути, на цыпочках пробираешься сквозь чужие воспоминания? Он не играл ключевой роли, но участвовал в пересмотре истории её жизни.
– Да, – сказал он. – Доктор Суитон начала работать над проектом «Синяя птица» двадцать два года назад.
– Почему «Синяя птица»?
– Его дочь, которая была его первой пациенткой, выбрала синюю птицу в качестве своего проводника.
– Проводника?
Он выдохнул и провёл пальцами по волосам.
– Леннон, когда я расскажу тебе об этом, ты должна быть непредвзятой. Это трудно понять, пока не пройдёшь через это. Кое-что покажется тебе невероятным и даже странным.
– Продолжай.
Эмброуз жестом указал на диван.
– Пожалуйста, можно присесть? Я уже несколько часов на ногах.
Она посмотрела на диван, потом на него и разрешила присесть едва заметным кивком. Мужчина подошёл к дивану и сел, собираясь с мыслями.
– Нэнси, дочь доктора Суитона, в юности стала жертвой преступления. Она начала вести себя неадекватно, пить алкоголь и принимать наркотики. В конце концов, она оказалась на улице, получив ещё большую травму. Травма усугубила травму.
Леннон подошла к дивану и села на то же место, где сидела, когда они были здесь раньше, но отодвинулась от него, как можно дальше, а затем повернулся к нему. Он решил пока не встречаться с ней взглядом. Так было легче начать рассказ.
– Нэнси кочевала из одного учреждения в другое. Если вы не травмированы до того, как попали туда, то, скорее всего, будете травмированы к тому времени, когда выйдете оттуда. Врачи и медсестры, в большинстве своём, желают добра, но у них мало вариантов лечения, кроме бесконечных лекарств. Людей, которые сильно не здоровы, запирают вместе и оставляют взаимодействовать друг с другом, чего не посоветовал бы ни один психотерапевт.
– Да, я была на презентации доктора.
Он посмотрел на неё.
– Я слышал. Но ты знаешь это на собственном опыте. Ты встречала этих людей. Смотрела им в глаза.
Девушка отвела взгляд, но не стала отрицать его слов.
– Нэнси несколько раз пыталась покончить с собой, – продолжил он. – Она посещала реабилитационные центры, на время завязывала, но потом снова случались рецидивы. Доктор Суитон успешно работал с ветеранами, страдающими посттравматическим стрессовым расстройством. Он использовал некоторые галлюциногены, чтобы вернуть их на место травмы безопасным способом. Но травма Нэнси случилась, когда она была совсем маленькой, и её разум ещё не созрел для того, чтобы полностью осмыслить произошедшее. Поэтому такие методы лечения на неё просто не действовали. Ему нужно было копать глубже. На протяжении многих лет он разрабатывал смесь химических веществ и протокол лечения для проекта, который сейчас известен как: «Синяя птица».
– Что случилось с Нэнси?
Он сделал паузу. Ему не хотелось говорить об этом, но это было начало истории, поэтому она должна была знать.
– Нэнси умерла.
– Как?
– Если рассказать в двух словах, то её мозг не выдержал объёма и натиска травм, и у неё случился сердечный приступ.
Эмброуз смотрел видеозапись её лечения, потому что все они должны были понять, что случилось с Нэнси, и понять, как сделать так, чтобы этого никогда больше не повторилось. Её глаза вылезли из орбит, а на лице застыло выражение «вечного крика». Аппараты, фиксирующие показатели её жизнедеятельности, взбесились, тело начало биться в конвульсиях, а затем обширный сердечный приступ убил её прямо на месте. Длительное употребление наркотиков ослабило её сердце, но, безусловно, именно регрессия к моменту травмы оборвала её жизнь.
– Из-за того, что случилось с Нэнси, доктор Суитон потратил год, совершенствуя процедуру лечения. А затем, когда её провели снова, она значительно растянулась во времени. Вместо одного сеанса, процедура теперь длится в течение семи дней. В промежутках между введением галлюциногенов пациента держат в коме, а в некоторых случаях помещают в резервуары сенсорной депривации. Всё зависит от результатов проведённых тестов и наличия у человека привязанности, а также от целого ряда других факторов.
Леннон невесело усмехнулась и помассировала виски.
– Это звучит слишком безумно, чтобы быть реальным. Боже мой! – Она встала, скрестила руки на груди и принялась расхаживать перед журнальным столиком. – Нельзя так влиять на сознание людей! Это крайне неэтично. Из-за этого умерла его собственная дочь!
Эмброуз тоже встал, повернувшись к ней лицом.
– Эти люди уже мертвы. Ты знаешь это. А если ещё физически живы, то умирают медленной, жалкой смертью. Леннон, есть законы о праве пробовать экспериментальные лекарства и методы, когда все другие варианты не помогают. Эти люди безнадёжно больны, их мозг нарушен таким образом, что его невозможно вылечить с помощью традиционных психологических методов. Они страдают сильнее, чем я могу выразить словами. Я бы сказал, что они страдают не меньше, чем кто-либо с неоперабельной опухолью или другим тяжёлым заболеванием. Ты скорбела, Леннон. Ты чувствовала этот мрак и ужас, который продолжается и продолжается.
– Не надо. Ты не имеешь права использовать то, чем я поделилась с тобой, когда думала, что тебе можно доверять.
Эмброуз резко выдохнул. Ладно, он заслужил это. Но всё равно это было больно.
– Представь себе эту боль, только ещё более сильную. Представь, что эта боль никогда не закончится. Что бы ты сделала? Правильно, ты бы сделала всё, что угодно. Разве другие не заслуживают такой возможности?
Она поджала губы, отвернувшись от него.
– Я не знаю. Это слишком рискованно.
– Эти люди, Леннон, они умирают на улицах прямо у нас на глазах. Они бьются и кричат о помощи, а мы проходим мимо. Они молят о пощаде, хотя не имеют ни малейшего представления о том, что такое милосердие.
Она встретила его взгляд.
– Не все из них ищут милосердия. Некоторые из них убивают, насилуют и охотятся.
– Да, и в этих случаях уже слишком поздно. Я уважаю то, что ты делаешь. Ты останавливаешь таких людей. Изолируешь их от общества. Но не для всех ещё слишком поздно, Леннон. Доктор Суитон помогает тем, кому ещё может. Мы обеспечиваем их безопасность во время лечения и относимся к ним с уважением.
– Я видела это, Эмброуз, когда вошла.
– Знаю. И это шокировало тебя. Но ты не смотрела на это другим взглядом.
Она покачала головой, как бы отрицая его слова. И он понимал её. Потому что, если бы сам вошёл во время процедуры на любой её стадии, не зная, что происходит, ему бы показалось, что одурманенного, раздетого человека используют в своих интересах. Это выглядело странно и не поддавалось первоначальному осмыслению. Но это потому, что ничего подобного никогда раньше не делалось. Доктор придумал протокол и план, и это было то, чего никто другой никогда раньше не делал.
– Ты увидишь, что это самая сострадательная и прекрасная вещь, которую ты когда-либо видела. Именно так выглядит возвращение кому-то его собственного разума.
– Боже, ты говоришь как грёбаный сектант, – сказал Леннон. – Это нездорово.
– Так же нездорово, как и то, что мать становится сутенёром своей четырехлетней дочери. Её маленькое тельце разрывают на части, а человек, который должен её защищать, наблюдает за происходящим. Ты не можешь не знать, что такая длительная травма, начавшаяся в столь юном возрасте, делает с разумом и телом человека. Как она повреждает его, контролирует и влияет на дальнейшую жизнь.
Казалось, она немного успокоилась, хотя её поза говорила о том, что девушка всё ещё не доверяет ему.
– Не все, кто пережил травму, становятся извращенцами, – заявила она.
– Да, все люди, конечно, разные. Но все люди, пережившие подобное, страдают и борются. Может быть, не все они становятся наркоманами или проститутками, но все они, так или иначе, несут в себе эту травму. И для этих людей, возможно, есть другие пути. Может быть, некоторые могут проговорить это и выдохнуть. Но для многих это просто невозможно. Если бы они могли так сделать, то наши улицы не выглядели бы так, как они выглядят сейчас.
Леннон на мгновение прикусила губу, а затем тихо усмехнулась.
– Как в психушке?
Эмброуз выдохнул с облегчением. Она сопротивлялась, но в то же время, соглашалась. Он не ожидал, что она согласится с этичностью проекта, как только узнает о нём. Он был уверен, что она захочет получить ответы. Женщина, которую он узнал, даже за столь короткое время, не захотела бы ничего меньшего. И всё же, этого может оказаться недостаточно.
– Да, будто психушка без присмотра. От этого никто не выигрывает. Они травмированы, и, в основном, не по своей вине.
Леннон отошла к дивану и опустилась на него. Он последовал за ней, сев рядом, но не слишком близко.
Когда девушка встретилась с ним взглядом, Эмброуз был ошеломлён огнём в её глазах. Боже, как же он уважал её ум и сострадание. Он хотел, чтобы она поняла этот проект. Не только потому, что он сам верил в него до глубины души, но и потому, что это было глубоко личное. А теперь и Леннон была такой для него.
– Ты не можешь брать на себя такую ответственность, – сказала она. – Это неправильно, Эмброуз. Эти люди не могут дать законного согласия.
В её словах была доля правды. Многие из тех, кто прошёл через лечение, были так глубоко ранены, что могли согласиться на что угодно. Поэтому люди, руководившие проектом, в некотором роде, были их защитниками. Но пациенты не выбирали метод лечения, его назначал доктор Суитоном, и Эмброуз принимал этические несостыковки. Он просто верил, что хорошее перевешивает плохое. Нет, дело было не только в этом. Он знал, каково это – освободиться из тюрьмы самоповреждения и ненависти к себе. Наконец-то жить жизнью, которая имеет смысл. Он знал это не понаслышке.
– Нет ни одного человека, который не был бы глубоко благодарен потом. Я познакомлю тебя со всеми ими.
– Нет. Есть одна. – Только через секунду он понял, что она говорит про Нэнси.
Эмброуз провёл языком по зубам, размышляя об этом.
– Не думаю, что она бы так сказала. Это её наследие, Леннон, и оно чертовски лучше того, что досталось ей.
– Ты не можешь говорить за неё.
– Не могу, ты права. Но могу говорить за себя.
Девушка ахнула, её полные сочувствия глаза изучали его лицо. Он задался вопросом, осознает ли она, сколько заботы было написано на её лице, и попыталась бы она скрыть это, если бы знала, что она – как на ладони перед ним.
– Ты сам прошёл через это лечение.
– Да. Ты не знала меня тогда, но, если бы знала, то я бы стал примером того, кто нуждается именно в таком лечении. – Он издал смешок, больше похожий на кашель. – Я каждый день благодарен доктору Суитону за то, что он сделал для меня. Те, у кого травма менее тяжёлая, проходят через двухдневный протокол лечения, но мне потребовался максимум, то есть все семь дней. И я вышел после него свободным. Это лучший способ, которым я могу описать случившееся со мной. Я взял то, что он мне дал, развил это и обрёл контроль над своей жизнью. Я вылепил что-то из себя.
Леннон некоторое время изучала свои руки, сжатые в кулаки на коленях, прежде чем поднять взгляд.
– Ты жил на улице?
– Иногда, да. Ночевал везде, где мог. Я существовал изо дня в день, час за часом. У меня не было планов на жизнь, потому что я не умел строить планы. Я не мог ни за что ухватиться. – Он поднял руку и сделал в воздухе движение, как будто хватаясь за что-то. – Не мог продержаться дольше нескольких часов. Потом начиналась тяга, которая была сильнее любых идей, которые я мог придумать, чтобы начать двигаться по лучшему пути. – Он провёл рукой по волосам. – Это трудно описать, если ты этого не пережил, если не испытывал одновременно дезорганизованности и ясности ума. И я не имею в виду чистоту от веществ, а имею в виду освобождение от оков, образовавшихся в результате пережитой травмы. Доктор Суитон объяснил бы это более клиническими терминами, если бы ты с ним поговорила, но это лучший способ, которым я могу это описать.
Леннон снова прикусила губу, явно обеспокоенная. Но он также заметил проблеск любопытства или, может быть, понимания на её лице, и это дало зародиться ростку надежды.
– Ты красноречив и страстен, когда говоришь об этом, – пробормотала она.
Эмброуз придвинулся чуть ближе, и девушка встретила его взгляд, но не отстранилась.
– Леннон, пожалуйста. Не ставь этот проект под угрозу. Я умоляю тебя. Он делает мир лучше. Он спасает жизни и освобождает людей. И эти свобода и доброта удваиваются, утраиваются и так далее, потому что люди, которых лечит доктор Суитон, в дальнейшем, помогают другим во многих отношениях. Растят детей эмоционально здоровыми, а не сломленными, какими были они сами.
Девушка вздохнула. Она вдруг показалась ему какой-то опустошённой, и он не знал, хорошо это для его дела или нет.
– Ты не бог, Эмброуз. Как и доктор Суитон.
– Никто не пытается быть богом. Разве хирург, делающий операцию на открытом сердце, пытается быть богом? Он или она просто пытаются спасти жизнь и восстановить больной организм.
Леннон покачала головой и подняла руку, помассировала лоб, как будто разговор причинял ей головную боль.
– Это совсем другое, и ты это знаешь.
– Я знаю, что законы об этике не поспевают за состоянием психических заболеваний и посттравматического стрессового расстройства в этом мире.
– Врачи, делавшие лоботомию с помощью ножа для колки льда, тоже говорили себе об этом.
– Результаты проекта говорят сами за себя. Мы – не монстры, Леннон. Существуют более пятисот человек, которые с радостью подтвердят, что доктор Суитон подарил им новую жизнь. И рисковал своей собственной, чтобы сделать это.
– Может, он просто вживляет вам в сознание приятные воспоминания. Откуда ты вообще знаешь, что то, что он с вами сделал, было на самом деле?
Эмброуз тихонько вздохнул.
– Я знаю. Прошло семнадцать лет, и я наблюдал за этим процессом сотни раз. Цель не в том, чтобы исказить или стереть воспоминания. Он использует то, что может помочь пациенту вспомнить и обработать свою собственную историю. Затем он позволяет им самим направлять своё путешествие. То, что я пережил, было далеко не самым приятным. При любых других обстоятельствах повторное переживание сломило бы меня. Но даже, если бы он «вживил» мне в голову приятные воспоминания, я был бы ему благодарен. Мой разум был зоной боевых действий. И доктор Суитон прошёл через поле боя и вытащил меня оттуда.
Леннон встретилась с ним взглядом, и он снова увидел в нём сочувствие. Но также он видел там борьбу. И по выражению её лица он понял, что она не станет их разоблачать, по крайней мере, пока. Но она также не была готова позволить этому продолжаться.
– Доктор Суитон не молод. Он не будет жить вечно. Что будет, когда он умрёт?
– У нас есть планы на этот случай. Он обучает других людей, которые сейчас работают над этим проектом. Когда-нибудь они займут его место.
Доктор Клейтон Контисс, который сам прошёл через лечение всего за год до Эмброуза, уже самостоятельно руководил некоторыми сеансами, а Док был там только в качестве запасного варианта.
– Может, вы даже выйдете на международный уровень. – сказала она. – Подпольная терапия, меняющая по одному наркоману за раз. – Когда он ничего не сказал, она на мгновение уставилась на него, а затем пробормотала: – О, боже!
Леннон сжала губы, но потом вздохнула и сжала переносицу двумя пальцами.
– Скажи мне, почему ты проник в отдел. Кто ты на самом деле, Эмброуз? – спросила она секунду спустя.
Он пожал плечами.
– Я – охотник за головами. Выслеживаю беглецов, а также нахожу пропавших людей и возвращаю их домой или привлекаю к ответственности. Иногда я сотрудничаю с правительством, но предпочитаю работать на себя.
– Дай-ка угадаю. Ты провернул достаточно «тёмных» дел для федералов, чтобы рассчитывать на то, что они не станут возбуждать против тебя дело за проникновение в наш отдел.
Она отвернулась. Ей явно не нужно было, чтобы он подтвердил её слова. Но он всё равно подтвердил.
– Ну, если в двух словах, то да. Но все так называемые «тёмные» дела я вёл ради благородной цели.
– Похоже, тебе нравится устанавливать собственные правила.
– Иногда я считаю это необходимым и оправданным, да.
– А что, если бы все считали нарушение правил необходимым и оправданным? Что, если бы каждый считал свою цель благородной?
– Тогда общество рухнуло бы.
– Именно. – Она снова помассировала виски. – Как ты узнал о преступлении, которое я расследовала?
– Как я уже сказал, за двадцать лет через проект «Синяя птица» успешно прошли более пятисот человек.
Её рот сложился в маленькую букву «О».
– У нас в отделе есть «крот».
– Я бы не назвал этого человека «кротом». Он пришёл в отдел не по каким-то подлым причинам, проект тут ни при чём. Он там, потому что хотел работать в правоохранительных органах. Но, когда стало известно об этом деле, он увидел связь с проектом и позвонил доктору Суитону, который затем связался со мной. Я узнал всё, что мог, но мне нужно было подойти ещё ближе. В частности, я хотел увидеть эти таблетки.
– И?
– Изначально они были такими же, только с добавлением ЛСД-покрытия. С тех пор они были переработаны в изменённую комбинацию оригинала, но по какой причине, я не знаю.
– Боже мой, – выдохнула Леннон. – Значит, кто-то завладел рецептом этого препарата, который доктор Суитон незаконно производит.
– У него очень строгий контроль. Он не производит больше, чем нужно, и ни одна таблетка никогда раньше не пропадала. Доктор Суитон проверил все этапы процесса и не может даже предположить, как такое возможно. К тому же, он доверяет людям, которые на него работают.
– Тогда как наш убийца раздобыл состав этого лекарства, и в чём смысл? Почему он использует их для убийства людей?
– Мы все пытаемся это выяснить.
– Если бы я получила эту информацию раньше, расследование продвинулось бы дальше.
Он понимал это, и то и дело, возвращался к этому вопросу.
– Ты должна понять, почему я не мог тебе всё рассказать.
– Мы потеряли время, Эмброуз. Из-за твоего промедления могло погибнуть ещё больше людей.
– Я не мог подвергать опасности проект.
Леннон разочарованно выдохнула.
– Всё это так хреново, – пробормотала она, покачав головой. – Мне нужно подумать. А я не могу думать прямо сейчас, потому что слишком потрясена. – Несколько мгновений она молчала. – Я не буду ничего предпринимать, не предупредив тебя заранее.
– Спасибо. – Это было всё, о чём он мог просить, и Эмброуз поверил её слову. – Леннон, я хочу сказать, что сожалею, что солгал тебе, но не жалею о том, что произошло между нами. Это не имеет никакого отношения к делу. Это было совершенно отдельно от него. Для меня...
– Как это может быть совершенно отдельным? Это буквально висит между нами.
Эмброуз чувствовал досаду и сожаление по этому поводу, ему было трудно объясниться. Потому что, хотя Леннон и была права, она также была и не права. Но прежде, чем он успел сказать ещё хоть слово, девушка встала.
– Пожалуйста, уходи.
Он тоже встал.
– Спасибо, что выслушала меня. Спасибо, что обдумаешь всё это. Тебе необязательно сдавать нас, Леннон. Ты можешь помочь. – Он оставил её там, где она стояла, скрестив руки, с таким видом, словно на её хрупких плечах лежала вся тяжесть этого мира.
