Текст книги "На изломе (ЛП)"

Автор книги: Мия Шеридан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 5

«Джетт»

Эпизод подкаста «Грань»

Ведущий Джамал Уитакер

– Привет, добро пожаловать на шоу «Грань», Джетт.

Молодой человек кивает и затягивается наполовину выкуренной сигаретой, после чего наклоняется вперёд и тушит её в пепельнице на журнальном столике перед собой.

– Да, я – Джетт. Но некоторые люди зовут меня Джей Ди. – Он обводит всех взглядом. – Мне необязательно называть фамилию, верно?

– Нет, конечно, нет. Ты вырос в Сан-Франциско, Джетт?

– Нет. – Парень ёрзает на месте. У него очевидные признаки проблем со здоровьем: землистая кожа, покрытая язвами и сильный недостаток веса. Это делает черты его лица осунувшимися и придаёт почти карикатурное выражение грусти. Несмотря на это, очевидно, что он был бы симпатичным парнем, если бы не был таким измождённым. – Я вырос в Кентукки.

Джамал наклоняет голову.

– Кентукки? Это довольно далеко отсюда. Как ты оказался в Сан-Франциско?

Джетт снова ёрзает, сгибая ногу так, чтобы лодыжка лежала на колене другой ноги.

– Запрыгнул в автобус, чувак. Я не знал, куда он едет. Просто ехал на нём, пока не кончились деньги.

– Это очень смело.

Джетт смеётся, но затем смех быстро затихает, и на его лице появляется замешательство, как будто он знает, что это была шутка, но не понимает её смысла. Он проводит рукой по своим сальным, чересчур длинным светлым волосам, а затем его рука на мгновение замирает в воздухе, как будто он не уверен, что с ней делать.

– У вас есть ещё сигарета?

Джамал кивает кому-то за кадром, и когда Джетт снова появляется в кадре, в его руке уже зажжённая сигарета, и часть её уже выкурена. Очевидно, сцена была отредактирована, чтобы немного продвинуться вперёд.

– Почему ты уехал из Кентукки, Джетт?

– Потому что там нечем было заняться.

– Значит, скука?

Джетт пожимает плечами.

– Скука. Отвращение. Меня тошнило от этой дыры.

– Значит, дома было не очень?

– Не очень? – Джетт издаёт звук, похожий на смешок, но в основном, это фырканье, и его лицо кривится. – Можно и так сказать.

– Можешь рассказать мне об этом?

– О доме? Чёрт, чувак, я даже не знаю, что это значит. Дом был филиалом ада в глуши. Я убрался оттуда, как только смог.

– А твои мама и папа?

Джетт затягивается сигаретой, а затем тушит её, хотя, опять же, она выкурена лишь наполовину. Он качает головой, наблюдая, как дым заполняет пространство перед ним.

– Меня воспитывали бабушка и дедушка.

– Мамины или папины родители?

– Мамины.

– А где были твои родители?

– Мама ушла, когда я был маленьким, а потом умерла от передозировки, когда мне было... Я даже не помню, сколько мне было. Может, десять или двенадцать лет? Я никогда не знал своего отца.

– Мне жаль это слышать. Какими были твои бабушка и дедушка?

Джетт опускает ногу и ставит обе ступни на пол, а затем его колени начинают подпрыгивать. Это резкое, нескоординированное движение.

– Бабушка была, в основном, терпимой. А дед был сущим дьяволом.

– Было какое-то насилие?

Джетт снова издаёт этот сдавленный пыхтящий звук.

– Да, было.

– Физическое или сексуальное?

Джетт отводит взгляд, и его колени снова подпрыгивают, прежде чем он тянет сигарету в рот, но видимо, он вспоминает, что уже затушил её и опускает руку. А затем откидывается на спинку дивана.

– Физическое. Он выбивал из меня всё дерьмо, когда ему вздумается, это было практически каждый день. И бабушку бил, а если нас было недостаточно, то находил собаку, которую тоже бил.

– Мне очень жаль. Это ужасно.

Взгляд Джетта встречается с взглядом Джамала, и он выглядит слегка смущённым.

– Так что, да, я убрался оттуда, как только смог.

– И оказался здесь. Как далеко ты продвинулся в учебе?

– Я закончил среднюю школу.

Джамал выглядит слегка удивлённым.

– Правда? Это здорово.

– Да, мне нравилась школа. Это было место, куда можно сбежать, понимаешь? Уйти из дома.

– У тебя были друзья?

Джетт пожимает плечами.

– Люди, с которыми я ловил кайф.

Джамал кивает, наблюдая за тем, как Джетт ёрзает.

– На чём ты сидишь, Джетт?

– Метамфетамин. Героин. Неважно. – Колени снова подпрыгивают.

– Значит, и стимуляторы, и опиоиды. Что предпочитаешь?

– Зависит от обстоятельств. – Джетт не уточняет.

– У тебя есть какие-нибудь диагнозы?

Джетт делает паузу.

– Да, шизофрения, тревожность, депрессия, не могу вспомнить всё. Длинные названия.

– Ты принимаешь рецептурные препараты вместе с уличными наркотиками?

– Иногда. Когда не забываю зайти в бесплатную клинику.

– Ясно. А как ты платишь за уличные наркотики?

Джетт бросает взгляд в сторону от камеры, а затем снова на Джамала.

– Нелегальное дерьмо.

– Тебя арестовывали?

Джетт кладёт руки на колени и замирает.

– Нет, я ещё не попадался. Пока что никаких записей об аресте. Повезло. – Он смеётся над этим, но смех снова быстро затихает.

ГЛАВА 6

Эмброуз никогда раньше не был в кабинете судмедэксперта, и сразу же возненавидел запах и холод этого места. Поэтому не мог не восхищаться людьми, которые проводили весь день с мертвецами в холодной, мрачной комнате, пропахшей формальдегидом и запахом разложения, пытаясь восстановить справедливость в отношении этих невинно убиенных душ. Или, по крайней мере, пытаясь найти ответы.

Или, может быть, они заслужили некоторую долю всеобщего скептицизма, учитывая, что могли терпеть такую рабочую среду, не сходя с ума.

Как бы то ни было, у многих из тех, кто оказался здесь на столе, были семьи, которые сделали бы для них гораздо меньше, чем врачи в этой лаборатории. Трагедия в том, что о некоторых из них впервые позаботились уже после того, как они перестали дышать.

– Как и предполагалось, – сказал судмедэксперт Клайд Гейтс, с которым он познакомился несколько минут назад и который настоял, чтобы Эмброуз называл его Клайдом. – Самодельные галлюциногены – те же, что были найдены на предыдущих местах преступления. Смесь экстази, декстрометорфана, псилоцибина и пищевых красителей. Однако у этих таблеток есть забавное дополнение – лёгкая ЛСД-оболочка.

Господи. Когда он увидел маркировку «ББ» на верхней части фиолетовых таблеток, то догадался, что это за смесь, но, услышав подтверждение, у него свело живот. А вот информация о покрытии ЛСД-оболочкой была неожиданной, и об этом нужно будет поинтересоваться дополнительно.

– И в организме этих жертв он тоже был обнаружен? – спросил он.

Клайд кивнул.

– Причём, в больших дозах. Они выпили не одну таблетку. Эти люди определённо побывали в «Ла-ла-лэнде». А эта, – мужчина откинул простыню, чтобы показать молодую женщину, которая лежала на полу в пустующем мотеле, когда Эмброуз видел её в последний раз, – была ещё и беременна.

Глаза Леннон, стоявшей напротив, слегка вспыхнули.

– На каком сроке?

– Около двенадцати недель.

– То есть достаточно долго, чтобы понять, что она беременна, если она хоть немного чувствовала своё тело, – пробормотала Леннон.

У неё было ощущение, что эта женщина, лежащая перед ними на столе, даже отдалённо не была в ладах со своим телом. К счастью, её лицо было чисто вымыто, глаза и рот были закрыты. Та гримаса ужаса, которую она видела на её лице в последний раз, теперь сменилась выражением безмятежного сна. Её взгляд переместился на руку мёртвой женщины, где на сгибе были заметны чёткие следы бледно-красных шрамов, которые были примерно одинаковой ширины и длины.

– Она резала себя, – отметила она.

– Совершенно верно. На бёдрах у неё тоже есть шрамы, некоторые многолетней давности, другие – более свежие.

– Вот это меня всегда поражает, – пробормотала Леннон. – Зачем причинять себе ещё больше боли, чем уже есть?

– Боль лучше, чем онемение, – сказал Эмброуз. – Боль напоминает тебе, что ты всё ещё жив.

Леннон встретилась с ним взглядом, и даже в этой холодной, унылой комнате, стоя над телом убитой молодой женщины, он был поражен красотой инспектора. Она заинтриговала его, и он хотел бы найти время, чтобы разобраться в этом, но знал, что это невозможно.

Девушка отвернулась от него и снова посмотрела на Клайда.

– Никогда не слышала, чтобы галлюциногены были частью оргии. Я бы подумала, что это сделало бы всё очень странным.

– Некоторым людям нравятся странности, – сказал Клайд.

Вполне справедливо. Но этот случай уже встревожил Эмброуза, а этот факт только усугубил ситуацию. Светло-фиолетовые галлюциногены с маркировкой «ББ», плюшевый медведь и детские игрушки.

– Нет, ты права, – сказал он Леннон. – Галлюциногены обычно используются для психического или духовного, а не физического опыта.

– Вот именно, – согласилась она.

– Однако эти люди, похоже, употребляли наркотики, – сказал Эмброуз. – Они могли быть не слишком разборчивы, если бы им дали бесплатный препарат.

Леннон нахмурилась.

– Можешь сказать, был ли у неё секс? – спросила она Клайда через минуту. – И если был, то добровольный или нет?

– Сегодня днём я собираюсь осмотреть тело второй женщины, но ни в ней, ни на ней не было спермы. Насколько я могу судить, в последнее время у неё не было секса.

– И душ, похоже, не использовался, – сказал Эмброуз, вспомнив отчет, который они получили тем утром от криминалистов, работавших на месте преступления и отправивших собранные образцы в лабораторию на анализ. Вода в доме была включена, но душ был сухим, а полотенец, чтобы вытереть остатки воды, не было.

– Презерватива или свежей спермы тоже не нашли, – пробормотала Леннон. – Так что, возможно, до секса дело не дошло.

– Однако на записи из банка, расположенного дальше по улице, видно, что все трое направились в сторону мотеля в полночь, – сказал Эмброуз, имея в виду запись, полученную рано утром. – По вашим расчётам, время смерти – около трёх часов ночи? – спросил он Клайда.

– Плюс-минус час, – ответил Клайд.

– Три часа – слишком много, чтобы просто сидеть и болтать, – сказал он. – Так если они не занимались сексом, что же они делали всё это время?

Леннон на секунду прикусила губу.

– Да. Не сходится. – Она снова сделала паузу. – Что можешь сказать о ранах?

– У мужчины есть несколько защитных ран на руках, но они очень лёгкие и неглубокие, практически царапины. Это не соответствует ранам на груди, и особенно, ране в сердце, которая, в итоге, его и убила. Там глубокие порезы. Для их нанесения была приложена значительная сила.

– И убеждённость, – сказал Эмброуз. – Тот, кто нанёс ему удар с силой, достаточной для того, чтобы пробить сердечную мышцу, пошел на всё. В буквальном смысле.

– Да, – согласился доктор. – Никаких колебаний. И, судя по внешнему виду, ни на одной из жертв женского пола нет брызг крови. Да, она есть, но я подозреваю, что это только их собственная кровь. Но брызги наверняка остались бы, если бы женщины нанесли ему удар с силой, необходимой для того, чтобы оружие прошло сквозь грудную клетку и попало в сердце.

– Это значит, что ни одна из женщин не убивала его. Так что, в данном случае, вероятно, присутствовал четвёртый человек, который ушёл с места преступления, – подытожила Леннон.

– В ближайшее время я получу более точные ответы, но да, я почти уверен, что всё было именно так.

– Что наводит меня на мысль, не участвовал ли кто-то ещё в первых двух убийствах.

– Улики подтвердили, что те люди зарезали друг друга, верно? – спросил Эмброуз.

– Да. Но некоторые раны были глубже и более целенаправленными? – Она взглянула на Клайда в поисках подтверждения, и он кивнул. – Из-за галлюциногенов было трудно сказать, были ли раны разной степени интенсивности из-за того, что удары ножом наносили несколько человек или это всё из-за наркотиков.

– В этом есть смысл. У людей, принимающих галлюциногены, могут быстро сменяться эмоции, реакции и так далее, – сказал Эмброуз.

– Верно. Но теперь...

– Теперь становится очень вероятным, что есть конкретный убийца, который, вероятно, скрылся с каждого места преступления.

Леннон медленно кивнула, а затем посмотрела на Клайда.

– Что ты думаешь о поверхностных ранах? Убийца просто разминался с теми, от кого отбивался мужчина-жертва?

– Возможно. Или убийца не ожидал, что тот будет сопротивляться, и то, что он это сделал, разозлило человека с ножом, настолько, что он начал действовать с остервенением.

– Или, если женщины действительно участвовали в насилии, возможно, он разозлился, что они наносили удары с недостаточной силой, чтобы причинить значимый вред. Жертвы в других случаях были очень жестоки друг с другом. Но, возможно, эти не стали. И это разозлило убийцу, а также означало, что он должен был взять всю работу на себя, если его целью была их смерть, – сказал Эмброуз.

– Да, – сказала Леннон.

Хотя Эмброуз почти не знал эту молодую женщину, он будто видел, как в её мозгу крутятся шестеренки. У неё определенно были слои, но одно было ясно, – она была очень умна.

– И ещё, если убийца, который был там, ушёл, значит ли это, что он всё подстроил?

– Думаю, он мог бы это сделать, – сказал Эмброуз, и это обстоятельство больше, чем что-либо другое, вызывало в нём беспокойство.

– Что-нибудь ещё? – спросила Леннон у Клайда, который наблюдал за тем, как они перебрасываются комментариями.

– Ну, – сказал Клайд, поднимая руку женщины и показывая им её грязные ногти. – Беглый взгляд на всех троих говорит мне, что они, скорее всего, жили на улице, как и другие жертвы. Все трое в какой-то момент сильно злоупотребляли наркотиками, хотя, опять же, в их крови я обнаружил только галлюциногены.

– Это тоже немного странно, не так ли? – заметил Эмброуз. – Все трое были чисты, если не считать наркотиков, найденных на месте преступления. Также было и с четырьмя другими жертвами?

– Всё верно, – согласилась Леннон. – Странно, что все они были чисты хотя бы какое-то время до того, как прибыли на место своей смерти.

Место своей смерти.

От этого описания у него по коже пробежали мурашки, потому что это был ещё один намёк на заранее спланированное событие.

– Немногие добровольно приходят на место своей смерти, – сказал он, встретившись взглядом с Леннон.

– Да, не многие, – согласилась она.

– Так что, скорее всего, они этого не делали.

– Согласна. Вероятно, эти люди пришли, ожидая чего-то совсем другого, а не того, что, по итогу, оказалось на самом деле.

– У меня есть кое-что, что может дать зацепку, – сказал Клайд, повернувшись и взяв что-то на столе позади себя. Он протянул прозрачный пакет с парой сложенных джинсов внутри. – На мужчине были эти джинсы.

– Пожалуйста, скажи, что ты нашёл удостоверение личности во внутреннем кармане, – сказала Леннон.

Они оба знали, что на видном месте документов не было, поскольку криминалисты тщательно всё обыскали. Установить личность жертв оказалось непросто, как это часто бывает с теми, кого считают бродягами. Найти записи, если они существовали, было непросто, тем более, что эти люди часто приезжали из разных уголков страны. Тот факт, что количество арестов за преступления, связанные с наркотиками, которые могли бы привести их в систему, значительно сократилось, только усугублял проблему.

– К сожалению, нет. Но это может помочь. – Клайд слегка повернул пакет так, что стала видна бирка на задней части джинсов.

Эмброуз и Леннон одновременно наклонились, и он почувствовал запах её духов. И был поражен тем, что в этой комнате может сохраняться легкость и свежесть. Вдыхание её аромата было слишком коротким, но желанным избавлением.

– Здесь написано... – Между её бровей образовалась морщинка, когда девушка напряглась, пытаясь разобрать чёрные чернила на белой бирке.

– «Гилберт-хаус», – подсказал Клайд. – Я погуглил, это приют для бездомных мужчин в Тендерлойн².

– Вы могли бы начать с этого, любезный сэр, – подразнила Леннон, приподняв бровь.

Клайд хихикнул.

– Да, но у меня тут мало посетителей. Я сначала хотел убедиться, что вы останетесь со мной дольше, чем на минуту.

Клайд снова накрыл женщину простыней.

– Я позвоню, если найду ещё что-нибудь, что может вам помочь. В противном случае, отчёт будет отправлен как можно скорее.

– Спасибо, Клайд.

Эмброуз вместе с Леннон подошел к её полицейской машине и сел на пассажирское место. Он пристегнул ремень безопасности и посмотрел на девушку, которая теперь просто сидела, уставившись в окно, рассеянно барабаня пальцами по рулю, словно играя на невидимых клавишах пианино.

– О чём думаешь? – спросил он.

– О предметах, которые мы нашли на первых двух местах преступлений. Придётся просмотреть список, потому что я не всё помню. В основном, это были вещи, которые жертвы носили с собой в рюкзаках или сумках: какая-то одежда, одеяло, расчёска и так далее. – Она сделала паузу. – Но на первом месте преступления рядом с мужчиной лежал ремень.

– Там были разбросаны и другие вещи или только это?

– Только ремень, поэтому я и запомнила. Остальные вещи были собраны в сумки. Никакой опознавательной информации, но всё это выглядело как вещи, которые бездомный мог бы носить с собой.

– Но ремень был снят.

– Да. И он был рядом с телом мужчины, как и плюшевый мишка на последнем месте преступления.

Эмброуз задумался.

– Считаешь, что эти конкретные предметы – послания?

Она снова сыграла несколько неслышимых нот на рулевом колесе.

– Возможно. А может, ремень – это реквизит, как и плюшевый мишка, который также использовался в ролевой игре.

– В какой ролевой игре может использоваться ремень? – Хотя у него были свои идеи, от которых ему с каждым мгновением становилось всё более не по себе. На самом деле, чувство лёгкого страха начало подступать всё ближе. Однако ему хотелось узнать мнение инспектора. Леннон была знакома с местами убийств, а он – нет. Мало того, у него были свои предварительные подозрения, и он не хотел, чтобы они мешали ясно видеть происходящее.

– Например, – сказала она. – Очевидный атрибут бандажа. Садомазохизм? Пятьдесят оттенков хрени?

Он слегка усмехнулся.

– Один ремень – довольно скудная коллекция реквизита для сценария доминирования.

– Красные комнаты боли стоят дорого. А наши жертвы не были богаты. – Она нахмурилась, проведя языком по зубам. – Но ты прав, один ремень мало о чём говорит. Он мог просто выпасть из сумки одного из них.

– Или один из них мог снять его, чтобы использовать в качестве оружия.

– Возможно, но на нём не было найдено ни крови, ни тканей.

Эмброуз посмотрел в окно со стороны пассажира, вспоминая увиденные им фотографии двух людей, погибших кровавой смертью в заброшенном здании, и размышляя о том, что именно могло там произойти. Леннон предположила, что ремень мог быть реквизитом, потому что подумала, что игрушки на другом месте преступления использовались именно так. Но...

– У нас нет прямых доказательств того, что плюшевый мишка был частью ролевой игры, так что это предположение может оказаться спорным.

– Да, я знаю. Просто размышляю вслух. – Она повернулась к нему. – Это помогает мне расставить всё в моей голове по полочкам. Тебя это беспокоит? – В её голосе не было сарказма. Казалось, она задаёт честный вопрос, и он взял паузу, чтобы подумать об этом.

Обычно он работал один, так что это никогда не было проблемой. Но с инспектором Леннон Грей? Это не было проблемой.

– Это не мой обычный стиль, но я могу приспособиться.

Девушка тихонько рассмеялась, и в ярком дневном свете в машине он разглядел блёклые веснушки, рассыпанные по её носу. Солнечные лучи отражались в её глазах и подчеркивали зелёный оттенок. Ему вспомнилась поляна в лесу секвойи, на которой он когда-то стоял, глядя на эти невероятно огромные деревья, в то время, как солнечный свет просачивался сквозь просветы их пушистых ветвей. Тогда он закрыл глаза и почувствовал себя причастным к чему-то большому, хотя он никогда прежде не осознавал собственной малости. В этом ощущении было что-то чудесное. Отпускание. Принятие. Понимание того, что было что-то за пределами его понимания, и в то же время, это было более реальным, чем всё, что он когда-либо испытывал до того момента. По какой-то причине сейчас Эмброуз чувствовал в себе отголоски того ощущения, хотя и не мог представить, чем тот момент и этот хоть отдалённо похожи.

– Я ценю это, Марс, – сказала она. – Возможно, у этого партнерства ещё есть надежда на будущее.

Мужчина улыбнулся, но даже не мог вспомнить, на что она ответила, настолько далеко ушли его мысли. Но независимо от причины, ему понравилось то, что она сказала. И, несмотря на глубокую тревогу по поводу этого дела, он надеялся, что её слова – правда, потому что ему нравилось находиться рядом с этой женщиной, которая представляла собой запутанную смесь черт, которые он пока не мог понять. Обычно это его беспокоило. Ему нравилось классифицировать вещи, определять и называть их. Он находил комфорт и удовлетворение, как в самом процессе, так и в результате. Но в случае с Леннон он не возражал против того, чтобы оказаться на несколько неизведанной территории.

Интересно. Что в ней такого, что позволяет мне спокойно относиться к отсутствию границ?

Леннон включила зажигание и посмотрела в зеркало заднего вида, когда начала сдавать задним ходом.

– Через час у меня встреча с лейтенантом, а потом мне нужно будет просмотреть другие записи с близлежащих предприятий. К сожалению, за последние несколько лет в том районе многие закрылись, так что мы ограничены. Но поступило сообщение, что доставлены ещё записи. Я позвоню в «Гилберт-хаус» сегодня днём и выясню, открыты ли они завтра, а утром мы встретимся?

– Да, конечно. Звучит неплохо, – сказал он. – Мне нужно войти в курс дела и узнать детали с других мест преступлений. Надеюсь, утром мы сможем установить хотя бы одну личность.