Текст книги "На изломе (ЛП)"
Автор книги: Мия Шеридан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)
Мия Шеридан
На изломе
Городу у пролива, где я оставила своё сердце.
ГЛАВА 1
«Чериш»
Эпизод подкаста «Грань»
Ведущий Джамал Уитакер
– Всем привет! Добро пожаловать на шоу «Грань». Спасибо, что пришла, Чериш. Кстати, у тебя очень красивое имя.
– Спасибо. Это моё настоящее имя, а не просто кличка или псевдоним. Так меня назвала мама – Чериш Джой.
Интервьюер Джамал, сидящий на стуле напротив Чериш, добродушно улыбается. Джамал – темнокожий мужчина с бритой головой, которому на вид где-то между сорока и пятьюдесятью годами.
– Не могла бы ты рассказать нам немного о себе?
Молодая проститутка с бледной кожей, одетая в розовый укороченный топ и джинсовые шорты, едва прикрывающие верхнюю часть её бедер, поджимает худые ноги под себя, сидя на синем бархатном диване.
– Кому это вам? Тебе и мышке в твоем кармане?
– Пока только мне и моему оператору Франко, но у шоу три с половиной миллиона подписчиков.
Чериш ёрзает на месте. Она то прячет руки между коленями, то почти также быстро убирает их. Трудно сказать, нервничает она или находится под чем-то.
– Я просто пошутила. Один из моих отчимов часто повторял эту фразу про мышку. Не помню, кто именно, да и я никогда не понимала, что это значит. Это кажется глупым, но я всё равно до сих пор повторяю её.
– И сколько их было?
– Мышей или отчимов? – Она издает хриплый смешок, который почти сразу проглатывает. – Прости. Я тупо шучу, когда нервничаю.
Джамал добродушно улыбается.
– Не нервничай. Если в конце разговора ты решишь, что не хочешь, чтобы это интервью вышло в эфир, даю слово, что никто его не увидит.
Девушка отрывисто кивает.
– В общем, да, отчимов было много. На самом деле, моя мать была официально замужем только за двумя из них, или, может быть, тремя, но заставляла меня называть «папой» всех остальных тоже, что я и делала. Наверное, поэтому они слились в моей памяти воедино.
– Ты выросла здесь, в Сан-Франциско?
– Да. В Мишн1.
– Кажется, будто в жизни твоей мамы было много мужчин, пока ты росла. Каким было твоё детство?
Чериш секунду играет с длинной ниткой на краю своих шорт, а затем убирает руку.
– Довольно дерьмовым, если честно. Я ненавидела школу и часто попадала в неприятности. Мама принимала наркотики, поэтому в доме у нас было мало еды. Она занималась проституцией, когда в доме не было очередного мужчины, и иногда брала меня с собой.
– Брала тебя с собой? – Брови Джамала поднимаются, но его голос остаётся спокойным и почти невозмутимым, что даёт понять, что он привык слушать истории, подобные этой. – Зачем?
Чериш пожимает плечами и, кажется, на мгновение отключается, прежде чем сесть ровнее.
– Иногда я просто наблюдала или ждала в ванной. Иногда шла следом.
– Шла следом?
– Да, за секс со мной хорошо платили.
– Когда это началось?
– Не знаю. Может быть, лет в шесть.
– В шесть лет?
– Угу.
– Помнишь, что ты думала об этом?
– Это было отстойно. Мне не нравилось.
– Как думаешь, почему твоя мама позволяла этому случиться? Даже организовывала это?
Плечи Чериш вздрагивают, и она обхватывает себя руками, как будто ей внезапно стало холодно.
– Она была готова на всё ради денег, чтобы купить себе наркотики.
– А ты принимаешь наркотики? Сейчас?
– Да. Ну, я пытаюсь завязать. Но знаешь...
– Какой наркотик ты предпочитаешь?
– Героин.
– Ладно. Как думаешь, почему ты пошла по стопам своей матери и занялась проституцией?
Чериш пожимает плечами.
– Ну, понимаешь, мне нужны деньги. Какой ещё у меня есть выход?
– Как долго ты проучилась в школе, Чериш?
Она на мгновение отводит взгляд, накручивая на палец прядь своих прямых каштановых волос.
– Девять классов, кажется? Может, десять? Не могу точно вспомнить. Меня всё равно бы выгнали, это не имело значения, так что я просто перестала туда ходить. – Их взгляды встретились. – У меня никогда не было хороших оценок и поведения. Когда я училась в начальной школе, то пыталась приставать к мальчикам в классе. Это пугало учителя.
– В школе пытались что-нибудь сделать с этим?
Она снова замирает, потом встречает взгляд Джамала.
– Пытались? С кем? С моей мамой? – Она отводит взгляд. – Меня часто отправляли в кабинет директора. Но и ему кое-что перепадало.
– Директор приставал к тебе?
– Наверное, но я была не против. У него на столе стояла большая ваза с конфетами, и он разрешал мне после всего, что происходило, брать столько, сколько я хотела. Это было не так уж плохо. Но, в любом случае, меня так и не забрали от мамы, так что, думаю, учителя не жаловались никому, кроме него.
Джамал на мгновение замолкает.
– А с тобой случалось что-нибудь плохое, когда ты работала на улицах?
Чериш делает паузу, на мгновение поднимая глаза кверху.
– Конечно. Меня несколько раз били. Один раз очень сильно, и я провела некоторое время в больнице. И обманывали с деньгами после того, как я обслужила клиента.
– Улицы могут быть суровыми.
Чериш кивает, складывая руки между коленями.
– Да, бывают. Нужно быть осторожной. Особенно, если о тебе некому позаботиться.
– Значит, у тебя нет сутенера? Ты работаешь сама на себя?
– Был, но его застрелили три месяца назад. Убили. Так что теперь я сама по себе.
– Убили? Мне очень жаль. Это ужасно.
Она кивает, убирает руки от колен и начинает ковырять болячку на бедре.
– Да. Он был отцом одного из моих сыновей, так что, да, это было тяжело.
– Сколько у тебя детей?
На её лице появляется первый проблеск того, что можно было бы принять за отчаяние, прежде чем она вздыхает.
– Двое. Два мальчика. Но их забрала система. – Она отводит взгляд, отгораживаясь.
– Мне очень жаль. – Джамал даёт ей время. – Сколько тебе сейчас лет, Чериш?
– Мне – двадцать.
– Двадцать лет. Для столь юного возраста тебе пришлось многое пережить.
– Да. – Чериш снова смеётся, всё тем же глухим смехом. – Слишком много.
– У тебя есть какие-нибудь стремления, Чериш?
– Стремления? Что-то типа цели?
– Да.
Её взгляд снова скользит в сторону.
– Я бы хотела вернуть своих детей. – Она снова ковыряется в ране. – Но я не знаю. Я просто пытаюсь выжить, понимаешь? Просто пытаюсь выжить.
ГЛАВА 2
Недавно закрывшийся мотель «Серфсайд» находился в нескольких минутах ходьбы от домов, снятых в фильмах «Миссис Даутфайр» и «Полный дом». К сожалению, постояльцы номера «212» больше никогда не будут заниматься туризмом или вообще чем-либо ещё, если уж на то пошло. Одна из жертв лежала на полу ничком, видны были только её ноги, две другие жертвы – на спине на кровати.
Леннон почувствовала запахи крови и биологических жидкостей, что было признаком того, что кишечники жертв опорожнились после смерти.
– Привет, Салливан, – обратилась она к первому прибывшему на место полицейскому, стоявшему в коридоре слева от неё.
– И тебе привет, Леннон.
Она оглядела комнату мотеля через открытую дверь: испачканные, пыльные шторы, отклеившиеся полосатые обои, множество коричневато-желтых пятен от воды на потолке.
Из мебели в номере были несколько предметов: прикроватная тумбочка, заблокированная трупами, письменный стол, чёрный мини-холодильник с открытой дверцей, изголовье кровати и разодранный матрас с большим тёмным пятном крови на стороне, обращённой к ней.
Достав из кармана пару бахил, которые она взяла из набора в багажнике, Леннон принялась натягивать их на обувь, мысленно готовясь войти в комнату.
– Пока что здесь только ты, да? – спросила она Салливана.
– Да. И они. – Он кивнул головой в сторону комнаты.
Они. Мертвецы.
Проклятье. Леннон натянула бахилы на мокасины и опустила ноги на землю. Она никогда не стала бы специально тянуть время, когда речь идёт о тройном убийстве, но ей не очень нравилось быть единственной в комнате с недавно умершими жертвами жестокого убийства. Это была самая худшая часть её работы.
– Отстойное пробуждение, да? – спросил Салливан.
– Да, не самый мой любимый способ начать день, – ответила она, доставая из кармана пару перчаток. – Но я уже встала к тому времени и отправилась на пробежку.
Она бежала по дорожке вдоль пляжа, когда поступил звонок. Поэтому она вернулась домой, быстро приняла душ, переоделась и выехала на место. И всё это почти сразу после рассвета. Кроме полицейских, вокруг больше никого не было. Они натягивали ленту на месте преступления на втором лестничном пролёте.
– В этом городе женщинам больше небезопасно бегать в одиночку, – сказал Салливан.
– Я прекрасно знаю уровень преступности, Салливан. И я порядке, честно.
Он коротко хмыкнул.
– Надеюсь, что так, потому что мы не можем позволить себе потерять ещё одного инспектора.
Леннон посмотрела на него, потом в сторону, натягивая перчатку на руку. Салливан был хорошим парнем. К тому моменту, когда она пришла в полицию, он уже более десяти лет был офицером, и пока она добивалась повышения в звании до инспектора отдела убийств, Салливан довольствовался тем, что оставался обычным патрульным. Она уважала это, и в его положении опыт имел огромное значение. Он был прав. Они не могли позволить себе потерять ещё больше сотрудников любого ранга.
– Кто вызвал полицию?
– Был анонимный звонок. Не удивлюсь, если на них наткнулся бездомный, искавший ночлег. Готов поспорить на что угодно, что это был одноразовый телефон, который кто-то украл в «Уолгринс».
Она надела вторую перчатку и посмотрела на дверную ручку, которая болталась на двери. Девушка не могла сказать наверняка, почему именно она болталась. Может, кто-то пнул её ногой, а может просто потому, что всё это место было старым, шатким и разваливающимся на куски. Леннон наклонилась ещё немного вперёд. В глубине номера она рассмотрела дверь, которая, как она предположила, вела в ванную.
– Ты там осмотрел?
– Да. Всё чисто.
– Похоже на остальные? – спросила она.
– На первый взгляд, да.
– Как скоро прибудут криминалисты?
Салливан взглянул на часы.
– Примерно через десять минут. Я слышал по рации, что в Бэйвью произошла массовая стрельба прямо перед тем, как поступил наш вызов, так что сначала они, вероятно, направились туда.
Леннон кивнула и шагнула в комнату. Обычно она приезжала уже после того, как криминалисты прибывали на месте преступления, и попадала в суматоху, когда коллеги собирали улики и маркировали предметы.
Она прошла мимо открытого шкафа у двери, где на сломанной штанге болталась одинокая проволочная вешалка, и подошла к кровати. Запах смерти и телесных жидкостей в комнате был довольно сильным. На неё накатила лёгкая волна тошноты, и девушка сделала паузу, чтобы отдышаться. Помимо неприятных ощущений, даже при открытой двери в комнате было душно, жутко и неестественно тихо. От этого ощущения волосы на затылке встали дыбом.
Юбка женщины, лежавшей на полу в изножье кровати, задралась и обнажала половину её задницы. Возникло ощущение, что присутствие Леннон здесь неуместно, что она должна отвернуться и дать этим людям достоинство, которого они не получили в свои последние минуты.
Но её работа заключалась не в том, чтобы дарить достоинство мёртвым, а в том, чтобы вершить правосудие. А для этого ей нужно было изучать и рассматривать эти тела со всех сторон. И изо всех сил стараться не обращать внимания на то, что когда-то они были людьми со своей насыщенной жизнью, и считать их просто жертвами. Частью места преступления. По крайней мере, вначале, при первом взгляде.
Леннон присела на корточки и наклонилась в сторону, чтобы лучше разглядеть женщину на полу. Её светло-каштановые волосы были перепачканы кровью, и Леннон пальцем в перчатке убрала прядь с её лица в сторону. Девушка слегка отпрянула назад, увидев выражение лица женщины: широко раскрытые глаза и рот, словно застывший в бесконечном крике. На бледной коже с густым макияжем были видны следы слёз. Боже. Печаль окутала Леннон невидимой сетью, и она изо всех сил старалась не запутаться в ней. Это никогда и никому не помогало. Какой увиденный кошмар мог вызвать подобное выражение лица? Девушка на мгновение отвела взгляд. Она ненавидела это. Действительно ненавидела. Девять лет в полиции, а её всё ещё чертовски это задевало.
Выдохни. Оценивай обстановку. Делай свою чертову работу.
Она снова посмотрела на мёртвую женщину. Молодая. Поздний подростковый возраст или чуть за двадцать.
– Язвы указывают на употребление наркотиков, – сказала она вслух, нарушив тишину в комнате. Устная объективная оценка успокаивала нервы и нежелательные эмоции, которые всегда возникают, когда стоишь на месте преступления. Рядом с телом запах мочи был сильнее. – Жертва обмочилась либо после смерти, либо от страха до наступления смерти.
Леннон ждала прибытия криминалистов, чтобы полностью осмотреть девушку и определить причину её кончины. Но какой бы она ни была, картина была кровавой. У неё забурлило в животе. Лужа от ран женщины растеклась на несколько дюймов за пределы её тела. Она прикоснулась к луже указательным пальцем в перчатке, та была сухой и потрескавшейся по краям, а в центре – студенистой. Судя по всему, эта молодая женщина пробыла здесь, по меньшей мере, несколько часов.
Инспектор перевела взгляд вниз, где женщина что-то сжимала в руках. Предмет лежал под ней, а рука всё ещё обхватывала его. Леннон осторожно подняла застывшую руку женщины. Да, как она и предполагала. Это был плюшевый медведь, его глаза-бусинки смотрели на неё. Она снова опустила руку жертвы, прикрывая чёрные, бездушные глаза игрушки.
– Чертовски жутко, – пробормотала она.
Она выпрямилась и обошла кровать с другой стороны, наклонившись, чтобы рассмотреть мужчину и другую жертву. Эта женщина выглядела старше, возможно, ей было около пятидесяти лет, а мужчине, по её мнению, было в районе тридцати. Его руки были покрыты многочисленными татуировками.
По крайней мере, на лицах этих двоих не застыло выражение ужаса, хотя они и не казались спящими, как некоторые другие жертвы преступлений. Их лица были искажены, словно от боли. На лице женщины, которая была постарше, тоже были следы от слёз. Причина смерти была очевидна. Их зарезали, а лужа крови указывала на те же временные рамки кончины, что и у женщины на полу.
Леннон выпрямилась, оглядывая комнату, её взгляд задержался на куче секс-игрушек на прикроватном столике, которые изначально, при первом осмотре не были видны, так как были загорожены телами. Фиолетовый фаллоимитатор, ошейник с шипами, несколько анальных пробок. Значит, во что бы это ни превратилось в конце, всё началось как секс-приключение в заброшенном мотеле? Но вокруг довольно грязно. Благодаря этой работе она хорошо узнала, что такое «грязь».
Девушка оглядела другие поверхности. Оружия убийства, похоже, нигде не было, если только оно не находилось под лежащей на полу молодой женщиной. Она заметила, что на столе у окна лежали какие-то предметы. Именно это сходство имел в виду Салливан, когда Леннон спросила, не связано ли оно с двумя другими недавними преступлениями, жертвами которых стали бездомные.
Она наклонилась ближе. На двух других местах преступления были оставлены такие же бледно-фиолетовые таблетки с маркировочной надписью «ББ», которые оказались самодельными галлюциногенами. Было установлено, что они не являются фармацевтическим продуктом, одобренным «Управлением по контролю за продуктами и лекарствами». Галлюциногены были редкостью на местах происшествий. Вообще-то, кроме этих недавних случаев, Леннон не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь видела психоделики на месте убийства. Странно.
Но она также никогда не видела и фиолетового фаллоимитатора.
Девушка снова повернулась к трупам, рассматривая место преступления в целом, а затем достала телефон и сфотографировала каждую из жертв.
Её взгляд вернулся к многочисленным ножевым ранам на теле мужчины. На теле возрастной женщины их было почти столько же. Они направили оружие друг на друга? Или здесь был кто-то ещё?
– Что же с вами случилось? – спросила она вслух, почти ожидая, что её бывший напарник ответит ей каким-нибудь замечанием.
Боже, именно в такие моменты она больше всего скучала по Томми. Ей не хватало того уровня комфорта, к которому они пришли за пять лет совместной работы, когда оба говорили вслух во время вызовов и обменивались друг с другом своими замечаниями, чтобы ничего не упустить из виду. Ей не хватало способности Томми сохранять спокойствие даже на самых жутких местах убийств. Он был для неё эмоциональным буфером, а иногда и источником «чёрного» юмора, который помогал ей отделить себя от жертв и более отстранённо взглянуть на ситуацию. Леннон полагалась на него и знала, что это делает её слабой и, возможно, не совсем подходящей для такой работы. Но, чёрт возьми, всё было в порядке, пока он не ушёл.
Леннон обернулась, услышав шаги по ступенькам на улице, и женский голос, приветствующий Салливана. Слава богу. На данный момент она сделала всё, что могла.
В дверь вошла Тереза Вонг, и Леннон почувствовала небольшое ослабление напряжения, когда она поставила на стол свой чёрный кейс.
– Привет, Леннон.
– Тереза, привет. Ты одна?
Женщина работала криминалистом в полиции Сан-Франциско примерно столько же времени, сколько Леннон была офицером, и за эти годы они часто работали вместе. Тереза прекрасно справлялась со своими обязанностями, была крайне щепетильна и очень профессиональна. Кроме того, обладала стальным хладнокровием, которое позволяло всем присутствующим на месте происшествия чувствовать себя спокойно, даже если это происшествие вызывало у самых опытных офицеров и инспекторов расстройство или даже ужас.
– Пока да, – ответила Тереза, начав одеваться. – Слышала о стрельбе?
– Да, уже знаю, к сожалению. Сколько жертв?
– Около двадцати раненых и двое погибших, включая пятилетнего ребёнка.
Леннон вздрогнула.
– Похоже, это как-то связано с бандой, – продолжила Тереза, – но никогда не знаешь наверняка.
– Пятилетний ребёнок… Что, чёрт возьми, происходит с этим городом?
– Психи управляют психушкой. В любом случае, другие криминалисты на том месте происшествия, так что у тебя есть только я.
– У меня тут лучшие. Спасибо, Тереза.
Тереза кивнула в сторону комнаты.
– Тот же «Бенджамин Баттон»?
Леннон улыбнулась, вспомнив разговор о том, что может означать «ББ», когда они впервые с ним столкнулись.
– Да, они на столе. Пойду проверю снаружи, пока ты занимаешься своими делами. Скоро вернусь.
Тереза уже двигалась к лежащей на полу женщине и открывала сумку.
Салливан зевнул, когда Леннон вышла на улицу. Она окинула взглядом парковку. Там стояли только её машина, две полицейские, а теперь и машина Терезы.
– Пройдусь по территории и осмотрюсь. Может, что-нибудь замечу, – сказала она. – Может быть, там есть машина, на которой приехали жертвы.
Салливан кивнул.
– Пара офицеров уже едут сюда мне на смену, так что, если меня не будет здесь, когда ты вернёшься, я был рад тебя видеть, Грей.
– Я тоже, Салливан. Береги себя.
Спускаясь по ступенькам, Леннон втянула в себя воздух, в котором клубился утренний туман. Солнце уже полностью взошло, и в этом желтоватом свете заброшенный мотель казался ещё более ветхим и каким-то нереальным, словно застывший кадр из старомодного фильма. Судя по всему, здание было построено в пятидесятых годах прошлого века, и из его окон открывался первозданный вид на залив. Вероятно, когда-то его использовали туристы и бизнесмены, которые хотели быть в центре многочисленных достопримечательностей Сан-Франциско. В конце концов, его снесут, и все истории о поездках, медовых месяцах и свиданиях на выходных будут выброшены в «мусорный бак» истории.
Девушка медленно обошла парковку, присматриваясь, нет ли чего-нибудь необычного, при этом, давая своему пульсу прийти в норму, а желудку – успокоиться. Ей нужно было собраться с мыслями и хоть на несколько минут взять под контроль свою нервную систему, прежде чем начать анализировать, что могло произойти в той комнате наверху.
К счастью, она догадалась не завтракать перед тем, как утром ответить на тот звонок. Как только её душевное равновесие, в основном, пришло в норму, она направилась к мотелю и несколько минут бродила по нижнему коридору, заглядывая в комнаты с открытыми шторами и дёргая дверные ручки, но обнаружила, что все двери заперты.
Леннон обошла офис, заметив в окне табличку с надписью: «Продаётся» и номером телефона. Она сфотографировала её и продолжила движение за угол, как раз в тот момент, когда услышала, как позади неё на стоянку въезжает машина. Вероятно, это полицейские прибыли сменить Салливана.
Территория за мотелем представляла собой заросший сорняками пустырь. Там даже не было мусора, что говорило о том, что этот мотель, скорее всего, пока не облюбовали бродяги. Она несколько минут походила вокруг, ища на земле хоть что-нибудь, что могло бы указать, что здесь побывали люди, но ничего не нашла. Хруст гравия под ногами ещё больше успокаивал её нервы.
Хорошо, это хорошо. Ты справишься.
Теперь, когда у неё было время пережить первоначальный шок и ужас, она могла вернуться и хотя бы притвориться профессионалом, которым должна была быть.
Леннон повернулась и натолкнулась на крепкую стену твёрдых мышц, после чего издала удивлённый писк, отшатнулась назад, но чьи-то руки схватили и удержали от падения.
– Чёрт, простите, – выдохнула она.
Мужчина сжал её крепче, как будто она всё ещё могла упасть.
– Вы в порядке?
– Я в порядке. – Она освободилась от его рук, прежде чем отошла.
Незнакомец, смотревший на неё сверху вниз, был высок и красив. И у него были такие чарующие глаза, что она опешила. Эта мысль ещё больше вывела её из равновесия, потому что Леннон не могла вспомнить, чтобы хоть раз использовала это слово, а ещё потому, что мужчина смотрел на неё так, словно пытался прочитать её мысли. Ей совсем не хотелось, чтобы он был в курсе её первого впечатления.
И тут её душевное равновесие улетучилось.
– Сэр, это место преступления. Я вынуждена попросить вас немедленно уйти. – Её тон был несколько резковат, но мужчина её ошеломил. Она не ожидала, что гражданское лицо прервет её короткую передышку от ужасов смерти.
– Я знаю, что это место преступления, – сказал незнакомец, оглядывая заросший сорняками участок. Его взгляд скользнул по сторонам, а затем вернулся к ней, заставив её подумать, что он знает, что она буквально пряталась здесь. – Вы – инспектор Леннон Грей?
Услышав, что он произносит её имя, она слегка дёрнула головой.
– Да. А вы кто?
Его чарующий взгляд встретился с её. Лёгкий ветерок развевал его темные волнистые волосы.
– Агент Эмброуз Марс. Я из ФБР, и я – ваш новый напарник.
