Текст книги "На изломе (ЛП)"
Автор книги: Мия Шеридан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)
– Могу я взглянуть на её вещи?
– Да, конечно. Как я уже сказала, Чериш спала на диване. Её одежда находится в шкафу в холле, а косметика – в ванной. Это всё, что у неё было.
Она встала и жестом пригласила Леннон следовать за ней. Когда Леннон открыла шкаф в холле, расположенный рядом с входной дверью, ей в нос ударил запах несвежих духов. Брэнди стояла в стороне, пока Леннон перебирала одежду Чериш: несколько крошечных платьев и блестящих брюк на вешалках, а также джинсы и спортивные штаны. На полу стояли несколько пар туфель на платформе и по паре кроссовок и шлёпанцев. Очевидно, у Чериш были две совершенно разные личности.
Но всё это не помогло.
– У неё была сумочка или кошелёк, который она носила с собой? Сотовый телефон?
– Да, но она всегда брала их с собой. Она никогда не расставалась со своим телефоном.
И всё же на месте происшествия не было найдено ни одного телефона. Леннон кивнула, когда Надя начала звать маму.
– На этом всё. Спасибо за помощь, Брэнди. – Она достала визитную карточку и протянула ей. – Позвоните мне, если вспомните имя врача или что-нибудь ещё, что может нам помочь?
Брэнди взяла визитку, некоторое время изучала её, а затем сунула в карман.
– Конечно.
Леннон подождала, пока она соберётся с мыслями. В другой комнате крики Нади становились всё более требовательными, и она начала стучать по своему стульчику.
– В последние несколько месяцев Чериш казалась какой-то другой. Не знаю, может, это доктор ей что-то дал или ещё что, но с тех пор как она побывала на том подкасте, у неё внутри как будто появилась надежда изменить свою жизнь к лучшему. Я не хочу знать, как умерла Чериш. Но скажите, она страдала?
Страдала ли она? Почти наверняка. Но зачем ей оставлять эту женщину с таким знанием?
– Она умерла быстро, – сказала Леннон, и тут ей кое-что пришло в голову. – Подождите, вы только что упомянули о подкасте? Что это?
– Это способ некоторых людей в Тендерлойн заработать несколько баксов. Подкаст называется «Грань». Я никогда его не смотрела, и Чериш тоже не особо на нём заработала. Она взяла деньги и купила своим детям кое-что. Она казалась счастливой. Но это было до того, как она начала ходить к Кэндимену. В любом случае, я думаю, вы можете найти этот подкаст в интернете. Я не любитель душещипательных историй. Но, думаю, некоторые любят такое.
«Грань».
Надя теперь использовала свою ложку или чашку, чтобы громко стучать по детскому стульчику.
– Я вас отпускаю, – сказала Леннон. – Ещё раз спасибо.
ГЛАВА 22
«Круз»
Эпизод подкаста «Грань»
Ведущий Джамал Уитакер
– Привет. Добро пожаловать на шоу «Грань», Круз. Как дела?
– Бывало и лучше. Бывало и хуже.
Джамал улыбается.
– Приведи примеры и того, и другого.
Парень наклоняется вперёд и опирается локтями на колени. На вид ему около двадцати лет, чёрные волосы коротко подстрижены, из-под манжет рубашки с длинными рукавами выглядывают татуировки. Круз улыбается, и на его щеке появляется ямочка, отчего он выглядит ещё моложе.
– В тот день я взял свою младшую сестру на пирс, и мы часами наблюдали за тюленями. Мы так смеялись, чувак. Это был единственный раз, когда я почувствовал себя свободным. Да, это был отличный день. – Он чешет затылок. – А худший день – это день, когда я убил свою сестру.
Джамал поднимает брови.
– Ты действительно убил свою сестру?
– С тем же успехом мог бы. Я не смог её спасти, и она умерла из-за меня.
– Как она умерла?
– От передозировки.
– Ты считаешь себя виноватым за передозировку сестры?
– А кого ещё? Я был единственным человеком, который присматривал за ней.
– Сколько тебе было лет, когда она умерла?
– Мне было шестнадцать. Я отбывал срок в колонии для несовершеннолетних за какую-то ерунду. Если бы я был на свободе, она осталась бы жива. Я бы позаботился об этом. Я сказал ей, что всегда буду рядом, чтобы защитить её, но у меня ничего не вышло. Вот и всё. Ей было всего четырнадцать лет, чувак. Какой-то ублюдок накачал её. Всего один раз, и этого было достаточно.
– Мне очень жаль.
Он кивает, и на минуту опускает голову, прежде чем снова поднять глаза.
– Какой была твоя жизнь дома, Круз?
– Дома? У меня никогда не было дома. Нас с Марией отправили в приёмную семью в Аризоне, откуда мы родом, когда мне было восемь, а ей всего шесть. Наша мама... В общем, не хочу о ней говорить. Нас поместили в систему, а потом одиннадцать раз перевозили, пока, в итоге, не разделили. – Он на мгновение отводит взгляд, а затем ругается себе под нос. – Я сказал себе, что смогу справиться с чем угодно, с любым дерьмом, которое эти ублюдки творили со мной, пока я был рядом с ней, чтобы защитить её.
– С чем тебе пришлось столкнуться в приёмной семье?
Он выдыхает и откидывается назад, снова глядя вдаль.
– С чем пришлось столкнуться? Некоторые из них морили нас голодом. Мы жили в одном месте, где на холодильниках висели замки. Нас пороли, били по рукам, связывали. Был один чувак с сигаретами... – Он замолкает, потом слегка качает головой. – В общем, я всегда чувствовал, что у меня есть цель, пока Мария не умерла. – Он затихает на минуту. – После смерти сестры я вступил в банду. После её передозировки у меня внутри будто вспыхнула ярость, понимаешь? – Он поднимает кулак и слегка постукивает им в области сердца. – Как будто мне уже было на всё наплевать.
– Ты всё ещё в банде?
– Нет. Именно поэтому я переехал сюда, в Сан-Франциско. Чтобы уйти от всего этого. Но, чувак, от себя не убежишь.
– На чём ты сидишь, Круз?
Он с шипением выплёвывает слова сквозь зубы.
– Героин, в основном.
– Ты бы хотел завязать?
– Конечно. Я хотел бы стать чистым. – Он замолкает на мгновение. – Хотел бы, чтобы Мария мной гордилась. Если она смотрит на меня с небес, я бы хотел, чтобы она сказала: «Эй, это мой сильный брат, и он справился со своим дерьмом. Он – молодец».
Лицо Круза искажается, и он опускает голову на руки.
– Выключи это дерьмо, – говорит он, махнув рукой в сторону камеры. – Я передумал. Я больше не хочу ничего говорить.
ГЛАВА 23
Эмброуз сидел в конце бара на том месте, куда не доходил тусклый свет. Он устроился лицом к двери, к которой вела небольшая лестница. Благодаря такому обзору и свету с улицы он мог увидеть любого вошедшего человека раньше, чем он увидит его. Он уже приметил служебный выход в задней части здания, через который можно будет выскользнуть в случае необходимости.
Конечно, ты всегда думаешь о возможных путях отступления.
Во-первых, это уже стало привычкой. Его работа была связана с риском, и он всегда должен быть начеку. Но, кроме того, у него было ощущение, что сейчас инспектор Леннон Грей будет работать над этим делом ещё усерднее, чем раньше. Об этом говорил инстинкт, которому с годами он научился доверять. Но Эмброуз также знал, что расстроил её своим обманом, и она захочет узнать, почему он поступил именно так.
Он чувствовал себя чертовски виноватым из-за этого. Вдобавок, её временно отстранили. Об этом ему рассказал его источник в полиции Сан-Франциско. Она не заслуживала того, чтобы её обманывали, а он завёл их отношения дальше, чем было нужно, пусть и не так далеко, как ему хотелось бы. Он всё усложнил и устроил ей неприятности, но и себе тоже.
Так что да, он был готов поспорить на что угодно, что даже без полицейских полномочий она будет упорно работать над этим делом. Обида и гнев усилят её стремление узнать ответы. Но он должен был найти эти ответы первым, и, чёрт возьми, собирался это сделать.
Что касается этой конкретной зацепки, то ей будет трудно получить здесь информацию. Леннон Грей излучала порядочность, закон и порядок, независимо от того, было ли у неё оружие или нет. И он сомневался, что она знает, как избавиться от этого и сыграть другую роль.
Ему не нравилось, что она находится без охраны в криминальных районах города и в барах, подобных этому. И он сам был в этом виноват, поэтому ему нужно было работать ещё быстрее, чем раньше.
Хорошо, что он уже был на шаг впереди неё. Док узнал Чериш, и у него было её имя. Чериш Олсен. Она прошла несколько испытаний, но в итоге не стала подходящим кандидатом для проекта. Она ушла куда-то ещё? Откликнулась на другое предложение? Имеет ли это место какое-то отношение к делу? Эмброуз не знал, но решил, что стоит заглянуть за занавес.
К нему подошёл бармен, кивнув подбородком к нетронутому виски.
– Полагаю, раз ты здесь не для того, чтобы пить, значит, ты пришёл за чем-то другим?
– Возможно. Что ещё вы здесь предлагаете?
– Я просто разношу напитки. Об этом тебе придётся спросить у Карло. Он в задней комнате. Красная дверь. Я позвоню ему и предупрежу, что ты придёшь. Тебе понадобится вот это. – Бармен положил на стойку ключ, и Эмброуз посмотрел на него, затем взял и сжал в кулаке.
– Спасибо.
Эмброуз встал, когда бармен достал из кармана телефон и начал набирать номер. Вместо того чтобы направиться по коридору, в конце которого находилась большая дверь и, вероятно, туалеты, он прошёл небольшое расстояние до двери в углу. Эмброуз подёргал ручку, и, обнаружив, что дверь заперта, воспользовался ключом, который ему только что дали. Коридор, в который он попал, был тусклым, над ним мерцала единственная лампочка, придавая пространству жутковатый вид. В конце коридора находилась красная дверь, и Эмброуз направился к ней, по пути заглядывая в другие комнаты, откуда доносились приглушённые звуки секса и рыданий. От этих звуков Эмброуз поморщился и сжал кулаки.
После того, как он постучал в красную дверь, её открыла женщина в белом бикини и туфлях на платформе. Выражение её лица оставалось скучающим, когда она отступила в сторону, пропуская его внутрь. За большим письменным столом лицом к нему сидел мужчина.
– Карло?
– Да, присаживайся, – сказал Карло.
Женщина в бикини опустилась на кушетку у стены справа от него, а Эмброуз сел в кресло перед его столом, на которое указал Карло.
– Чем могу быть полезен?
– Я здесь, потому что у меня особый аппетит, – сказал он.
Карло откинулся на спинку кресла, не выглядя впечатлённым.
– Разве не у всех нас? – Он подался вперёд, переплетая пальцы. – Мы не поставляем сюда детей. Только насилие. Если нужны несовершеннолетние, то на Полк-стрит есть детская площадка
Детская площадка.
Он сглотнул ярость, поднявшуюся в его груди от этих двух слов.
– Нет, никаких детей.
– Хорошо. Нашим девушкам и нескольким парням, если тебе так больше нравится, больше восемнадцати лет, и они охотно принимают участие в происходящем.
Он скривил губы, надеясь, что ему удалось изобразить подобие улыбки.
– Это всё, что я ищу. Однако, я предпочитаю немного «тёмные» вещи.
Мужчина наклонил голову.
– Если зайдёшь слишком далеко, то наши дела закончатся.
– Что значит слишком далеко?
– Всё, что усложнит мою жизнь или приведёт сюда власти, ясно?
Эмброуз кивнул.
– У нас есть врач, готовый приехать на дом, но он может починить только то, что возможно, так что не переусердствуй. Если одна из моих девочек попадёт в больницу, то нам конец.
– Я понимаю.
Карло пододвинул к нему папку. Эмброуз посмотрел на него, затем указательным пальцем открыл её и стал листать. Гнев закипал в его жилах, когда его глаза натыкались на одну женщину за другой. «Мясо». Этих женщин считали «мясом». Их характеристики были размещены рядом с их фотографиями, на которых один чувственный взгляд сменялся другим. Улыбки выглядели настолько натянутыми, что он удивился, как на их губах ещё не появились трещины.
Под снимками были перечислены действия, в которых они согласны были участвовать, и стоимость каждого из них. Связывание, удушение, порка, укусы, зажимы… Следующая категория называлась «Игра на грани» и включала в себя очень дорогие варианты, такие как электричество, огонь, подвешивание и ножи.
Эмброуз пролистал оставшиеся страницы, а затем пододвинул книгу обратно к Карло.
– Один из ваших клиентов, мой хороший друг, упоминал девушку. Её зовут Чериш. Я не вижу её здесь, но её очень рекомендовали.
Карло посмотрел на него с подозрением.
– Чериш здесь больше не работает. Она уволилась. Сучка решила, что она слишком хороша для этого места. – Его губы растянулись в улыбке, показав ряд крупных зубов.
– Могу я как-нибудь связаться с ней?
– Думаешь, я помогу тебе вывести свои дела за пределы моего клуба? Иди в жопу. Ты сам по себе.
– Если я...
– Проваливай. Я не даю вторых шансов.
Эмброуз вздохнул, поднимаясь на ноги. Он предположил, что мужчина попытается избить его из-за зря потраченного времени. Но он весил около сотни фунтов, а единственным его «помощником» в офисе была миниатюрная женщина в бикини.
Этот мужик сидел в подсобке и наживался на продаже женских тел. Полиция перестала разбираться с проституцией, большинство окружных прокуроров всё равно не возбуждали дел. Эмброуз не мог помочь женщинам из этой папки, и, скорее всего, большинство из них сказали бы, что им не нужна никакая помощь. Лучшее, что он мог сделать, – это помочь тем, кто хотел помощи, чтобы ещё одно поколение жертв не оказалось в этой папке, выставленными на продажу.
По крайней мере, тут он узнал, что Чериш решила, что ей нужно что-то другое, чем то, что предлагали эти задние комнаты. И, к сожалению, она столкнулась с чем-то гораздо более худшим.
Эмброуз повернулся и вышел из этого проклятого офиса, пройдя через бар, где никто даже не поднял на него глаз.
Следующей его остановкой был адрес, по которому проживала Чериш Олсен. Она жила в апартаментах «Тиллс» с соседкой по имени Брэнди Лопес, известной под сценическим псевдонимом «Брэнди Вайн». Конечно, в её «профессиональной» жизни не было никакой сцены, если только не считать выступлением то, что происходило на углу Гири-стрит.
Эмброуз нажал на кнопку звонка рядом с её именем и подождал. Когда прошло тридцать секунд, а ответа не последовало, он попробовал нажать ещё раз, но это закончилось с тем же результатом. После этого он пошёл дальше по ряду и нажимал одну кнопку звонка за другой.
Калитка издала громкий гул, он взялся за ручку и открыл её, быстро проскользнув внутрь, пока никто не вышел из своей квартиры и не начал его расспрашивать. Поднявшись на третий этаж, Эмброуз постучал в дверь квартиры 3А. Ему никто не ответил, но он готов был поклясться, что услышал что-то из-за двери и прижал к ней ухо. Это был звук, похожий на приглушённый плач ребёнка.
Он постучал ещё раз, на этот раз громче, и услышал, как за спиной открылась дверь, и в коридор вышла женщина.
– Что за шум, чёрт возьми?
Оглянувшись через плечо, он увидел пожилую женщину в зелёном халате, держащую в руках лопатку. До его носа донёсся запах чего-то жареного.
– Слишком поздно для такого шума. Брэнди явно нет дома.
– Вы видели её в последнее время?
Женщина подняла взгляд, будто раздумывая.
– Пару дней назад, но...
– Мне кажется, я слышу детский плач изнутри.
Женщина нахмурилась, подошла к нему и приложила своё ухо к двери.
– Вы правы. Это Надя. Я слышу её. – Она подняла на него глаза. – Вот чёрт. Брэнди опять оставила её одну. Я говорила этой девчонке, чтобы она приводила малышку ко мне, если ей нужна няня, но она поклялась, что оставляет её одну не больше, чем на один час, и в это время Надя спит.
– У вас есть ключ?
– Нет. Он есть у ремонтника, но он, скорее всего, уже ушёл домой. Владельцем жилья является агентство, и они никогда не отвечают на звонки. У них даже нет электронной почты, только поле на их сайте, где можно сообщить им, что вы хотели бы, чтобы они вам перезвонили. Такая чушь.
Эмброуз отступил назад, поднял ногу и с лёгкостью выбил дверь. Женщина рядом с ним отпрянула в сторону. Дверь слетела с петель, открывая ему доступ. Крики стали слышны отчетливее, и он отпрянул назад, почувствовав запах смерти. Эмброуз двинулся на плач ребёнка, за ним следовали крики, издаваемые соседкой.
Его сердце упало, когда он остановился в дверном проёме спальни и увидел сцену внутри. Тело женщины было пурпурным и вздутым, она лежала на полу мёртвая. Игла, всё ещё торчала у неё в руке. А рядом с ней на полу лежала маленькая девочка, вцепившаяся ручонками в рубашку своей мёртвой матери.
– Боже мой, – всхлипывала женщина позади него. – Надя…
Эмброуз подхватил на руки малышку, от её одежды исходил сильный запах разложения. Лицо было красным и залитым слезами. Она испачкала подгузник, и от этого запаха, смешанного с запахом мертвечины, Эмброуза чуть не стошнило, но он вдохнул через нос и, крепко прижимая малышку к себе, вышел из комнаты.
Надя закричала ещё громче, извиваясь в его руках и протягивая руки к матери. Господи, что эта ситуация сделает с ребёнком?
– Ш-ш-ш, – ворковал он. – Всё хорошо. Всё будет хорошо. Ты в безопасности.
Он слышал, как соседка разговаривает по телефону с полицией, сообщая им адрес квартиры Брэнди. Помощь скоро прибудет, и он не мог здесь оставаться, когда они приедут. Соседка положила трубку, и Эмброуз передал ей всхлипывающего ребёнка. Девочка положила головку на плечо женщины, явно измученная всем, что ей пришлось пережить за последние несколько дней, пока тело её матери раздувалось от газов и начинало разлагаться у неё на глазах.
– Позаботьтесь о ней, – сказал он соседке, которая выглядела потрясённой. Её кожа приобрела нездоровый зелёный оттенок, как будто её могло стошнить в любой момент. Но она кивнула, сумев сдержаться, и погладила девочку по волосам.
Эмброуз повернулся, по пути окинув взглядом гостиную и кухню. Ничто не выглядело неуместным, но он заметил визитную карточку, прикреплённую магнитом к холодильнику. Он сделал несколько шагов, вынул её из-под магнита и сунул в карман.
Инспектор Леннон Грей.
Как он и предполагал, Леннон всё ещё занималась этим делом, независимо от того, было у неё официальное разрешение или нет. Это вызвало в нём странную гордость, но в то же время, ему захотелось грязно выругаться и опрокинуть от злости стол. Он не сделал ни того, ни другого, и просто ушёл через выбитую входную дверь, находя утешение в том, что ребёнок перестал плакать, а полицейские сирены слышались всё ближе. Она была спасена. Оставалось лишь молиться, чтобы её история не будет похожа на истории множества других детей, которые пережили подобные обстоятельства и оказались в ещё худшей ситуации.
ГЛАВА 24
«Мужайся, дорогое сердце».
К.C. Льюис
Семнадцать лет назад
Пациент номер 0022
Голубка летела над грунтовой дорогой, ведущей от фермы. Она периодически взмывала ввысь, но никогда не исчезала из виду. Джетт следовал за своим проводником. Когда он чувствовал себя испуганным или растерянным, она тут же присаживалась к нему на плечо, и её пёрышки прижимались к щеке, успокаивая его.
Туда-сюда, туда-сюда.
Благодаря птице, он оказался в маленьком городке, где когда-то учился в школе. Джетт прошёл через игровую площадку, и перед ним возникли туманные образы детей, которые бегали, качались на качелях и карабкались по металлическим конструкциям. В его ушах звенел их смех. Он видел переплетающиеся световые нити, соединяющие каждого ребёнка с другим, и светящиеся в воздухе цифры со странными наклонами и двойными линиями, значения которых он не понимал. Но каким-то образом Джетт догадывался, что, на самом деле, это не числа, а какой-то незнакомый ему язык, который его мозг преобразовал в узнаваемый образ цифр.
Одна из теней была его детским «я», одиноко сидящим на скамейке и пытающимся стать невидимым. Джетт присел рядом с ним и взял его за руку. Ему было больно, и от него неприятно пахло.
Другие дети сторонились его, потому что он был странным и вонючим. Иногда мальчик толкал других детей и кричал, когда они подходили к нему сзади. Они не понимали, почему он кричит в этот момент. Но причина определённо была, хотя Джетт не мог её назвать. Это была тайна, под тяжестью которой похоронил его дед. Он не хотел её хранить, но не было способа выбраться из-под неё, и чем дольше он молчал, тем тяжелее она становилась.
Она питалась им, и всё больше росла. Давила и сжимала его. Была такой удушающей, что слова застревали в горле. Иногда Джетт представлял себе эту тайну, как гигантское чудовище, обвивающееся вокруг него. Его щупальца проникали в его тело точно так же, как это делал его дед. Вот только чудовище было невидимым. Оно скользило по его костям и мышцам, сдавливало органы и проникало в мозг. И он не мог избавиться от него, потому что, в каком-то смысле, сам стал им. Монстр был плохим, и он был плохим, и Джетт не мог отличить одно от другого. Чудовище заставляло его тело делать то, о чём он его не просил. Он вскрикивал и сопротивлялся, когда его пугала самая незначительная вещь. Часто он вообще ничего не чувствовал и царапал кожу, чтобы понять, жив ли он ещё. И даже тогда, он не понимал, жив ли он в действительности, так что, возможно, они уже был мёртв. Может, бесконечная и вечная боль – это и есть наступившая смерть? Это и было самым страшным.
«Ш-ш-ш. Пошевели пальцами ног. Почувствуй землю под ногами», – утешала его голубка, проводя перьями по его щеке и успокаивая его разум.
Туда-сюда, туда-сюда. Тук, тук, тук.
Джетт так и сделал, и земля будто приковала его к себе. Он был в своём теле, стоял на земле, у него были пальцы, которые могли двигаться, и сердце, которое стучало в том же ритме, что и далёкие удары, слышавшиеся где-то в воздухе.
Тук, тук, тук.
Мы закончили здесь?
Странные цифры сливались друг с другом в воздухе, превращаясь в другие цифры, а затем стекали вниз, как капли дождя. У него мелькнуло смутное понимание, что эти числа объясняют всё. Но он не мог понять их, так что это не имело значения. Туманные образы детей, которые не понимали его боли, растаяли, растворились в воздухе и были унесены ветром. Джетт сжал руку мальчика, который был им, и тот повернулся, а затем положил голову ему на грудь и слился с ним.
Закончили.
Он последовал за своей голубкой-проводником к средней школе и кегельбану, где когда-то работал. Он видел себя одновременно здесь, там и везде. Наблюдал за своими счастливыми и грустными моментами. Он причинял боль людям, но они не знали, почему. Наблюдал за тем, как пьёт своё первое пиво, вспоминал, как притупилась боль и наступило благословенное забытье. Видел, как осыпает ужасными оскорблениями свою подружку, которая дразняще схватила его за задницу, когда они целовались, потому что не хотел, чтобы кто-нибудь прикасался к нему там, а особенно в минуту слабости, когда он терял бдительность. Он любил секс по той же причине, что и пиво, – за то забвение, которое он приносил. Но у него было слишком много триггеров, и она перешла один из них. Девушка плакала, и он извинялся, но после этого больше с ней не разговаривал. Он не смог, стыд был слишком велик. Джетт положил руку ему на плечо и сказал, что всё в порядке, и тот парнишка, который был им, слился с ним.
Джетт последовал к старой мельнице, где он каждый день ловил кайф, потом к автобусной станции, где на последние деньги, которые не потратил на наркотики, купил билет, который увёз бы его куда угодно, лишь бы подальше отсюда. Например, в Сан-Франциско, в город на берегу пролива с «Золотым мостом», который, на деле, оказался вовсе не золотым.
Джетт зашёл в автобус, направляясь к самому себе, к молодому человеку, который съежился на заднем сиденье, пытаясь стать, как можно меньше.
Но тут его внимание привлекла красная вспышка, и он повернулся. Сердце заколотилось о рёбра, когда он увидел маленького мальчика, вышедшего из-за колонны.
«Ш-ш-ш», – сказала его проводник, проведя перьями по щеке.
Туда-сюда, туда-сюда.
Тук, тук, тук.
Его сердце замедлилось. Он чувствовал прикосновение перьев и землю под ногами. Он моргнул, но мальчик остался на месте, не сводя с него взгляда.
– Помоги, – прохрипел мальчик. – Помоги мне.
