Текст книги "На изломе (ЛП)"
Автор книги: Мия Шеридан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА 20
«Боль – это разбивание скорлупы, в которой скрыто ваше понимание».
Халиль Джебран
Семнадцать лет назад
Пациент номер 0022
Солнце село, стало холодать, но Джетт всё равно шёл вперёд, следуя за этой изящной птицей, которая то опускалась, то поднималась, то поворачивала голову, чтобы убедиться, что он не заблудился.
«Не бойся», – говорила она ему каким-то способом, который он не знал, как объяснить, передавая сообщения прямо в его голову.
Аромат сосны усилился, а затем в нос ударило что-то ещё, смешанное с запахами земли и воздуха. Животные.
Овцы. Свиньи. Козы.
Джетт застонал и схватился за голову, когда страх обрушился на него, проникая под кожу и расплавляя кости.
Перья. Он почувствовал перья на своей щеке и шее и ахнул, слегка повернувшись, когда увидел птицу, сидящую у него на плече. Голубка издала воркующий звук, наклонила голову и потёрлась о челюсть Джетта.
Назад-вперёд. Назад-вперёд.
Тук, тук, тук.
Стук его сердца замедлился, воздух наполнил его пустые лёгкие.
Почувствуй свои ноги на земле. Почувствуй воздух на своей коже. Почувствуй, как бьётся сердце в груди.
Голубка захлопала крыльями, и он ощутил прикосновение её лапок, когда она оттолкнулась от его плеча и взмыла, паря в воздухе. Такая свободная.
Пойдём со мной.
Я не хочу.
Но ты должен. Если хочешь быть свободным, как я, ты должен. Твоя история здесь, и мы найдем её. Вместе.
Я не хочу её искать. Это не очень хорошая история.
Даже плохие истории должны быть рассказаны. Особенно плохие.
Почему?
Потому что, когда всё закончится, у истории будет начало, середина и конец. Ты увидишь её, как единое целое, и больше не нужно будет её проживать.
Но он и не жил ею, не так ли? Да и как это возможно, если воспоминания об этом приходят только в виде вспышек красного цвета и пронзительной боли? Джетт некоторое время смотрел, как его голубка взмывает ввысь и улетает прочь. Лес вокруг него померк, и он понял, что впереди начало его истории, той, которую он не знал, но и не мог забыть. У него не было желания искать её, но он также не хотел, чтобы его голубка-проводник оставила его.
Вдруг из-за дерева выскочил ребёнок, напугав его так, что Джетт отпрыгнул назад. Маленький мальчик смеялся, и его смех одновременно отдавался резким эхом и был каким-то приглушённым, как будто два разных времени столкнулись прямо перед ним. Мальчик был здесь, а он – там, а может, и наоборот. Джетт не смог разглядеть лица мальчика, прежде чем тот скрылся за другим деревом на противоположной стороне тропинки.
Иди за ним.
Я не хочу.
Иди.
Джетт поднял ногу. Казалось, она застряла в зыбучем песке. Но он поставил её перед собой, а затем поднял другую и двинулся вперёд, в тот тёмный лес, куда убежал маленький мальчик.
Снова появились запахи животных. Но он всё равно шёл вперёд, и его птица-проводник не исчезала из виду, а только опускалась и поднималась, чтобы он мог следить за ней, пока она вела его за собой.
Ферма. Он был родом с фермы, и, хотя поклялся никогда туда не возвращаться, сейчас направлялся именно к ней. Внутри него поднялось колючее чувство с привкусом соли и кислоты. Оно имело вкус его слёз и боли и ощущалось как валун, который может раздавить его внутренние органы, превратив их в кровавое месиво.
Когда Джетт заплакал, то снова почувствовал перья на своей щеке.
Туда-сюда, туда-сюда.
Он ощущал биение своего сердца, и что его ноги стоят на земле. Он продолжил путь, потому что больше идти было некуда.
Сначала показался двухэтажный дом с облупившейся белой краской и обветшалым крыльцом, стоящий перед мрачной горой, вздымающейся к небу. Он увидел старый трактор, стоящий в поле. В кабине было пусто. Небо распахнулось во всю ширь, подул ветер, который пригнул высокую траву так, что она склонилась набок, и так и осталась лежать.
Где он?
Кто?
Мой дед.
Я не знаю.
Где ты?
Где я?
Мальчик выскочил из-за трактора и побежал через поле к маленькому сараю на заднем дворе, от которого веяло темнотой и отчаянием.
Я там. В том сарае.
Покажи мне.
Джетту не хотелось показывать своему проводнику, что находится в том сарае, но он всё равно двинулся вперёд под мягкий шелест крыльев голубки, манившей его за собой.
Ноги у него снова налились свинцом, каждый шаг давался с такой тяжестью, что болели мышцы. Справа от него к забору подбежала коза, просунув свой нос сквозь прутья. Страх. Горе. Печаль. Он узнал её. Эта та самая коза, которую зарезал его дед, потому что Джетт по глупости проявил к ней любовь.
Мне жаль. Мне так жаль.
Коза издала какой-то звук, а потом повернулась и побежала прочь, прыгая и извиваясь, как это делают счастливые животные.
Внезапно поле осталось позади, и он остановился у двери небольшого здания, уставившись на грубую древесину. Несмотря на страх и тошнотворное бурление в кишках, он потянулся к двери и толкнул её. Она заскрипела на своих ржавых петлях, медленно отворяясь. Свет, приникший через дверь, присоединился к тому, что проникал через единственное пыльное окно, затянутое паутиной.
Его взгляд медленно скользнул по содержимому сарая, перемещаясь от места у двери к задней части. Трехколёсная тележка, груда обрезков дерева, четыре разбитых горшка, один из них с увядшими желтыми маргаритками. Он задался вопросом, кто выбрал этот горшок, когда тот был новым и стоял на полке магазина. Моя бабушка? Она считала его красивым? Вызывал ли он у неё улыбку? Знала ли она, что увидит этот горшок, когда он превратится в груду осколков на грязном полу в старом сарае?
Снова появился этот ветер, стонущий, сотрясающий стены сарая от сквозняков так, что Джетт подумал, не снесёт ли его. Так и должно быть. Он не имел права стоять.
На его плече снова сидела голубка, ласкала его щёку своим крылом, ворковала и напевала. Её голос был таким нежным. Он оторвал взгляд от разбитых горшков и посмотрел в тёмный угол в глубине комнаты.
Вот он я. Один.
Снежинки били его по щекам, и он не знал, когда начался снегопад, но его трясло от холода.
Он был там, и он был здесь – и в тёмном углу, свернувшись в клубок, и стоя у двери.
Вот и ты. Но ты не один.
Он задыхался, стуча зубами.
Сейчас я не один, но тогда я был один. Он закрыл меня здесь. Он оставил меня на холоде.
Почему он закрыл тебя здесь одного? – спросила его голубка-проводник.
Чтобы наказать меня.
Он подошёл к ребёнку, свернувшемуся калачиком на мешковине у задней стены, встал перед ним, глядя вниз. Он чувствовал его дрожь и страдание. Его глубокий стыд. Он чувствовал своё полное одиночество.
Чтобы заставить меня страдать.
Что ему нужно?
Одеяло. Немного еды.
Давай дадим ему это, а потом ты расскажешь мне больше.
Где я возьму одеяло или еду? Я беспомощен.
Ты не такой. У тебя есть я. Только попроси, и я всё сделаю.
Голубка исчезла на мгновение, и к тому моменту, как Джетт опустился на колени рядом с маленьким ребёнком, который был им, она вернулась с одеялом и тёплым кусочком тоста с маслом.
Он накрыл мальчика тёплым одеялом, и его глаза открылись. Мальчик уставился на Джетта, который поднёс тост к его рту, уговаривая поесть.
Расскажи мне, от чего он страдает, – сказала голубка. – Расскажи мне, что он чувствует.
И Джетт рассказал своему проводнику о холоде и боли, об одиночестве и голоде. Рассказал о двери, которая с грохотом распахнулась и показала пошатывающегося человека, очерченного лунным светом. Он чувствовал, как по его щекам стекает горячий воск, потому что он таял, растворялся, как свеча, которую бабушка жгла в окне дома, куда его не пускали. И всё же он не растворялся, потому что чувствовал, как ребенок, который был им, обнимает его, а под подбородком трепещут мягкие перья его голубя.
Туда-сюда, туда-сюда.
Он чувствовал запах холода, хвои, грязи и жира, но ещё чувствовал запах поджаренного хлеба, намазанного сливочным маслом, и ощущал его вкус на языке, когда кормил им ребёнка в своих объятиях.
Ты защищаешь его сейчас, понимаешь это? Видишь, как он смотрит на тебя, на своего спасителя? Что ты чувствуешь по отношению к ребёнку в твоих объятиях?
Джетт посмотрел вниз на маленького мальчика. Он увидел следы слёз на его маленьком личике. Он знал его боль и страх. Чувствовал те места в его теле, где ему было больно, даже самые постыдные. Он знал его надежды, которые лелеял так мало, потому что мысли о них вызывали агонию, более глубокую, чем физическая боль. Она поднималась внутри него так внезапно, что он чувствовал, как его душит боль. Джетт не знал, что ещё делать, кроме как укачивать мальчика. И он так и делал.
Туда-сюда, туда-сюда.
Что ещё ему нужно, кроме одеяла и еды? – спросила его голубка.
На тёмных ресницах мальчика блеснули слёзы, и Джетт почувствовал, как в его сердце зажёгся свет, который принадлежал и ему, и мальчику. Это потрясло его. Он никогда не чувствовал этого раньше. Но теперь он ощущал это, и не было никаких сомнений в том, что это было. Любовь. Она ожила. Она сливалась и смешивалась, переливаясь всеми цветами радуги, яркими и искрящимися, создавая другие цвета, которые взрывались и бились в такт.
Тук, тук, тук.
Растущая смесь мерцающих цветов пульсировала в воздухе вокруг него, окутывая его теплом, и Джетт чувствовал её на своей коже и в своей душе.
Любовь. Ему нужна любовь.
Что ж, хорошо, потому что ты его любишь. – Он услышал улыбку в голосе голубки. – Прижми и держи его крепче.
И Джетт так и делал, пока в том холодном, полутёмном сарае не остался только один из них.
Есть ли хоть какая-то причина оставаться здесь?
Он опустил руки. Здесь был только он, и луч солнца, пробивающийся сквозь единственное грязное окно. Джетт повернул к нему лицо и почувствовал его тепло. Пространство осветилось так сильно, что ему пришлось закрыть глаза от слепящего света.
Нет, теперь здесь ничего больше нет. Я готов идти.
ГЛАВА 21
Леннон свернула на Гири и целеустремлённо направилась к нескольким девушкам, которые прогуливались по кварталу в ожидании клиентов. Прошло три дня с тех пор, как она узнала, что Эмброуз Марс, или как бы там его ни звали, – лживый мошенник, которому место в тюрьме, а её пистолет и значок забрали сотрудники внутренней службы безопасности, начав расследование. Сначала она сидела в своей квартире в ошеломлённом состоянии, пытаясь осмыслить случившееся. Затем разозлилась и разбила несколько тарелок о кафельный пол. Но когда и это не помогло, она решила, что единственный способ обрести покой или восстановить хоть какую-то справедливость, – это продолжить расследование самой.
Её одурачили и обманули, и теперь она предполагала, что даже те интимные моменты, которые они разделили, были частью какого-то большого плана по проникновению в департамент, краже улик или того, для чего он, в конечном счёте, здесь появился. Это злило её, уязвляло её гордость, и, если уж быть честной, причиняло ей боль.
Эмброуз был первым мужчиной, с которым она по-настоящему сблизилась после Таннера. И хотя она чувствовала себя идиоткой из-за того, что её обманули, она также испытывала чувство вины, потому что в каком-то смысле ей казалось, что она предала Таннера, отдав часть своего сердца, которое она обещала ему, лживому преступнику.
«Просто я не умею строить отношения». Что это было? Способ предупредить её, пока он не использовал её? Намёк, который она, в конечном счёте, не поняла?
Но зачем всё это? Зачем он так рисковал? Если бы его задержали, он бы попал в тюрьму.
Боже, она чувствовала себя глупо. Такой доверчивой и жалкой. Она сводила себя с ума вопросами, на которые не было ответов. У неё вдруг появилось столько свободного времени. Конечно, она могла сидеть, размышлять и корить себя за сложившуюся ситуацию. Или можно было что-то предпринять.
Она решила, что личное расследование никому не повредит. В данный момент у неё не было полицейских полномочий, поэтому ей придётся проявлять изобретательность и смекалку. И если Марс выдавал себя за агента ФБР, чтобы разузнать больше о деле с таблетками «ББ», то, возможно, он знал что-то, чего не знала она. Вероятно, для кого-то это дело было очень важным, и о причинах такой важности полицейские пока не были осведомлены. Она была уверена, что с тех пор, как её отстранили от работы и отправили домой, за дело взялись другие инспекторы. Но это означало, что всё расследование отстает от графика, так как им придётся сначала ознакомляться с делом, заново изучать улики, ещё раз опрашивать тех, кого уже допросили и пытаться войти в курс дела. И это при том, что они расследовали ещё и другие дела.
До того, как на неё напали в палатке, Леннон успела найти кое-какие зацепки и, чёрт возьми, собиралась отбросить осторожность и проверить их. Люди, которых она намеревалась опросить, обычно не хотели иметь ничего общего с полицией, а это означало, что они могут и не заговорить с ней. Но они также вряд ли и донесут на неё, если вдруг у них возникнут какие-то подозрения. Возможно, эти зацепки никуда и не приведут. Но тогда, когда её восстановят в должности, у неё уже будет определённое преимущество. В любом случае, попробовать стоило. Кто знает, может быть, она столкнётся с преступником, известным как Эмброуз Марс, ведь если он заинтересовался делом о таблетках «ББ» настолько, что проник в полицейский департамент, то, скорее всего, он всё ещё ошивается где-то рядом. А это значит, что он тоже будет искать ответы на вопросы, какие бы цели он ни преследовал.
Как только солнце начало клониться к закату, она направилась в Тендерлойн, надеясь, что уже достаточно поздно, чтобы пробок уже не было, но ещё достаточно рано, чтобы у секс-работниц было несколько минут для разговора с ней.
Если, конечно, они вообще захотят говорить.
Но сначала она заглянула в клуб «Подвал», о котором упоминал Дариус Финчем. Это было мрачное подземное заведение, которое наверняка не пройдёт проверку на пожарную безопасность. Внутри было жутковато, но она специально пришла туда ранним вечером, чтобы через вход ещё проникал свет, а клиентов практически не было.
Ну, ты и трусиха. Ну и ладно, ей не очень-то хотелось находиться там, когда вечеринка была бы в самом разгаре, хотя она вернулась бы в клуб, если бы ей не повезло с Гири.
Было неудивительно, что одинокий бармен не дал ей никакой информации о предполагаемых женщинах, которые работали в задних комнатах. Более того, он вообще отрицал, что ему что-то известно об этом. Так что теперь она вернулась на Гири, надеясь на больший успех, чем в «Подвале».
На скамейке сидела женщина в облегающем чёрном платье, ела яблоко и что-то бормотала себе под нос, и, хотя она была одета как проститутка, Леннон решила оставить её наедине с её бормотанием. Вместо этого она подошла к женщине в обтягивающих красных шортах, которая, прислонившись спиной к фонарному столбу, курила сигарету. Но когда она попыталась заговорить с ней, женщина подняла руку, показав Леннон свои длинные острые ногти, и сказала: «Убирайся отсюда, свинья. Я не делаю ничего такого, за что твой парень не был бы рад мне заплатить». По крайней мере, Леннон не пришлось демонстрировать пустой чехол от значка и надеяться, что этого никто не заметит. Люди, живущие здесь, сразу засекли бы её. Отлично. В свете нынешних обстоятельств это упрощало ситуацию.
– У меня всего лишь несколько вопросов, – обратилась к ней Леннон.
Но женщина подняла руку и показала средний палец, а затем выкрикнула: «Пошла ты!», на случай, если Леннон не поняла этот жест.
Она вздохнула. Томми всегда лучше удавалось выудить информацию у секс-работниц. Сначала они делали ему предложение, а, когда он вежливо отказывался в своей очаровательной манере, они, казалось, всё равно стремились угодить ему любым доступным способом. А ей? Не очень.
– Какого чёрта ты смотришь? – спросила другая девушка, к которой Леннон начала подходить.
Леннон одарила её легкой улыбкой и повернула в другую сторону.
После ещё нескольких безуспешных попыток она решила, что это ни к чему не приведёт, и повернулась, чтобы уйти. Погружение в свои страдания дома не вдохновляло её, но, по крайней мере, она знала, как добиться успеха в этом деле.
– Ищешь информацию? – спросила женщина в розовой пачке и серебряных сапогах до бедра.
Леннон остановилась, в ней зародилась надежда.
– Да. У меня есть фотография. Я надеялась, что кто-нибудь на неё посмотрит. – Она начала доставать свой телефон.
– Двести пятьдесят баксов, – сказала женщина.
– Двести пятьдесят? Это...
Женщина повернулась и пошла прочь.
– Эй, у меня только двести. Это все деньги, которые у меня есть с собой.
Женщина повернулась, оглядывая её с ног до головы.
– Двести и этот чехол для телефона.
Леннон посмотрела на свой чехол, который она купила меньше недели назад почти за семьдесят баксов. Это было небольшое расточительство, но он должен был соответствовать военному стандарту, а с её работой...
– Отлично. – Она вынула телефон из чехла и протянула его женщине.
– И это ожерелье.
Леннон изумленно уставился на неё.
– Ни за что. – Это ожерелье подарила ей мать.
Женщина снова пожала плечами и зашагала прочь.
– Хорошо, – крикнула ей Леннон, и женщина снова вернулась.
Леннон отцепила ожерелье и положила его в раскрытую ладонь женщины.
– Деньги?
– Сначала ты должна посмотреть фотографию.
– Сестрёнка, я ничего тебе не должна. Наличные, – потребовала она, сделав ударение на этом слове.
Леннон снова уставилась на раскрытую ладонь женщины и потянулась к своему маленькому кошельку на цепочке с ключами, висевшему у неё на запястье. Что, чёрт возьми, она делала? Неужели она действительно собиралась отдать наличные женщине, которая уже явно её грабит? Но какой ещё у неё был выбор? Она вытащила двести долларов в двадцатках, которые сняла в банкомате по дороге сюда, намереваясь выдать двадцатки за информацию, и протянула женщине всю сумму. Затем открыла телефон и показала ей фотографию жертвы, которую до сих пор идентифицировали только как Чериш.
– Это Чериш, – сказала она, и выражение её лица изменилось, когда она поняла, что это фотография мёртвой женщины.
– Да, – сказала Леннон. – Знаешь её фамилию или где она живет?
– Понятия не имею. – Она начала отворачиваться, но Леннон мягко схватила её за руку, женщина дёрнулась, но потом повернулась к ней.
– Эта женщина была убита, – сказала Леннон. – Жестоко убита. Она была очень молода, ты знаешь это. На вид ей было не более двадцати лет. Ещё недостаточно взрослая, чтобы даже пить. Но она работала здесь, подвергая себя риску с мужчинами, которым было на неё плевать. Один из них мог лишить её жизни. Я пытаюсь восстановить справедливость. Пытаюсь сделать так, чтобы этого не случилось с другой женщиной, которая работает на этих улицах. – Она потрясла телефоном, на котором была фотография Чериш.
Женщина колебалась. Она посмотрела в одну сторону, потом в другую и вернулась взглядом к Леннон.
– Пожалуйста, – сказала Леннон. – Помоги мне заставить заплатить того, кто это сделал.
– Я действительно не знаю её фамилии. – Она снова огляделась по сторонам, словно желая убедиться, что никто не видит, как она разговаривает с очевидным сотрудником правоохранительных органов. – Но она жила на Эллис-стрит в апартаментах «Тиллс». Я не знаю номер квартиры, но знаю, что её соседку зовут Брэнди Вайн. Должно быть, это её рабочее имя, но единственное, под которым я её знаю.
Брэнди Вайн.
– Спасибо, – сказала Леннон, когда женщина повернулась и стала быстро уходить. – Я ценю это, – тихо добавила она.
Леннон торопливо шла к тому месту, где ранее припарковала машину, и её сердце сильно забилось, когда она приблизилась к ней.
– Вы что, издеваетесь надо мной? – Кто-то разбил окно её «Субару».
Она осторожно заглянула внутрь и осмотрела разграбленную среднюю консоль, где ещё менее часа назад лежали солнцезащитные очки, мелочь и автомобильное зарядное устройство. Все эти вещи исчезли, а рулевое колесо представляло собой беспорядок из сломанного пластика и свисающих проводов.
– Подушки безопасности, – сказал кто-то позади неё.
Леннон обернулась и увидела мужчину, который держал в руках что-то похожее на приспособление для мытья окон. Ведро с мыльной водой стояло на земле перед окном прачечной самообслуживания. Свет, исходящий изнутри, позволял легко разглядеть стекло.
– Это горячий товар. Воры получают за них немалые деньги.
– Да, я знаю. – Она застонала. Будучи офицером полиции, ей приходилось составлять множество отчётов об украденных подушках безопасности. Взломы машин были настолько распространены в городе, что во многих районах люди предпочитали оставлять окна опущенными. Воры всё равно смогут попасть в вашу машину, но, по крайней мере, вам не придётся менять стекло.
– Похоже, стащили только одну подушку, – сказал мужчина. – Вам повезло.
Повезло. Точно. Удача действительно была к ней благосклонна.
– Вы видели, кто это сделал?
Мужчина покачал головой.
– Воришки – очень быстрые. Я только что вышел сюда. Вы могли бы постучать в несколько дверей, узнать, не видел ли кто-нибудь что-то, но я сомневаюсь в успехе. Люди больше не обращают на это внимания. – Он жестом указал направление дальше по улице, и она сначала не поняла, на что он указывает, пока не разглядела, что в сточной канаве сверкает битое стекло, давая понять, насколько это здесь обычное явление.
Мужчина снова повернулся к окну прачечной.
– Вы не можете ничего изменить, – сказал он ей. – Полиции на это наплевать, так что вам просто нужно научиться минимизировать ущерб. Я бы посоветовал вам сесть на автобус, но это тоже рискованно. – Он окунул свой прибор с длинной ручкой в ведро, а затем поднёс к окну большую губку, пропитанную чистящим средством.
Леннон повернулась к машине и открыла дверь, чтобы осмотреть сиденье. К счастью, большая часть разбитого стекла упала на пол. Она убрала несколько крупных осколков с сиденья и бросила их в пустой подстаканник на центральной консоли, а затем забралась внутрь, надеясь, что ни один осколок не вопьётся ей в задницу.
Её карьера одинокого рейнджера только набирала обороты.
Она опустила козырёк и увидела двадцатидолларовую купюру, которую держала там на всякий случай, и которую воры не нашли. Леннон решила, что оставшиеся нетронутыми деньги, – это знак, что ей не стоит останавливаться, и достала телефон, чтобы найти в интернете информацию о комплексе апартаментов «Тиллс», о котором говорила женщина. Она была немного удивлена, что комплекс действительно нашёлся, и что женщина не солгала, чтобы просто выманить у неё двести баксов и пару личных вещей. Леннон прошептала адрес себе под нос, чтобы запомнить, прежде чем открыть ссылку и заглянуть на страницу.
Здание, которое когда-то было жилым домом, принадлежало компании «Тендерлойн Девелопмент Компани». Слоган гласил: «Мы обслуживаем двадцать пять человек, которые в настоящее время испытывают проблемы с психическим здоровьем, и ранее никогда не имели жилья».
В районе Тендерлойн было много подобных многоквартирных домов, которые были жильём для малоимущих. Когда-то они были некоммерческими организациями, а теперь обслуживали малообеспеченные слои населения.
Она включила передачу и отъехала от обочины. В зеркале заднего вида она увидела, что с момента её приезда пробка из машин на Гири увеличилась вдвое. Клиенты проституток закончили работу и решили, что заслуживают небольшой разрядки.
Какая-то машина как раз отъезжала от апартаментов «Тиллс», Леннон припарковалась на свободное место и вышла. Если воры собирались украсть её вторую подушку безопасности, то, по крайней мере, теперь им не придётся разбивать окно.
Она сжала губы, разглядывая строение. На фасаде здания были пожарные лестницы, соединённые между собой, а вход защищали металлические ворота.
Леннон нажала на звонок с надписью «БРЭНДИ ЛОПЕС». Через минуту зажужжал домофон, разрешая ей войти, и Леннон открыла калитку и поднялась по лестнице в квартиру 3А. Когда дверь открыла молодая женщина с чёрными кудрями, державшая на руках малыша, Леннон спросила у неё:
– Брэнди?
– Я думала, вы из доставки. Кто вы?
Леннон открыла свой пустой значок и быстро захлопнула его.
– Я – инспектор Леннон Грей, и у меня к вам есть несколько вопросов.
Лицо женщины исказилось в насмешке.
– Если речь идёт о том чуваке, который...
– Это насчёт вашей соседки, Чериш.
Рот Брэнди слегка приоткрылся.
– Вы знаете, где Чериш?
– К сожалению, да. Её тело нашли чуть больше недели назад. Она была убита.
Женщина застонала и прислонилась спиной к стене, обхватив девочку другой рукой и притянув её ближе.
– Дерьмо. Чёрт, чёрт, чёрт. Где?
– Чёрт, – повторила девочка.
Брэнди приложила два пальца к губам малышки.
– Нет, – сказала она. – Не говори так.
– Простите, что сообщаю такие новости, – сказала Леннон. – У Чериш не было при себе документов, и я нашла вас только благодаря женщине на Гири, которая узнала Чериш по фотографии.
Брэнди с минуту смотрела в пространство, потом оттолкнулась от стены, поставила девочку на пол, взяла её за руку и повернулась.
– Заходите, – сказала она.
Леннон уже начала входить, когда услышала зуммер домофона.
– А вот и еда, – пробормотала она. – Подождите немного.
Леннон последовала за ней в крошечную квартирку, в которой было чисто и аккуратно, если не считать перевёрнутой корзины с игрушками. Женщина нажала на кнопку домофона, подождала у открытой двери, пока не появилась молодая женщина, которая передала ей еду.
Брэнди занесла пакеты, и Леннон подождала, пока она усаживала малышку на стульчик и нарезала бургер и картошку фри на кусочки.
– Как долго Чериш жила здесь с вами? – спросила Леннон, когда Брэнди вымыла руки и повернулась в её сторону, вытирая ладони о кухонное полотенце.
Бросив полотенце на стойку, она жестом указала на небольшой кухонный стол, и Леннон протиснулась к нему и села.
– Месяцев девять или около того, – ответила Брэнди, тоже присаживаясь и улыбаясь своей дочери, которая деловито запихивала в рот картошку фри. – Она не была прописана в договоре аренды, поэтому не должна была жить здесь. Но она спала на диване и оплачивала часть аренды.
– А где, как вы предполагали, она была, когда не вернулась домой?
– С клиентом. Она и раньше так делала, уходила домой с парнем, который платил ей за то, чтобы она оставалась с ним на выходные. Чериш также работала в клубе, где мужчины иногда платили ей за то, чтобы она шла с ними домой. – По выражению её лица Леннон поняла, что Брэнди обеспокоена упоминанием клуба, скорее всего, «Подвала», и вскоре поняла, почему. – Она приходила домой вся разбитая, иногда с синяками, сразу же шла в душ и оставалась там, пока вода не становилась совсем холодной.
– Вы в «бизнесе», Брэнди?
Её взгляд переместился на дочь, прежде чем она кивнула.
– Я пытаюсь уйти. Возможно, теперь мне придётся сделать это точно, ведь Чериш не будет здесь, чтобы присмотреть за Надей. Но это очень сложно, покончить с этим, понимаете? Особенно без диплома или аттестата.
Леннон кивнула, хотя, на самом деле, не понимала всей сложности. Её вырастили любящие родители, которые поддерживали её, несмотря ни на что. Они осыпали её любовью и похвалами, а если она по какой-либо причине сбегала на улицу, подвергая себя опасности, отец подъезжал к ней на своей машине и затаскивал её на заднее сиденье.
Они до сих пор не были в восторге от того, что она работала инспектором в неблагополучных районах города, хотя Леннон и была вооружена.
– Значит, вы не знаете, действительно ли она ушла домой с клиентом?
– Нет. Я просто предположила. Чёрт, – повторила она себе под нос.
– Есть ли что-нибудь, что может помочь нам установить личность того, кто это сделал? Чериш с кем-то встречалась? Может, она с кем-то недавно поссорилась?
Надя оторвала кусок бургера и бросила часть булочки на пол.
– Нет, Надя, – строго сказала Брэнди, оставив еду на полу. – Нет, Чериш ни с кем не встречалась. Если она и ссорилась с кем-то, то я об этом не знаю. Чериш была неконфликтной. Она не была «бойцом», понимаете?
Леннон кивнула.
– Брэнди, знали ли вы, что Чериш была беременна? Около трёх месяцев или около того.
Брэнди, казалось, немного сдулась. Она вздохнула, когда Надя бросила на пол ещё кусок бургера.
– Да, я знаю. Глупая девчонка позволяла им не пользоваться защитой. Я говорила ей, что она снова залетит, и она это сделала. – Она встретила взгляд Леннон. – Дело в том, что она хотела оставить ребёнка и вывести других детей из «системы». Говорила, что собирается исправиться, найти легальную работу, чтобы её дети могли ею гордиться.
Леннон едва сдержалась, чтобы не съёжиться при известии о том, что у Чериш есть и другие дети, и что они находятся в «системе». Теперь у них не было шансов когда-либо увидеть свою мать.
– Чериш всё время говорила об этом, – сказала Брэнди. – Какой-то доктор собирался ей помочь. Она хотела вернуть своих мальчиков и бла-бла-бла... – Женщина изобразила рукой хлопающий рот.
– Доктор? – спросила Леннон. – Типа психотерапевта?
Брэнди пожала плечами.
– Наверное.
– Помните его имя?
Её взгляд переместился на стену за головой Леннон.
– Нет. Я называла его Кэндимен.
По её позвоночнику пробежал холодок. Это имя навевало ей мысли о фильме ужасов из восьмидесятых годов, что в данном конкретном случае показалось слишком близким к истине.
– Кэндимен? Почему?
– Я не помню. Может быть, потому что она выглядела счастливой, когда вернулась после встречи с ним. Как будто он собирался решить все её проблемы. В общем, я стала думать о нём именно так.
Если не принимать во внимание фильмы ужасов, то «Кэндимен» может быть и другим именем для распространителя таблеток, верно? Леннон представила себе те самодельные фиолетовые таблетки. Возможно, этот доктор не только выписывал лекарства, но по неизвестным причинам и сам их делал.
– Он прописал ей какие-то лекарства?
– Я не знаю. Подождите.
Брэнди встала и вышла из комнаты ненадолго, пока Леннон наблюдала, как Надя размазывает по щекам жир от бургера. Она улыбнулась малышке, которая в буквальном смысле одарила её грязной улыбкой в ответ. Когда Брэнди снова вошла в комнату, в руках у неё было несколько бутылочек с рецептурными таблетками. Она поставила их на стол перед Леннон, которая по очереди рассматривала каждую бутылочку. Они были прописаны Чериш Олсен.
– Доктор Фреде, – прочитала она вслух имя врача, выписавшего рецепт.
– С этим врачом Чериш контактировала через интернет, так что он – не Кэндимен. Это все лекарства, которые она принимала, – сказала Брэнди.
Онлайн лечение. Отлично. Теперь врачи ставят диагноз и выписывают лекарства через интернет. Что может пойти не так? Леннон ещё раз перечитала этикетки. Придётся поискать парочку, но она поняла, что одно лекарство было от депрессии, а другое – от тревоги.
