Текст книги "На изломе (ЛП)"

Автор книги: Мия Шеридан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 43

Доктор Суитон не отвечал на телефонные звонки и не открывал входную дверь. Его машина, если и была дома, то находилась в гараже. Леннон наблюдала, как Эмброуз наклонился вперёд и заглянул в окно через стекло, после чего снова позвонил в звонок.

– Дверь его кабинета распахнута настежь, – сказал он. – Он бы никогда не оставил её открытой.

Она прижалась лбом к стеклу, заслонив руками свет заходящего солнца.

– Может, он один дома и просто забыл её закрыть. Ты сказал, что он устал. Может, он просто принял снотворное и сейчас в отключке.

– Может быть, – пробормотал Эмброуз. – Но у нас нет времени ждать, пока он проснётся. На карту могут быть поставлены жизни людей.

Их взгляды пересеклись, и Эмброуз сжал губы, прежде чем поднять цементный горшок и швырнуть его в стекло, когда они оба отошли в сторону. Леннон вздрогнула, когда стекло разлетелось вдребезги. Мужчина потянулся внутрь и щёлкнул замком. Сигнал тревоги не прозвучал. Эмброуз распахнул дверь, и они вошли внутрь, осколки стекла хрустели под ногами.

– Док? – громко позвал Эмброуз, когда они подходили к открытой двери его кабинета.

В доме было тихо. Кабинет выглядел вполне нормально, если не считать груды бумаг, фотографий и брошюр, захламлявших стол и пол вокруг него.

– Что, чёрт возьми, он тут делал? – спросила Леннон, когда они подошли к беспорядку. Она взяла в руки приглашение на лекцию, которую проводил доктор. – Это было десять лет назад, – сказала она и посмотрела на открытый ящик картотеки и на коробку, которая была опрокинута на пол, как будто мужчина высыпал её содержимое в поисках чего-то.

Эмброуз что-то поднял.

– Вот дерьмо.

– Что?

Он показал ей ту самую фотографию Франко Джироуна, которую они видели на сайте, а затем протянул ей другую, очевидно, сделанную во время того же события. Она изучила её, осознание приходило медленно, кусочки головоломки ещё не встали на свои места.

– Это тот, о ком я думаю? – спросила она, указывая на молодую женщину, стоявшую слева от Франко.

– Да, – ответил Эмброуз. – Это Нэнси.

Нэнси Суитон.

Покойная дочь Дока. Та, которой он посвятил свой проект. Единственная из его пациентов, кто умер во время лечения.

– Что это значит? – спросила она.

– Точно не знаю. – Эмброуз достал телефон и набрал номер, а затем испустил ещё один разочарованный вздох, услышав, как на том конце провода включилась голосовая почта доктора Суитона.

Они оба вышли из дома и остановились на подъездной дорожке. Леннон смотрела на темнеющую воду залива далеко внизу, под особняком в Пасифик-Хайтс и пыталась упорядочить информацию, которую они собрали за последний час, пока Эмброуз отправлял доктору очередное сообщение.

Вдруг зазвонил её телефон, и она ответила, включив громкую связь и протянув его Эмброузу, когда тот подошёл ближе.

– Франко Джироуна здесь нет, – сказал лейтенант Берд. – Но он всё ещё живет в том же доме, что и его мать. В подвале есть лаборатория. Должно быть, он потратил годы, чтобы оборудовать её. Всё по последнему слову техники. Он определенно «наш парень», и явно намеревался совершить «большие» дела. Здесь также есть видеозаписи каждого убийства и множество таблеток, все со штампом «ББ». Бригада химзащиты уже в пути.

Её глаза встретились с глазами Эмброуза.

– Есть ли что-нибудь, что могло бы подсказать нам, куда он отправился или что сделает дальше? – спросила она лейтенанта.

– Никакой конкретики, но на его кухонном столе разбросаны эскизы. Он заранее планировал каждое место убийства. Есть заметки, которые, должно быть, были сделаны позже, о способах улучшения. Какая-то хрень, которую я даже не могу прочитать. Вероятно, формулы наркотиков. Он был очень предусмотрителен. – На заднем плане послышался шелест бумаги. – Есть и то, что выглядит, как планы на более крупное преступление, но неясно, какое именно.

– Можете прислать мне фото? – спросила Леннон.

– Да. Взгляни на снимок. Потом сможем обсудить, куда двигаться дальше. Конечно, мы будем держать это место под наблюдением на случай, если парень вернётся. Отличная работа, Грей. Мы поймали его с поличным.

– Не благодарите меня раньше времени, – сказала она. – Мы всё ещё должны задержать его, пока он не причинил вреда кому-нибудь ещё.

Она закончила разговор, и через мгновение телефон издал звук, указывая, что пришло сообщение. Леннон открыла его и нахмурилась, рассматривая грубый набросок, а затем повернула экран так, чтобы Эмброуз мог его видеть.

– Похоже на ужин или мероприятие, – сказала она. – Внутри есть столы. – Она придвинула телефон ближе к Эмброузу. – Что это?

Он мгновение изучал снимок.

– Может, диджейский пульт?

– Диджейский пульт, – пробормотала она. – Да, это определённо какое-то мероприятие. Он нацелился на мероприятие? – Она повернула телефон обратно к себе и посчитала столики. Ровно двенадцать. – Эмброуз, похоже, здесь будет не меньше сотни человек. Это то, над чем он работал?

Убийство ни одного, ни двух, ни четырех, а больше сотни человек за раз?

А может, это было не то, над чем он работал. Может, это был всего лишь очередной эксперимент на пути к большему. Всего лишь остановка на пути к полному геноциду. Масштабы зла ошеломили её, она и не думала, что зло может ещё больше ошеломить её. Испытывала ли она отвращение? Была ли ошарашена? Да.

– Когда и где? – спросил Эмброуз. – Если мы не узнаем ответов на эти вопросы, то ничего не сможем предпринять.

Леннон снова опустил взгляд на эскиз.

– Эмброуз, как думаешь, что это?

Его взгляд задержался на том месте, куда она указывала.

– Картины в рамах, висящие на стене?

Нет, не совсем. Она прикусила губу, отвернувшись, и её взгляд зацепился за осколки разбитого стекла у входной двери.

Стекло.

– Витраж, – выдохнула она. – Может, это витражи?

– Возможно, ты права, – сказал Эмброуз, придвигаясь ближе, чтобы ещё раз взглянуть на фото.

– Если так, то это церковь. Он нацелился на церковную службу.

– Церковная служба с диджейским пультом и столиками?

– Ладно, нет, ты прав. Скорее, мероприятие в церкви. – Что-то мелькнуло на краю её сознания.

Витражи. Яркие цвета. Мероприятие.

Она отвернулась, а затем внезапно повернулась обратно.

– Боже мой, Эмброуз. Та листовка… Мероприятие «Герои борьбы с бездомностью», там был заявлен диджей. – Её глаза вспыхнули от осознания. – «Лучи надежды». Организация его матери. О, боже, он собирается сделать там что-то ужасное, отомстив за неё.

Леннон нашла в интернете номер телефона фонда. Её сердце колотилось в ожидании ответа на том конце провода, но звонок, в итоге, ушёл на голосовую почту. Она повесила трубку как раз в тот момент, когда Эмброуз поднял голову от своего телефона, где он, очевидно, искал в интернете информацию о самом мероприятии.

– Оно проходит в соборе Милосердия. Сегодня вечером. И оно уже началось.

Леннон набрала лейтенанта Берда, когда они мчались к собору, и рассказала, куда и зачем она направляется. Лейтенант сказал Леннон, что отправит туда несколько резервных машин в надежде, что Франко Джироун присутствует там, и что они смогут помешать любому потенциальному плану, реализуемому на мероприятии этим вечером.

Сидя за рулем, Эмброуз взял её за руку и переплёл их пальцы. Их взгляды встретились, и Леннон молилась внутри себя о том, чтобы они не опоздали.

ГЛАВА 44

Доктор Суитон протиснулся сквозь толпу людей, входящих в церковь, и повертел головой в поисках Франко Джироуна, но не увидел его. Все присутствующие выглядели счастливыми от того, что оказались здесь, а помещение было наполнено звуками разговоров и смеха. Он заметил молодую женщину, с которой познакомился в клинике много месяцев назад и которую попросил прийти на тестирование. Она согласилась, и они сочли ее подходящей кандидатурой для проекта. Тринити. Ее звали Тринити, и ее отец был проповедником, который растлевал ее на протяжении большей части ее юной жизни. В голове у него все перевернулось, и на какую-то долю секунды Док подумал, не тяжело ли ей от того, что это мероприятие проводится в церкви. Девушка поймала его взгляд, и в выражении ее лица промелькнуло удивление, прежде чем он отвел глаза.

Боже, его мысли витали повсюду, паника накрыла с головой. Мужчина вытер пот со лба. Его сердце все еще билось слишком быстро, шок и печаль от увиденной фотографии Нэнси, а также то, что он узнал о Франко, привели к тому, что его тело наводнили гормоны стресса.

– Сэр, могу я взять ваше пальто?

– Что? О. Да, спасибо. – Он стянул с себя куртку и молодая женщина, стоявшая перед вешалкой с верхней одеждой, взяла её, и он отвернулся.

Сбоку работал диджей, а во главе дюжины столов, накрытых к ужину, была установлена небольшая сцена. Посередине стояли плакаты, указывающие, какие группы где сидят. На одной было написано «Гилберт-хаус», на другой – «Трезвая жизнь в Оушенкрест». У каждой тарелки столовое серебро было обвязано яркой лентой, а под ним лежала мятная конфета. А перед каждой тарелкой на карточке была напечатана цитата. Доктор был слишком рассеян, чтобы сосредоточиться на ближайшей к нему, но предположил, что это что-то вдохновляющее. «Не останавливайся!» или «У тебя получится!». Ему хотелось смеяться и плакать. Нелепые банальности для людей с тяжелыми психическими заболеваниями, например тех, кто всю жизнь страдает от травм и зависимости. И именно с этим он собирался оставить этих людей, когда отправится в тюрьму. Еще одна капля пота скатилась по щеке доктора, и он постарался успокоить дыхание.

Что сделано, то сделано. Он должен был смириться с этим и постараться не допустить дальнейшего развития событий, если это возможно.

И тут он поднял глаза и увидел его. Франко Джироуна, стоящего на балконе, где когда-то, вероятно, хор пел оды спасителю. Молодой человек осматривал пространство, на его губах играла довольная улыбка, как будто он оглядывал свое королевство и был доволен результатами.

Доктор Суитон пробирался сквозь толпу людей перед ним, врезался в кого-то, но не остановился, чтобы извиниться. Он помчался в заднюю часть церкви и поднялся по узким ступенькам на верхний этаж.

– Франко, – сказал он с порога, его грудь вздымалась и опадала от учащенного дыхания, а со лба капал пот.

Парень повернулся к нему, и на его лице отразилось удивление, отчего он внезапно стал выглядеть неожиданно моложе, тем самым мальчиком, которого доктор Суитон когда-то знал, тем, кто обнаружил изувеченный труп своей матери.

– Ух ты, прибыл добрый доктор, – сказал Франко. – Вот это поворот сюжета. Вот уж не ожидал, что вы здесь окажетесь.

Доктор Суитон почувствовал, как внутри что-то сдувается: то, чего он больше всего боялся, подтвердилось, хотя он еще не знал подробностей.

– Это ты, – выдохнул он.

– Что меня выдало?

Его плечи опустились. Эмброуз вышел на Франко Джироуна как на подозреваемого, но Док не знал, каким образом. У него были только воспоминания о мальчике и фотография, которую он нашел в ящике. Фотография, которая заставила его заподозрить ужасную возможность того, что именно человек, которого он любил больше всего на свете, предал его.

– Нэнси. У меня есть ваша с Нэнси фотография с мероприятия «Лучей надежды», – сказал он.

Они стояли вдвоем, склонив головы друг к другу, и разговаривали. Было очевидно, что они хорошо знают друг друга. Это событие произошло прямо перед ее смертью. Он узнал розово-белый свитер в полоску, в который она была одета на фотографии. Точно такой же она надела на процедуру, которая оборвала ее жизнь.

Мужчина зажмурил глаза. Ему казалось, что он попал в кошмарный сон и не может проснуться. Он заставил себя посмотреть на Франко.

Тот улыбнулся.

– Ах, Нэнси. Одуревшая от наркоты Нэнси. Она и вправду была не в себе, не так ли? – Парень снова улыбнулся. – Франко, – сказал он, повысив голос на октаву, словно пародируя ее, – ты ведь собираешься учиться на химика, верно? Я продам тебе формулу лекарства, и ты сможешь его изготовить и разбогатеть. – Франко рассмеялся. – Все эти ваши наркотики, видимо были прямо у нее перед носом. Она безуспешно пыталась заполучить ваш продукт, но ей удалось украсть рецепт, а затем она попыталась продать его за наличные. Когда я не согласился, она все равно бросила его мне и отправилась придумывать другую схему, чтобы купить себе дозу. Ну, знаете ли, наркоманы не перестают быть наркоманами.

О, боже, Нэнси. Это было уже слишком. В конце концов, это его дочь, та, что вдохновляла его на проект, предала его.

– Почему ты это сделал? – Он должен был знать. Его работа. Работа всей его жизни была испорчена, и то, для чего Франко использовал ее, станет наследием и доктора Суитона тоже. И Нэнси, особенно если учесть, что именно она способствовала всему этому, дав Франко формулу препарата. Это знание было лезвием прямо в его сердце. Он еще стоял на ногах, но уже был мертв.

– Это? Вы имеете в виду доработку вашего замечательного наркотического препарата, чтобы он лучше соответствовало моим потребностям? Потому что результаты приносят мне радость. А зачем еще?

Но как? Как ему удалось добраться до стольких людей, нуждающихся в...

Воздух порывом вырвался из его легких. Франко давал им ложную надежду на исцеление.

– Ты сказал, что можешь им помочь, – догадался он. – Обещал, что положишь конец их мучениям, а потом заманил их в их личный ад.

Франко улыбнулся, взгляд стал отсутствующим.

– В Тендерлойне ходят легенды о вашем волшебном лечении, – сказал Франко. – Все они говорили об этом или слышали от кого-то, кто знает кого-то, кто знает кого-то… Это небылица. Недоработанная теория. Они рассуждают о тех, кто прошел ваши тесты и был признан плохим кандидатом и отвергнут. Отвергнут от чего? Чуда, для получения которого они не были достаточно хороши. Никто, конечно, не слушает. И чаще всего, посреди их постоянного опьянения, все эти разговоры забываются или игнорируются. Наркоманы в любом случае хороши только для одного. Хранить секреты.

Сердце Суитона колотилось в ушах, зрение затуманивалось.

– Ты сказал им, что работаешь на меня?

– Нет. Я сказал им, что являюсь конкурентом, предлагающим те же услуги. Только я никому не отказывал. Не требовал тестов и анкет. Я сказал им, где появиться, и они шли прямо к своей смерти.

Доктор зажмурил глаза, охваченный отчаянием. То, что Франко сделал с людьми, доведенными до отчаяния и готовыми поверить во что угодно, было ужасно. Полная противоположность тому, ради чего Док потратил всю свою карьеру. Внезапно вся его жизнь стала казаться туманной, а мотивы сомнительными, хотя он всегда был так уверен.

– Почему ты решил использовать отпечаток «ББ»? – сумел спросить он. Синяя птица¹⁷. Он так запечатлел свои таблетки, чтобы напомнить, что каждый сеанс лечения проводится в честь его Нэнси.

– Потому что я хотел, чтобы вы меня увидели, – сказал он. – Хотел, чтобы вы знали, что натворили. И хотел, чтобы вы видели, как я смываю вашу работу прямо в канализацию, где живут все ваши пациенты.

– Но почему именно сейчас, если формула была у тебя столько лет? – Нэнси была мертва уже два десятилетия.

Франко пристально посмотрел на него.

– Найти деньги на создание лаборатории, достойной масштаба моего проекта, не самая простая задача. Вы должны это знать, Док. А еще нужно было собрать ингредиенты. Псилоцибин из Эквадора? Серьезно? Этого не было указано в рецепте. Мне потребовалось много попыток, чтобы понять, что к чему. Вы хоть представляете, сколько видов грибов мне пришлось собрать и протестировать? Но если вы спрашиваете, что на самом деле подтолкнуло меня к этому? Восемь лет назад я увидел одну из тех паразитов, убивших мою мать. Она явно не отбыла свой срок. Она отрубилась у входа в заброшенное здание, и я сделал ей инъекцию и смотрел, как она умирает. Но это не принесло мне удовлетворения. Я мог бы сделать больше. А потом, позже, я вспомнил, что дала мне Нэнси. Все эти годы я хранил его. Я положил его в книгу, чтобы использовать как закладку, и он все еще лежал там, на моей полке. И я начал мыслить масштабнее. Намного масштабнее.

Позади Франко Суитон увидел Эмброуза и Леннон, которые вошли в парадную дверь, явно запыхавшись, поворачивая головы во все стороны. Франко начал поворачиваться, и доктор быстро сказал:

– Я понимаю желание отомстить. Понимаю. – Франко остановился и снова повернулся к нему лицом. – Не знаю, известно ли тебе, что случилось с Нэнси... почему она... стала такой, какой стала. Но она была жертвой. Я привел ее в клинику, где она стала работать волонтером, когда была еще совсем маленькой девочкой. Однажды она вышла на улицу, чтобы купить кусок пиццы, и члены уличной банды затащили ее в переулок. Она провела четыре дня, привязанная к грязному матрасу на полу гаража, где ее насиловали. – Он вздохнул. Нэнси. Даже спустя столько лет и даже зная о ее предательстве, мысль о том гараже, где у нее украли душу, все равно вызывала внутренний крик страдания. Он должен был защищать ее, но не справился. – Но то, что ты сделал, Франко, невозможно оправдать твоей матерью. Это никогда не вернет ее. – Он не осмелился снова перевести взгляд с Франко, чтобы тот не проследил за ним и не увидел, что помощь уже на подходе. Но доктор видел, как Эмброуз и Леннон двинулись вперед мимо столов.

Они знают. Они ищут Франко.

Франко наклонил голову. В его выражении не было ни капли сострадания, только насмешка.

– Думаете, у меня есть иллюзии, что это вернет мою мать? Нет. Однако это сделает гораздо менее вероятным то, что еще одна невинная жертва пострадает так же, как мама. В любом случае, это для меня, доктор. Это было очень весело. И несмотря на то, что вы говорите в прошедшем времени, веселье только начинается.

Только начинается. Что это значит? Правильно ли он поступил, что взял с собой сумку? Но если так, то как Франко мог заставить всех этих людей проглотить таблетку или пилюлю, находясь на благотворительном мероприятии?

Франко приложил палец к губам.

– Вы решили не помогать мне. Протестировали меня, а потом отвергли. А я заслуживал помощи. А они нет, ублюдок. Может, все это твоя вина?

Может, и так.

Франко оглянулся, и его взгляд упал на Леннон и Эмброуза, разговаривающих с женщиной возле диджейского пульта. Мужчина за столиком рядом засунул что-то в рот, затем повернулся к женщине рядом с ним, что-то сказал и пожал ей руку.

Мятные конфеты.

У доктора свело живот, и кровь прилила к голове.

– Мятные конфеты, – выдохнул он.

О, боже, мятные конфеты.

Франко снова повернулся к нему, его улыбка стала шире.

– Чистая одежда, – сказал Франко. – Новый дезодорант. Им это вдалбливали. Хорошая гигиена – это важно. Сегодня вечером вы должны выглядеть хорошо. От этого зависит наше финансирование. – Франко рассмеялся, когда доктор в ужасе уставился на него. – Как будто они малыши. Они съедят мятные конфеты, Док. Или, по крайней мере, большинство из них. Пока я тут с вами разговаривал, многие уже их съели. Вы же не хотите их расстраивать? Малейшая провокация для их нервной системы – прилив крови, учащенное сердцебиение – и препарат начнет действовать гораздо быстрее. Конкретные триггеры не обязательны. Подойдет все, что угодно. В конце концов, они будут атаковать и активировать друг друга.

Доктор наклонился вперед, застонал и схватился за поручень, наблюдая за тем, что через несколько минут почти наверняка превратиться в жестокую бойню. Он не мог кричать. Если они будут паниковать, токсин начнет действовать гораздо быстрее. Мужчина затаил дыхание, почувствовав жар тела Франко, когда тот приблизился, а затем что-то острое вонзилось ему в поясницу.

– Я не могу допустить, чтобы вы донесли на меня, Док, – сказал Франко близко к его уху. – Но я хочу, чтобы вы продержались достаточно долго, чтобы посмотреть.

Доктор с трудом вдохнул, когда Франко вытащил лезвие из его тела, и от мучительной боли в том месте, куда его вонзили, комната вокруг закружилась. Он почувствовал тепло своей крови, пропитавшей заднюю часть его рубашки. Позади себя он услышал, как тихо закрылась дверь и защелкнулся замок. Он был заперт на балконе, быстро теряя кровь. Док не мог позвать на помощь, и через несколько мгновений ему придется наблюдать за жестоким массовым убийством. Если предупредить полицию, то, ворвавшись в здание с оружием наперевес, они только усугубят ситуацию и все станет гораздо кровавее. Надежды остановить это было мало. Франко был прав: все только начинается. Доктор перегнулся через перила балкона и замахал рукой, отчаянно пытаясь привлечь внимание Эмброуза.