Текст книги "На изломе (ЛП)"

Автор книги: Мия Шеридан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

ГЛАВА 10

Человек в капюшоне, засунув руки в карманы, проходя мимо палаток, обходил лежащие на земле кучи иголок.

Отвратительные животные.

Нет, хуже, чем животные. Даже животные знали, что лучше не гадить там, где сами же живут и едят. Вместо этого в Сан-Франциско появилась «карта отходов», на которой были отмечены все многочисленные места скопления человеческого мусора. Омерзительно.

Почему кто-то должен с этим мириться?

Почему чистые, порядочные люди вынуждены жить среди этой человеческой грязи?

Они захватывали город, используя его, как общественный туалет. Воняли, распространяли болезни, заставляли магазины закрывать двери и переезжать в места, где не было «отходов». И кто мог их винить? Они опустошали некогда оживлённые кварталы и заменяли туристов крысами, палатками и нечистотами.

И как будто их отвратительного существования было недостаточно, они были ещё и преступниками, которые, если бы им представилась возможность, всадили бы вам нож в шею за двадцатидолларовые туфли на ваших ногах.

Кто знал это лучше, чем он?

Его кровь вскипела от ярости.

Совершенно неисправимы.

Сколько здесь было лечебных центров? Сколько благотворителей? Сколько подачек и халявы? Сколько правительственных программ? Гении, которые управляли городом, даже считали «проявлением доброты» снабжать наркоманов различными шприцами, которые только можно пожелать, чёрт возьми. А когда у наркоманов заканчивались бесплатные шприцы, клиники с радостью давали им новые, чтобы они могли пустить себе по вене наркотик и оставить заражённые иглы валяться на тротуаре, где школьники должны были переступать через них. Или случайно уколоться.

Он бы поддержал предоставление бесплатных шприцов, если бы это обеспечило большее количество передозировок. Но нет. Когда у этих ублюдков случалась передозировка, им давали «Наркан» или «Налоксон», и они приходили в себя только для того, чтобы высосать ещё больше денег из нормальных граждан, будь то за счёт налогов или воровства.

Даже полиция сдалась. Вас могли ограбить прямо перед участком, а копы просто стояли бы и смотрели. Даже если один или двое из них хотели бы что-то сделать, их руки были связаны законами, бездействующими окружными прокурорами и гражданами, жаждущими вытащить мобильник с камерой и застукать их за издевательствами над душевнобольным.

Пиявки.

Но у пиявок хотя бы была цель. У этих людей цели не было. Они не делали ничего стоящего. Приносили только вред и болезни.

Да ещё и трахались, как кролики, рожая одного ребёнка за другим, и все они оказывались, в итоге, наркоманами и ущербными отбросами. Очередная утечка энергии из общества, и этот цикл повторяется с каждым новым никчёмным поколением.

Паразиты.

Да, именно так. Они не делали ничего, кроме как питались другими. Заражали и истощали. С ними нужно было бороться, иначе они поглотят общество. Никто не хотел делать то, что действительно необходимо, – массово истреблять их. Хотя в глубине души большинство понимало, что для всех так будет лучше. Просто они не хотели говорить об этом вслух, потому что тогда на них навесили бы ярлык нетерпимости.

Однако больные извращенцы должны были не просто умереть. Их нужно было наказать за тот вред, который они уже причинили. Их нужно было убрать с лица земли. Они не должны были остаться безнаказанными.

Несколько раз он притворялся наркоманом и «делился» своим товаром с парой явных наркоманов, наблюдая потом за их смертью. На самом деле, он давал им смертельную дозу фентанила. Ингредиенты, необходимые для приготовления убийственного снадобья, достать оказалось гораздо проще, чем он думал. Легко можно было сделать ещё больше. Но это не приносило удовлетворения, потому что наркоманы просто мирно засыпали. Никакой боли, страданий, которых они заслуживали. И всё же он убил несколько человек. Передозировка здесь, передозировка там. Несколько поножовщин, от которых он получал гораздо больше удовольствия. Просто уличные преступления, никто и глазом не моргнул. На полицейских сайтах висели страницы и страницы с безымянными жертвами. При желании их можно было листать часами.

Иногда он оставался и наблюдал, как скорая помощь увозит тела убитых. И никто не догадывался, что их смерть была чем-то большим, чем простая передозировка или месть банды. Полиция, вероятно, была рада, что на улицах стало на одного преступника меньше. Но это не удовлетворяло его. Как только тело убирали, освободившееся место быстро занимал другой отброс.

Но потом ему пришла в голову идея. Он понял, как заставить их страдать, причём страдать самым кошмарным образом, какой только можно себе представить. Ведь ему нужны были именно их кошмары. И теперь он точно знал, как воплотить их в реальность.

Солнце клонилось к закату, скоро все паразиты выползут из своих укрытий, чтобы гадить, трахаться и терроризировать нормальное общество. Но не все и ненадолго. Он об этом позаботился. Один, два, трое, четверо…

Отшвырнув ногой кучу иголок, он наблюдал за тем, как они разлетаются. Затем, насвистывая, он миновал последнюю обшарпанную палатку в квартале и завернул за угол.

ГЛАВА 11

Эмброуз глубоко вдохнул, глядя, как Леннон поворачивает ручку и открывает дверь семейного дома.

– Мама? – позвала она. – Дверь снова не заперта.

Выражение её лица было встревоженным, когда они оба вошли в прихожую. Когда девушка начала снимать куртку, Эмброуз последовал её примеру и повесил куртку на вешалку у двери. Пока они ехали сюда, благодаря теплу в машине, их одежда достаточно просохла, чтобы с неё не капало на пол.

– Мама? – снова позвала девушка, закрывая дверь и запирая её на замок.

Как и во многих других домах Сан-Франциско, они поднялись по высоким ступенькам с улицы к парадной двери, и перед ними появились ещё ступени, ведущие из маленького фойе в дом. Он последовал за Леннон, и когда они поднялись на верхнюю площадку, то навстречу к ним торопливо двигалась пожилая женщина в фартуке.

– Привет, милая. О, здравствуйте, Эмброуз. У вас сильное имя, и теперь я вижу, что оно достойно вас, сильного мужчины. Добро пожаловать в наш дом. Счастливого Дня благодарения!

– Здравствуйте, миссис Грей. Спасибо, что приняли меня.

– О, мы очень рады видеть тебя здесь! И, пожалуйста, зови меня Натали.

– Счастливого Дня благодарения! Мама, дверь снова была не заперта, – сказала Леннон. Она всё ещё выглядела, по меньшей мере, немного расстроенной, и Эмброуз почувствовал, что причина её настойчивого требования запереть дверь может быть куда глубже. Похоже, дело не только в незапертой двери.

– Неужели? О, боже. Прости, дорогая. Я просила твоего отца быть осторожнее в этом вопросе, но ты же знаешь, какой он. Его мысли всегда заняты сотней разных вещей. Идите за мной. У меня есть разные напитки.

– Мам, ты должна ему об этом напоминать. Этот район безопасен, но никогда не знаешь, что может случиться.

– Ты права, дорогая, конечно. Поверь, я не могу больше смотреть новости, иначе буду очень волноваться за тебя.

Они вошли в большую кухню открытой планировки с террасой в задней части, откуда открывался вид на крошечный огороженный дворик с рядами ящиков для растений. По всему пространству светились огни, и даже при беглом взгляде Эмброуз разглядел множество вертушек, высоких кормушек для птиц, врытых в землю, и других садовых украшений, расставленных по углам ящиков.

Кухня сама по себе не отличалась изысканностью, но была тёплой и уютной, с высокими дубовыми шкафами и плитой, которая выглядела так, словно была оригиналом из викторианского дома.

– Но то, чем вы оба занимаетесь в жизни, очень важно. Я чувствую себя от этого и хуже, и одновременно лучше, ведь столько людей нуждается в вашей помощи, – сказала миссис Грей. Она сложила руки вместе. – Святой Эмброуз, епископ Миланский пожертвовал все свои земли и раздал деньги бедным. Благодаря этому его очень любили, и он обладал большей политической властью, чем сам император, – заявила она.

– Вы искали моё имя? – спросил Эмброуз, очарованный этим жестом и тем фактом, что она, должно быть, сделала это в последние двадцать минут, поскольку Леннон позвонила из машины и уже в последний момент сообщила, что пригласит коллегу на ужин.

– Пожалуйста, присаживайся, – сказала она. – Да, я посмотрела значение твоего имени.

– Мам, правда, ты – нечто, – сказала Леннон.

Её щеки приобрели лёгкий розоватый оттенок, но взгляд был тёплым. Она выглядела более расслабленной, чем он когда-либо видел её до сих пор. Хотя это и неудивительно, если учесть, что он видел её, в основном, на местах убийств и в кабинетах матёрых полицейских. Мягкость, игривость, казалось, давались ей гораздо легче, чем стоическая отрешённость, которую она несколько неубедительно пыталась демонстрировать на фоне преступлений и смерти. У него возникло ощущение, что Леннон считает это слабостью. Но для Эмброуза это делало её ещё более привлекательной, чем она казалась ему до того, как произнесла хоть слово.

– Спасибо, милая, – сказала мать Леннон. – Имена очень важны. Они – наша первая история.

– Видишь, Эмброуз, у вас есть кое-что общее. Эмброуз тоже любит истории. – Леннон улыбнулась ему, и его в животе сначала всё рухнуло, а затем воспряло.

Он немного смутился и улыбнулся ей в ответ. Девушка слегка наклонила голову, на секунду задержав на нём взгляд, а затем отвела глаза.

– Всеми любимый епископ, который хорошо служил своему народу, – повторил он. Ему самому даже не пришло в голову посмотреть значение своего собственного имени. Если подумать, он понятия не имел, откуда оно взялось. – Весьма достойный предшественник, мне придётся соответствовать.

– Да. – Миссис Грей улыбнулась. – Должно быть, у твоей матери были большие мечты относительно тебя.

Сомнительно. Но он не хотел обсуждать мать, которая отсутствовала большую часть его жизни.

– Откуда взялось имя Леннон? – спросил он.

Миссис Грей повернулась, сложила руки вместе и затаила дыхание, как будто собиралась поделиться своей самой любимой историей.

– Я назвала её в честь Джона Леннона, одного из величайших миротворцев нашего времени. Вот видите, вместе вы – миротворец и император.

– Прости, – одними губами произнесла Леннон, закатив глаза. Но Эмброуз не мог не улыбнуться. Он уже был очарован этой семьей, хотя познакомился пока только с двумя её членами.

– Как бы то ни было, я приготовила сангрию, и, по-моему, она получилась просто замечательной. Я использовала единственный апельсин с моего апельсинового дерева. Делает ли это её особенной? – Она рассмеялась. – Думаю, да. Я назову эту партию «Единственный апельсин». В этом есть своя изюминка.

– «Один оранж» было бы лучше, – предложила Леннон.

– О, ты права. Обожаю тавтограммы. Как насчёт бокала «Один оранж», Эмброуз?

– Спасибо, миссис Грей, но я не пью.

– О! Понятно. Может воды? Я бы сделала свежевыжатый апельсиновый сок, но я уже использовала единственный апельсин.

Эмброуз улыбнулся.

– Я буду воду. Спасибо.

Мужчина сел, а Леннон устроилась напротив него.

– А где папа? – спросила она, жестом указывая на стул по другую сторону большого деревянного стола.

Миссис Грей поставила перед ним стакан воды с тонким ломтиком лимона на ободке. Его взгляд остановился на этой дольке лимона, и сердце по какой-то неизвестной причине учащённо забилось. Нет, он знал причину. Никто в его жизни не клал лимонную дольку в стакан с водой, не считая обслуживающего персонала. И это тронуло его. Глупо? Может быть, но это было так.

– Что-то чинит в телескопе в гараже, – сказала мама Леннон. – Он скоро поднимется.

Снизу послышался звук открывающейся входной двери, затем топот ног и громкий мужской голос:

– Эй? Есть кто дома?

– Мы здесь, – отозвалась Леннон.

В комнату вошёл молодой человек, немного похожий на Леннон, но с более тёмным цветом кожи. Эмброуз решил, что это её брат.

– Привет, выскочка.

Щёки Леннон вспыхнули, и она оттолкнула его, когда он тронул пальцами её волосы.

– Ты что, издеваешься? – зашипела она. – Питер, знакомься. Это Эмброуз Марс, мой коллега из Федерального бюро расследований, – сказала девушка, чётко выговаривая каждое слово. Затем она посмотрела на Эмброуза, натянуто улыбнулась ему и пробормотала себе под нос: – Я с самого начала знала, что это плохая идея.

Питер, который только что вручил матери бутылку вина и теперь доставал пиво из холодильника, выпрямился и протянул бутылку Эмброузу.

– Ни хрена себе! Мужик, хочешь...

– Эмброуз не пьёт, – сказала миссис Грей, отходя от раковины с дуршлагом в руках, который потом поставила на противоположную стойку. – Ещё один лимон, дорогой? У меня их полно. Они выводят токсины.

– С чего ты взяла, что ему нужно выводить токсины? – спросил Питер. – Он даже не пьёт.

– В этом мире всем нужно выводить токсины, – уверила миссис Грей.

– Говори за себя. – Питер опустился на стул во главе стола. – Итак, ФБР в наши дни пользуется дурной славой, да? – Он сделал глоток пива. – На мой взгляд, вполне заслуженно. Ничего личного. Гниль на самом верху.

– Питер! – отчитала его миссис Грей. – Прекрати устраивать споры за обеденным столом.

– Ты любишь споры за обеденным столом, – сказал он. – Тем более, сейчас это не обеденный стол. В любом случае, ты всегда говорила, что спокойные беседы никогда не проникают в суть темы.

Она усмехнулась.

– Это правда. Но, возможно, Эмброуза нужно вводить в курс дела постепенно.

– Всё в порядке, – сказал Эмброуз. – Я не принимаю это на свой счёт. Общественность должна иметь возможность доверять госструктурам. В конце концов, большинство из них оказываются на службе у самих себя. Такова природа зверя.

– Чёрт, а этот парень может мне понравиться, – сказал Питер. – Я согласен с тобой. Так что же с этим делать?

– Система внешних сдержек и противовесов.

– А что, если система сдержек и противовесов будет взята под контроль институтами, за которые они должны отвечать?

Эмброуз сделал глоток воды.

– Тогда придётся разрушить всю систему и начать всё сначала.

Питер рассмеялся.

– Теперь я точно знаю, что этот парень мне нравится.

Эмброуз улыбнулся.

– Чем ты занимаешься, Питер?

– Я оцениваю уровень безопасности компаний. В основном, я отслеживаю уязвимости сети и пробелы в средствах контроля безопасности.

– Что, в основном, это означает, что он – суперботан, – продолжила Леннон, одарив брата ухмылкой, в которой было гораздо больше гордости, чем ей хотелось показать.

– Все смеются над нами, ботаниками, пока мы им не понадобимся, – сказал Питер. – И поверьте мне, если ты делаешь что-то стоящее, этот день обязательно настанет.

Они услышали шаги, а затем в дверь в задней части кухни вошёл мужчина. Эмброуз предположил, эта дверь могла быть от кладовой, но оказалась дверью, ведущей в гараж. Вместе с ним в дом вбежал мопс, устремившийся прямиком к Эмброузу.

– Нам придётся по очереди пользоваться телескопом, – сказал отец Леннон. – Я не могу починить другой. О, Леннон и Питер, вы уже здесь! А это, должно быть, Эмброуз, агент ФБР. Счастливого Дня благодарения. Спасибо, что присоединился к нам.

– Счастливого Дня благодарения, сэр. Спасибо, что пригласили.

Собака с лаем забралась под стол, где вцепилась в Эмброуза, и принялась с остервенением трахать его ногу.

– Привет, папа...

– Господи, Фредди, – сказал Питер, наклонив голову, наблюдая за тем, как Эмброуз пытается оттолкнуть собаку. – Мам, твой похотливый пёс снова трахает ногу гостя.

– О, боже. Фредди! Нет!

Все начали метаться вокруг стола. Ножки стула Леннон заскрипели по полу, когда она вскочила на ноги. Миссис Грей нагнулась, обхватила Фредди и начала тянуть, а мистер Грей поднырнул под неё и стал отцеплять передние лапы собаки. Фредди лаял и брыкался, все кричали на него, а Эмброуз изо всех сил старался сдержать смех. Ведь, казалось, что всего несколько минут назад он ещё стоял под дождем и безуспешно пытался поймать такси, а теперь оказался посреди незнакомой кухни, где вся семья с воплями пыталась оттащить собаку от его ноги. Это было весьма сюрреалистично.

Мистеру Грею, наконец, удалось оттащить похотливого пса, он повернулся вместе с ним и направился к веранде.

– Это просто инстинкт, – сказала миссис Грей. – От тебя, наверное, хорошо пахнет. – Она наклонилась вперёд. – О, действительно хорошо пахнет.

– Мама! О, боже, – сказала Леннон, опускаясь обратно в кресло и закрывая лицо руками. – Мне так жаль.

– Что? – спросила миссис Грей, возвращаясь к плите. – Это комплимент. Ты разве не хочешь хорошо пахнуть?

Мистер Грей вернулся в дом после того, как отнес Фредди на задний двор, чтобы тот сделал своё дело с любым неодушевленным предметом, который сможет там найти.

– Дорогой, – сказала миссис Грей. – Иди, помоги мне достать «Тофурку»⁶ из духовки.

Леннон посмотрела на него.

– Ты же не думал, что может быть хуже, правда?

Но Эмброуз только усмехнулся.

Они надели куртки, чтобы выйти на веранду, но ночь была холодной, и Эмброуз приобнял себя, чтобы не замёрзнуть. Леннон наклонилась, открыла крышку ящика, достала пару одеял и протянула одно ему. Девушка завернулась в одеяло, подтянула ноги под себя, а он положил своё на колени. Колокольчики позвякивали на лёгком ветерке, а из стоящего рядом горшка доносился лёгкий аромат.

– Здесь так спокойно, – сказал он. – И пахнет чем-то приятным.

– Розмарин, – подсказала она, кивнув на растения в горшках. – И шалфей. Если хочешь, мама окурит тебя горящим шалфеем, чтобы изгнать негативную энергию.

Он усмехнулся.

– Негативную энергию? Что это такое?

Девушка, похоже, задумалась над вопросом.

– Понятия не имею. Мне никогда не давали определения.

– Звучит не очень хорошо, поэтому я рад, что у твоей мамы есть верное средство.

Она хрипло рассмеялась.

– Я тоже. – Ветряные колокольчики снова тихонько зазвенели. – Да, это спокойное место. Я часто приходила сюда по утрам перед школой и пила кофе. – На её лице промелькнуло что-то, что он не смог разобрать в тусклом свете. Ещё один из тех кусочков головоломки, которые пока не складываются в единое целое. – Конечно, тогда мир, в целом, был более спокойным. Незнание, в какой-то мере, блаженство.

Парень улыбнулся.

– Для людей, занимающихся такой работой, как наша, важно находить моменты покоя.

Это также было своего рода средство против засасывания в водоворот зла, с которым они регулярно сталкивались.

Её взгляд задержался на нём на мгновение, прежде чем девушка издала звук одобрения.

– Такие моменты трудно найти. – Она ещё смотрела на него. – Какой последний по-настоящему спокойный момент ты можешь вспомнить?

Казалось, она ждала его ответа, и он задумался над этим вопросом. Затем выдохнул, и его дыхание появилось перед ним в виде облачка белого пара.

– Около года назад холодным утром в Южной Америке, – сказал он, – я наблюдал за тем, как дыхание певчей птицы поднималось и кружилось над ней, пока она пела. Это было самое прекрасное, что я когда-либо видел. – Он не только слышал мелодию, которую исполняла эта птица, но и видел её, танцующую в воздухе, а затем рассеивающуюся вместе с нотами. В его доме религию вбивали в него с рождения, использовали, чтобы пристыдить и наказать, но он ни разу не ощущал Божьей благодати до того момента, тогда в Аргентине, на рассвете. И когда он сомневался в благости мироздания, он вспоминал тот мимолётный, но глубокий момент.

Леннон откинула голову на спинку кресла, наблюдая за ним с нежностью во взгляде.

– Южная Америка, – пробормотала она. – Как ты там оказался?

Эмброуз отвёл взгляд. Проклятье. Он продолжал рассказывать истории, которые подталкивали его к тому, чтобы лгать ей. По роду своей деятельности ему часто приходилось лгать, и обычно он делал это с лёгкостью, потому что хорошо знал, что цель оправдывает средства. Но в случае с Леннон, ему всё больше и больше не нравилось ей врать. Особенно сидя на веранде её дома после того, как его пригласили на ужин в их дом. Он чувствовал себя ужасно.

– Просто путешествовал, – сказал он.

– Где ещё ты был?

– Я много где был. Люблю путешествовать, когда есть время. А ты?

– Я? – Она потеребила край своего одеяла. – Я никогда не была за пределами страны. – Он уловил едва незаметное сожаление. – Но когда-нибудь я бы хотела увидеть пирамиды.

Девушка улыбнулась, их глаза встретились, и он позволил своему взгляду задержаться на её мечтательном и мягком выражении лица, так непохожем на то напряжённое выражение, которое она сохраняла на работе. Леннон уже открыла рот, чтобы что-то произнести, как вдруг раздвижная стеклянная дверь распахнулась, выдернув Эмброуза из задумчивости.

В дверях появился её отец с телескопом под мышкой и миской попкорна в руках.

– Комета будет в любую минуту, – сказал он. – Пока я принесу напитки, вы двое проверьте, не видно ли чего-нибудь.

Он поставил миску с попкорном и передал телескоп Леннон.

Девушка улыбнулась Эмброузу, затем встала и протянула руку. Парень ухватился за неё, и она потянула его вверх.

– Давай посмотрим, есть ли у этой кометы хоть шанс перебить ту певчую птицу, – сказала она.

Леннон поставила телескоп на широкие перила и, наклонившись вперёд, прищурилась через объектив.

– Кометы я не вижу, но звёзды через него выглядят просто фантастически, – пробормотала она. – Взгляни.

Эмброуз так и сделал, прищурившись и глядя в окуляр. Перед ним открылось небо, усыпанное множеством сверкающих звёзд, и на краткий миг ему показалось, что он парит среди них.

– Вот это да! – выдохнул он, слегка повернув голову, чтобы посмотреть на неё.

Леннон была так близко к нему, их взгляды снова встретились. Это было немного неловко, но он не хотел, чтобы это заканчивалось.

– Ты действительно хорошо пахнешь, – сказала она, одарив его дразнящей улыбкой.

Он рассмеялся, и они оба выпрямились. Эмброуз запрокинул голову и посмотрел на звёзды, с которыми только что был так близок, и, думая о том, как много чудес ещё есть на свете. Сколько красоты, и столько же жестокости.

Когда он взглянул на Леннон, она тоже смотрела на ночное небо.

– Из моей квартиры не очень хорошо видно звёзды, – сказала она. – Но у меня вполне приличный вид на город. Иногда я сижу там и думаю о том, как красиво это выглядит издалека, всё такое сверкающее и тихое. А потом вспоминаю, что на самом деле происходит в этих маленьких очагах тьмы.

Маленькие очаги тьмы.

Леннон посмотрела на него, и парень кивнул. Она была права, он тоже думал об этой тьме. Но также он думал и об островках надежды, и сегодняшний вечер был одним из них. Это была такая простая, прекрасная ночь, окружённая болтовней и смехом дружной семьи. У него было так мало таких воспоминаний, и, хотя они не принадлежали ему, он знал, что сохранит этот вечер навсегда, так же, как и то холодное январское утро в стране, куда отправился на охоту за монстром.

Позже, после того, как он попрощался с мистером и миссис Грей и Питером, Леннон отвезла его в отель, где, по его словам, он остановился, и притормозила у входа.

– Спасибо за вечер, – сказал он.

Она улыбнулась.

– Моя семья – это что-то с чем-то.

– Так и есть. В хорошем смысле. Я очень хорошо провёл время. На удивление.

Девушка наклонила голову.

– Ты не ожидал, что хорошо проведёшь время?

– Не настолько хорошо.

Она тихонько засмеялась.

– Отлично. Что ж, значит, моё унижение того стоило.

Парень посмотрел в окно, на здание рядом с ними, а потом снова на неё.

– Тебе повезло. – Он задался вопросом, знает ли она, насколько ей повезло, и подумал, что, скорее всего, да. Любовь в том доме была такой ощутимой и яркой, что практически ослепила его.

– В любом случае, они хороши для того, чтобы немного разрядить обстановку. Небольшая передышка от убийств и хаоса.

– Передышка – это хорошо. Помогает оставаться в здравом уме.

– Да уж.

Эмброуз сделал паузу. Наступил момент неловкости, затем он попрощался в последний раз и вышел из её машины. Он смотрел, как девушка помахала ему рукой и уехала. Он подождал, пока её машина не скрылась из виду, а затем отвернулся от отеля, в котором соврал, что остановился, и пошёл в совершенно противоположном направлении.