Текст книги "На изломе (ЛП)"
Автор книги: Мия Шеридан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА 27
Леннон поспешила в спальню, где звонил её телефон. На ходу она обернула вокруг себя полотенце, и мокрые волосы легли на спину. Участок. Её сердце пустилось в галоп.
– Алло.
– Леннон, это Аделла.
Она была последней, кого Леннон ожидала услышать. И одной из последних, с кем ей хотелось бы говорить. Когда она замолчала, Аделла прочистила горло.
– Я подумала, что ты должна знать, что женщина по имени Брэнди Лопес была обнаружена мёртвой в своей квартире. Я позвонила, потому что слышала разговор инспекторов, работающих над твоим делом, и, судя по всему, она была соседкой одной из жертв по имени Чериш Олсен.
Леннон опустилась на край кровати, прижимая полотенце к груди. Брэнди мертва? А как же её маленькая девочка? Мысли Леннон кружились в голове.
– Как это произошло? – наконец спросила она.
– Похоже на передозировку. У неё была полуторагодовалая дочка, с ней всё в порядке. В любом случае, я подумала, что ты захочешь быть в курсе дела, чтобы, вернувшись, сразу приступить к работе. – Видимо, Аделла чувствовала себя виноватой за то, что выложила всё лейтенанту. И это был её способ загладить вину.
Леннон вздохнула. По правде говоря, в сложившихся обстоятельствах никто не был виноват, кроме неё самой. Она сама решила завязать отношения с агентом Марсом или кем он там был, и поэтому заслуживала отстранения.
Это какой-то новый эвфемизм для потрясающего секса? «Завязать отношения»?
Она внутренне поморщилась. Конечно, почему бы и нет. Это сработало.
– Спасибо, Аделла. Я это очень ценю. Что-нибудь ещё?
– Да, и ты определённо захочешь это услышать. По-видимому, какой-то мужчина услышал плач дочери Брэнди, доносившийся изнутри, и выбил дверь. По описанию он был подозрительно похож на некоего «агента», который не является агентом в реальности.
Её сердце снова пустилось вскачь. Эмброуз. Он всё ещё работал над этим делом. Она знала это.
– Это он вызвал полицию?
– Нет. Соседка. Мужчина, который выбил дверь, скрылся до приезда полиции.
Конечно. Он выбил дверь, чтобы спасти ребёнка. Чёрт возьми, она действительно хотела продолжать ненавидеть его, но он продолжал всё усложнять.
– Ясно. Аделла, серьёзно, я ценю, что ты позвонила. – Конечно, Леннон не нравилось, что она сдала её, но она была благодарна за информацию.
– Не за что. Береги себя, Леннон.
– Обязательно. Ещё раз спасибо.
Повесив трубку, она несколько минут вышагивала перед кроватью, с новыми силами возвращаясь к делу, и чувствуя себя взвинченной и наполненной энергией. Эмброуз подобрался к ней очень близко и украл файлы, собрал всю официальную информацию, какую только мог. А теперь работал над делом самостоятельно, используя те зацепки, которые она помогла ему собрать.
Эта энергия разгоралась, превращаясь в гнев. Она ни за что не позволит ему прятаться за спиной города. Кто знает, может быть, он даже работал на убийцу! Разве она не обязана ради жителей Сан-Франциско убедиться, что он не мешает расследовать дело о серийном убийце и смертоносном наркотике?
Сбросив полотенце, девушка натянула нижнее белье, джинсы и свитер. Затем собрала мокрые волосы в пучок и закрепила на макушке.
Леннон прошла в гостиную, включила ноутбук, перенесла его на кухонный стол и села. Новости о Брэнди заставили её вспомнить о докторе, которого, как она упоминала, посещала Чериш. Кэндимен. Она отодвинула это на задворки своего сознания как что-то, о чём можно было бы позже расспросить Брэнди, когда она придёт в себя после травмирующей новости о своей соседке. Но теперь такая возможность отпала.
Девушка открыла интернет и стала искать врачебные кабинеты в Тендерлойне, просматривая их один за другим.
Боже, их было очень много, причём не только в медицинских клиниках, но и в пунктах выдачи шприцев, и в службах психического здоровья. Для района, предлагающего такой широкий спектр медицинской помощи, больных, безусловно, было много, и их число увеличивалось с каждой неделей.
Леннон просмотрела сайты каждой из клиник, но ничего не бросилось ей в глаза касательно персонала. На Голден-Гейт-авеню была большая бесплатная клиника, где под одной крышей предоставлялись как медицинские, так и психиатрические услуги. Но опять же ничего не привлекло её внимания. Разочарованно вздохнув, она вернулась в поисковую строку браузера и сделала более широкий поиск врачей в городе Сан-Франциско. Когда появилось двадцать страниц списка, она изменила поиск на психиатров. Она бы попробовала поискать и психологов, и психотерапевтов, но поскольку Леннон, скорее всего, имеет дело с человеком, который может выписать лекарства, психиатр казался для начала более разумным выбором. Она начала листать, при этом зевая, чувствуя безнадежность этого направления поисков.
И вдруг её взгляд зацепился за имя. Она моргнула и нажала на имя «доктор Александр Суитон».
Суитон. Кэндимен.
То есть прозвище основано на его настоящем имени13? Похоже, людям в Тендерлойне такое нравилось. Притянуто за уши? Возможно. Но ещё меньше шансов на то, что доктор Александр Суитон действительно есть тот самый Кэндимен, давал тот факт, что он вёл официальный бизнес, занимая целый этаж небоскрёба на Юнион-сквер, в двух шагах от Финансового района14 и Ноб-Хилла15.
Леннон просмотрела фотографии самого здания и остановила свой взгляд на потрясающем вестибюле в стиле арт-деко. Вау. Она не могла даже предположить, сколько может стоить офисное помещение в таком здании, не говоря уже о целом этаже. Впрочем, ей и не нужно было пытаться выяснить это, чтобы понять, что лечение наркозависимых проституток, которые жили и работали в Тендерлойне, не помогло бы его оплатить.
Девушка переходила от одной ссылки к другой, пытаясь найти фотографию доктора Суитона, хотя уже практически отбросила эту идею. Это был шестидесятивосьмилетний сертифицированный врач, получивший докторскую степень по психиатрии в Калифорнийском университете в Сан-Франциско. Судя по всему, он обслуживал элиту района залива, у которой, несмотря на высокий финансовый статус, было достаточно проблем, чтобы содержать практикующего психиатра в дорогом роскошном офисе в самом центре города.
Перестань осуждать, Леннон. Проблемы есть проблемы. Боль есть боль.
Да, ей приходилось постоянно напоминать себе, что то, что ты не бездомный секс-работник, вовсе не означает, что твои душевные и эмоциональные сложности не имеют под собой оснований. На самом деле, если просмотр «Граней» и был чем-то полезным, то это было напоминанием о том, что люди остаются людьми, несмотря на огромные различия в обстоятельствах и статусах.
Леннон нашла информацию о предстоящем торжественном мероприятии в пользу частной больницы, на котором он собирался выступить. До мероприятия оставалось два месяца. Но она не могла себе позволить входной билет по цене пять тысяч долларов, даже если бы захотела.
Она нашла фотографию доктора с предыдущего мероприятия и остановилась, чтобы изучить её. Его редкие волосы были совершенно седыми и зачесаны назад, на лице была лёгкая улыбка. А рядом с ним, держась за руку, стояла статная брюнетка, которая на вид была вдвое моложе его. В заголовке ниже она была названа женой доктора, Бриттани Суитон.
Леннон продолжала прокручивать страницу. Она приостановилась, когда что-то привлекло её внимание, и кликнула на ссылку. Это была статья доктора Александра Суитона, опубликованная в журнале под названием «Нейробиология травмы».
Травма. Она попыталась прочитать её, но для этого пришлось бы оформить подписку на журнал. Вместо того чтобы тратить на это время, она взяла телефон и набрала номер его офиса.
На звонок ответил приятный голос пожилой женщины.
– Здравствуйте. Меня зовут инспектор Леннон Грей из полицейского управления Сан-Франциско, и я хотела бы поговорить с доктором Суитоном. На месте ли он?
– Инспектор, извините, доктора сегодня нет.
– Можете сказать мне, когда он вернётся? Это очень срочно. Это касается пациента.
– Понятно. Я могу позвонить ему на мобильный и оставить сообщение, но не уверена, когда он точно мне перезвонит. Сегодня днём он проводит презентацию для студентов медицинской школы Калифорнийского университета, и она должна начаться примерно через полчаса.
Полчаса.
– Если вы оставите свой номер, я могу попросить его позвонить вам сегодня или завтра.
– Нет, всё в порядке. Я перезвоню вам ещё раз. Не могли бы вы мне подсказать, доктор, случайно, не оказывает психиатрических услуг где-то ещё?
– Он работает волонтёром в бесплатной клинике по четвергам во второй половине дня. В частности, он помогает ветеранам, живущим на улице. Но это благотворительная деятельность.
– Ветеранам?
– Да. Именно поэтому он с самого начала занялся практикой, чтобы помогать тем, у кого посттравматическое стрессовое расстройство. Его практика расширилась, но он по-прежнему находит удовлетворение в том, чтобы помогать тем, кто страдает больше всего. Он – хороший человек.
Он и казался хорошим человеком, и Леннон почти чувствовала себя виноватой за то, что даже подумала о том, чтобы присмотреться к нему. Но её работа заключалась не в том, чтобы чувствовать себя виноватой, а в расследовании всех возможных версий.
– Бесплатная клиника, о которой вы говорите, это та, что на Голден Гейт?
– Да, это она. Вам нужен адрес?
– Нет, он у меня есть. Ещё раз спасибо за помощь.
Леннон повесила трубку и, вскочив со стула, схватила куртку, сумочку и вышла за дверь.
Ровно через тридцать минут она заехала на парковку медицинского колледжа, зашла в здание, а затем остановила женщину в коридоре.
– Здравствуйте. Я должна присутствовать на презентации доктора Суитона. Вы не знаете, где она будет проходить?
– Я не уверена. Наверное, в аудитории за углом.
– Отлично, спасибо, – сказала она через плечо и помчалась в том направлении, куда указала женщина.
Пара мужчин как раз входила в аудиторию через двойную дверь, и Леннон, увидев за ними переполненную людьми аудиторию, последовала за ними по пятам.
ГЛАВА 28
«Тринити»
Эпизод подкаста «Грань»
Ведущий Джамал Уитакер
– Привет, добро пожаловать на «Грань», Тринити. Какое у тебя красивое имя.
– Спасибо. Меня назвали в честь Святой Троицы. Отец, Сын и Святой Дух. И всё же я здесь, всего лишь тень.
Джамал улыбается.
– Как дела?
Привлекательная женщина с длинными тёмно-русыми локонами скрещивает ноги. На вид ей около двадцати с небольшим лет, она одета в джинсы и яркий топ.
– В основном, всё в порядке, – говорит она. – Спасибо, что пригласил меня.
– Спасибо, что пришла. Итак, Тринити, ты работаешь в порноиндустрии. Снимаешься в фильмах для взрослых?
– Да, с семнадцати лет.
– Значит, ты начала, когда была несовершеннолетней?
– Ой, перепутала. Я начала сниматься с восемнадцати лет.
Джамал снова улыбается.
– Как ты попала в этот бизнес?
– Я встретила парня. – Она поправляет серьгу-обруч, застрявшую в волосах. – Неприятности у каждой девушки начинаются именно так, верно? – Девушка смеётся. – Я встретила парня. – Она поднимает руки и шевелит пальцами, насмешливо изображая жутковатое движение. – Ту-ду-ду-дум.
– Твой бойфренд втянул тебя в это?
Она опускает руки и пожимает плечами.
– Я бы не назвала его бойфрендом. Это парень, с которым я раньше путалась. Он был другом моего дилера. В общем, он познакомил меня кое с кем, и я начала сниматься в фильмах. Вот так просто.
– Каким было твоё детство?
– Ну, я – дочь проповедника, если можешь в это поверить.
– Значит, дома всё было хорошо?
– Нет, дома было не очень хорошо. Мой отец проповедовал в воскресенье утром, а вечером забирался ко мне в постель. И в понедельник, если ему хотелось. И в четверг, если удавалось застать меня одну. Ты, наверное, понимаешь, почему я много пряталась. В каком-то смысле, отец научил меня быть супергероем, обладающим плащом-невидимкой. Именно благодаря нему я научилась быть «невидимой».
– Мне очень жаль.
– Я верю тебе, Джамал, и ценю это. То, что ты делаешь, слушая эти истории, – это хорошее занятие.
– Что ты думаешь о съёмках фильмов для взрослых?
– Мне это нравится.
Тринити закидывает ногу на край дивана и обнимает ногу.
– В детстве меня трогали насильно, я не хотела этого и не давала на это разрешения. Когда снимаюсь в порно, всё в моих руках, я всё контролирую. Я там, потому что решила быть именно там. Я говорю «да» или «нет», а потом мне за это платят. Я возвращаю себе свою власть, понимаешь?
Джамал кивает.
– К тому же, это безопасно. Намного безопаснее, чем девушки, которых я вижу на улицах.
– Это правда. Тебя когда-нибудь просили делать то, что тебе не нравится?
Тринити колеблется.
– Да, конечно. Это тоже часть бизнеса. Всегда найдётся другая девушка, которая сделает то, на что другие не соглашаются, и именно она получит работу и гонорар, так что часто приходится «забивать» на свои первоначальные условия. Но, опять же, Джамал, я знаю, как стать «невидимой».
– Какой у тебя наркотик, Тринити?
– Героин, в основном. Он притупляет боль, понимаешь? Успокаивает. По крайней мере, на какое-то время.
– Ты видишь себя занимающейся чем-то ещё, кроме порнографии?
Тринити пожимает плечами.
– Я неплохо училась в школе. Мне нравилось читать. – Девушка снова поправляет серёжку. – И я всегда хорошо разбиралась в одежде. Я сама сшила вот это. – Она показывает на свой топ. – Когда я была маленькой, то мечтала стать модельером, поехать в Париж, представить свои модели на подиумах. – Уголки её губ приподнимаются, хотя выражение лица немного грустное. – Может быть, получится в следующей жизни. Вероятно, эта жизнь – просто тренировка, черновик, и в следующий раз у меня получится прожить её лучше. Как говорила моя бабушка: «Жизнь – как изящный танец».
– Отлично сказано.
– Да, наводит на мысли о прекрасной эйфории. Но не такой, которую испытываешь, когда ловишь кайф от наркоты. Это больше про радость, которую получаешь от жизни, понимаешь? Радость, которую излучают невинные дети перед тем, как кто-то их сломает.
Джамал кивает.
– Ты сказала, что у тебя были мечты, когда ты была ребенком, а как насчёт сегодняшнего момента? Какие у тебя сейчас мечты?
Тринити смотрит в сторону и молчит несколько мгновений. В студии тихо, только негромко жужжит операторское оборудование.
– У меня была подруга в порнобизнесе. Она говорила: «Трин, мечты – это то, ради чего люди выживают в таком месте, как это». – Девушка издаёт короткий, грустный смешок. – В общем, эта подруга покончила с собой год назад. Она была красивой девушкой с шикарными ногами и идеальной кожей. – Она снова замолкает, прежде чем её взгляд встречается с камерой. – Я жалею, что не сказала ей, что она ошибалась. Мечты опасны. Они разбивают последние осколки твоего сердца, когда думаешь, что разбивать уже нечего.
ГЛАВА 29
В аудитории Леннон села на стул, стоящий у задней стены, и сосредоточила свой взгляд на пожилом мужчине в передней части комнаты. Доктор Суитон стоял перед доской, на которой уже было написано его имя. Мужчина с росчерком дописал последнюю букву и повернулся к аудитории. Взгляд Леннон остановился на слове за его спиной: «Травма».
– Итак, что такое травма? – спросил он. – И какую часть личности она затрагивает?
Молодая женщина в первом ряду подняла руку, и он указал на неё.
– Травма – это эмоциональная реакция на ужасное событие, которое человек воспринимает как неизбежное.
– В основном, это верно, – сказал доктор Суитон. – Однако травма – это не просто эмоциональная реакция. Травма оказывает глубокое и длительное воздействие на тело, психику и мозг. – Он сложил руки перед собой. – Посттравматическое стрессовое расстройство – это продолжение борьбы организма с угрозой, которая уже миновала. Мы видим это у ветеранов войны и других людей, переживших тяжёлые и болезненные события, например, ограбление, изнасилование или автомобильная авария. – Он сделал паузу и прошёлся взглядом по аудитории. – Что происходит в нашем теле, когда мы сталкиваемся с травмой?
Другая молодая женщина подняла руку.
– Активизируется симпатическая нервная система, подготавливая сердце, лёгкие и мышцы к борьбе или бегству.
– А если оба варианта невозможны? Если нет возможности избежать угрозы? Нет надежды, что сможешь справиться с ней? Что будет делать тело, если мозг решит, что человек должен смириться с неизбежностью надвигающегося ужаса? – спросил доктор Суитон.
Никто не ответил, и тогда он продолжил:
– Тело испытывает дорсальное вагальное отключение. Метаболизм замедляется, поэтому частота сердечных сокращений резко падает, кровяное давление снижается, функции кишечника, почек и иммунный ответ уменьшаются. Тело «спасает» нас через диссоциацию, разрушение или «замораживание».– Он поднял руки и изобразил в воздухе кавычки.
Доктор наклонил голову и огляделся по сторонам.
– Но как быть с ребёнком, выросшим в семье, где он постоянно подвергался насилию, где есть постоянный приток кортизола и адреналина? Что происходит с нашей естественной системой тревоги, когда она постоянно активизируется против угрозы, которой человек не имеет надежды противостоять? Что делает человеческий разум, когда ярость и ужас не прекращаются? Как справляется с этим ребёнок? Что делает тело, чтобы спасти психику?
Леннон смотрела на море голов перед ней. Наконец одинокая рука поднялась, и доктор Суитон кивнул молодому человеку.
– Вы имеете в виду ребёнка, который с раннего возраста подвергается сексуальному насилию со стороны члена семьи?
– Да. Такой сценарий встречается чаще, чем нам хотелось бы. По данным Центра по контролю и профилактике заболеваний, каждый пятый ребёнок в этой стране подвергается сексуальным домогательствам. А реальное число случаев, скорее всего, ещё выше, учитывая, что о многих подобных происшествиях не сообщается и, следовательно, они никак не лечатся.
– Чёрт, – пробормотала девушка, сидящая перед Леннон.
Действительно, чёрт. Леннон скрестила руки на груди и передёрнула плечами. Трудно было даже на мгновение задуматься о том, что прямо в эту минуту страдает огромное количество детей. Их мозг перекручивается, пока их маленькие нервные системы изо всех сил пытаются защитить их. Эта та самая мысль, над которой она плакала после просмотра всех тех видео. Ещё одно напоминание. Как будто она в нём нуждалась. Неужели всем этим детям суждено однажды скитаться в страданиях по грязным улицам и продавать своё тело? То, которое, как им внушали, ничего не стоит и им не принадлежит?
– А что, если кто-то вмешается и им помогут на самом раннем этапе? – спросил кто-то.
– Если вмешаться на ранней стадии и обратиться к специалисту по психическому здоровью, который понимает, что такое «травма», и как она влияет на мозг, то всегда есть надежда, что человек сможет исцелиться. Есть периоды, когда мозг переживает бурное развитие, например, в подростковом возрасте, и тогда лечение ещё более эффективно. Однако часто травмированные люди слишком насторожены, чтобы довериться врачу, открыться ему. Ведь для этого, надо стать уязвимым. Тело не позволяет этого. Даже матери, пережившие длительное воздействие травмы, не могут ослабить своё недоверие и напряжение настолько, чтобы нормально заботиться о своих детях. Их разум и тело находятся в состоянии постоянного возбуждения. Часто они слишком «заморожены», чтобы общаться с другими людьми. Они застряли в состоянии борьбы или бегства. Или у них просто снижена чувствительность вообще ко всем чувствам. Их схемы реагирования нуждаются в перепрошивке. Их внутренняя система сигнализации просто-напросто сломана.
– Вы хотите сказать, что у людей, переживших хроническую травму, повреждён мозг? – спросил мужчина в центре аудитории.
– Да, можно сказать и так. У людей, переживших хроническую травму, особенно в детстве, повреждён мозг. Поэтому первый шаг к исцелению должен быть направлен на сам мозг.
В аудитории раздался негромкий ропот. Леннон согласилась с тем, что это смелое заявление. Но была ли она не согласна? Пожалуй, нет.
– То, что я говорю, не так уж противоречиво, как может показаться, – продолжил доктор. – У нас есть снимки, которые фиксируют, что происходит в разных отделах мозга, когда человек получает травму. Это совершенно ясно. Более того, травмированные люди прекрасно понимают, что с ними что-то не так, и страдают из-за этого. Они колеблются между возбуждением и оцепенением. Они часто склонны к суициду и имеют крайне низкую самооценку. Они испытывают хроническую эмоциональную боль.
Женщина подняла руку.
– Доктор, существуют ли лекарства, которые могут помочь этим людям?
– В основном, нет, если не докопаться до сути проблемы. Тем, кто страдает от посттравматического стрессового расстройства, зачастую ставят разные диагнозы. Это могут быть синдром дефицита внимания, девиантное расстройство, пограничное расстройство личности, периодическое эксплозивное расстройство или реактивное расстройство привязанности. Или расстройство, вызванное с употреблением психоактивных веществ. И ни один из этих диагнозов не является ошибочным. Но ни один из них не затрагивает суть проблемы. Вы можете выписать такому пациенту все фармацевтические препараты в мире, но это не повлияет на суть проблемы. Максимум, на что способны эти лекарства, – это временный контроль. В некоторых случаях может быть собран анамнез и поставлено посттравматическое стрессовое расстройство. Но, опять же, пока у нас нет способов лечения таких людей, которые бы не вынуждали их бороться с побочными эффектами. Порой побочные эффекты хуже, чем сам диагноз.
Леннон медленно выдохнула. Ей был знаком список диагнозов, которые только что перечислил доктор. Сколько раз она приезжала на вызов, связанный с семейными проблемами и встречала ребёнка, у которого было диагностировано всё это и даже больше? В большинстве случаев она считала, что с ребёнком, который так себя ведёт, происходит что-то гораздо более глубокое. И даже сейчас она иногда видела, как один из них бродит по улицам Сан-Франциско, всё ещё под кайфом, только теперь от нелегального наркотика.
– Значит, вы считаете, что некоторые диагнозы – полная чушь? – спросил мужчина, сидевший сзади.
– Откровенно говоря, да.
Молодой человек издал короткий смешок, выглядя слегка смущённым.
– Многие специалисты с вами не согласятся, доктор Суитон.
– Верно. Но покажите мне того, кто помог бездомному наркоману с десятью психическими диагнозами жить полной, насыщенной жизнью. Или того, кто помог человеку, пережившему инцест, обрести нормальные сексуальные отношения без страха и ужаса. Если сможете, я от всего сердца приму во внимание профессиональное мнение этого специалиста и с энтузиазмом поинтересуюсь его методами лечения.
Вокруг все заёрзали и зашумели. Неужели доктор хотел сказать, что полное психическое исцеление для людей, которых он описывал, невозможно? Если это так, то почему он занимается этим бизнесом?
Какая-то женщина подняла руку, и доктор кивнул в её сторону.
– Вы упомянули о психических проблемах, связанных с травмами в прошлом. Но если тело само стремится защитить человека, есть ли последствия этого в жизни?
– Безусловно. Жертвы травм испытывают множество схожих физических явлений. Я видел пациентов, у которых немели многие участки тела, именно там, где произошла травма. Некоторые не могут видеть себя в зеркале. Они гораздо уязвимее к возникновению долгосрочных проблем со здоровьем. Хроническое мышечное напряжение вызывает мигрени, сильные боли в спине, фибромиалгию, ревматоидный артрит и другие неприятные состояния. Они не могут сконцентрироваться и часто выходят из себя при самых незначительных ситуациях. Поговорите с любой жертвой хронической травмы, и они перечислят свои физические недомогания. Но эти недуги – лишь симптомы их глубинных мучений. Я ещё раз повторю о том, что лекарства, которые им назначают, могут помочь лишь на время, но, в конечном итоге, такие попытки лечения обречены на провал, что приводит к ещё большему отчаянию.
Казалось, вся аудитория была так же восхищена страстью доктора, как и Леннон. Сам же мужчина выглядел расстроенным, как будто мучения этих травмированных пациентов и отсутствие эффективного лечения, были для него самого глубокой личной раной. Возможно, так оно и было. Может, он тоже когда-то был жертвой. Или любил кого-то, кто ей был.
– Для большинства специалистов эти люди – статистика. Они переполняют нашу систему социального обеспечения, заполняют наши тюрьмы, наводняют наши медицинские клиники. Что мы можем сделать? Мы должны что-то сделать. Не только для них, но и для детей, которых они произведут на свет – тех, кто почти наверняка тоже получит травму, будучи воспитанными, эмоционально незрелыми родителями, которые чаще всего подвергают своих детей тем же видам травм.
– Что можно сделать для таких людей, кроме традиционных протоколов лечения? – спросила девушка, подняв руку. – Тем людям, которым в буквальном смысле нужно перепрошить мозг?
– На данный момент у нас есть несколько многообещающих методов лечения, – ответил доктор Суитон. – Один из них – ДПДГ, хотя в этой области применения он вызывает споры. Он расшифровывается как: «десенсибилизация и переработка движением глаз». Однако, я считаю, что это достойный метод, и я применяю его в своей практике.
Вокруг Леннон студенты делали пометки в своих блокнотах.
– Это психотерапевтическое лечение, которое включает в себя активное движение глаз определённым образом во время обработки травматических воспоминаний. Также используется холотропное дыхание, и, как следует из названия, оно включает в себя дыхательные техники для воздействия на ваше ментальное и эмоциональное состояние.
– И это помогает?
Доктор Суитон сделал небольшую паузу.
– Может помогать, в зависимости от глубины травмы. – Он снова оглядел аудиторию. – Я понимаю, что представил проблему, у которой, похоже, нет решения. Я бы посоветовал вам, будущие врачи, мыслить нестандартно. Беспрецедентная проблема требует беспрецедентного решения не только для учреждений, о которых я говорил, но и для людей, пострадавших от травмы. Продвигайте новые достижения по мере их появления, и, если выберете психиатрическую специальность, будьте упорны в своём стремлении найти методы лечения, которые принесут реальную пользу. Не попадайте в ловушку медицинского самодовольства. И пока проблема не будет решена значимым терапевтическим способом, никогда не переставайте спрашивать: «Что мы ещё можем сделать?». Мы должны что-то предпринять. – Он обвёл комнату почти умоляющим взглядом. – На этом я вас покину.
Аудитория зааплодировала, а доктор Суитон скромно помахал рукой, прежде чем покинуть зал. Студенты начали собирать свои вещи, и разговоры стали громче. Леннон поднялась со своего места и направилась к центральному выходу, куда ушёл доктор.
Она догнала его в холле возле двери.
– Доктор Суитон?
Мужчина повернулся и слабо улыбнулся ей.
– Да?
– Здравствуйте, меня зовут Леннон Грей, я – инспектор полицейского департамента Сан-Франциско. У вас есть минутка?
– О, да, конечно.
Он отошёл в сторону, и она последовала за ним. Поток студентов, присутствовавших на презентации, начал иссякать.
– Спасибо. – Она достала телефон, выудила из него фотографию таблеток с места преступления с логотипом «ББ» и протянула ему. – Вы когда-нибудь видели такие таблетки?
Доктор наклонился ближе, изучая фотографию.
– «ББ»? Нет. Больше похоже на кустарное изделие, чем на фармацевтический препарат .
– Так и есть. Они связаны с преступлением, и мы пытаемся отследить их происхождение.
– О, мне жаль это слышать. И я сожалею, что не могу помочь.
Она кивнула.
– Я слушала ваш доклад. Конец был удручающим.
Доктор мимолетно улыбнулся ей, когда последние студенты прошли мимо. Дверь перед ними закрылась, и в двухэтажном холле, где они стояли, воцарилась тишина.
– Да, может быть. Но в области изучения психического здоровья каждый день происходят прорывы. И люди могут быть чрезвычайно стойкими, если им дать правильные инструменты.
– Как бывший патрульный полицейский, я разделяю многое из того, что вы сказали. Я отвезла в психиатрическое отделение множество детей, в анкетах которых были указаны все упомянутые вами диагнозы.
Доктор вздохнул.
– Дети. Да, это самое сложное, не так ли? Травма – это одно, но лечение становится намного сложнее, если у ребёнка не сформировалась привязанность к матери или другому значимому взрослому, осуществляющему уход. Понимание себя формируется через такие отношения.
– Вы говорите про зеркальное отображение?
– Да. Без отражения для себя они не существуют.
– Это ужасно.
– Да, к сожалению, ужасно.
– Значит, вы считаете, что все, кому ставят диагноз расстройства, на самом деле страдают от травмы?
– Не будьте наивной, инспектор. Не существует понятия «все». Если бы это было так, нам было бы гораздо легче работать.
Он был прав, но она всё ещё не была уверена в своих чувствах к этому человеку. Теперь, когда она смотрела ему прямо в глаза, ей казалось, что он что-то скрывает. Но что именно и почему, Леннон не понимала.
– Вы говорили об отсутствии выбора и неправильной диагностики людей, а также упомянули движение глаз и дыхательные практики. А как насчёт галлюциногенов?
Доктор сделал паузу, выражение его лица было загадочным.
– Вы спрашиваете про кетаминовую терапию?
– Не знаю. Я не знакома ни с одним из этих методов лечения. Знаю только, что кетамин вызывает сильную зависимость и продаётся на улицах под названиями: «Спец К» или «Витамин К».
– Кетамин – это диссоциативный анестетик, который иногда используется для лечения депрессии и тревожных расстройств. В настоящее время он не одобрен «Управлением по контролю за лекарствами». Но, что ещё более важно, результаты лечения пациентов часто бывают нестабильными, особенно без проведения регулярных сеансов, что становится сложной задачей при работе с определёнными группами населения.
– Понятно. А как насчёт других галлюциногенов?
Он снова сделал паузу.
– Как они относятся к терапии? Есть данные, что галлюциногены могут стимулировать регенерацию нервных клеток в тех участках мозга, которые отвечают за эмоции и память. Пока есть только исследования на животных, но сторонники лечения психоделиками посттравматического стрессового расстройства считают, что их можно и нужно использовать для снижения тревоги и страха. Под воздействием этих препаратов пациенты становятся очень внушаемыми, что можно использовать во благо.
– Или во вред.
– Потенциально, в чужих руках, да. Но это относится к любому наркотику. Инспектор Грей, полагаю, это вам хорошо известно.
Да, действительно известно.
– Вы упомянули исследования, но есть ли у вас своё профессиональное мнение по поводу использования галлюциногенов?
