Текст книги "На изломе (ЛП)"
Автор книги: Мия Шеридан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)
ГЛАВА 17
«Лучший путь найти выход – всегда идти напрямик».
Роберт Фрост
Семнадцать лет назад
Пациент номер 0022
– Вот так, сделай шаг. У тебя получится. Я не дам тебе упасть.
Джетт моргнул. Он был в лесу, но не знал, как сюда попал. Он не понимал, как оказался здесь, когда и почему. Он сделал большой вдох. Воздух был прохладным, в нос ударило несколько запахов. Кажется, пахло сосной, землей и мокрыми листьями.
Внезапно он испугался и издал горловой звук, отступая назад.
– Всё в порядке. Я здесь. Я не дам тебе упасть, – повторил женский голос. – Здесь безопасно. Эти запахи безопасны. Я здесь, чтобы оберегать тебя. Ты чувствуешь мою руку в своей?
Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Это успокаивало его и снимало тревогу.
Вдалеке он услышал какой-то тихий глухой стук. Дышать стало легче.
– Сделай шаг вперёд, – приказала она. – Опусти ноги на землю.
Он послушался и сделал шаг. Почва под его ногами была мягкой. Кажется, эта была грязь. Он посмотрел вниз, и в поле его зрения попали голые пальцы ног. Это были его пальцы. Он пошевелил ими в грязи.
– Вот так. Ты – это ты, и твои ноги прочно стоят на земле. – Он почувствовал, как она сжала его руку. Это тоже был его якорь. – Чувствуешь, как твои ноги касаются земли? На что это похоже?
Он не знал. Не был уверен. Но ощущения были приятными, особенно когда она держала его за руку, будто обеспечивая безопасность. Он снова пошевелил пальцами ног и сделал ещё один неуверенный шаг. Он двигался, его тело касалось земли. Он как будто отделился от себя, но в то же время и нет. Он был собой. Он снова пошевелил пальцами и почувствовал, как её губы растянулись в улыбке. Вдруг он почувствовал на своей коже тепло и повернул лицо его к источнику. Солнце. Он чувствовал солнечный свет, ветерок и грязь под ногами. Он был внутри своего тела, но в то же время находился снаружи, ощущая окружающий мир. Он мог прикоснуться к нему, почувствовать его запах и ощутить его на своей коже.
И мог видеть его.
Пространство перед ним расширилось за пределы того места, где он стоял. И он увидел узкий ручеёк и небольшой каменистый берег. Рыба подпрыгнула в воздух, а затем снова погрузилась в воду, и он ощутил её скользкую чешую своей ладонью. Он чувствовал, как она извивается и бьётся. Он не знал, как и почему, но он чувствовал.
Он сделал шаг, потом другой. Женщина шла рядом с ним, не выпуская его руку из своей. Он поставил ногу на гальку, ощущая ступнёй все неровности. Открылись и другие чувства, и в его сознании мелькнул образ цветка, раскрывающего свои лепестки. Он услышал, как бурлит и плещется вода, и почувствовал её запах. Такой свежий, сладковатый, приятный.
Он вытянул ногу и окунул её в воду. Вода была холодной и каскадом стекала по его коже. Ему внезапно стало смешно. Женщина тоже рассмеялась, и он услышал, как камни хрустнули под её ногами рядом с ним. Он повернул голову, чтобы взглянуть на неё и увидеть улыбку на её лице. Её кожа казалась нежной и шелковистой, а лицо обрамлял ореол рыжих кудрей. У неё были крупные, белые зубы, а морщинки вокруг глаз расходились веером, как солнечные лучи. Она была вместе с ним, держала его за руку. Вдали слышался глухой стук. Она была хорошей.
– Замечательно, правда?
Он кивнул. В горле у него что-то заклокотало.
– Как тебя зовут? – спросил он.
– Мама Мейзи, – ответила она, и её улыбка стала ярче.
Мама. Это слово пугало его, но он не понимал, почему.
– Можно просто Мейзи, – предложила она.
Глухой стук на заднем плане стал громче. Его лёгкие наполнились воздухом.
Он снова кивнул. Мейзи. Голос, песня, шаги вперёд и назад, – всё это была женщина по имени Мейзи. И она держала его за руку.
– Как мне тебя называть? – спросила она.
В голове у него всё поплыло. У него было имя. Кто-то дал ему имя. Женщина. Она смеялась, произнося это.
– Джетт, – ответил он.
– Джетт, – повторила Мейзи. – Хорошо, Джетт. А теперь, милый, пришло время выбрать проводника,– сказала она, ещё раз сжав его руку, когда он вынул ногу из воды и поставил её на бугристую гальку.
– Проводника? – Он услышал свой голос, который звучал непривычно. Ему приходилось выталкивать его из груди.
– Животное. Может быть, птица. Твой проводник будет с тобой, когда меня здесь не будет. Проводник никогда не покинет тебя, что бы ни случилось.
Страх. Он крепче сжал её руку.
– Но я не хочу, чтобы ты уходила.
– Пока нет. И я никогда не уйду далеко. Но я не могу пойти с тобой туда, куда тебе нужно. Только твой проводник сможет. Каким он должен быть?
Проводник? Джетт не понимал. Куда ему нужно идти? Он хотел остаться здесь, под солнечными лучами, чувствовать свою кожу, пальцы ног и руку Мейзи. Быть в безопасности и тепле. Он хотел использовать свой голос, пробовать разные слова и звуки. Почувствовать, как они двигаются по его языку и срываются с губ.
– Ты сможешь, – сказала Мейзи. – Я знаю, что ты сможешь. Сосредоточься. Закрой глаза и позови своего проводника.
Джетт сделал так, как она сказала, и закрыл глаза. Но он не понимал, на чём сосредоточиться, не знал, кого или что позвать.
– Вот оно! – сказала Мейзи. – Открой глаза. Вот оно. – Её голос звучал восторженно.
Он открыл глаза и увидел то, на что она смотрела. Белая голубка расправила крылья и вспорхнула с ветвей высокого дерева, подлетев поближе. Он удивленно моргнул, поднял руку, и голубка приземлился на его запястье.
– Голубка? – прошептал он. Птица с белоснежными перьями и блестящими чёрными глазами.
– Да, голубка, – подтвердила Мейзи, её голос был мягким и приятным. – Красивая. Голуби означают мир. Ты знал об этом?
Мир. Да. Он желал мира в том времени и пространстве, где-то в другом месте, которое сейчас не мог вспомнить.
– Мир, – тихо повторил он. Затем голубка снова расправила крылья и взмыла в небо, скользя над деревьями.
– Следуй за ней, милый. Иди.
ГЛАВА 18
Сообщение о том, что были найдены ещё четыре трупа, поступило на следующий день около пяти часов вечера, когда Эмброуз уже собирался выходить на ринг. Он отбросил в сторону своё снаряжение и надел брюки, рубашку на пуговицах и галстук. Затем задержался на минуту, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию. Леннон не будет работать ещё несколько дней, и, скорее всего, он будет на месте преступления один, хотя бы несколько минут. Он даже не надеялся, что ему представится такая возможность. Ему важно смотреть на ситуацию шире, ведь речь шла о жизнях, за которые он чувствовал ответственность.
Он взглянул на свой телефон и на мгновение задумался о том, чтобы сдаться и просто позвонить ей. Чёрт, он практически весь день бил себя по рукам, чтобы не схватить телефон и набрать Леннон, только чтобы просто услышать её голос. Но он и так уже усложнил крайне запутанную ситуацию, поэтому потянулся за курткой, бумажником и ключами и направился к двери.
К счастью, такси приехало очень быстро, и он был на месте преступления уже через двадцать минут. Заброшенное здание на Пирсе 70, расположенное в нескольких милях от центра Сан-Франциско, напоминало бывший промышленный объект и, скорее всего, когда-то использовалось для производства кораблей. Однако, очевидно, оно пустовало уже много лет, и было в аварийном состоянии. Территория была огорожена сетчатым забором, и повсюду виднелись таблички с надписью: «Проход запрещен». Очевидно, что кто-то пренебрёг этими предупреждениями.
Офицер, стоявший у двери, поприветствовал его, когда он подошёл, и Эмброуз продемонстрировал молодой женщине свой значок. Он чувствовал себя слегка виноватым. В ранние годы его несколько удивляло, как легко с помощью значка и нужного имени можно было пройти через охраняемую дверь. Но теперь он к этому привык.
– Агент Марс. Меня прислал лейтенант Берд.
Женщина отступила в сторону, и он кивнул ей, ныряя под ленту, ограждающую место преступления. Он почувствовал запах смерти ещё до того, как его мозг полностью переварил информацию. Тела. Окровавленные и искалеченные.
– Мы снова встретились, – сказала девушка-криминалист, которую, как он помнил, звали Тереза. Она стояла на коленях слева от тела.
Проклятье. Он надеялся, что будет здесь один.
– Тереза, верно?
– Да, агент Марс.
– Пожалуйста, называй меня Эмброуз. Ты давно здесь?
– Минут пятнадцать или около того. Короче, уже достаточно времени, чтобы осмотреть место происшествия.
– Предварительная причина смерти? – спросил он.
– Эти люди стали агрессивными. Все они были избиты и изрезаны. Это была рукопашная схватка, агент. На телах есть травмы от удара тупым предметом и глубокие рваные раны, а женщина, та, что у задней двери, практически обезглавлена. – Тереза указала на кровавые следы, ведущие из центра комнаты к тому месту, где сейчас лежала жертва. – Похоже, ей как-то удалось добраться до угла, там она и умерла.
Он поморщился.
– Наркотики?
– Да, те самые «Бенджамин Баттон». Они находятся там, на подоконнике.
Бенджамин Баттон.
На мгновение он растерялся. А, это она говорит про «ББ». Кажется, в полиции им дали такое прозвище, потому что понятия не имели, что означают эти буквы.
Женщина указала на пыльное окно справа от него. Двигаясь к нему, Эмброуз прошёл мимо мёртвого мужчины на полу, лицо которого застыло в том же выражении вечного крика, которое он уже видел на лице женщины по имени Чериш. Господи, на это было тяжело смотреть. Оно буквально кричало о страданиях, которые испытывал человек, делая свой последний вздох. У этого человека, а, возможно, и у других жертв, не было даже мгновения покоя, пока воздух выходил из их лёгких, а сердце останавливалось. Это очень тревожило Эмброуза, потому что это была уже третья жертва, которая выглядела точно также. Две ещё могли быть просто совпадением, но появление уже третьей такой жертвы явно означало, что какой-то дьявол придумал, как повторить ужас, пережитый этими людьми незадолго до смерти. Такое выражение лица не было естественным. Такое лицо можно было увидеть только в зеркале, когда ты просыпаешься от самого страшного кошмара в своей жизни, весь в поту, кричишь и пытаешься освободиться от невидимых рук на своей шее.
У него была идея, как это могло получиться, но она была слишком безумной, чтобы думать о ней прямо сейчас, особенно когда в воздухе витал запах страха и разложения плоти.
На пыльном подоконнике были разбросаны таблетки той же формы, с той же маркировкой, только эти были бледно-голубыми, а не фиолетовыми. Что это означало? Что кое-то изменилось? Или всё же было достигнуто?
Тереза подошла к нему сзади.
– Тот же отпечаток «ББ», но другой цвет таблеток. Возможно, тесты подтвердят, что они из другой партии. Я уже сделала снимки, но будь аккуратен, чтобы не повредить их, потому что больше я пока ничего не делала.
Он рассеянно кивнул ей. Тереза вернулась к телу, над которым работала, собирая пинцетом улики, которые складывала в пакеты. Ему нужны были образцы этих таблеток. Очень жаль, что подоконник был таким пыльным. Не было никакой возможности забрать их оттуда, не сделав это очевидным. Не говоря уже о том, что она сфотографировала их количество. Но Эмброуз оказался здесь не просто так. Ему придётся сделать это. Это не значит, что ему это нравилось. Но у него были свои цели и приоритеты.
Он наклонился, сделав вид, что внимательно разглядывает таблетки, и смахнул несколько себе в ладонь, затем повернулся и пошёл к телу в дальнем углу, на ходу засовывая их в карман.
Он переходил от одного окровавленного трупа к другому, оценивая все раны и особенности, которые мог заметить. Изучил все предметы интерьера в пределах видимости, и пришёл к тому же выводу, что и Тереза, – они использовали все доступные предметы в качестве оружия. Здесь произошла бойня.
На первых двух местах преступления было по два трупа, на третьем – три, а здесь уже четыре. Ситуация усложнялась, количество трупов росло. И в этом всём был заложен какой-то страшный смысл, который, как ему казалось, он начинал понимать.
– Все ли орудия убийства остались на месте преступления? – спросил он Терезу.
Она подняла глаза от лежащей на полу женщины.
– На первый взгляд, кажется, что все орудия на месте, и что они использовали предметы, которые просто валялись вокруг, – сказала она, жестом указывая на кусок искорёженного металла на полу у стены. С этого ракурса Эмброуз мог разглядеть кровь на остром ржавом крае. – Но пока не могу точно подтвердить. Если что, оставайся поблизости.
Эмброуз слегка улыбнулся. Это было невозможно. Он доверял первоначальной оценке этой женщины. Она казалась компетентной и наблюдательной и занималась этой работой уже давно.
Он заметил потревоженную пыль на полу в углу около нескольких опрокинутых ящиков. Следы рядом с ними, похоже, были отпечатками обуви, и выглядели, как если бы человек носил обувь с абсолютно плоской подошвой. Или, например, надел бахилы поверх обуви. Он поднял голову и увидел деревянную балку, тянувшуюся к противоположной стене.
– Тереза, ты это видела? – спросил он, оглядываясь на неё.
Женщина подняла голову и посмотрела на пол, куда он указывал.
– Отпечатки обуви?
– Да, похоже, что они принадлежат кому-то, кто был в бахилах. Детали подошвы полностью отсутствуют.
Она нахмурилась и наклонилась так, чтобы разглядеть подошвы ботинок на ногах жертвы, рядом с которой находилась. Затем окинула взглядом остальные тела.
– Я проверю их обувь, но если пыль была потревожена недавно, то она может принадлежать неизвестному субъекту. Может быть, тому, кто анонимно сообщил о происшествии? Я обязательно возьму образцы.
Эмброуз рассеянно кивнул. Возможно ли, что тот, кто дал убитым таблетки, воспользовался ящиками, чтобы с помощью них забраться наверх и положить что-то на балку? Может, записывающее устройство, за которым он позже вернулся, прежде чем сообщить об этом? Смотрел ли он запись? Воспроизводил ли кровавую бойню? Последствия резни были достаточно ужасающими. Увидеть это вживую и наслаждаться этим? Он даже представить себе не мог, насколько нужно быть больным ублюдком.
– Я пойду осмотрюсь снаружи. Может, что-нибудь замечу, – сказал он Терезе, которая снова погрузилась в работу.
– Хорошо. Увидимся, – пробормотала она.
Его желудок сжался в комок, сожаление обожгло внутренности. Учитывая все эмоции, которые он испытывал, стоя в комнате с четырьмя людьми, умершими ужасной смертью, он чувствовал, что его может стошнить. Эмброуз сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь сдержать рвоту. Хотел бы он, чтобы у него был другой выбор, а не то, что он собирался сделать.
Леннон.
Что она сейчас делала? Он представил её уютно устроившейся на диване после ужина, с пледом на коленях, и от этой картины его сердце сжалось от тоски. В отделе ещё пару часов не поймут, что он натворил. А утром её ошарашат новостями. И тогда она возненавидит его.
Когда Эмброуз переступил порог, к зданию подъехала пара полицейских машин, а двое других криминалистов, как раз, подныривали под ленту. Он поприветствовал их кивком и прошёл мимо, зайдя за угол, а затем, удаляясь, перешёл на бег. Как только он пройдёт несколько миль, он вызовет такси.
Его «работа» в полиции Сан-Франциско подошла к концу.
ГЛАВА 19
Солнце едва взошло, когда Леннон въехала в ворота кладбища. Припарковавшись, она медленно пошла к знакомой могиле. Остановившись перед ней, она положила руку на надгробный камень. Под её ладонью ощущался холод, и не только от ночной прохлады, но и потому, что семья Таннера выбрала красивое место для могилы в тени большого дуба.
Расстелив одеяло, которое она хранила в багажнике, Леннон опустилась на траву и провела рукой по его имени на надгробии.
– Привет, Таннер. Прости, что мы так долго не виделись.
Она протянула руку и сорвала лист с осенних цветов, посаженных перед его могилой. В отличие от неё, мать Таннера приходила сюда регулярно и следила за тем, чтобы высаженные цветы не засохли, а на его камне не было грязи и мха. Она продолжала заботиться о нём так, как только могла, и Леннон надеялась, что это хоть немного помогает ей.
– Я и твоих родителей долго не навещала.
Сколько уже прошло? Месяца три или четыре? За тринадцать лет, прошедших с момента смерти Таннера, Леннон никогда так надолго не пропадала. Сейчас ей казалось, что если она решится позвонить им, то ей придётся как-то объясняться перед ними. Поэтому она продолжала откладывать звонок. У неё не было объяснений. Она просто была занята жизнью и работой. Она думала о них, но не связывалась с ними. Даже не позвонила, чтобы поздравить их с Днём благодарения. В груди образовался комок, и Леннон почувствовала, как внутри всё затрепетало. Может быть, её занятость была всего лишь оправданием. Возможно, она хотела отдалиться от них и даже была готова двигаться дальше. И вместо того чтобы разобраться с этим, она оправдывала себя, что просто забыла.
– Я не хочу отпускать их. Это всё равно, что отпустить ещё одну частичку тебя, – сказала она Таннеру, словно он знал её мысли и наблюдал за её внутренней борьбой. – Она судорожно вдохнула. – Но иногда я задаюсь вопросом, не мешает ли это нам всем в каком-то смысле. Не является ли этот телефонный звонок каждый месяц напоминанием о той боли. Возможно, в глубине души они его боятся.
Или может, это не они, а я боюсь.
Возможно, эти звонки стали для неё чем-то вроде якоря, удерживающего боль. А она хотела отдалиться и увеличить дистанцию. Возможно, она желала узнать, как выглядит этот берег с другого ракурса. Может быть, если она будет плыть по течению, то увидит рассвет.
Она сдвинулась, сев на бедро и вытянув ноги.
– Тан, ты бы очень смеялся, если бы увидел, как я хожу по местам преступлений и стою над трупами в кабинете судмедэксперта. Помнишь, как я чуть не потеряла сознание, когда ты порезал ногу об осколок стекла на пляже? – Она рассмеялась. – Знаешь, я сильно изменилась со времён школы. Интересно, как бы изменился ты. Я скучаю по тебе. Ты ведь знаешь это?
Острота переживаний немного поутихла. Но иногда она чувствовала её волну. Например, когда задумывалась о том, кем бы он мог стать сейчас. В такие моменты ей казалось, что она теряла его вновь и вновь. Потому что она и его родители потеряли Таннера не только в девятнадцать лет. Они теряли его в любом возрасте, в котором он никогда больше не будет. И в каком-то смысле эта потеря никогда не прекращалась. Во многих отношениях она становилась всё глубже с течением времени.
Леннон никогда не забудет, как гудело электричество в ту ночь. Она понятия не имела, что было причиной. Была ли это перегорающая лампочка или короткое замыкание. Но она ясно помнила громкое жужжание и мерцание света, которые отразились на его лице, когда она в последний раз видела его живым. И даже сейчас, когда её одолевала печаль, Леннон слышала фоном в своей голове тот нескончаемый электрический гул.
Боже, они были бы женаты уже почти десять лет, если бы те их планы стали реальностью. Возможно, у них были бы дети. Они бы съездили в медовый месяц на Таити. Она бы воспользовалась паспортом, который так и остался лежать в ящике для носков. Та её версия себя вдруг показалась ей такой далёкой, сном внутри сна, фильмом, название которого она не могла вспомнить. Или песней, мелодию которой она всё ещё знала, но уже не могла напеть слова.
При этой мысли Леннон представила себе певчую птицу, о которой говорил Эмброуз, и её туманную песню, вырывающуюся из её клюва, когда она приветствовала рассвет. Она так ярко возникла в её сознании. Образ был таким прекрасным и живым, а ей всего лишь рассказали историю. Каково было бы увидеть это вживую?
Её палец остановился на последней букве имени Таннера, и Леннон поняла, что, сидя перед его могилой, размышляла об Эмброузе, о котором она никак не могла перестать думать. Хотя он даже не позвонил ей с тех пор, как они переспали.
Что ты здесь делаешь, Леннон?
– В любом случае, я работаю в паре с агентом ФБР, – быстро сказала она, будто бы отвлекая себя. – Я не знаю, как его описать. Он как будто одновременно и загадочный и невинный, грубый и мягкий. Он ходит со мной по местам преступлений и сражается с психами, накачанными наркотиками, а ещё рассказывает истории о певчих птицах и краснеет, когда моя мама говорит, что от него хорошо пахнет. Я и не знаю, что о нём думать. Ты же знаешь, какая я. Я люблю прямоту. Мне нравится или чёрное или белое. Я совсем не разбираюсь в полутонах.
По какой-то причине она представила себе, как Эмброуз Марс ест тот фруктовый салат, рассматривая каждый кусочек, словно это было крошечное чудо. А потом увидела, как он рассказывает историю о человеке, которого спас морской лев, как его мягкий голос завораживает целую комнату слушателей. Его чарующий взгляд остановился на ней, и она почувствовала себя в плену.
В конце концов, истории – это всё, что у нас есть.
– Его трудно описать, – пробормотала она. – Но я доверяю ему, во всяком случае, в профессиональном плане. Он доказал, что прикроет мне спину, если что-то пойдёт не так. Но я позабочусь о том, чтобы он больше не был вынужден это делать. Я буду гораздо осторожнее. Обещаю, Тан. – Она поднесла руку к синяку под глазом, который, как ей казалось, удалось замазать косметикой. – Этого больше не повторится.
Девушка замолчала. Как будто ей нужно было заверить Таннера в своей безопасности.
– На самом деле, я пришла сказать, что скучаю по тебе. Не хочу, чтобы ты думал, что я не скучаю. Если я не прихожу сюда часто, то это не потому, что я забыла. Я никогда не забуду тебя. Ты всегда со мной.
Она не знала, что ещё сказать ему, поэтому просто молча сидела у могилы, наблюдая, как солнце поднимается всё выше в небе, и представляя его лицо, вечно молодое и прекрасное.
– Доброе утро, – сказала она Аделле, снимая пальто и вешая его на спинку стула.
Аделла бросила на неё странный взгляд, прежде чем она услышала голос лейтенанта Берда у себя за спиной.
– Грей, могу я видеть тебя в своём кабинете?
– Конечно, – пробормотала она.
Что, чёрт возьми, происходит?
Она оглянулась на Аделлу, но та уже отвернулась к экрану своего компьютера.
Леннон последовала за лейтенантом Бердом в его кабинет и закрыла за собой дверь.
– Что случилось? – спросила она.
– Ты знаешь, кто он такой?
Леннон медленно села на стул перед столом лейтенанта.
– Кто?
– Эмброуз Марс.
Она слегка покачала головой.
– Вы сказали мне, что он – агент ФБР, который будет работать вместе со мной над делом о таблетках «ББ».
– Ну, как оказалось, это не так. Он – не агент ФБР, и, судя по всему, это даже не его настоящее имя. Эмброуза Марса в реальности не существует.
Внутренний сигнал тревоги зазвучал сначала медленно, а затем превратился в набат.
– Простите, что?
– Вчера он ушёл с места преступления и прихватил с собой часть улик. Когда я позвонил в офис в Плезант-Хилл, откуда он якобы приехал, то обнаружил, что там нет никого с таким именем.
У неё закружилась голова, и её чуть не стошнило. Что, чёрт возьми, происходит? Вчера произошло ещё одно преступление? Почему ей никто не позвонил?
– Его, блядь, не существует, – практически выплюнул лейтенант.
Не существует.
Но он, несомненно, существовал. Он был в её квартире и в доме её родителей. Он целовал её обнаженную грудь, ради всего святого.
Он был внутри меня.
Боже, ей казалось, что у неё начинается гипервентиляция. Он лгал ей? Выдавал себя за агента ФБР? Она прижала пальцы к вискам, словно пытаясь остановить себя от неправильной интерпретации слов, которые говорил ей лейтенант.
– Это катастрофа! – сказал лейтенант Берд. – Кто-то проник в полицию, украл три дела и улики с места преступления, а затем просто исчез.
– Но как? – спросила она, и её голос прозвучал как карканье вороны. – Я думала, звонок поступил из офиса шефа. Они послали его сюда.
Кто-то позвонил… Они сказали, что он умеет работать с людьми из «низов». Так и было. Он казался сочувствующим. Казался...
– Звонок поступил с реального, верного номера, значит, с ним либо кто-то работает внутри офиса, либо им удалось завладеть технологией, позволяющей создать впечатление, что это верный номер. Это будет расследовано с особой тщательностью. – Он сделал паузу. – Они следят и за тобой, Леннон.
– За мной? – спросила она, и в её голосе отчетливо прозвучало возмущение, которое начало разгораться внутри неё. Он лгал ей. Он использовал её.
– Он был у тебя дома несколько дней назад в нерабочее время.
Что? Как лейтенант узнал об этом, если это не он дал Эмброузу её адрес, как она предполагала? Затем она вспомнила о звонке. Крем от синяков.
Аделла. Это она сдала её и представила всё так, будто Леннон была частью какой-то афёры, которую проворачивал фальшивый агент. Ей хотелось вырвать кому-нибудь глаза и разрыдаться.
– Он пришёл, чтобы проведать меня после нападения. – И принёс мне арбузные звёздочки и обнял меня.
Искры злости разгорелись в пламя, гнев сжёг слезы, которые грозились упасть ещё несколько минут назад.
– Что ж, как бы то ни было, отдел внутренних расследований относится к этому чрезвычайно серьёзно. Они хотят, чтобы ты немедленно прибыла в их офис. И, Леннон, прости, но тебе придётся сдать оружие и значок.
