Текст книги "Шиповник. Часть 1 (СИ)"
Автор книги: Милена Мшинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)
Когда растяжка закончилась, Ярослав даже разочарованно вздохнул. Втянулся, так сказать… Но, едва они встречались взглядами, делал вид, что её не существует.
Теперь он ещё больше запутался в своих чувствах.
Какого вообще хрена у него на неё встал⁈ Он же на учёбе!
«Тартюфа» Ярослав боялся, как вампир солнечного света. Смерть обещала быть болезненной. Конечно, едва Горный появился на пороге аудитории, тут же послышалась усмешка:
– Не ожидал вас здесь увидеть, Горный, – произнёс Евгений Геннадиевич.
– И я рад встрече, – ответил Ярослав, уловив нерадостный настрой педагога.
– О, поверьте, его никто не ожидал увидеть в этом семестре, – подала голос одна из девчонок.
– Мы думали, что его отчислят, как Гришу, – вставил Шолохов.
– Ещё одно плохое слово я услышу в сторону Ярослава – пожалуюсь Павлу Степановичу, – донёсся из-за спины Ярослава холодный голос Эвелины.
Ей никто ничего не ответил.
– Они не стоят твоего внимания, – сказал Яр, встречаясь с ней взглядами.
Стало жарко. Воспоминания о разминке всплыли перед мысленным взором, и Ярослав поспешил отвернутся от неё. Припомнил обещание поговорить с Максом наедине.
Спустя пять минут Евгений Геннадиевич ошарашил Ярослава настолько, что смерть бывшего Евы уже не казалась чем-то из ряда вон. Он дал Горному новую роль. Очень объёмную по тексту. Ликование очень быстро сменилось негодованием: режиссёр сейчас же стал требовать знание текста и позвал отыгрывать сцену первого появления героя.
Конечно, Ярослав не знал ничего. Он ведь даже не слушал других и читал пьесу всего лишь раз!
– Ярослав, такой учебный настрой никуда не годится. Вы ведь хотите успешно сдать предмет?
Яр кивнул.
– Тогда вам стоит лучше подготовиться в следующий раз. Вы совсем не тянете героя. Наверное, я возложил на вас непосильную ношу. Думал, что за ваше отсутствие вы оттачивали навыки, а не просиживали штаны.
Послышались смешки. Из-за света софитов в глаза Яр не мог видеть этих наглых лиц. Неужели им не было бы обидно такое отношение?.. Кто-то вышел из аудитории.
Алиса, которая играла с ним сцену дуэтом, стояла с выражением сожаления. Яр, заметив это, натянуто улыбнулся. Что ж, хоть кто-то.
Федотов продолжил нападки, пытаясь выдавить из Горного хотя бы слово и ругая Лазареву за подсказки. Спустя какое-то время Яр заметил, что вышедший вернулся. Его мучили около получаса под разгорающийся смех группы, и, когда Яр едва ли не послал матом педагога, его отпустили. Он хотел было устроиться на заднем ряду, как вдруг Евгений Геннадиевич объявил:
– Ярослав, в следующий раз жду вас со знанием текста. На сегодня вы свободны, можете идти.
Яр кивнул, но не ушёл. Сел на ближайшую скамейку.
– Вы можете идти, – повторил Евгений Геннадиевич.
– Я так понимаю, вы не хотите, чтобы я присутствовал на занятии? – не удержался Яр. Какого хрена он его выгоняет?
– О, нет, что вы, сидите, если это не помешает вам учить текст.
– Не переживайте, не помешает, – мрачно ответил Яр и уткнулся в телефон.
– Эвелиночка, давайте теперь с вами и Максимом поработаем.
* * *
На следующий день она ужасно боялась смотреть на Ярослава. Даже встала перед ним на танцах, чтобы глаз не касался его. То, что она напридумывала себе перед сном вводило её не просто в краску, вводило в жар при каждом взгляде на него. Тут же возникало практически настоящее ощущение его пальцев на её коже, хотя он ни разу не трогал её обнажённые части тела… не считая того раза, когда он остановил её руку.
Почти все лекции она думала о том, что вполне возможно, он вчера трахал Настю. Почему нет? Как раз в то время, пока она дрочила, думая о нём. Было бы очень забавное совпадение.
Ева злилась. Перед глазами развернулся фильм: Ярослав раздевает Настю, кладёт её на кровать… Ева представляла и мысли Насти: «Теперь он точно мой!.. Он точно меня любит… Мы будем вместе…», – и злилась. Злилась оттого, что это неправда. Ярослав не любит её, не хочет быть с ней, не будет с ней.
А «с ней» – это с кем? То есть как это «с кем»? С Настей. Не с Евой, нет. Она думала не про себя. Точно-точно не про себя…
На «Тартюфе» Евгений Геннадиевич неожиданно дал Ярославу играть Оргона. Алиса шепнула, что это судьба, ведь по сюжету пьесы Оргон был мужем героини Евы. Она опять закатила глаза и уставилась на того, кто так сильно тревожил её чувства. Очень старалась оценить игру Горного после их субботнего занятия, но совершенно не могла сосредоточиться на том, что говорил Федотов, и что отвечал Ярослав. Она уставилась на тело, которое было не менее совершенным, чем в самых порочных фантазиях, где она была окутана им. Его руками, губами, запахом…
Она беспрестанно любовалась им: высоким, красивым. Таким непохожим на Диму, таким необходимым…
Ева нахмурилась своим мыслям. «С чего это он мне необходим? Из-за сексуальных фантазий?..»
И правда… Вся заинтересованность Эвелины в одногруппнике появилась из-за того, что он был очень похож на «того-самого», которого она представляла в своих пошлых мыслях. Ева раньше не замечала этого сходства, а теперь… Теперь «тот-самый» получил имя. Конечно, заставляли о нём думать и его долги, и то, что он видел её насквозь… Но это сейчас не имело смысла.
Ева всё больше нуждалась в его присутствии, и это понимание пугало её не меньше дрожащих колен при его виде. Вчера перед сном её гложили только кудрявые волосы Ярослава – хотелось их потрогать, погладить, зарыться в них пальцами… Хотелось играться с пшеничными прядями по-кошачьи, отталкивая кончиками пальцев и наблюдая за их полётом. Она ясно помнит, как уснула, думая именно об этом.
И сейчас перед глазами стали мерещится страстные поцелуи, горячие касания, заполняющее голову желание…
Нет, стоп. Желание не мерещилось. Эвелина ощутила, как возбуждается прямо во время пары.
«Что это вообще такое⁈» – мысленно поругала себя она, чувствуя сильное желание оказаться под кем-то голой. Вернее, не «под кем-то», а «под кое-кем»… Это злило ещё больше. И возбуждало.
«Чёрт».
Ева закусила нижнюю губу, сжала пальцами ткань джинс, думая, что это делают другие руки…
Эвелина не выдержала и выскочила в коридор.
В уборной она тщательно умылась, остужая покраснения на щеках. Посмотрела в отражение: идеальная укладка превратилась в беспорядок, лицо покрылось стыдливыми пятнами, глаза отражали не уверенность, а пошлые, грязные мысли. Одна из таких проскочила до сознания: «Здесь ведь никого нет… Тебе никто не помешает…»
Ева отшатнулась от зеркала. Огляделась в панике, будто сказала эту идею вслух.
Тишина. Пустота.
Только пульсирующее внизу живота желание…
И она решилась. Зашла в кабинку, закрыла её, устроилась поудобнее, раздвигая ноги, опираясь спиной о бочок унитаза… Длинные тонкие пальцы ловко преодолели преграду в виде джинс и нижнего белья. Ева закрыла глаза и закусила нижнюю губу, отдаваясь моменту.
Вновь она представляла, что он неожиданно окажется рядом. Поцелует, разденет… Она представляла, что это произойдёт не по середине, а в той, в последней кабинке у окна, с подоконником внутри. Ярослав посадит её на него, крепко обнимет, запустит пальцы в волосы, оттянет её голову назад, оставит на шее пару засосов… И прочее, прочее, прочее… Самое мерзкое, но самое подходящее в этот ужасно-приятный момент.
Когда буря завершилась, Ева снова умылась. Снова посмотрела на себя в зеркало. Разбитая, но удовлетворённая. Даже стыдно.
«Мне надо переспать с ним», – неожиданно поняла девушка.
Глава 9
Глава 9
Когда Эвелина вернулась в аудиторию, то смогла трезво посмотреть на ситуацию. И она оказалась плачевной. Конечно, он не знал текст, откуда ему его знать? И с чего он вообще прямо сейчас должен выдать Оргона, в которого поверит Евгений Геннадиевич?
Это был настолько странный поступок педагога, что она всерьёз на него разозлилась, и уже хотела остановить этот бред, как Федотов сам освободил Яра. От занятия.
Здесь Ева совсем запуталась, но времени распутать у неё не оказалось – её пригласили играть.
И в этот момент она стала злиться ещё пуще.Ведь не только Ярослав сегодня получил гору критики, но и сама Звёздная. Конечно, она винила в этом уже не преподавателя, а несобранную саму себя. В конце Федотов позвал Эвелину на индивидуальное занятие для отработки характера персонажа. В субботу после обеда.
Это не входило в её планы… Она смиренно кивнула, отнесла журнал на отделение и спустилась на первый этаж. Там её ждали двое: Алиса и Ярослав. Мельком глянув на Яра, она почувствовала, как щёки алеют, и тут же повернулась к Алисе.
– Не ходи туда одна! – громко возмутилась Лазарева, застёгивая жёлтый пуховик размеров так на пять больше самой студентки.
– Почему? – Ева выглядела совершенно потерянной.
– Я тебе уже объясняла!
– Алиса, ну не может быть такого, – отмахнулась Эвелина и пошла забирать своё пальто.
– А в чём дело? – донёсся до неё вопрос Горного.
– В том, что… – дальше Алиса, видимо, перешла на шёпот, потому Ева не услышала ни слова. Она на ходу накинула на себя пальто и подошла к одногруппникам.
– Интересно, – задумчиво произнёс Горный, рассматривая Еву. Она смутилась. – Ты опять без шарфа.
– Лично меня напрягло только то, что он хотел, чтобы Ярослав ушёл, – вставила Ева, избегая очередного диалога «я забыла». Конечно, она не забыла. Она очень хотела, чтобы Ярослав снова коснулся её.
– Меня тоже, – сказал Горный. – Раньше он так не делал.
На первом этаже показался Макс.
– Ну ты и лошара, – гоготнул он, проходя мимо Яра.
– Язык свой… – начала Ева.
– Шалава! – перебил он, толкая входную дверь.
Все трое ошалело посмотрели друг на друга. Осознав, что услышала, Ева рассмеялась.
– Давно меня так не называли, – сказала она, утирая слёзы. – Вот ведь гадёныш, я отомщу ему.
– Не надо, – мрачно бросил Ярослав. – Я придушу его.
– Нет-нет, он этого и добивается. Я обязательно поговорю с мастером. А по поводу Федотова…
Евгений Геннадиевич как раз спустился в холл.
– До свидания, – улыбнулась ему Эвелина.
– До свидания, – повторили за ней Яр и Алиса.
Федотов кивнул им. Тоже вышел на улицу.
– Я думал, что он не хочет, чтобы я что-то видел, – сказал Ярослав, посмотрев на Алису. – Но я видел только, как Шолохов лапает Еву.
Эвелина заметила, с какой злостью он это произнёс, и в голове тут же зажглась лампочка предположения, что он приревновал. Сегодня весь вечер Эвелина убегала от Макса-Тартюфа, который приставал к ней на сцене. Это было частью пьесы. И она никогда не думала, что его касания могут выходить за рамки дозволенного.
– Ох, ладно, мне пора бежать, – сказала Алиса, глянув на экран телефона. – Надо будет это обсудить ещё раз! Хорошего вечера!
И она поспешила на улицу.
– Пока! – сказали ей вслед Ярослав и Ева одновременно.
Они остались наедине. В пустом холле университета. Ярослав хмыкнул и снял с себя не завязанный шарф.
– Яр… – она застыла, смотря на то, как он заворачивает её шею. На лице его застыло странное выражение… – У тебя горло отрыто. Может, возьмёшь обратно?
– Тогда у тебя будет открыто не только горло, но и голова, – ответил он, не поднимая взгляда. – Так что носи и хватит отдавать мне его обратно. Больше не приму. Он теперь твой.
Они встретились глазами. Яр тут же отвёл их. Сжал плечи Евы.
– Что с тобой?.. – он никогда не прятал от неё лицо.
– Я… – убрал руки с плеч Эвелины, – м-м, пойду.
Сделал шаг к двери, и Ева вдруг взяла его за руку, останавливая. Пытаясь не таять от тепла его ладоней.
– Стой, – сказала она.
Яр замер. Не поворачивался. Она увидела, как он сглотнул.
– Только не говори, что… – Ева обессиленно опустила руки. Нет… Нет-нет-нет…
– Что? – он повернул к ней голову. Его лицо говорило само за себя: жалость и сочувствие. Твою мать…
– Ты всё знаешь…
– О чём ты? – спросил он, снова пряча глаза. Совсем врать не умеет!
– У тебя на лице всё написано… Она тебе рассказала, да?
Сердце замерло. Ярослав медленно повернулся к Эвелине, демонстрируя размах плеча, но все её мысли были заняты другим. Знает.
Он точно знает.
И его глаза… не могут скрыть этого.
– Да, – признался он наконец. – Но не всё. Она хотела ещё что-то сказать, но я узнал только…
Он махнул ладонью и замолчал. Эвелина глубоко вдохнула. Боясь спросить. Но всё же спросив.
– Что?
– Что он… умер.
– Ясно… – прошептала Ева, опуская взгляд в пол.
Предательница. Она специально это рассказала… Глаза защипало от вселенской обиды на бывшую подругу. Ева никогда не предавала Настю. Она не забывала данные обещания. Тем более… Из-за какого-то… придурка, как Горный!
Она быстрым шагом преодолела холл и вышла на улицу. Ярослав выскочил за ней.
– Эй, ты не должна переживать это в одиночку, – послышался его голос. Он обогнал её, остановил. Сжал губы, пробежался взглядом по улице, выдохнул. – Ты именно поэтому не можешь пережить это – потому что одна.
– Не указывай мне, что делать, – выдавила из себя Ева и обошла его.
Чёртов… Горный! Зачем она ему рассказала⁈ И он обещал не спрашивать! Или не обещал?..
– Я просто хочу помочь, – сказал он, догоняя её опять.
– Ты не помогаешь, – бросила она, ускорив шаг.
– Извини. Давай я провожу тебя, – Яр опять догнал. Блядские длинные ноги!
– Нет, спасибо, – сказала она, переступая через сугробы.
Да какого чёрта⁈ Они в центре города, твою мать, какие сугробы⁈ Неужели сложно почистить улицы⁈
Ева закипала от обиды на себя, Настю и этого… до мурашек красивого идиота!
– Эй, ты что, злишься на меня? – до неё долетел смешок.
– Нет.
– Злишься, я же вижу.
– Отвали, – сказала она, повернувшись к нему наконец.
Он замер. Отстал. Ева выдохнула и продолжила пробираться к остановке. Хотя бы снегопада и ветра не было. Просто холодно. Она натянула шарф Горного на нос.
– Ев, подожди. Я не хочу оставлять тебя одну в таком состоянии…
Он снова догнал её. Вот ведь пристал!
– Нормальное у меня состояние, – сказала Эвелина.
– Ты шатаешься, – подметил он.
– Это неправда.
В подтверждение его слов Ева неожиданно для себя запуталась в снегу и своих ногах и начала падать, но вовремя ухватилась за предоставленную руку. Яр притянул её к себе в объятия.
– Это правда, – тихо сказал он и улыбнулся: – Я не кусаюсь.
Они стояли так близко, что она смогла рассмотреть узоры его радужки и маленькие морщинки у глаз. Он старше всего на год, но так много улыбался… до складок на коже. Уголки его губ опустились. Рука, обнимающая её за талию, прижала Еву сильнее.
– Я даже представить не могу, что ты чувствуешь. Прошло так много времени, а тебе до сих пор больно…
Она сжала губы, глядя на Яра. Только бы не заплакать. Она подумала, что ей стоит вырваться из объятий, но тело совершенно этого не хотело. Эвелина не могла даже шелохнуться.
Ему не всё равно. Так смотрит, словно понимает. Так понимает, как прежде никто никогда не мог. Она глубоко вдохнула, попытавшись успокоиться, но вдох получился отрывистым, глаза защипало сильнее, глупые губы задрожали вместе с коленями…
Она уткнулась лицом в его пуховик.
Нет, не плачь, не плачь…
В следующий миг дыхание перехватило: он поднял её на руки. Она хотела возмутиться, но сил не было. Она смогла только всхлипнуть, чтобы удержать слёзы. Спустя несколько шагов он поставил её на ноги. Рядом с каршеринговой машиной.
Залез в телефон и спустя пару минут двери автомобиля разблокировались. Ярослав открыл заднюю, снова подхватывая Еву и усаживая её. Пристроился рядом. Дверь закрылась.
– Тут стёкла затонированы… – пробормотал он как бы невзначай.
Он… спрятал её в машине, чтобы… что? Чтобы она не плакала на морозе? Или чтобы не плакала на людях? Или…
Она сдалась. Неважно зачем, но здесь – в запертой изнутри машине, – она почувствовала себя самой защищённой на свете. И расплакалась, не забыв уткнуться ему в плечо.
Он обнял её, заполняя пространство одеколоном и теплом. Ева едва удержалась, чтобы не забраться ему на колени.
Она всхлипывала, заливая солёными полосками щёки, пуская сопли на синий пуховик Горного, теряясь в чувствах. Ей было так хорошо и спокойно, что она не понимала, почему из глаз текли слёзы. Почему она дрожала, прижимаясь к Яру, ещё больше радуясь от его тепла и пуская ещё больше сопливых пузырей?
Это было так глупо и беспечно.
Кто он такой, чтобы она сидела рядом и выливала горе, что скопилось за одинокие четыре года? Он ничего не говорил. Просто обнимал и гладил по голове и спине, помогая выпустить эмоции наружу.
Когда она успокоилась, Яр достал из рюкзака носовые платки, вытер ей щёки и себе куртку. Она высморкалась.
– Прости…
– Это ты меня прости. Я не хотел доводить тебя до этого. И… я мог остановить её раньше. Наверное. Она всё говорила и говорила…
Ева снова высморкалась.
– А что она говорила? – гнусаво спросила Звёздная.
– Ерунду всякую. Уже и не помню, – отмахнулся Ярослав, улыбнувшись.
Эти губы с растянутыми уголками… так хотелось поцеловать их…
Она отвела от него смущённое лицо.
– Как ты? – тихо спросил Яр.
Ева, уставившись в затемнённое стекло, смотря на начавшийся снегопад, призналась ему:
– Ты прав. Одной тяжело.
– Ты больше не одна, – сказал ласковый голос у самого уха. – Я с тобой.
По ней пробежалось цунами мурашек. Воттак ей никто не говорил. Никогда.
Она повернулась и, не думая ни о чём, поцеловала его. И этим поцелуем захотела выразить всю свою благодарность, что бурей поднялась у неё в груди. За пышки, за искренность, за тёплые объятия, за глаза, которым можно доверять, и слова, которые растопили душу.
Ярослав не растерялся, достойно принимая чужие чувства, с жаром прижимая к себе Еву, зарываясь другой ладонью ей в волосы, пуская по ней ещё один мурашковый шторм, позволяя попробовать его губы, насладиться ими.
Дрожащие ноги, кажется, онемели. Пульс ускорился, пытаясь выиграть гонку с самим собой, запуская торопливую кровь по телу. Ева тянулась к Ярославу, сдерживая требовательное мычание. Внизу живота закрутился водоворот желания.
Она оторвалась от его губ.
Заглянула в глаза. Что в них? Ева забегала взглядом по его лицу, тяжело дыша, глотая воздух, и не смогла понять, что он чувствует. А она? Какого ей сейчас? Как минимум, она возбудилась. И вспотела. И… и ей ужасно стыдно. Она поцеловала его! Всего лишь из-за каких-то слов…
А он? Как теперь выглядит всё между ними? Попросила его бросить Настю, а сама при первой же возможности поцеловала. Глупая и словно влюблённая дура.
– Прости… – прошептала она.
* * *
Яр тонул. Горячие, требовательные и солёные от слёз губы только что целовали его, вскружив голову и взъерошив душу. У него заложило уши и пропало дыхание. Он смотрел в глаза и виделеё : ранимую, желающую любви. Ту девушку, которая закрылась от всего мира из-за несчастного случая.
Секунды вглядывания в глаза старосты превратились в бесконечно долгое ощущение погружения. Казалось, его затянуло в водоворот, и он всё глубже и глубже опускался, всё ниже, ко дну, всё ближе к губам, заманившим мягкостью и незнакомой ему ранее наивной, чистой страстью.
Она извинилась. За что? За самое нужное и правильное касание в этот миг?
Он, практически не видя перед собой ничего, кроме её души и губ, наклонился ещё ближе и приложил большой палец к её рту.
– Не извиняйся… – голос сел.
В голову нарвалась глупая шутка о том, что вместо голоса встало кое-что другое. Но сейчас это было неважно. Важны были крепнувшие чувства, которые так хотелось выразить ещё одним поцелуем. Но хочет ли она, раз отстранилась первая?
– Я отодвинусь только если ты скажешь… – прохрипел он. Всё его нутро рвалось к ней, и Яр еле держался.
– А если не скажу?..
Он не стал отвечать. Вместо этого притянул её, целуя вновь. Глубже, жарче, дольше. Стало невыносимо жарко. Он расстегнул куртку, в секунду освободил от неё возбуждённое тело и потянулся к шарфу Евы.
Рука дрогнула.
– Если мы не прекратим, я раздерну тебя. И не только.
Ева замерла. Ему показалось, что она боится даже дышать. Конечно, она не хочет его. Тем более – в машине. Ещё и каршеринговой. Он накрыл лицо ладонью, растирая его. Соберись, дурак. Она явно хочет не этого. Пара поцелуев не означает, что Ева прямо сейчас запрыгнет ему на член. И почему всё та же пара поцелуев довела его до такого состояния? Он до дрожащих рук хочет её здесь и сейчас.
Это странно.
Но ему это нравилось.
«Нужно разрядить обстановку. А то она подумает что-нибудь и расстроится. Решит, что мне не понравилось. Или… не знаю». Он снова мысленно обозвал себя.
– Так, собрались и поехали. Отвезу тебя домой. Мне ещё сегодня доучивать…
О, да, очень меткое замечание. Помимо истории зарубежного кино, у него ещё целая поэма нового текста, которую нужно знать к четвергу. То есть к послезавтра.
Яр тяжело вздохнул, пытаясь унять возбуждённую дрожь в теле, опять бесцеремонно обнял Еву под колени и спину и спустя пару мгновений она уже сидела на пассажирском. Яр вышел из машины. Мороз мгновенно освежил ему голову. Он обошёл автомобиль, внутренне радуясь своему зрелому решению не сходить с ума. Водительская дверь была заблокирована. Он постучал по окну, и Ева его впустила.
Он уселся в холодный салон.
– Какой же я идиот, ни печку не включил, ни машину не завёл, – пробормотал он, с виноватой улыбкой настраивая сиденье.
– Ну, одну машину ты завёл… – донеслось до его ушей. Он аж поперхнулся воздухом, глянув на Еву. Она сползла по сиденью и спрятала лицо шоппером.
Ярослав рассмеялся.
– Не ожидал услышать нечто подобное от старосты.
– Заткнись, – пробурчало из-под шоппера.
Он завёл двигатель и включил обогрев. Пристегнулся. Снова глянул на Еву. Она, пряча красное лицо, села ровно и тоже стала оттягивать себе ремень.
Неожиданно Яр вспомнил кое-что.
– Чёрт возьми, я совсем забыл про первое свидание.
В ответ Эвелина пробурчала что-то неразборчивое.
– А?
– У нас оно уже было… – повторила она, глядя в окно.
Всё ещё смущается… «Такая искренняя… И только для меня», – едва он подумал об этом, как сердце замерло на пару ударов. Он едва заставил его пойти вновь.
– А ведь точно… – сказал он, включая поворотник. – Упустил шанс в прошлый раз…
– Упустил…
– А может устроим другое первое свидание? – Ярослав вырулил на дорогу.
– Не выйдет, мы уже поцеловались до него.
– А это можно считать первым свиданием? – он глянул на неё.
– Нет, нельзя, – поправила шоппер на коленях.
– Ты разбиваешь мне сердце.
Она хмыкнула.
– Нечего надо мной смеяться, – гордо добавила староста.
Весь её вид ужасно веселил Горного, и он не смог не сказать ей об этом:
– Какая же ты милая, я в восторге.
– А ты дорогу знаешь? – спросила она, глянув на пустующую подставку для телефона. – Едешь без навигатора.
– Не знаю, – Яр виновато улыбнулся.
Он правда не знал. Ярослав свернул на проспект.
– Не смешно, – сказала она, складывая руки на груди.
– Я серьёзно, я забыл про навигатор.
Глядя на неё такую он забывал вообще всё. И как дышать тоже. Хорошо хоть водить не разучился.
– Нам на Литейный, – буркнула Эвелина.
– Мы проехали, – пошутил Яр.
– Мы не могли проехать, – возмутилась она, но заозиралась по сторонам.
– Ладно, мы не проехали. Мы на нём.
– Нам до Достоевской.
Под чутким руководством старосты и немного шальным управлением Горного они доехали до её дома.
– Спасибо, что подвёз, – она ни на полутон не стала менее красной за всю дорогу, постоянно то возмущаясь, то смеясь, потому сейчас выглядела практически пунцовой.
– Спасибо за приятную компанию, – Яр подмигнул, и девушка стала ещё краснее.
Он рассмеялся.
– Ну и… за всё остальное… – тихо добавила Ева и открыла дверь.
Ярослав вдруг вспомнил ещё кое-что важное.
– Стой. Забыл сказать.
Она прикрыла дверь и повернулась к нему. Хотя, возможно, это не так уж и важно… И оно может её расстроить… Но он уже начал. И раз она не обижается на него, за то, что он знает правду… Стоит закончить эту тему.
– Что? – спросила она, когда пауза на размышления Ярослава подзатянулась.
– Я… – Скажи, хуже не будет. – В общем, с Настей всё. Она обиделась и поэтому проболталась про тебя.
Ева фыркнула.
– Тогда мне всё ясно. Я не удивлена. Ладно, до завтра. Тебе ещё доучивать.
– Да… пока.
Она выскочила из машины и закрыла за собой дверь. И даже не поцеловала на прощание.
Яр бы очень хотел прямо сейчас позвонить другу и встретиться в баре. Выпить и обсудить всё, что с ним произошло. Но он успеет сделать это в пятницу, поле того, как закончит с делами.
Он больше не хотел сбежать из универа, где ему были не рады. Ведь там его ждала она. И Яр ни за что не отступится от своих слов быть рядом. Ему казалось, что он нужен ей. А быть нужным кому-то – самая сильная причина выйти из себя.
Он не спал полночи и не заметил, как отрубился, заучивая один из монологов Оргона. Подскочил через полчаса после будильника и в спешке стал собираться на улицу.
Киселю явно не понравилась короткая прогулка. Но ничего поделать Ярослав не мог. Насыпал ему побольше корма в качестве извинения и умчался в универ.
Эвелина старалась не смотреть на него. Он видел это по тому, как она, едва коснувшись его взглядом, тут же отворачивалась. «Её величество нечитаемость должна сохранять бледное лицо, смотря на холопов», – посмеялся про себя Ярослав. Ничего, он-то знает, что скрывается за холодом и серьёзностью. Не мог не улыбаться, думая о ней.
Всё занятие сверлил её макушку и, отпустив мысли о сдаче, переключился на другие: Федотов и его вчерашний поступок. Даже два. Алиса считает, что он домогается до Эвелины, и это… вполне имеет место. Яр часто наблюдал за тем, как за Тартюфа выступал сам Евгений Геннадиевич, и смотреть на такие сцены всегда было мерзко. Как Ева терпела хоть и ненастоящие приставания от рук взрослого мужчины – он не мог понять. А теперь всерьёз задумался о том, что касания и сжатия колен или плеч были вовсе не просто так. А индивидуальное занятие звучало теперь очень сомнительно.
Он попытался выгнать Ярослава с занятия. То есть ему не нравилось, что Ярослав мог увидеть что-то на нём. Но единственное, что он увидел – Эвелину, бегающую от Макса.
Так… Но иногда вместо Макса выступает сам Федотов, как он уже обдумал. Не говорит ли это о том, что Алиса права? Но причём здесь вообще Ярослав?
У него возникла странная идея, которая выглядела очень неразумно… Неужели Федотов увидел в часто испепеляющем восторгом взгляде Яра в сторону Эвелины угрозу?.. Может, он подумал, что Яр заметил и хочет с этим что-то сделать? Но он не хотел… Вернее, он не думал, что Евгений Геннадиевич хотел чего-то плохого. И тогда всё это пренебрежительное отношение и слова, что Яру «здесь не место» означают просто попытку избавиться от Горного, единственного, кто так мечтательно смотрит на… цель Федотова?
Нет. Бред. Ярослав даже усмехнулся от того, насколько это странно.
Ещё этот Шолохов… Что на него нашло последнее время? В прошлом семестре он так себя не вёл по отношению к Эвелине. И даже с самим Яром у них не было проблем. А сейчас вдруг это. Вчера Ярослав еле сдержался, чтобы не кинуться на одногруппника прямо там, едва от него отошёл шок. Возможно, Макса спас только смех Эвелины: такой чистый и искренний, что он стал завидовать, что источником был такой мудак, как Шолохов.
После обеда он отмучил историю зарубежного кино. Сегодня Валентина Леонидовна была в менее приятном настроении, чем в прошлый раз, потому завалила его вопросами не по теме, и Ярославу, который усердно переписывал конспект, пришлось приложить всю мощь оперативной памяти, крошки которой ещё не очистились от ночных переписываний и выдать что-то… совершенно невразумительное.
Женщина от души посмеялась над ним и, вполне возможно, только это спасло от комиссии. Он ушёл с заветной тройкой. По пути заскочил в кабинет к Юрию Михайловичу.
– Входите, – прозвучал уставший голос. – А, это вы, Ярослав…
– Добрый день, – он прикрыл за собой дверь и прошёл к преподавательскому столу. Сейчас Горный боялся, что вчерашняя неловкая встреча забыта философом, и он тут же начнёт его спрашивать. Да, Яр был материально готов к этому, даже принёс тетрадь, но морально… совсем нет.
– Надеюсь, что вчерашний случай… – начал Юрий Михайлович, вставая со стула и практически выравниваясь с Ярославом в росте. – Не станет с вашей стороны поводом рассказать друзьям что-то интересное.
– О чём вы? Какой случай? – Яр тупо уставился на педагога, делая вид, что ничего не знает. А потом изобразил, будто кое-что вспомнил. – Ах, да, я забыл зачётку вчера. Извините ещё раз.
Юрий Михайлович усмехнулся. Оставил заветную подпись с «хор», пожал ему руку и кивнул, выражая искреннюю благодарность. Ярослав понимал: то, что он увидел, было очень серьёзным компроматом. И Иванову очень повезло, что Горный не планировал никому ничего говорить.
Макс придрался по какой-то новой херне. Яр не выдержал.
– Если у тебя какие-то проблемы, давай обсудим их наедине?
Шолохов выпрямил спину, поправил русые волосы и подошёл к Яру.
– Я не буду ничего обсуждать с таким, как ты, – выплюнул он и отошёл.
– Ясно. Конечно, это слишком высоко для твоего крошечного достоинства, – сказал Ярослав, – и роста.
– Да пошёл ты нахуй, чмошник.
– Что ж, беспочвенные оскорбления – твоя единственная способность, – спокойно выдал Ярослав.
– Ярослав, прекрати, – сзади послышался знакомый голос. Он повернулся и посмотрел на Эвелину с обидой:
– Я «прекрати»⁈
Она строго сверкнула глазами, в которых притаились озорные огоньки: он явственно это увидел. И ноги почему-то ослабели…
– Ты прекрати, – сказала она и мельком глянула на Шолохова. – Он сейчас лопнет. Его мозг не может обработать такой сложный словарный запас.
Яр секунду обдумывал сказанное, а затем расхохотался. Макс закрыл рот и покраснел.
– Шалава! – вскоре выдавил он.
Ева и Ярослав проигнорировали его, так как последний всё ещё истерически смеялся, задыхаясь.
– А что я такого сказал? – спросил Яр, когда кислород наконец поступил в голову.
– Не знаю, но он явно сейчас обосрётся, – Ева беспечно пожала плечами.
Макс испарился из коридора.
Яр чуть не упал.
– Это было унизительно, – сказал он спустя пару минут.
– Он сам напросился.
