Текст книги "Шиповник. Часть 1 (СИ)"
Автор книги: Милена Мшинская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 25 страниц)
Глава 18
Глава 18
Вопреки ожиданиям, Ярослав смело сел рядом с Евой, не забыв показать фак Шолохову после очередной его усмешки.
– Как же он меня злит, – шепнул Яр на ухо Эвелине.
Она удивилась.
– Ты не выглядел злым ровно до этой секунды…
– Я очень старался. Если бы он ещё на миллиметр приблизился к тебе, я бы размазал его лицо по стенке. Как ты себя чувствуешь, кстати?
– Всё нормально, спасибо.
– Сам иди нахуй! Урод ёбаный! – донесся голос из коридора. Ева повернулась к звуку.
В проёме показались Никита и Егор, громко оскорбляющие друг друга всеми известными красноречивыми словами. Сзади них, с мокрыми щеками, шла Алиса. Она лепетала что-то, но из-за матов одногруппников на всё здание, Ева не смогла разобрать ни слова.
Она встала и привычным строгим голосом окликнула двоих:
– Коней придержите.
Но реакции, как обычно, не последовало. Эвелина, привыкшая, что её голос слышат и слушают с первого раза, опешила. Слова застряли в горле, и она молча рухнула на стул.
– Я тебе с самого начала… ты знал!
– Я… Знал! Эта шлюшка запудрила мне мозги! Говорила, что ты её не интересуешь, – прорычал Егор. Он был взлохмаченный, будто дикий кот. А Никита, свирипевший рядом с ним, с налитыми красным глазами, выглядел ещё опаснее.
– Мальчики, пожалуйста… – всё же долетел жалобный шёпот Алисы. Но она не подходила к ним ближе, чем на метр.
Слева раздался громкий стук по парте. Яр…
Все трое вздрогнули.
– Доброе утро, – мягко протянул он, вставая. – Товарищи, у нас с минуты на минуту пара. Поорёте на улице.
– Да иди на хер, – сказал ему Егор, поправил на плече рюкзак, кинул в друга, возможно бывшего, ещё пару оскорблений и направился куда-то в задний ряд.
Никита ответил Белову не менее красочной горой оскорблений, кинул испепеляющий взгляд на Алису, и сел на ближайшее место.
Ева сидела в ужасе. Она посмотрела на подругу. Та была настолько отчаянна, что не следила за макияжем и видом в целом. Слёзы лились по её лицу толстыми линиями, размазывая тушь. Лиса громко всхлипнула, стоя посреди кабинета. Ева встала. Подбежала к ней, обняла за плечи и вывела из кабинета, в дверях столкнувшись с преподавателем.
– Мы сейчас вернёмся, извините, – произнесла Эвелина женщине, та понимающе кивнула, и они разошлись.
Алиса села на холодный пол уборной, Ева пристроилась рядом. Подруга, спрятав лицо в коленях, обняла себя руками и дала волю эмоциям. Ева очень давно не поддерживала кого-то вот так: сидя на полу, слушая рыдания и поглаживая по плечу. Но хорошо помнила, как тысячи раз проделывала это, будучи подругой Насти. Интересно, что Алиса села ровно в то же место, которое обычно выбирала Котова: у самых раковин, спиной к двери.
Ева отмахнулась от назойливых мыслей о прошлом и сосредоточилась на настоящем.
Она не знала, какие слова нужны Алисы для поддержки. Но понимала, что едва Лазарева проплачется, начнётся нескончаемый поток слов. В подтверждение этим мыслям, Лиса тут же подняла голову, всхлипнула последний раз и хрипло залепетала:
– Егор догадался, что я сплю с Никитой. Нику даже самому не пришлось признаваться, хотя, как ты помнишь, он очень хотел. Я пыталась их помирить, сказать, что это неважно, что секс – всего лишь секс, но они не послушали. Потом я попыталась убедить их хотя бы друг с другом не ругаться, ладно я, у меня есть ты, я как-нибудь справлюсь… Но они были хорошими друзьями с первого курса, а я так… Я не думала, что это всерьёз способно разрушить их тандем!
Эвелина не переставала гладить плечо подруги.
– Лис, если бы они были нерушимы, то не поругались бы так, – ответила Ева, пытаясь сообразить, какие ещё слова могут её успокоить. – Или помирятся через время. Нужно дать им остыть.
Алиса вытерла почти высохшие глаза и жалобно произнесла:
– Ты права. Но я так боюсь, вдруг они больше никогда не смогут быть друзьями…
– Это не зависит от тебя, – Эвелина покачала головой. Хоть она и понимала, что Алиса отчасти была виновата в ссоре одногруппников, но сказала совсем другое: – Ты не виновата в том, что они не смогли принять друг друга. – И это даже не звучало как ложь.
Она очень хотела помочь. Хоть как-то.
Спустя несколько минут Алисе стало легче, и они смогли явиться на пару. Войдя в кабинет, Ева увидела, что место рядом с ней, где ранее сидел Яр, пустовало. А Горный сидел буквально на следующей парте. Они встретились взглядами. Ярослав натянуто улыбнулся.
Ева едва заметно кивнула и усадила Алису рядом с собой.
Это был ужасно долгий час. Возможно, самый долгий в её жизни. И едва пара закончилась, как троица перебралась туда, где их разговоры будет сложно различить среди других: в университетскую столовую.
– Мне больше понравилась та кафешка, – изрёк Яр, садясь напротив Евы и Алисы с одним салатом.
– Да, очень дорого, – согласилась с ним немного повеселевшая Лазарева, перемешивая макароны в контейнере. У неё сегодня был домашний обед.
Эвелина же отчего-то поскромничала и скопировала свой перекус с Ярослава, смутившись есть больше здоровенного парня.
– Убери эту гадость отсюда, – возмущённый голос Ярослава заставил Еву вздрогнуть. Она хотела было возмутиться, что у неё нет никакой гадости, но справа послышался практически жалобный голос:
– Я не могу взять и бросить это в один день. Мне трудно, – проскулила Алиса, ставя на стол электронную сигарету. Яр выглядел озадачено. – Я стараюсь. А сейчас у меня стресс. И вообще! Вы встречаетесь или нет?
Ева не успела даже прикоснуться к еде, как Лиса застала их с Ярославом врасплох. Она отчётливо увидела, как Ярослав густо покраснел, хотя даже не думала, что он на подобное способен.
– А может мы с Евой как-нибудь без тебя это обсудим? – спросил он, не донеся вилку до рта. – Всё тебе расскажи.
– Ой, ну ладно тебе, мы же друзья, – Алиса примирительно улыбнулась Ярославу, затягиваясь.
– С каких пор? – вилка всё ещё висела в воздухе, бровь Яра недоумённо подлетела.
– С тех самых, что заодно против Федотова, конечно, – лучезарно пояснила Алиса, махнув вредоносным прибором со сладким запахом винограда. Неожиданно она оставила курилку и набила полный рот макаронами.
– Кстати об этом! – вклинилась Ева, очень хотя помочь Яру избежать ответа на эту тему и отвлечь Алису от неприятно начавшегося диалога. Сама Эвелина совершенно не понимала и, вполне возможно, не была готова понять, кто они с Яром друг другу. Ведь если Яр скажет, что они пара, Ева, казалось, даже не посмеет возразить. – Хотя нет, причём здесь Федотов? – поняла вдруг она, задумавшись над сказанным. – Я хотела поговорить о Максе.
Ярослав, воспользовавшись тем, что Ева взяла на себя задачу говорить, засунул-таки несчастную вилку салата в рот. И с серьёзным лицом очень быстро жевал его. Ева даже на мгновение улыбнулась. Глаза Алисы сразу загорелись. Разговор о деле очень отвлекал её от случившегося, это было видно всякому, кто на неё посмотрит, Эвелине даже не приходилось обладать сверхэмпатичностью Ярослава (или что там у него за суперспособность?).
– У меня есть одна теория, – сказала Ева, до сих пор не притронувшись к обеду. – Я думаю, что Макс хочет, чтобы Яр его ударил. А точнее, хочет таким образом добавиться твоего исключения.
– Он заодно с Федотовым! – резко выпалила Алиса.
– Точно, – поддержал Яр. – Он всегда выходит последним от него. Возможно, они что-то вместе замышляют.
– А ещё именно Макс играет Тартюфа, – вставила Алиса.
Эвелине оставалось лишь удивлённо хлопать глазами. К сожалению, она отчего-то верила в правдоподобность их слов. Не могут же они вдвоём додуматься до абсолютнейшего бреда?
А почему тогда она не верит, что Евгений Геннадиевич хочет изнасиловать её?
Ева поёжилась, обнимая себя за плечи. Аппетит пропал.
– Ева, ты умница! – донеслась до её ушей ласковая похвала Ярослава, мягкостью голоса возвращая Звёздную в реальность.
– Осталось выяснить, почему Шолохов с ним заодно, и как это может нам помочь, – радостно подытожила Алиса.
Затем прошла пара по речи. Перед фехтованием Алиса сбежала на работу, скорее всего, она боялась столкнуться с Никитой нос к носу, ведь он был её напарником. На прощание Алиса пожелала Еве удачи с Федотовым. На фехтовании Ярослав с Евой продолжили работать над выбранным куском романа, и сегодняшнее занятие прошло куда лучше оттого, что Эвелина снова могла смеяться рядом с Горным. И втихую любоваться им.
По окончанию пар Ева стояла в коридоре около кабинета-мастерской, в котором её уже ждал Евгений Геннадиевич. Звёздная вдруг волновалась, с каждой секундой всё больше понимая, что ей легче просто согласиться, что Алиса и Ярослав правы, чем неожиданно испытать всё на себе.
– Ева, послушаешь меня ещё немного? – взволнованным голосом спросил Яр.
Она повернулась к человеку, которого с каждым мигом хотелось обнять всё сильнее, чтобы спрятаться от всего, что с ней происходит. Медленно кивнула.
Он осторожно, словно боясь спугнуть, положил на плечо Эвелины ладонь.
– Постарайся не зацикливаться на том, правдива догадка Алисы или нет. Для тебя самое главное: понять, что ты чувствуешь от всего происходящего, и устраивает ли тебя это? Если нет – не молчи. Хорошо? Ты должна сказать, если тебе будет некомфортно, а он – исправить. И следи за реакцией. Но самое главное – твои чувства. Не нравится – не терпи.
Ева, внемля всему сказанному, кивнула.
– Спасибо, – прошептала она.
– И я буду рядом, – повторил он в который раз.
– Да.
– Отлично. Иди.
Ева, всё больше бледнея, кивнула. Яр кусал губы, смотря на неё так, будто был готов передумать. Он и так едва согласился на эту авантюру. И сейчас Ева сама ужасно боялась. Но должна была идти. Поглядев на часы, она увидела то самое время, в которое её ждали. Тянуть было некогда.
Она постучалась в дверь. Услышала разрешение войти и потянула ручку на себя, в последний раз глядя на Яра.
В аудитории, называемой мастерской, где входной дверью помещение делилось на «сцену» и «зал», как обычно было темно от зашторенных окон, и только софиты освещали место с кулисами и декорациями «Тартюфа». Евгений Геннадиевич сидел на первом ряду скамеек, в правой части аудитории, и смотрел в экран смартфона. Эвелина робко подошла к нему и положила свои вещи на соседнюю скамейку.
«Думать о своих чувствах», – повторила для себя Звёздная.
– Здравствуйте, – пикнула она.
– Здравствуй, Ева, – он встал и жестом пригласил старосту присесть.
Его крысиное лицо изобразило подобие вежливой улыбки. Эвелина откинула плохие мысли и неуверенно присела на край. Федотов убрал мобильный в карман, устанавливая зрительный контакт. Ева от волнения сглотнула.
– Давай сначала вспомним наше прошлое занятие и повторим, какой ты видишь Эльмиру, – произнёс режиссёр.
Она перевела дух, выпрямила спину, сжала пальцами ткань серых брюк на своих коленях и начала:
– Итак, мы пришли с вами к выводу, что она пылкая, целеустремлённая, своенравная и самостоятельная, – перечислила Эвелина. – Моя героиня также справедливая и умная женщина. И она любит Мариану и Дамиса как родных детей, хоть и молодая.
– Хорошо. А что насчёт Тартюфа? – Евгений Геннадиевич сузил и так маленькие серые глаза.
– Она презирает его, – уверенно ответила Ева.
– Хорошо. – Он кивнул. – Ещё.
– Она его не боится. Из-за своей натуры. Она знает себе цену, и для неё слишком низко бояться святошу-обманщика.
– Да, всё верно. Теперь давай-ка мы с тобой порепетируем. – Ева неуверенно кивнула. – Закрепим первую сцену Тартюфа и Эльмиры.
Эвелина поднялась со скамейки и прошла мимо стола, стоящего посреди «сцены», к левым кулисам. Евгений Геннадиевич остановился с правой стороны стола, положив ладони на спинку одного из стульев.
Ева вздохнула, собираясь с мыслями. «Итак, пока что всё идёт хорошо. Как и в тот раз. Тебе нечего переживать. Он не собирается к тебе приставать…» Ева вдруг напряглась сильнее, понимая, что догадки Алисы и Яра ужасают её тем, что вполне возможно могут быть правдой. Конечно, Ева не могла знать наверняка, что в голове у педагога, но до дрожи начала его бояться. Несмотря на то, что Яр стоял буквально у соседней двери.
«Думай о своих чувствах», – напомнила себе.
Она попыталась собрать все свои эмоции и сосредоточиться на игре. Она – Эльмира, он – Тартюф, хитрый и подлый обманщик. Сейчас она не должна ожидать от него чувств. И должна неприятно удивиться.
«Пора», – подбодрила себя Эвелина и вышла из-за кулис.
– Ничтожнейший из всех, живущих в мире сём, я к силам всеблагим взываю об одном: и ныне и вовек пусть промысел небесный дарит вас бодростью духовной ителесной[1] , – проговорил Евгений Геннадиевич так, что Ева вдруг поверила, что он – Тартюф.
– Предметом ваших быть молитв – большая честь, и я её ценю. Но, может быть, нам сесть? – робко произнесла Ева.
– А почему страх в голосе, Ева? – спросил педагог строго.
– Извините. Я не то хотела… – пробормотала девушка.
– Заново.
Ева повторила фразу, вкладывая лёгкое удивление и холодную вежливость. Тартюф – то есть режиссёр – отодвинул стул, за который держался. Ева медленно направилась в ту сторону, думая об осанке и выражении на лице.
– Итак, оправились вы от недуга злого? – Евгений Геннадиевич не двигался, ожидая, что Ева подойдёт и сядет на предложенный стул. Они встретились взглядами. Он всегда был похож на крысу, но с маской Тартюфа – ещё больше. Ему до невозможности подходила эта роль…
– Спасибо, всё прошло, и я вполне здорова. – Снова холодно. Смело повернулась к нему спиной и села, а сама чувствовала, как по спине течёт холодный пот. Педагог отошёл и отодвинул себе соседний стул. Так, Ева оказалась боком к зрительному залу, а Федотов – лицом.
– Что для небес мои смиренные мольбы? И всё ж с усердием молился я, дабы скорей вам небеса послали исцеленье, – он улыбнулся. Мерзко и некрасиво. Так, что бросило в дрожь. Ева снова задумалась о правдивости предположения… Постаралась собраться. Ответила:
– Чем заслужила я столь пламенное рвенье? – от неприязни она забыла о том, что должна была положить ладони на стол. Она быстро положила руки, куда надо.
Получила за это выговор. Они повторили на пару фраз пораньше, чтобы отработать то, в какой момент и с какой эмоцией Еве надо было это сделать.
– Мне ваше здравие столь дорого, что впредь за счастье бы почёл я вместо вас болеть, – он снова улыбнулся, оголяя мышиные передние зубы.
– Вот как? Вы далее зашли в своем усердье, чем христианское велит нам милосердье. Весьма признательна за вашу доброту.
– Возможность вам служить за счастие почту.
– Мне нужно было вам сказать два слова втайне. – Она выпрямила и так прямую спину и снова собралась по кусочкам. – Мы здесь одни…
Несколько реплик спустя в Еве заклокотал страх. Он нарастал быстро, она даже не успела заметить, как руки стали дрожать.
– Ой! Вы слишком крепко жмёте, – пролепетала Ева свои слова, ощущая, как лицо её белеет. Пальцы Федотова крепко сжали кисть Эвелины, прижимая к себе её ладонь. Она вырвалась.
– Простите мой порыв. – Снова улыбка. Он был будто маньяком из фильмов ужасов, которые Ева так не любила. – Увы! Столь велика моя вам преданность…
Он положил ладонь ей на колено. Хотя по репетициям на парах было оговорено, что Макс должен кластьна плечо .
Почему он поступил наперекор своим же словам? Нет, не так… Почему она заметила это только сейчас?
– П-при чём же з-здесь рука…
– Ева, ты ведь сама сказала, что не боишься Тартюфа.
– Д-да, извините… – Она судорожно выдохнула, собираясь. Хотела бы похлопать себя по щекам, но решила воздержаться.
«Всё нормально, всё нормально, всё нормально… – застучало в голове. Сердце громко отбивало ритм в унисон мыслям. – Соберись, идиотка. Он в роли. Он забыл о договорённости. Всё нормально, всё нормально, всё нормально…»
– При чём же здесь рука? – попробовала снова.
«Маска Эльмиры, маска Эльмиры! Строгость, холодность! Строгость, холодность!»
Тук-тук, тук-тук!..
Она совсем забыла наставления Ярослава: говорить, если не нравится.
– Хотел пощупать ткань, – буднично сообщил Тартюф. – Она весьма добротна и так нежна, мягка…
– Простите, мне щекотно, – сказала, замораживая тоном кровь. Была уверена, что вышло хорошо. Хотя бы сносно… Кажется, у неё начала кружиться голова.
– А это! – он ущипнул ткань белого бадлона на уровне плеча Евы. – Боже мой, какое мастерство! Искусней я досель не видел ничего. До чрезвычайности во всём мы преуспели…
Ева вскочила со стула. Поблагодарила судьбу за то, что такнадо было сделать. Схватила его за спинку и переставила так, чтобы, сев на него, она заслонила собой пустую половину стола. Села и направила глаза на скамейки:
– О да! Но не пора ль потолковать о деле?.. – Интонация всё ещё остужала. Но теперь добавилась тихая злость. А в душе бушевали сомнения, насколько чисты намерения Федотова, ведь действия его уж очень искренне интересовались еёздравием телесным.
Пока она договаривала, Тартюф – то есть Евгений Геннадиевич – поставил свой стул рядом с Евой и тоже сел. Спустя ещё пару реплик он вновь положил ей ладонь на колено.
Ева скрипнула зубами, убегая в сторону дивана, который находился на подобии авансцены справа для зрителей. Образ Эльмиры трещал по швам: что ещё он решит себе позволить здесь, пока они наедине? Голова больше не кружилась. Перед глазами всё стало чётко и ясно. Разум заполнила уверенность. И страх с новой силой оковал её. Задрожали колени.
– Святыми мыслями заполнен весь ваш день, – едва ли внятно произнесла Ева, садясь на край и чувствуя, как ноги подкосило, – земные чужды вам желанья и заботы.
– Что? – переспросил Евгений Геннадиевич.
Она повторила реплику.
– Пропустим признание Тартюфа в любви, – сказал педагог и, встав со стула, переместился к другому, тому, что стоял с левой стороны стола.
Ева сосредоточилась, отгоняя то, что происходит в реальности, и заменяя это на искусственные ощущения неприязни и недовольства. Сказала слова, что отлетали от зубов. Хотя она все свои слова могла произнести, разбуди её кто по среди ночи, однако сейчас это не имело значения. Особенно слова и память перестали иметь всякий смысл, когда Тартюф – то есть педагог актёрского – вновь оказался рядом, приблизив своё крысиное лицо к лицу Евы и положив ладонь на неё.
Ева не выдержала.
[1] Здесь и далее «Тартюф, или обманщик» в переводе М. Донского.
Глава 19
Глава 19
От испуга, отвращения и разочарования она подскочила с места, ляпнула что-то абсолютно невразумительное и вылетела из мастерской, громко хлопнув дверью. Застыла. Ярослав, стоящий в нескольких шагах от неё, оторвался от стены, разворачиваясь к ней таким же бледным, как у неё, лицом.
Ноги, едва удерживающие Еву, понесли её навстречу необходимому человеку. Тому, кто точно не обидит. Яр взял её за руку, и они вместе пошли по коридору, свернув в любимое тихое и тайное место всех девушек – в уборную. Оказавшись внутри, она, ведомая Ярославом, мельком посмотрела на бледную себя в зеркало и быстрым шагом прошлась вдоль кабинок.
В последней было приветливо пусто.
Едва он закрыл за ними засов, Еву подкосило. Ярослав еле успел подхватить её и прижать к себе.
Горячие руки. Крепкие объятия. Нежный голос, произнёсший её имя. Ева задрожала всем телом, обнимая Яра, сжимая пальцами хлопковую ткань на его спине, утыкаясь в него сильнее, позволяя себе забыть обо всём. Непослушные ноги ослабли, а из глаз вырвались солёные капли.
Ева громко всхлипнула.
– Всё хорошо, – прошептал Ярослав, вызывая волны мурашек. – Я рядом.
Она почувствовала, как губы задрожали от слёз. Ничего не ответила, прижимая его к себе руками, прячась в нём. Яр стал медленно гладить ладонями её спину, окутывая своим теплом и приятным запахом.
Какое-то время они стояли, сжимая друг друга, позволяя Еве прийти в себя.
– Всё закончилось, – прервал тишину его дрогнувший голос.
– Н-нет, – пролепетала. Язык не слушался, будто под анестезией. – Мне надо вернуться… Мои вещи…
– Я могу сам…
– Нет! – Она отстранилась, заглянула в глаза, полные решимости и заботы. – Он всё поймёт.
– Ну так пусть поймёт, – Яр злился и не скрывал этого. Его голос обломался, изменился, огрубел, становясь на пару тонов ниже. – Пусть сделает выводы и отвалит от тебя. Он опять лапал тебя?
– Возможно. – Ева шмыгнула носом, содрогаясь от ужаса, сказанного ею. Сказать – значит, признать. Но она не была готова. Слёзы всё не прекращались, заливая щёки и капая с подбородка. – Может быть, мне показалось…
Ладони ушли со спины Эвелины, оказавшись на щеках девушки. Горячо… Он вытер мокрые следы большими пальцами, с таким трепетом смотря на Еву, что она вдруг перестала дрожать. Стало как-то… спокойнее?
Она судорожно вздохнула, ощущая, что невидимые оковы страха немного спали, освобождая её и переполняя едва заметным теплом. Эвелина медленно перевела глаза на его губы: ещё помнила, что они мягкие, а их поцелуи чувственные, хоть и жадные.
Неосознанно она разомкнула и свои, втайне надеясь на пару согревающих касаний.
– Ев, – Она заметила, что его взгляд опустился со щёк ниже. Увидела, как нервно сглотнул. Он тоже хотел поцеловать её. Голова закружилась вновь, и так слабые ноги едва ли не уронили Эвелину, пальцы сильнее сжали футболку одногруппника. Того, о ком она грезила не одну ночь… Она тоже сглотнула. Яр сжал губы. Зажмурился на секунду, будто сосредотачиваясь, и спросил: – Ты сказала ему что-нибудь?
– Я совсем забыла… – призналась Звёздная, рассматривая кудри, спадающие на лицо Яра. – Прости, я так испугалась, что у меня вылетело из головы…
– Всё в порядке, – нежно сказал он. – Забудь.
– Может, я просто преувеличиваю? – Она мотнула головой, отводя глаза в сторону. – Он вжился в роль и потому трогал так неприятно и…
– Или он просто старый извращенец, а Алиса права, – твёрдо произнёс Ярослав, спуская ладони на плечи Евы и чуть сжимая их.
– Может быть… – пробормотала, опуская голову. Ей вдруг захотелось поверить, что произошедшее – игра воображения, усталость. – Надо возвращаться…
Ева снова прижалась к груди Горного и крепко обняла его, прячась в нём от внешнего мира… Надо идти. Забрать вещи. Придумать отмазку. Сбежать. Закончить всё это. Потом обдумать, осознать, сделать вывод…
А что изменится от того, что Ева подтвердит или опровергнет догадку Алисы? Ничего… Она ведь не пойдёт писать на Федотова заявление, пока он ничего не сделал. Это глупо. Вдруг представилось то, из-за чего онамогла написать заявление , и Ева вздрогнула. Яр сжал её руками, снова обволакивая невидимой защитой.
– Хочу сбежать отсюда, – прошептала Ева.
Ярослав ответил спустя несколько долгих мгновений:
– У тебя телефон всегда на беззвучном?
– Да…
– Он в твоей сумке?
– Да… – Что он задумал?
– Хорошо, – его рука медленно погладила спину, снова вызывая мурашки. – Я знаю, что ты великолепная актриса, Эвелина. И как только я появлюсь, постарайся выглядеть убедительно.
– Хорошо… – Она снова чуть не прослезилась. Он спасёт её. Поможет. Вызволит.
Как и обещал.
– Иди, – Ярослав отстранился.
Она кивнула, удержавшись от желания поцеловать его. Сглотнула ком в горле и на ватных ногах, ускоряя шаг, направилась обратно. Евгений Геннадиевич сидел на том же месте, где она оставила его.
– Простите, Евгений Геннадиевич, – громко сказала Ева с виноватым выражением на лице. – Я сегодня не ела, и поэтому голова немного кругом… – Звучало, как очень слабое оправдание. Плохо ей, ага. Голова кругом. Так если плохо, то что это она так резво убежала, а? Идиотка…
– Ничего-ничего, – он улыбнулся так, что не казался мерзким или неприятным. Наоборот… Эвелина вдруг почувствовала вину. Точно всё придумала себе. Захотела стать жертвой и получить жалость со стороны Яра. Слабачка.
«Нет, – сказала самой себе. – Ты не должна так легко доверять педагогу актёрского. Он точнопревосходно играет роли . Смотри, что он делает, и всё поймёшь. Тело говорит правдивее слов».
Она вернулась на диван.
– На чём мы остановились?.. – она состроила смущённую маску.
– «Хотя с начальных слов», – подсказал режиссёр начало реплики Эвелины.
– Да, точно. – Она глубоко вдохнула, сосредотачиваясь. – Хотя с начальных слов уже могла пресечь я столь неуместные потоки красноречья, я выслушала вас. – Она вспомнила про осанку. Выпрямилась. Тон был холоден, как февральский вечер. – Понравится ли вам, коль этот разговор я мужу передам? Не охладеет ли он к преданному другу, который соблазнить решил его супругу?
Федотов снова превратился в противную крысу, хищно улыбаясь:
– Не-е-ет, – протянул мужчина. – Свято верую я в вашу доброту! – И вдруг снова коснулся её ноги. Аккуратно, кончиками пальцев. Но тем не менее – незапланированно. – Пускай в избытке чувств я преступил черту…
– Простите, но вы говорили Максу не трогать меня на этих словах, – произнесла Ева, собравшись с духом сказать, что ей не нравится. Как наставлял Яр.
– Эвелина, мне лучше знать, как мне стоит играть, – Федотов предал словам такой тон, что Ева чуть ли не вздрогнула от страха. Но Яр, вернее, его слова о том, что он скоро спасёт её, предали сил.
– Простите, но мне некомфортно.
– Ева, – улыбка так и не сползла с лица Евгения Геннадиевича, но глаза загорелись недобрым огнём, – чтобы ты хорошо вжилась в роль, необходимо оставаться в ней даже в некомфортных ситуациях. А вдруг на экзамене Максим занервничает и будет тебя лапать на протяжении всего диалога? Как актрисе, тебе придётся выручать его. И подыгрывать. Так, словно всё идёт по плану.
Ева сглотнула и медленно кивнула. Её уверенность рассеялась.
– Я думал, что ты знаешь основы актёрского мастерства, Эвелина. И очень разочарован в тебе. – Он убрал ладонь.
– Извините, – пробормотала Ева, опуская голову. Она такая идиотка…
– И ты меня извини, – вдруг сказал он примирительным тоном. – Наверное, я напугал тебя. Небось, ты решила, что я пристаю к тебе.
Щёки загорелись от стыда. Идиотка, идиотка, идиотка! Как она могла поверить в эти глупости, сказанные Алисой?
– Нет, что вы! – возразила Эвелина, поднимая голову. Поняла, что на лице всё написано. – Н-нет, я подумала, что вы забыли…
Он рассмеялся.
– Давай заново. Всю сцену.
– Хорошо… – Она поднялась с дивана.
В дверь постучали.
– Здрасьте, Евгень Генадич! Ева! – Ярослав не стал дожидаться, когда ему разрешат войти и открыл дверь, остановившись в проёме. Он стоял в куртке, запыхавшийся, испуганный. – Ты чего на звонки не отвечаешь?
– Что? – Ева тоже испугалась. Почему-то по-настоящему. Почему он в куртке? Что успело произойти за эти три минуты? Или сколько там прошло?
– Твоя мама опять в больнице.
– О, Боже… – она села обратно на диван, пытаясь осознать, как он вообще мог так убедительно выглядеть. – А папа?.. Он тебе звонил?
– Угу, он уже едет туда.
Эвелина перевела молящий взор на Федотова, который всё это время шокировано молчал. То ли он прикидывал, насколько всё может быть серьёзно, то ли не мог поверить, что у Горного настолько превосходный актёрский талант. Вообще не переигрывает. Идеально. Она даже немного позавидовала…
– Езжай, Ева, – Евгений Геннадиевич кивнул.
От сердца отлегло.
– В эту субботу повторим нашу встречу, – сказал он, смотря, почему-то, на Ярослава, который неподвижно ждал в проёме.
– Хорошо, – Ева поднялась с дивана, подхватила шоппер со скамейки и устремилась навстречу Горному. У двери она обернулась к Федотову, произнесла чересчур громкое «До свидания», и они с Яром поспешили вниз.
Пока они в быстром темпе спускались, Ева заметила, что держит Ярослава за руку. Его ладонь, горячая и успокаивающая, нежно сжимала пальцы Эвелины. Перед глазами вдруг померещилась другая рука, жёсткая и настойчивая.
Ева сглотнула, пытаясь держаться на ногах и не думать о том, что только что произошло. Хотела бы сосредоточиться на глупой, ужасно клишированной отмазке Ярослава, может, даже пошутить, но сил хватало только на то, чтобы держаться за него.
Эвелине было страшно думать о том, что произошло сейчас в мастерской. Хотелось вымыть это из головы раз и навсегда, притвориться, что ничего не было. И что Яр держит её за руку просто так.
Он остановился у скамейки в холле на первом этаже. Ева поставила на неё шоппер, забрала пальто из гардероба и накинула его на себя.
«Предательские коленки дрожат», – поняла Ева, чувствуя слабость в ногах.
– Идём, машина ждёт, – решительно, но мягко произнёс Яр. Невозмутимый тогда, когда у неё на душе необъяснимый хаос. Он подхватил шоппер Евы и пошёл на выход. Она поспешила следом.
Спустя минуту они уже сидели в салоне. Ярослав включил печку. Затем стал настраивать сидение. А когда закончил, откинулся на него, поворачивая голову с уставшим взглядом на Эвелину.
– Как ты? – спросил мягко, тихо.
– Нормально, – прожевала так, что сама не поняла, что сказала.
– Уверена? – он хмыкнул. Расстегнул куртку.
– Я… растеряна, – зачем-то призналась Эвелина. – Кажется, что он пытался обмануть меня. – Она тяжело вздохнула. Продолжать этот разговор не хотелось: – Поехали скорее…
– Конечно, – он завёл автомобиль и тронулся. Выехав на дорогу, спросил: – Домой?
– Нет… – произнесла Ева, не отводя глаз от Яра. – Я не хочу домой. Сейчас только четыре часа…
Он мельком глянул на неё:
– Хочешь переждать у меня?..
– Хочу…
Он улыбнулся, но лишь на мгновение. Щёлкнул поворотником. На перекрёстке они завернули направо.
– Ты любишь пиццу? – спросил Яр.
Эвелина мысленно поблагодарила его за смену темы. Хмыкнула, глянув на дорогу:
– Все любят пиццу. Но я больше по морепродуктам.
– Понял. Роллы так роллы.
Ева слабо рассмеялась.
– Не смейся, а заказывай, – с этими словами парень протянул ей свой мобильный.
Кисель встретил их с воплями счастья. Эвелина удивлённо округлила глаза, впервые увидев подобное зрелище вживую. В прошлый раз мопс встречал её не так радостно. Видео в социальных сетях о том, как французские бульдоги воют, она встречала довольно часто и громко хохотала всякий раз, но здесь – у Ярослава – это вызывало незабываемые эмоции.
Спустя лишь несколько мгновений её плечи стали дрожать от смеха. Яр осмотрел её, кажется, с сочувствием и помог снять пальто.
– Какой же ты громкий! – смеялась Эвелина, разглядывая приступ истеричной радости мопса. Он вдруг перестал выть и бросился на ноги Яру.
– Дурак дураком!
– Смешной очень, – Ева заулыбалась, забыв обо всём, что происходило сегодня. Присела на корточки и поймала собаку в объятия. Кисель не возразил, только принялся лизать ей щёки. – Ну какой ты классный! Алиса была бы от тебя в восторге! Она обожает собак!
Спустя пару минут они переместились в комнату. Там, в ожидании доставки, Ева решилась поделиться с ним. Она так и не поняла, что между ними, и не определилась, чего хочет, но знала, что Ярослав ещё ни разу не подвёл её. Ей казалось, что Яр должен знать всё о том, что произошло во время этого занятия.
