Текст книги "Шиповник. Часть 1 (СИ)"

Автор книги: Милена Мшинская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

Он глянул за спину друга сквозь коридор, цепляя глазами угловой диван и журнальный столик, заставленный банками грушевого сидра. Среди них проглядывался коньяк. Илья шагнул в сторону, закрывая Ярославу вид. Яр хмыкнул и скинул кроссовки, снял шарф, куртку и повесил в шкаф. В полной тишине.

Он был растерян и зол. Такими темпами Илья потеряет себя, если не перестанет столько пить. Это уже на грани болезни. Это уже не смешно.Друг кусал губы и смотрел на Горного пустыми глазами. Молчание затягивалось.

– Что стряслось, Илюх? – не выдержал Ярослав.

Илья снова икнул.

– Я мудло, – констатировал парень, кивая в сторону кухни-гостиной.

– Это многое объясняет, – Ярослав прошёл за другом по коридору, смотря на то, как программист придерживается за стену. Они сели на диван. Ярослав снова осмотрел банки из-под сидра.

Илья купил себе двушку в новостройке по программе «IT-ипотека» в позапрошлом году. Дом сдали в прошлом. Ремонт был свежий, недавно оконченный. То есть диван и столик были новые. Как и пятно от пролитого алкоголя на белом ковре.

Кто вообще заставил его купить белый ковёр? Ярослав до сих пор не верил, что умный, расчётливый и серьёзный Илья Морозов позволил себе купить белый ковёр. И залить его сидром.

– Что заставило тебя столько выпить? – обеспокоенно спросил Ярослав, оглядывая пьяного и грустного программиста.

– Я совершил ошибку, – промямлил он. – Я…

Илья замолк. Сжал губы и отвернулся. Беспокойство Яра всё нарастало. Да что там такое…

– Если ты не хочешь это обсуждать, то не стоит, – произнёс Ярослав, наблюдая за тем, как Илья потянулся к одной из банок. Яр перехватил её. Встал с дивана. Надо было уничтожить остатки алкоголя. Ему хватит.

– Не надо, я сам, – сказал Илья, когда увидел, как Яр стал сгребать в охапку банки со столика.

– Нет, сиди, – ответил Горный и пошёл мимо прохода к прихожей, обходя барную стойку и пробираясь к кухонному гарнитуру. Банки оказались рядом с раковиной. Он опустошил те, которые были выпиты не до конца, смял их все и выбросил. Вернулся к Илье за коньяком.

– Я его в шкаф уберу… – пробормотал друг, обнимая полупустую бутылку.

Ярослав закатил глаза и сел обратно на мягкий диван. В ожидании уставился на Илью.

– Я… – Он был либо слишком пьян, чтобы выговорить, либо боялся реакции Ярослава. – Помнишь… – Он выпрямил спину, поставил бутылку на столешницу и начал крутить кистью, вырисовывая окружность. – Помнишь… Ты пошутил…

Он ударил себя ладонью по лбу.

– Илья…

– Я познакомился с твоей соседкой недавно! – выпалил Илья, пряча лицо рукой.

Ярослав поперхнулся воздухом. «Надеюсь, что это не вся проблема!» Морозов, как на зло, заткнулся. И, видимо, продолжать не собирался.

– Так… – подтолкнул его Яр.

– И я почти позвал её на свидание! – он всплеснул руками и виноватыми глазами посмотрел на Ярослава. – Я же не смогу с ней встречаться! Вы спали! Зачем я вообще с ней познакомился?

Ярослав придвинулся к другу и сочувственно положил ладонь ему на плечо.

– Илюх, ты даже ничего не сделал.

– Я почти пригласил её! – взорвался парень, краснея. – Я… Я сказал ей, что она красивая! Я поддержал её, когда ей было плохо… Из-за тебя! И даже не сказал, что ты – мой друг!

Ярослав на это мог только тяжело вздохнуть.

– Она показалась мне очень милой и грустной… – Илья тоже вздохнул. – И я… Наверное, мне стало жаль её. И я взял её номер. Даже не так. Она понравилась мне!.. И мы общались всю сраную неделю. И… Не знаю, я хочу позвать её на свидание, но это так тупо! Ярик!.. Мне же придётся бросить её после него! И кем я буду после этого? Твоей Евой⁈

Яр поморщился:

– Не надо так говорить, Илюш. Ты не сделал Насте ничего плохого. И если не хочешь – просто не зови её на это свидание.

– Не могу… – Илья снова помрачнел. – Понимаешь… Я… Мне больно оттого, что я хочу это свидание! Я никогда такого не делал, понимаешь? Я хочу позвать красивую девушку в кафе, подарить ей цветов, поболтать с ней о работе, хобби… Ох, если она узнает, что я – твой друг…

– Я думаю, что ей будет плевать.

– А я всё равно не могу быть с ней вместе. Так что… Это будет наше единственное свидание. – Они ненадолго замолчали. Спустя время Илья добавил: – Просто я его испорчу.

– Лучше просто скажи ей, как есть, и не зови никуда. Ты же честный парень…

– Ты прав. Я не должен влюбиться и сделать нам обоим больно. – Затем твёрдо повторил: – Мы не сможем быть вместе. Из-за того, что вы…

– Трахались. Да, я понял. Мне жаль…

– Мне так одиноко, Яр… Я общаюсь только с тобой и коллегами. Ну и с мамой иногда ругаюсь по телефону… Я… Чёрт побери, я зарабатываю достаточно денег, чтобы возить девушку на свидания! У меня своя квартира, у меня даже кабинет есть! – Он махнул ладонью перед собой, указывая на светло-серую дверь. – И я высокий. И симпатичный. И пытаюсь качаться. Но у меня никого нет, вообще никого. Любви хочу…

Он открыл бутылку коньяка, но Яр перехватил его руку.

– Иди поспи лучше.

– Чтобы ты вынес весь алкоголь? – Илья истерично хохотнул. Позволил Яру забрать у себя бутылку.

– А толку, ты всё равно новый купишь, – проворчал Ярослав, закрывая коньяк.

– Ты же всё равно вынесешь… – хмыкнул Илья.

– Вынесу, – Яр кивнул.

Следующие полчаса Горный потратил на то, чтобы уложить Илью. Тот, хоть и сопротивлялся, едва его голова коснулась подушки, отрубился. Ярослав открыл окно в его комнате на проветривание, чтобы пустить свежий воздух, накинул на друга одеяло и закрыл за собой дверь. Выбросил весь алкоголь, что нашёл в его квартире. И, понимая, что ему не стоит оставлять за собой открытую квартиру… устроился на пуфике в кабинете Ильи, включив плойку. Часиков пять поиграть в тишине у него есть. А потом уедет домой. Гулять с собакой и повторять текст.

Яр не злился на Илью за то, что он познакомился с Настей и хотел позвать её на свидание. Не злился даже за то, что Илья хотел бросить Котову после него. Злился из-за грёбанных тридцати пустых банок пива, которые он выбросил. А ещё на Еву, которая снова залезла ему в голову.

И на себя. Сейчас, думая о том, как больно ему было и как сильно он хочет повторить ту пару, он понял, что избавился от Насти ради этого секса. А Настя… Как ни иронично, но Настя была единственной во всём мире девушкой, которая ни разу не предала Ярослава.

Но он предал её.

Да, они не встречались. Да, он никогда не любил её. Но вдруг… вдруг с ней он был бы спокоен и счастлив, потому чтоона его любила? Никто никогда не любил его. Искренне.

А он взял и… выбросил. Не принял. Все эти мотивы «не сделать Насте больно» на самом деле ведь были всего лишь предлогом для того, чтобы освободить себя для Эвелины. Для её смеха, красных щёк, губ, рук, груди, родинок…

Ради ничего.

Но в четверг… Что-то же было там, в тех глазах, в дрожи рук, в искусанных губах? Ева тоже… словно тоже чувствовала боль. Вину? Да нет…

Нет.

Нет, нет и нет. Ева не должна больше занимать его сердце. Да, он согласился помочь Алисе. Да, он буквально загорался от желания защитить старосту от мира: от Макса, от Федотова, от прошлого… И действовать лучше вместе, а не по отдельности. Чтобы доказать Еве и самому себе, убедиться в том, что такое Федотов, ему нужно было быть к ней ближе.

Хотя бы быть другом.

Глава 17

Глава 17

– Так и будешь бегать от меня? – точным движением рук Ярослав заключил Еву между собой и стеной университета. Уже как две минуты шла вторая пара, на которую Ева как раз бежала с предыдущей, так как долго обсуждала с преподавательницей прогулы и долги группы. Яр ждал её. Ему было необходимо поговорить сейчас.

Их взгляды встретились.

Она, стремительно покраснев, крепче сжала в руках журнал и шоппер и прижалась к покрашенной основе, словно надеясь пройти сквозь кирпичную кладку старого здания. Сглотнула. Забегала взглядом по лицу Ярослава. Дыхание стало глубже и отрывистей.

– Что тебе нужно? – спросила с негодованием.

Так, будто ей не нравилось положение, в котором они оказались. Но Яр по глазам и закусыванию губ понял – нравилось. Ярослав глубоко вдохнул.

– Прости, что запер тогда машину, – искренне произнёс Горный.

Вчера у него было целых шесть с половиной часов, чтобы подумать, пока друг отсыпался в другой комнате. И как бы ни пытался отвлечься, все мысли приходили в конце концов к Еве, будто диск поломался и единственный целый файл был о том, что произошло между ним и старостой. И Яру ничего не осталось, кроме как копаться в нём. Воспоминать, воспроизводя снова и снова всю неделю от нежданного прихода и до обиженного взгляда напоследок.

И Ярослав понял, что запирать её в машине было наитупейшим решением. Она же ясно выразилась. А он психанул. И обидел её сильнее, тем самым обрывая возможно остававшуюся надежду на что-то между ними.

Вдруг этот его поступок и стал решающим? Не было уверенности, но было сожаление. Потому он, вновь вспомнив её разочарованное лицо, добавил:

– Это был поступок мудака.

Эвелина облизала нижнюю губу, не отрывая глаз от лица Яра.

– Ты так думаешь? – спросила она тихо, практически шёпотом.

– Если честно, мне казалось, что ты не бросишь в меня шарф, а придушишь им, – он тепло улыбнулся. Надеялся, что немного глупого юмора поможет разбавить атмосферу. И сдержит его от новых мудаческих действий. Например, от поцелуя.

Она усмехнулась. Отвела взгляд. Снова аппетитно облизала нижнюю губу. Закусила её. Яр чуть ли не сжал ладони в кулаки, находящиеся с двух сторон от головы старосты.

– И-и… что ты хочешь от меня? – она бегло коснулась его лица взглядом сине-голубых глаз. Бушующее море. Страстный океан. Желанные сумерки.

Яр едва нашёл в себе силы ответить:

– Помириться.

Нахлынувшее притяжение к волнам её губ сбивало с толку. Он просто находился рядом в пустом коридоре, слышал аромат роз, видел её красные уши и медленно терял рассудок.

– А если я не хочу мириться?

Ева вдруг повернулась к нему. И сейчас Яр понял, что действительно тянулся к ней. Так как расстояние между их носами значительно укоротилось. Он заставил себя выпрямить руки.

– Но хочешь со мной трахаться, – бросил он какую-то чушь, пришедшую ему в голову.

– С чего ты взял? – спросила она, не скрывая возмущения и не до конца смыкая губы.

– Ты вся красная, – и снова только для него. – И дышишь очень громко. – Это была чистейшая правда. – И рот держишь открытым.

– Просто здесь душно, – она закатила глаза.

– Ну, конечно, – он выдавил улыбку. Ярослав еле соображал, а в таком состоянии очень сложно думать над ответом и показывать какие-то эмоции.

– Знаешь, а то, что ты делаешь сейчас, разве не похоже на ситуацию в машине? – она взглядом указала на его руки, блокирующие Эвелине выход.

Ему будто охлаждение включили. На максимальной мощности и все вентиляторы сразу. Голова остыла. На место похотливых мыслей пришли привычные. «Ну просто пиздец какой ты уёбок», – пролетело в голове за секунду до того, как он отошёл на два шага, опуская руки.

– Извини… Ты права.

Ева не двигалась.

– И что, ты просто дашь мне уйти?

– «Нет» – вполне себе полноценный ответ, – он пожал плечами, пожирая глазами любимое лицо.

«Какое лицо?»

Ева снова сглотнула. Отвела глаза.

– Зачем тебе этот мир? – тихо спросил она, опустив голову. – Я использовала тебя. И бросила, когда получила, что хотела. Для чего… держаться в мире? После того, что я…

«Неужели ей не всё равно на то, что я чувствую?» – удивился он. Сделал к ней шаг.

– Не знаю, – снова пожал плечами. – Возможно, всё, что было между нами, не прошло бесследно. И я никогда не отказывался от своих слов быть рядом.

Эвелина снова смело посмотрела ему в глаза, открывая на несколько секунд свою душу, демонстрируя на лице настоящие сожаление, страх, боль, вину, отчаяние и что-то ещё, щемящее сердце. Поцеловать. Поцеловать. Поцеловать.

– Н-но…

– Я понимаю, что у тебя нет ко мне чувств. И я не за этим пришёл, – напомнил сам себе, с силой отрезвляясь. – Я… возможно, просто хочу доказать что-то самому себе. Эгоистично хочу помочь.

– С чем? – осторожно спросила Ева.

– С Федотовым, – твёрдо сказал Яр и поспешил изъясниться: – Алиса кое-что заметила во вторник.

– Она мне уже сказала, что я играю точно так же, – ответила Эвелина, закатывая глаза. Поджала губы.

– И я услышал от неё очень красочное голосовое о том, что было в четверг, – продолжил Яр, делая к ней ещё шаг. И вот они снова стоят так же близко, как пару минут назад. Ему осталось только поставить руки по обе стороны от неё. Или положить их на талию…

– Он просто играл за Тартюфа, – вздохнула Ева.

Конечно, она не верит. Как можно поверить в то, что тебя при всех излишне смело трогают за коленку? Алиса говорила, что он не просто трогал. Он гладил. А затем поднял ладонь повыше. Ярослав очень злился, когда услышал это: воображение мигом окрасило звуки в зрелищные картинки. И он представить себе не мог, что бы почувствовала Ева, если бы в ту секунду не верила в намерения преподавателя просто продемонстрировать поведение этому тупице Максу, который мог бы играть и получше!

– Он лапал тебя, – серьёзно сказал Ярослав. – А ты не веришь. Этого он и добивается. Ев, ты не заметишь, как он… – Яру страшно было произносить это вслух. Сказанное часто имеет силу. – В общем… Я знаю, что у тебя сегодня индивидуальное после пар. И я останусь на него. Буду рядом, в коридоре. Как в тот раз. И если ты почувствуешь что-то неладное, пожалуйста, уходи под любым предлогом. Или зови меня. Или пиши. Или стучи по стенам. Всё, что угодно. И я вытащу тебя оттуда.

То, что он говорил, сильно подействовало на него самого, и ему захотелось сказать больше. Поделиться тревогами и чувствами.

– И если тебе нужен будет кто-то поговорить, я рядом. Знаешь, я заметил, как на тебя смотрели девочки после того, что выложил Макс. И в четверг, и сегодня. Я слышал их шёпот со смехом. И уже хотел сказать им пару ласковых, но они очень быстро скрылись в женском туалете. Если они хотя бы слово плохое скажут тебе… И если Макс приблизится хоть на метр… И если Федотов… – Яр сглотнул. Пока говорил, он не мог смотреть ей в лицо. Боялся, что она откажет. Что ей не нужен он и его помощь, его искренние чувства к жестокой, но раненной старосте. – Пожалуйста, позволь мне… сделать для тебя хоть что-то. Взамен на закрытые долги. И как извинения за машину. И как благодарность за…

Воздух выбило из лёгких, и Яр не смог договорить. Ева прижалась к нему, крепко обнимая, утыкаясь носом в грудь. Её плечи вздрогнули.

– Прости… – донёсся хриплый голос.

Неужели она плачет?..

– Тебе не за что извиняться, – тихо сказал Яр, ощущая тепло, разливающееся по телу от сердца. Он обнял её в ответ. Так ждал этого…

– Не ври, что я не сделала тебе больно, – сказала Ева, громко всхлипнув.

Чёрт побери, довёл её до слёз посреди пары.

– Не буду… – мягко сказал, пригладив её каре.

Она чуть отстранилась. Их взгляды встретились. Мокрые и красные глаза, нос… Она вытерла сопли рукавом.

Она. Вытерла. Сопли. Ру-ка-вом.

Идеальная староста, одетая с иголочки.

– Прости за это, – губы дрожали, слёзы текли по щекам. Она отпустила шоппер и журнал, они с грохотом упали на пол. Рукава чёрной водолазки стали платком для её лица, с которого она утирала всю солёную воду. – За то, что я воспользовалась тобой. Это было ужасно и мне так стыдно… Я больше никогда так не поступлю. Больше не сделаю тебе больно. Обещаю.

Он хотел сказать: «Мне больно каждую секунду, которую ты не целуешь меня». Очень хотел. Но сдержался. Это манипуляция. Ведь поцелует. Точно поцелует. Из жалости. Из-за обещания. Но он бы хотел по любви.

Сможет ли он стать тем, кто достоин её любви?

Они достаточно опоздали на пару, конечно же, получили пару усмешек в каменные «мы не понимаем о чём вообще речь» лица и сели за разные парты. Ева всю пару что-то нашёптывала Алисе, та часто оборачивалась на Ярослава, сверкала глазами и очень палевно пищала.

Яр не поверил своим глазам. Неужели Ева рассказала всё Лазаревой? Он очень хотел узнать это после пары, но едва группу отпустили, ему на телефон поступил звонок от мастера.

– Ярослав, привет! – послышался голос на том конце.

– Здрасте, Павел Степаныч, – ответил он, не скрывая удивление. Какой-то день шока сегодня. От услышанного далее он ошалел ещё больше.

– Возьми-ка Шолохова за шкирку и приходите оба ко мне в кабинет. Надо поговорить.

– Принял, будет сделано.

Мастер сбросил звонок. Ярослав оглядел кабинет в поисках нужной макушки. Нашёл.

– Макс, Воробьёв сказал нам зайти к нему, – сказал Ярослав максимально дружелюбно, подходя к одногруппнику.

Тот сразу скорчил самодовольную мину, убрал руки в карманы, выпрямил спину и поднял подбородок. Возможно, он хотел показаться выше, но перед Яром шансов у него было мало.

– И зачем?

– А мне откуда знать? Пойдём.

– Ну пойдём, – он хмыкнул.

В напряжённой тишине они шли по шумному коридору до кабинета Павла Степановича. Ярослав понимал, что единственный повод собрать их двоих вместе перед мастером – голосовое Макса, в котором Горный принимал непосредственное участие. Еву же Воробьёв не позвал, и в данный момент Яр был очень этому рад. Её эта история и так сильно пошатнула. Настолько, что замкнутой старосте пришлось чем-то поделиться с Алисой и даже извиниться перед Ярославом.

Максим произнёс что-то на самодовольном перед самыми дверьми в кабинет, Горный, конечно же, пропустил это мимо ушей, так как отчётливо видел перед собой заявление на отчисление. Зачем ещё мастеру обсуждать то голосовое?

– Доброе утро, Павел Степанович, – Шолохов первый зашёл в кабинет, радостно здороваясь с педагогом.

Ярослав поприветствовал Воробьёва более сдержано.

В кабинете, больше похожем на каморку, пахло крепким кофе. Старая мебель с облупившейся краской была завалена кипами бумаг, разноцветными папками, яркими грязными кружками. Слева было просторное окно с открытой форточкой.

Они сели на табуреты, стоящие напротив письменного стола. Мастер отвлёкся от заклеенного наклейками ноутбука, закрывая его, и обратил своё внимание на студентов. Его лицо, всегда озорное, сейчас было практически суровым.

– Молодцы, что пришли оба, – сказал он, сцепляя пальцы в замок на столе. – Вокруг да около ходить не буду, вы здесь по поводу того, что я вчера вечером увидел в беседе группы. Максим, где ещё находится эта запись?

– В беседе потока, – холодно ответил Шолохов.

Яр глянул на одногруппника. По его лицу не было понятно, о чём он думает.

– Ярослав, это правда? – спросил мастер.

– Правда, – Ярослав кивнул, пропуская пару ударов сердца.

Что теперь скажет мастер? Зачем ему знать? Понять, насколько всё плохо, да? Принять окончательное решение об отчислении Яра и Евы?

Но мастер, кажется, об отчислении и не думал.

– Удаляй это, – рыкнул он на Максима. – Прямо сейчас. Для всех. Чтобы никто больше не мог это услышать. И чтобы я больше никогда не узнал о том, что ты это распространяешь среди студентов. Ясно?

Ярослав шумно выдохнул. Неужели для них с Эвелиной всё обошлось? Макс побледнел. Хмыкнул. Уязвлённо скорчился. Кивнул.

– Прямо сейчас, Макс, – строго поторопил мастер.

Он с недовольным видом достал мобильный. Медленно разблокировал его.

– Чтобы Ярослав видел, как ты это делаешь.

Шолохов закатил глаза. Повернул экран телефона к Яру. Тот стал наблюдать за тем, как пальцы Макса бегали по экрану, открывая диалог беседы и удаляя сообщение «для всех». Повторил со второй.

– Готово, – он заблокировал смартфон.

Яр кивнул, глянув на Павла Степановича.

– Отлично, – мастер улыбнулся, но холодно, без привычной теплоты. Яр никогда не видел его таким. – Я написал на тебя докладную на имя директора. Ещё пара таких выходок, и ты вылетишь отсюда. Свободен.

Макс резко встал. Ничего не ответил, даже бровью не повёл на услышанное, но очень быстро исчез из кабинета.

Они остались вдвоём.

– Спасибо, Павел Степанович, – тихо сказал Ярослав, заглянув мастеру в глаза.

Конечно, ему было стыдно от того, что мастер точно знает содержание аудиозаписи. Но сделанного не воротишь, особенно того, о чём не можешь пожалеть, даже когда хочешь. Он бы с удовольствием повторил то сумасшествие в туалете. С восторгом и дрожью снова прижал бы её горячее тело к своему и утянул манящие губы в поцелуй. Несмотря на то, что она не любила его. И даже при том, что от этого ему было бы очень больно.

– В следующий раз закрывайте дверь поплотнее, – в глазах мелькнула прежняя теплота. Улыбка смягчилась.

Яр нервно хмыкнул.

– Принято.

Какое-то время они молчали. Затем мастер спросил:

– Как группа отнеслась к этому сообщению?

Ярослав вспомнил четверг. Его мысленно передёрнуло. Перед мысленным взором стоял Шолохов, который собрал вокруг себя почти всех парней и нескольких девчонок, окружил Эвелину и попытался унизить.

Яр вкратце рассказал об этом инциденте.

– Ну и группа. Придётся провести с ними беседу, – Павел Степанович тяжело вздохнул, поднял ручку и что-то написал в лежащем рядом с ним открытом блокноте. – Как Ева себя чувствует?

– Я даже не знаю… Она молчит, как партизанка. Но… с виду ей очень плохо, хоть она пытается делать вид, что всё нормально. Ева явно не хотела, чтобы об этом кто-то узнал. А Макс её шантажировал этой записью. Видимо, она не поддалась. Но ничего мне не сказала. Держала в секрете. Пока этот придурок не сдержал угрозу. Возможно, она решила, что у него кишка тонка. И я бы тоже так решил…

– Понятно… А ты?

– Что я?

– Как ты чувствуешь себя после этого?

– Злюсь. Что не могу врезать ему хорошенько. И что не узнал о шантаже раньше… Возможно, я бы с ним договорился. Или пригрозил. Он трус, не станет ничего делать, зная, что его лицу что-то угрожает. Обидно, что Ева скрыла от меня это. И спасибо ещё раз, что решили это. Наверное, мне стоило сразу же идти к вам в четверг…

Они снова помолчали. Затем Павел Степанович сказал, что Яр всегда может обратиться к нему с любым вопросом, и отпустил на следующую пару.

* * *

Ева нервничала. Что удивительно, от неопределённости, которая внезапно возникла между ней и Ярославом после того, как они помирились. Когда она выговорилась и получила прощение (наверное), то была уверена, что ей станет легче. Но выроненный Алисой вопрос тяжеленной горой рухнул прямо на голову Звёздной и не хотел исчезать.

«И кто вы теперь друг другу?»

Кто же они? И кто должен принять это решение?

Друзья? Быть друзьями после гудящих в мыслях слов Яра: «Возможно, всё, что было между нами, не прошло бесследно», – просто жестоко. Он… чувствует к ней что-то. Даже не так. Их тянет друг к другу.

И она совершенно не понимала, что ей делать. Точнее… Она не хотела, чтобы их взаимоотношения стали любовными. Еве некогда любить. Она должна получать образование, нарабатывать опыт и только потом – заводить семью.

Подруга исчезла в компании Никиты и Егоры. Ева, мотнув головой, решив, что когда-нибудь позже подумает обо всём, вернула взгляд к чтению сценария. Краем глаза заметила, как Макс прислонился к стене неподалёку. Виду не подала.

– Эй, Звёздная, – позвал её насмешливый тон Шолохова.

Ева не двинулась. Позволить звать себя по фамилии? Ну уж нет.

– Звёздная, – повторил он громче.

Эвелина, конечно, не среагировала. Но читать в такой атмосфере уже не могла, вместо этого она просто уставилась в напечатанные на бумаге буквы.

Он ещё несколько раз позвал её по фамилии.

– Вот же сучка упёртая, – донеслось ушей Евы прежде, чем грубое движение руки вырвало у неё их рук листы.

Мириады мыслей пронеслись за один миг, взвешивая здравость желания Эвелины сломать Максу нос.

– За языком следи, – гневно процедила Ева, ухватив листы и потянув на себя.

Безрезультатно.

– А где же твоя похуистическая гримаса? – хохотнул Шолохов, отпуская бумагу.

– Не выдержала твоё присутствие, – рыкнула Ева, убирая сценарий в сумку от греха подальше. – Что хотел?

– Да так, просто порадоваться за тебя. Не знал, что ты ещё и с мастером спишь, – он натянул хитро-дружелюбную улыбку на смазливое лицо, растягивая острые уголки губ и щуря лисьи глаза.

Ева оглядела его с ног до головы, чтобы продумать, куда вмажет, если он скажет ещё хоть одно мерзкое слово, и усмехнулась:

– Очень мило с твоей стороны, кисунь.

В следующий миг она оказалась захвачена между ним и стеной с помощью вытянутых рук одногруппника. Да что с ними всеми сегодня?

Макс мельком глянул вправо. Улыбнулся шире.

– Конечно, обращайся, моя королева. Кстати, а сколько стоит?

– Руки убрал, – Ярослав оказался рядом как нельзя кстати: Ева почти дёрнула коленом в сторону Шолоховского паха.

– Потявкай ещё, пудель, – хмыкнул Макс, не шелохнувшись.

– Ты нарушаешь её личные границы, – Яр устало вздохнул и протёр ладонью лицо. Будто не выспался. Или ему уже осточертело цапаться с Шолоховым. Как и Еве. Однако она была злая, а не уставшая. И была готова биться.

– Ой, ой, ой, как страшно, – Макс громко, заливисто, безумно рассмеялся, и смех этот вызвал у Евы волны мурашек ужаса. Даже Дима смеялся приятнее.

– Я серьёзно, дружище. Ей некомфортно, ты явно не спрашивал у неё разрешения, и делаешь это, чтобы либо выбесить её, либо довести до истерики. И у тебя очень много шансов, знаешь ли…

– Бла-бла-бла, очень нудно, Горный, попытайся ещё, – Макс сделал шаг к Еве.

Она скрипнула зубами. Что ж, Яр прав. Ещё немного, и она точно его треснет! А в этом нет ничего хорошего. Ни для кого. Почему бы Ярославу просто не помочь руками?

– Яр… – она жалобно на него посмотрела.

– Расслабься, – сказал Яр, скрещивая руки на груди, – если он начнёт тебя лапать, это увидит вся группа, которая прямо сейчас пялится на нас, и его отчислят за домогательства. Мне даже бить его не надо.

Макс тут же отошёл от Евы. Огляделся. Фыркнул, послал в Ярослава ещё несколько матерных слов и удалился.

И вот здесь Эвелина всё поняла. Яру не нужно бить Макса. Ну конечно!

– Яр, нужно поговорить.