Текст книги "Истинная для врага Дракона (СИ)"
Автор книги: Милана Вейр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)
Глава 36
Глава 36
Утром я проснулась первой.
Несколько мгновений лежала неподвижно, не открывая глаз, и боялась даже вдохнуть глубже. Казалось, стоит пошевелиться – и вчерашняя ночь снова обрушится на меня всей тяжестью.
Сначала я осторожно прислушалась к телу.
Я не знала, насколько серьезными оказались травмы, нанесенные мне Адрианом, и боялась, что придется пережить еще одно унижение – позвать лекаря, позволить чужим рукам осматривать то, что и без того казалось оскверненным.
К счастью, драконья кровь уже делала свое дело. Регенерация справлялась. Боль притупилась, остались только неприятная тянущая слабость и ощущение чужого следа внутри тела.
Но в сердце ничего не заживало.
Там все было разорвано.
Каждое мгновение вчерашней сцены отпечаталось в памяти: его звериный взгляд, рваное дыхание, запах вина, превращение, мой страх, колени на холодном полу, собственный голос, умоляющий его остановиться.
Я знала: вряд ли когда-нибудь смогу это забыть.
Получилось даже хуже, чем в нашу первую брачную ночь.
Тогда, по крайней мере, Адриан не наслаждался моим страхом. Он был груб, зол, жесток – но в той жестокости не было такого сознательного желания сломать. Вчера же передо мной был не мужчина, которого я начинала узнавать. И не король, способный на нежность, раскаяние, тепло.
Вчера передо мной был зверь.
И вопрос теперь встал ребром: насколько хорошо я знаю Адриана? Если он способен на такое, имею ли я право колебаться? Что бы ни происходило между нами раньше, что бы ни шептала проклятая кровь истинной пары, вчера он показал, кем может стать, стоит только задеть его гордость.
Я сжала зубы, чувствуя, как внутри закипает ненависть.
А то, что его руки все еще лежали на моем теле, крепко прижимая меня к себе, только усиливало ярость.
Я осторожно попыталась убрать их и встать с кровати.
Адриан зашевелился во сне и прижал меня крепче. Его тело было горячим, тяжелым, слишком близким. Я почувствовала, как он отзывается на мое движение, и от этой телесной реакции меня едва не вывернуло.
Еще вчера, еще совсем недавно, одно его прикосновение могло заставить кровь вспыхнуть.
Теперь внутри все сжалось от отвращения и страха.
Серебряная драконица во мне, которая прежде тянулась к нему вопреки разуму, будто отпрянула. Зов пары не исчез окончательно, но стал глухим, надломленным, словно его накрыли толстым слоем льда.
Я попыталась вырваться сильнее.
Над ухом раздалось недовольное сонное бормотание. Потом его нос уткнулся мне в шею, обдав кожу горячим дыханием.
– Ну куда ты, моя девочка? – хрипло спросил Адриан.
Меня едва не взорвало от гнева.
Этот расслабленный голос. Эта сонная нежность.
Такой тон, будто ничего не случилось. Будто вчера он не заставил меня пройти через страх, унижение и боль. Будто утро после всего этого могло начаться обычной лаской.
– Вы правда думаете, что после вчерашнего я настроена на утренние развлечения? – прошипела я.
Я уже не думала, что он может снова разозлиться. Внутри меня самой было достаточно огня, чтобы сжечь все вокруг.
Адриан резко выдохнул.
Его руки ослабли.
Я тут же перекатилась на край кровати, поморщившись от неприятного отклика в теле, и спустила ноги на пол. Смотреть на него я не могла. Если бы посмотрела, могла сорваться. Закричать. Вцепиться ногтями ему в лицо. Сказать слишком много.
– Проклятье… – услышала я за спиной. – Сколько же я вчера выпил?
Я обернулась через плечо.
Адриан лежал на кровати, прикрыв глаза, морщась и растирая виски. Вид у него был измученный, растерянный, почти больной.
Осознание, что он, возможно, даже не помнит случившегося, разозлило меня еще сильнее.
– Достаточно, чтобы вести себя как последняя мразь, – сказала я тихо.
Каждое слово получилось острым, как лезвие.
Я потянулась за простыней, чтобы завернуться в нее и скрыть следы вчерашней ночи. Сам вид собственного тела был невыносим. Он напоминал, что я не смогла защитить себя. Снова. Что меня снова поставили на место, которое я ненавидела всем существом.
Но я не успела укрыться.
Адриан открыл глаза и посмотрел на меня.
Сначала непонимающе.
Потом нахмурился, будто пытаясь вытащить из памяти смутные обрывки. Его взгляд скользнул ниже, задержался на моем теле – и лицо изменилось.
Замешательство.
Ужас.
Раскаяние.
– Это… – он резко сел. – Это я сделал?
Я молчала.
Он вскочил с кровати и оказался рядом быстрее, чем я успела отступить. Схватил меня – не грубо, но слишком внезапно. Одна рука легла на талию, другая приподняла подбородок.
– Велея… моя девочка… что я наделал? Скажи мне.
Меня передернуло от его прикосновения.
– Только не притворяйтесь, что не помните.
Он замер.
Видимо, что-то в моем лице все же дошло до него. Адриан медленно отпустил меня и отступил, будто я ударила его. Потом сел на край кровати, свесив ноги, и посмотрел на меня таким мучительным взглядом, что на миг во мне что-то дрогнуло.
Я тут же задавила это чувство.
Нет.
Не смей.
Не жалей его.
– Последнее, что я отчетливо помню, – как пришел в твои комнаты, – глухо сказал он. – Потом… обрывки. Голос. Твой страх. Я… – Он замолчал, провел рукой по лицу. – Это был сон, правда? Скажи, что это был просто сон.
– Значит, вы все-таки что-то помните.
Я наконец завернулась в простыню, как в защитную броню.
– Тогда, полагаю, объяснения не нужны.
– Я бы никогда… – растерянно пробормотал Адриан. – Это был не я. Я ничего не понимал. Сколько бы ни пил раньше, я всегда мог себя контролировать.
– Думаете, это должно меня утешить?
Я смотрела на него с таким презрением, что он побледнел.
– Велея, поверь, я…
Он запнулся.
Впервые на моей памяти Адриан Голденфлейм не знал, что сказать.
Потом поднялся и осторожно двинулся ко мне.
Я попятилась и выставила руку вперед.
– Не приближайтесь.
Я ожидала, что он, как обычно, проигнорирует мои слова. Сделает по-своему. Возьмет то, что хочет. Докажет, что мое «нет» ничего не значит.
Но Адриан дернулся, словно от удара, и остановился.
В его глазах было чувство вины.
И это почему-то разозлило меня еще больше.
Почему он думает, что может сначала разрушить все, а потом смотреть так? Почему его раскаяние должно что-то менять? Почему какая-то жалкая часть меня до сих пор хочет поверить ему, броситься в эти руки, услышать, что он не хотел, что он не виноват, что это была ошибка?
Я не прощу. Больше не хочу прощать.
Единственное, чего я хочу, – оказаться как можно дальше от него. Чтобы он исчез из моей жизни. Из моей крови. Из моей памяти.
Но выбора у меня не было.
Пока я должна оставаться рядом.
Ради Лиоры.
Ради Земли Льда.
Ради мести.
Однако сама мысль о новой близости с Адрианом теперь вызывала во мне яростный протест. Даже драконица, прежде предававшая меня при одном его запахе, молчала. Будто тоже свернулась в клубок и зализывала раны.
– Я сделаю все, чтобы загладить вину, – осторожно сказал Адриан. – Поверь, я не понимаю, как мог такое сделать. Особенно с тобой.
– А чем я отличаюсь от других ваших постельных игрушек, ваше величество?
Он поморщился.
– Не говори так.
– Почему? Неприятно слышать правду?
– Для меня существуешь только ты, – сказал он тихо. – Прости меня.
Эти слова когда-то сделали бы меня счастливой.
Когда-то я отдала бы все, лишь бы услышать их.
Теперь они только обжигали.
– Прошу вас, оставьте меня в покое. Мне нужно привести себя в порядок.
Голос сорвался, но я заставила себя договорить.
Адриан молча начал одеваться. Видимо, решил хотя бы сейчас выполнить мою просьбу.
– Я вызову лекаря, – сказал он, застегивая камзол.
– Не надо! – почти вскрикнула я. – Я не хочу, чтобы каждая дворцовая собака знала, что вы со мной сделали.
Его лицо окаменело.
– Если кто-то осмелится тебя хоть как-то обидеть…
– Вы обидели меня сильнее, чем кто-либо другой, – перебила я. – Так что не притворяйтесь моим защитником.
По его лицу пробежала тень.
Но сегодня Адриан, кажется, был готов проглотить любую мою колкость.
– Ты теперь захочешь покинуть дворец? – спросил он.
И я с неожиданным удовлетворением поняла: он боится ответа.
– Вы прекрасно знаете, что я не могу этого сделать. Я нужна своей королеве.
Я судорожно вдохнула.
– Но что касается наших с вами отношений… Не знаю, смогу ли я когда-нибудь смотреть на вас без страха.
Адриан с такой силой ударил кулаком по тумбочке, что та разлетелась в щепки.
Я вздрогнула всем телом и втянула голову в плечи.
После вчерашнего я боялась, что следующим ударом он может достать меня.
Но он только посмотрел на меня с тоской и болью – и вышел.
Когда дверь закрылась, ноги подкосились. Я опустилась на пол прямо там, где стояла, и закрыла лицо ладонями.
Слезы наконец прорвались. Самое страшное было даже не в том, что случилось, а в том, что Адриан снова пытался перевернуть все с ног на голову. Найти оправдание. Показать боль. Раскаяние. Страх потерять меня.
И что-то во мне на это откликалось.
Однако хватит. Пусть даже он искренне сожалеет. Пусть даже сам не понимает, что с ним произошло. Пусть даже его вина не так проста, как кажется.
Я найду в себе силы больше не поддаваться этой проклятой слабости.
Я обязана.
С трудом мне удалось остановить истерику и привести себя в порядок. Никто не должен знать, что произошло между мной и королем.
А если уже знают – я не дам им повода насмехаться, увидев меня разбитой и униженной.
Я умылась холодной водой, сменила платье, убрала волосы в строгую прическу и надела дежурную улыбку. Бледность скрыть не удалось. Глаза тоже оставались красными. Но я хотя бы выглядела так, будто способна держаться на ногах.
По дороге к Лиоре я узнала от пробегавшего слуги, что королева с дамами гуляет в саду.
Сочувственный взгляд мальчишки ударил больнее, чем я ожидала.
Значит, скрыть ничего не удалось.
Вчера служанка видела, в каком состоянии король ворвался ко мне. Кто-то наверняка слышал мои крики. Даже полный идиот сделает выводы, а дворцовые сплетники не упустят возможности украсить правду мерзкими подробностями.
Слухи уже ползут по дворцу и скоро обрастут домыслами.
Увидев меня, Лиора приветливо улыбнулась и помахала рукой.
Меня немного утешило, что она и ближайшие фрейлины пока ничего не знают. Но подруга оказалась наблюдательнее, чем я думала. Стоило мне подойти ближе, как беззаботность на ее лице сменилась тревогой.
Оставив фрейлин, Лиора взяла меня за руку и увлекла на одну из боковых аллей.
– Что случилось? – тихо спросила она. – Ты выглядишь измученной.
– Видимо, из меня плохая актриса.
Я попыталась усмехнуться, но вышло жалко.
– Я слишком хорошо тебя знаю, моя дорогая. Твоя улыбка меня не обманет. Ты же знаешь, что можешь все мне рассказать.
– Допустим, я наконец убедилась, что один известный нам субъект заслуживает смерти.
Я сама услышала, сколько злости в моем голосе.
– Вы поссорились? – осторожно спросила Лиора. – Из-за принца? Вчера ты играла с огнем, уделяя ему слишком много внимания. Адриан был очень зол. Зачем было так рисковать?
Я остановилась.
– То есть я во всем виновата?
Лиора побледнела.
– Я не это имела в виду…
– А как еще понимать твои слова?
– Я просто заметила, как король относится к тебе. Он больше ни на кого не смотрит с таким теплом. Со всеми остальными он холоден. Даже со мной, хотя считает меня женой.
– Ты называешь это теплом? – прошипела я.
– Я говорю не о том, что он хороший, – быстро сказала Лиора. – Только о том, что ты для него не просто очередная женщина. Он никому другому не позволил бы так с собой разговаривать. И то, что он сдерживался вчера на балу, хотя ревновал… Для него это необычно. Фрейлины только об этом и шептались. Видела бы ты, как он смотрел на тебя…
Каждое ее слово отзывалось болью. Возможно, потому, что до вчерашней ночи я и сама это видела.
Адриан страдал после наших ссор. Злился, кричал, снова показывал свой отвратительный нрав, но потом сам делал шаг к примирению. Давал понять, что сожалеет. Исправлялся. Умел быть внимательным, когда хотел.
И никогда прежде не проявлял настоящей жестокости.
Но почему он так поступил? Я не хотела думать. Проще было ненавидеть. Разжигать гнев и надеяться, что он вытравит все ненужные чувства.
А слова Лиоры задели именно ту часть меня, которой больше нельзя было давать голос.
– Если он такой замечательный, может, мне стоит разорвать нашу сделку? – резко сказала я. – Тогда ты сама сможешь ублажать его в постели.
Лиора побледнела и сжалась.
Я тут же пожалела о сказанном.
Но гордость не позволила отступить.
Рядом раздался холодный голос:
– Что здесь происходит?
Кайран стоял в нескольких шагах от нас.
Я нашла новый предмет для раздражения и резко обернулась.
– Лиора, кажется, изменила приоритеты. Теперь она всецело на стороне короля.
– Это не так, – беспомощно сказала Лиора, бросая на Тангрида умоляющий взгляд. – Я только сказала, что понимаю, почему они поссорились. Адриан приревновал ее.
Что-то внутри меня оборвалось.
– То есть вы думаете, это хороший повод ворваться ко мне ночью, сорваться в боевое перевоплощение и едва не взять меня в таком виде? – голос мой сорвался. – Мне пришлось умолять его, пока он наконец не пришел в себя. А потом он просто указал мне мое место и сделал то же самое уже в человеческом облике. Утром сказал, что почти ничего не помнит, и попытался оправдаться. Разве это не самое страшное унижение, какое можно представить?
Меня трясло.
Я уже не понимала, кому и что говорю. Накопившиеся эмоции вырвались наружу слишком резко. Я была на грани срыва и видела, что Лиора и Кайран не знают, как меня остановить.
– Прости, – жалобно прошептала Лиора. – Я не знала…
– Какого демона тогда ты лезешь с советами, не зная, что произошло⁈
Я почти закричала.
Лиора вздрогнула.
Кайран молча подошел, осторожно взял меня за плечи и увел к деревьям, туда, где нас не могли увидеть фрейлины. Когда мы оказались в укрытии, он чуть крепче прижал меня к себе и начал успокаивающе гладить по волосам.
Я хотела оттолкнуть его. Сказать, что не нуждаюсь в жалости, но вместо этого уткнулась лицом ему в грудь и разрыдалась.
Гнев ушел так же внезапно, как пришел. Осталось только опустошение. Усталость. Жалость к себе, которую я презирала, но уже не могла удержать.
Рядом звучал мягкий голос Лиоры. Она тоже пыталась меня успокоить, но я почти не разбирала слов.
Не знаю, сколько длилась эта истерика. Когда слезы наконец иссякли, я отстранилась от Кайрана и попыталась вернуться в реальность.
Тангрид внимательно посмотрел мне в глаза.
– Адриан непростой человек, – тихо сказал он. – Импульсивный. Жесткий. Иногда жестокий. Но Лиора права в одном: есть черта, которую он вряд ли переступил бы сознательно. Я никогда не слышал, чтобы он так поступал с женщинами. В каком бы состоянии ни был. То, о чем вы рассказали, наводит на определенные мысли.
– И вы туда же.
Я устало потерла виски.
– Оправдываете его.
– Я не оправдываю, – возразил Кайран. – Я пытаюсь понять.
– Мне все равно, почему он это сделал.
– А мне нет, – жестко сказал он. – Потому что, если кто-то помог ему сорваться, это важно для нас всех.
Я замолчала.
Кайран говорил уже тише:
– Когда вы сказали, что он почти ничего не помнит, я вспомнил одну историю. Во время войны Раяна как-то рассказывала об обычаях оборотней. У них есть трава, настой из которой усиливает агрессию звериной природы. Перед боем его иногда дают воинам, чтобы разжечь ярость. После него они впадают почти в бешенство. Наружу выходят худшие качества: ревность, жестокость, собственнический инстинкт, желание подавить. А когда действие заканчивается, мужчина чувствует себя как после тяжелого похмелья и помнит только обрывки.
Я смотрела на него, не моргая.
– Хотите сказать, король был под действием такого зелья? Удобное оправдание.
– Я говорю, что это возможно.
Лиора вдруг приглушенно вскрикнула.
Мы оба повернулись к ней.
– Я кое-что вспомнила, – взволнованно сказала она. – Вчера в конце бала я видела, как Раяна сама поднесла королю бокал вина. Я тогда решила, что она просто пытается привлечь его внимание. Он взял бокал, выпил почти сразу и отогнал ее. Я еще обрадовалась, что ее затея не удалась. Но она вполне могла что-то добавить.
– Это только предположение.
Я покачала головой.
– Доказательств нет. Адриан вчера и так много пил.
– В первые месяцы после войны он тоже много пил, – задумчиво заметил Кайран. – Мне не раз приходилось быть рядом во время его кутежей. Но никогда, в каком бы состоянии он ни был, король не был по-настоящему жесток с женщинами. Да, он мог быть грубым, несдержанным, отвратительно самоуверенным. Но то, о чем вы рассказали, моя королева…
– Давайте оставим эту тему.
Я поморщилась.
Слова «моя королева» прозвучали сейчас слишком больно. Напомнили, кто я. Зачем я здесь. И как далеко зашла в собственном падении.
– Не важно, почему он это сделал. Адриан – наш враг. Надеюсь, скоро мы избавимся от него навсегда.
Я сказала это твердо, почти убедительно.
Хотя лгала самой себе. Потому что какая-то часть меня отчаянно хотела, чтобы Кайран оказался прав. Чтобы вина Адриана была не такой простой. Чтобы вчерашний зверь был не им, а чем-то, что Раяна вытащила наружу насильно.
Эта надежда была унизительной. Я возненавидела себя за нее.
Когда я достаточно успокоилась, мы вышли из укрытия и двинулись по аллее, делая вид, что просто гуляем.
В какой-то момент я увидела Раяну с группой дам из ее ближайшего окружения.
Заметив меня, волчица медленно улыбнулась. Так, что по коже прошел холод.
Она оглядела меня с головы до ног, задержалась взглядом на моем бледном лице, на покрасневших глазах – и в ее улыбке появилось довольство.
Я остановилась. Теперь сомнений почти не осталось. Кайран прав. Это существо ударило, когда я совсем не ожидала. И самое отвратительное – добилось ведь своего.
Раяне удалось воздвигнуть стену между мной и Адрианом. Стену, которую вряд ли что-то сможет пробить.
Даже если я буду на сто процентов уверена, что Адриан был под действием зелья, затмившего разум, сама мысль снова оказаться с ним в постели вызывала страх и отвращение. Тело вздрагивало от воспоминаний. Кровь, прежде тянувшаяся к нему, теперь металась между болью и зовом пары, не понимая, как можно одновременно хотеть спрятаться от мужчины и тосковать по нему.
Я ненавидела это.
Ненавидела Раяну. Адриана. И больше всего – себя.
Когда после прогулки я вернулась в свои комнаты, то замерла на пороге.
Повсюду стояли розы.
Белые, алые, золотистые, редкие голубые, почти серебристые. Роскошные букеты занимали столики, подоконники, тумбы, даже пол у камина. Их аромат был таким густым, что в первые мгновения мне стало трудно дышать.
На столе стояла позолоченная шкатулка.
Рядом лежала записка.
Я взяла ее дрожащими пальцами.
'Велея.
Я готов на все, чтобы загладить вину.
Понимаю, тебе нужно время, чтобы снова довериться мне. Я готов ждать столько, сколько потребуется.
Обещаю: я больше никогда не причиню тебе вреда.
Ты мне дорога. Больше, чем можешь представить.
Надеюсь, эти мелочи хоть немного поднимут тебе настроение.
Твой Адриан' .
Твой …
Губы сами искривились в горькой улыбке.
Сколько раз в прошлом я мечтала услышать от него такие слова. Иметь право назвать его своим. Быть той, кому он пишет такие записки. Той, чьего доверия он боится лишиться.
Теперь я чувствовала только пустоту и усталость. Неужели он думает, что цветы и подарки могут что-то исправить?
Его вторжение в мой дворец и свадьба, больше похожая на фарс, стали началом конца. Вчерашняя ночь окончательно расставила все по местам.
Мы не можем быть вместе. Мне даже нельзя думать об этом, если я не хочу окончательно потерять уважение к себе.
Даже не заглянув в шкатулку, где наверняка лежали украшения, я позвала горничную и велела отнести все обратно.
– Но, леди Велея… это от короля…
Девушка испуганно смотрела то на меня, то на цветы.
– Я знаю.
Мой голос прозвучал холодно.
Горничная нервно кивнула и бросилась выполнять приказ. Я села в кресло и следила, как из комнаты один за другим выносят букеты. Потом шкатулку. Потом записку.
Последней исчезла серебристая роза, случайно упавшая на пол у моих ног.
Когда дверь закрылась, я наконец опустила голову на руки и закрыла глаза. Слез больше не было. Только болезненная решимость быть верной своему долгу.
Глава 37
Глава 37
– Не понравились цветы и подарки?
Голос у входа заставил меня вздрогнуть.
Я подняла голову.
На пороге стоял Адриан.
Он уже не выглядел таким растерянным и растрепанным, каким ушел утром. Безупречно выбритый, причесанный, в коричнево-золотом камзоле, он снова напоминал короля, привыкшего держать себя в руках и одним появлением внушать трепет.
Только глаза выдавали его. Слегка воспаленные. Уставшие. Тяжелые. Видимо, вчерашняя ночь оставила след не только на мне.
– Дело не в подарках, – сухо ответила я, выпрямляясь в кресле и сцепляя пальцы на коленях. – А в том, кто их прислал.
В янтарных глазах вспыхнул гнев.
На миг я увидела прежнего Адриана: резкого, властного, привыкшего, что его воля не встречает сопротивления. Но он сдержался. Лишь сильнее сжал челюсти, сделал несколько шагов вперед и остановился, словно не решаясь подойти ближе.
Это было непривычно и оттого еще больнее.
– Я понимаю, почему ты так реагируешь, – медленно сказал он. – Но я пытаюсь загладить вину. Дай мне возможность это сделать.
– Загладить вину?
Я изогнула бровь.
– Ваше величество, вы принимаете меня за женщину, с которой можно сделать что угодно, а потом щедро заплатить за молчание и надеяться, что она останется довольна?
– Это не так, – резко ответил он.
В голосе прозвучало раздражение, но Адриан снова заставил себя остановиться. Я видела, как трудно ему дается эта сдержанность. Видела – и не знала, радует меня это или злит еще сильнее.
– Не хочешь подарков – скажи, что я могу сделать. Что угодно. Только скажи.
– Просто относитесь ко мне с уважением, – тихо сказала я. – Этого будет достаточно.
Он посмотрел на меня так, будто я ударила его.
– Почему ты думаешь, что я тебя не уважаю?
Голос стал мягче.
Адриан сделал еще несколько осторожных шагов и остановился на расстоянии вытянутой руки. Теперь мне пришлось поднять голову, чтобы видеть его лицо.
Тело тут же напряглось.
Я слишком остро чувствовала его близость: силу, жар, запах кожи, в котором еще оставалась горькая тень вина. Раньше это будило во мне предательскую дрожь – горячую, сладкую, почти болезненную.
Теперь первым пришло другое желание. Отодвинуться. Вжаться в спинку кресла. Спрятаться.
Я удержалась на месте только усилием воли. Не дам ему увидеть, как сильно он меня ранил.
– Ты потрясающая женщина, Велея, – сказал Адриан, не отрывая от меня напряженного взгляда. – Сильная. Умная. Гордая. Страстная. А твоя красота… иной раз мне трудно дышать, когда ты входишь в комнату.
Я едва заметно вздрогнула. Слова, которые еще недавно заставили бы кровь вспыхнуть, теперь легли на сердце тяжелым камнем.
– Ни одна женщина не привлекала меня так, как ты, – продолжил он глуше. – Ни одна не занимала мои мысли так долго. Если бы я тебя не уважал, я бы сейчас не стоял здесь и не пытался заслужить прощение. У нас все может быть иначе. Хорошо. Правильно. Только дай мне шанс.
Он осторожно протянул руку и коснулся моей щеки.
Пальцы были теплыми, бережными. Но память тела оказалась сильнее разума. Я не сдержала нервной дрожи и отшатнулась.
Адриан тут же убрал руку.
Отступил на шаг.
И впервые за все время, что я его знала, выглядел почти растерянным.
– Ты боишься меня?
– Вас это удивляет? – спросила я, обхватив себя руками, чтобы унять дрожь.
Его лицо исказила боль.
Такая настоящая, что на миг мне стало трудно дышать.
Где-то глубоко, под страхом и обидой, ледяная кровь дрогнула. Не потянулась к нему, как раньше, нет. Но отозвалась слабым, мучительным толчком, словно раненое существо все еще узнавало того, к кому было привязано.
Я возненавидела это ощущение.
Возненавидела себя за то, что даже теперь какая-то часть меня хотела верить ему.
Адриан отвел взгляд и тихо сказал:
– Я могу поклясться памятью родителей, что это больше не повторится. Никогда. Я не знаю, что со мной сделали и почему я сорвался, но я выясню. И если Раяна причастна…
Он осекся.
Видимо, понял, что угроза в адрес другой женщины сейчас ничего не исправит.
Я молчала.
– Я не прошу тебя забыть, – продолжил он после паузы. – И не прошу сразу простить. Но со временем… надеюсь, твой страх пройдет. Надеюсь, я смогу вернуть твое доверие.
Доверие.
Я едва не рассмеялась. Горько, некрасиво, почти истерично.
Доверие он потерял не вчера. Вчера он лишь окончательно добил то, что и без того держалось на тонкой нити.
– Доверие не возвращают цветами, – сказала я.
– Я понял.
Он смотрел на меня еще несколько мгновений. Видимо, ждал, что я скажу что-то еще. Назову его негодяем. Прикажу уйти. Брошу в лицо все, что думаю.
Но я слишком устала, чтобы снова разрывать себя словами.
Адриан понял это по-своему. Коротко кивнул и направился к двери, благоразумно решив оставить меня в покое.
Я смотрела ему вслед и чувствовала странную пустоту.
В голову закралась дикая мысль: может, я даже должна быть благодарна Раяне.
После того, что случилось, мое тело больше не предавало меня рядом с Адрианом так безоговорочно. Не вспыхивало от одного его взгляда. Не тянулось к его рукам. Не стирало разум под натиском драконьего зова.
По крайней мере, сейчас.
Оставалось надеяться, что это не временное оцепенение после шока.
Я не хотела больше чувствовать к Адриану ничего, кроме ненависти и презрения. Когда дверь за ним закрылась, в груди все равно болезненно сжалось.
Это было хуже всего.
