Текст книги "Отставной экзорцист. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Михаил Злобин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 30 страниц)
– Захаров, твою мать, выбирайся оттуда! – заорал я и схватил соратника за грудки.
Напарник вновь не услышал меня. И тогда я затряс Николая изо всех сил, отчего голова его замоталась как у болванчика.
– Давай же, греби! Иди на голос! Наверх! – рычал я.
Когда мне стало казаться, что Захаров окончательно ушёл в срыв, он вдруг часто заморгал.
– Ну же, молодец! Вот так! – обрадовался я. – Ещё немного! Скажи хоть что‑нибудь!
– Всё… нор… мально… – сипло выдавил из себя товарищ, и в следующий миг я ощутил, как расслабились его мышцы.
Чтоб Захар не упал, я подтащил его к большому мягкому креслу и усадил в него. Там он просидел минут пять, и лишь после этого сияние Бездны в глазах Николая начало тускнеть.
– Фух, ну ты устроил мне! – смахнул я рукавом пот со лба. – Я уж думал всё, кранты котёнку.
Соратник ничего не ответил. Лишь яростно сжал в кулаке деревянный крест, свисающий с запястья.
– Давай, браток, подниматься надо, – обратился я к напарнику. – «Серые» от нас отмашки ждут. Да и начальству тоже доложиться не мешало бы.
Но мой товарищ снова не отреагировал.
– Я чувствовал, как они умирали, Макс, – тихо произнёс он наконец, старательно избегая глядеть на тела погибших.
– Знаю, Коля…
– Мы же были совсем рядом. Буквально на пороге… Так почему же? Почему так произошло?
– В нашей работе по‑всякому бывает, старина, – печально вздохнул я. – И чем ближе к сердцу ты это принимаешь, тем тяжелее.
– Да, знаю. Ты всегда мне это говоришь. Но сейчас… – Захаров спрятал лицо в ладонях и сгорбился. – Понимаешь, Мороз, я действительно торопился изо всех сил… Молил бога, чтобы мы успели. Я не просто слышал крик банши, я умирал вместе с ними. Дети до последнего не понимали, что происходит. Не хотели верить, что этот странный человек пришёл их убивать. Даже когда невыносимая боль терзала их тела, в душах ещё теплилась надежда. Они ждали спасения, ждали, что вот‑вот полегчает, что мама возьмёт за руку, уведёт подальше от опасности, и всё останется позади. А ведь это мы! Мы, Мороз, были их шансом!
Николай застонал и руки его безвольно опали. Деревянный крест, повязанный вокруг запястья, закачался подобно маятнику. А мой товарищ смотрел на него так, словно его кожу обвивали не чётки, а ядовитая змея.
– Я понимаю, что не справился, не успел, – тихо произнёс Захаров. – Это моя вина, не бога. Но почему он не помог? Почему остался в стороне? Знаешь, пока я ломился в эту проклятую дверь, я просил Его дать нам всего десять секунд. Десять грёбаных секунд… Неужели это так много? Если Он всё видел, если слышал, как страдают и умирают дети, и ничего не сделал, то есть ли Он вообще? Или Ему просто безразлично?
Я присел на подлокотник кресла и положил ладонь на плечо соратнику. Я бы мог постараться подобрать слова утешения, но у меня их не было. Все оперативники и ликвидаторы Комитета рано или поздно проходят через подобные кризисы. А вот найдём ли мы в себе потом силы двигаться дальше – зависит лишь от нас самих.
– Это не божье безразличие и не твоя личная вина, Коля. Это наша служба…
Пронзительный писк будильника вышвырнул меня из сна. Я распахнул веки. За окном царил глубокий зимний полумрак, но уличные фонари отгоняли его в меру своих скромных сил.
Состояние было крайне паршивым. Я чувствовал себя размазанным, будто меня и правда акустик приласкал звуковой волной. Кое‑как заставив тело подняться, я отключил будильник и побрёл на кухню ставить чайник. Надеюсь, хотя бы горячий кофе немного приведёт меня в чувство. Иначе даже не представляю, как переживу первый рабочий день в этом году.
После такого сна мои мысли то и дело обращались в далёкое прошлое.
Колька…
Наверное, с того злосчастного вызова у нас всё и полетело под откос. Именно тогда мой напарник сломался. А я предпочёл сделать вид, будто ничего не случилось. Продолжил как ни в чём не бывало таскать его за собой по выездам. Думал, Захар как‑нибудь справится. Сдюжит.
Вот же выискался, блин, наставничек недоделанный…
А теперь у меня вообще одиннадцать желторотых пацанов, за которыми нужно в оба глаза приглядывать. И прочих задач с каждым днём наваливается всё больше. Справлюсь ли я? Не имею понятия. Но одно я усвоил твёрдо – на помощь Всевышнего мне рассчитывать точно не следует…
Глава 21
Первый рабочий день в новом году выдался ровно таким, каким я его себе и представлял. Не прошло и часа, как горы нерешённых с прошлого года вопросов погребло под лавиной новых поручений. И все, что характерно, срочные!
Из‑за этого вызвать Пашку Кочеткова на разговор тет‑а‑тет не удалось. Смог только короткое сообщение набрать, интересуясь, нет ли у Зорина в семье кого‑нибудь тяжелобольного. Ответ пришёл практически мгновенно. И он был неутешительный.
Бывший начальник безопасности вообще‑то не любил распространяться о личной жизни. Но однажды наш хакер слышал, как они с Радецкой обсуждали какие‑то лекарства для жены Алексея. И судя по тону разговора, ситуация была из ряда вон.
И это именно тот крохотный паззл, с которым картина обретает законченный и до боли в копчике знакомый сюжет… И теперь проигнорировать эту ситуацию я уже не мог. Предстояло многое обдумать, ведь шансов разойтись миром с Зориным практически не существовало.
Варясь в собственных напряжённых размышлениях, бумажную работу я выполнял на автопилоте. Глазеть по сторонам времени не оставалось. Поэтому я далеко не сразу обратил внимание на то, как Светка Янталь вертится вокруг Грошева.
Сперва решил – показалось. Но нет. Оторвавшись от созерцания цифровых таблиц, я совершенно ясно увидел, что Витька очень даже мило с ней болтает и периодически посмеивается. А эта стервозина накрашенная, улыбается, а сама какие‑то свои бумажки ему под нос суёт.
Ну что за дурак неисправимый? Новогодний корпоратив его ничему так и не научил? А, впрочем, хрен с ним. Пока человек сам себя из ямы вытянуть не захочет, любые усилия помочь ему будут напрасны. Жаль, конечно, наивного очкарика. Но как его заставить прозреть?
Потирая на ходу покрасневшие от напряжения глаза, я отправился на офисную кухню. Надо бы кофейком заправиться, а то башка у меня совсем туго соображает. Никак не могу оклематься после бурных выходных…
Пока кофемашина гудела и булькала, я прислонился плечом к стене, но практически сразу почувствовал чьё‑то присутствие за спиной. Видимо, нервишки уже начали пошаливать, как в лучшие годы в Комитете, потому что обернулся я слишком уж резко. Грошев, тихо подошедший сзади, аж отшатнулся в испуге.
– А, это ты, Витька, – проворчал я и вернулся к молчаливому созерцанию чёрных капель, неспешно наполняющих мою кружку.
Коллега явно что‑то хотел мне сказать, но мялся, не зная, как начать разговор. В конце концов он подошёл вплотную:
– Пётр, мы тут посовещались со всеми… в общем, вот. Возьми. Мы все тебе соболезнуем…
Грошев протянул мне конверт, который я даже не подумал принимать.
– Что это? – сложил я руки на груди.
– Ну… На похороны Евгению Павловичу, – смущённо отвёл взгляд Витя. – Тут немного, конечно, но скинулись, кто сколько смог.
– Спасибо, но не нуждаюсь, – медленно покачал я головой.
– Кхм… Петь, ну чего ты? Мы ж поддержать тебя хотим…
– Да брось, Витя, меня весь отдел терпеть не может. К чему лицемерие? Зачем эти подачки? Хочешь, оставь конверт себе, а всем скажешь, что передал.
– И не подумаю, – нахмурился под очками собеседник. – Принято так – помогать человеку, когда у него горе случилось.
– Даже если человек ни о чём не просил? – вскинул я бровь.
– Да! – упрямо буркнул Грошев.
– Я всё равно не хочу ничего брать от этих людей, Вить. Без обид. Это выглядит, как откуп от собственной совести. Многие в финансовом отделе годами, а кто‑то и десятилетиями, гребли с батей в одной лодке. Но как только он ушёл с должности, сразу же о нём забыли. Зато теперь, когда его не стало, вдруг опомнились, от сердца пару бумажек отщипнули великодушно. Спасибо. Хочешь в пояс поклонюсь?
– Блин, ну Пётр, зачем ты так⁈ – раскраснелись щёки у коллеги.
– Ладно, прости, не хотел тебя грузить, – примирительно выставил я ладони. – Давай замнём тему.
– Так ты возьмёшь конверт? – не отступился собеседник.
– Нет, – всё с той же непреклонностью отозвался я.
– Господи, да что ж так сложно‑то с тобой⁈ – снял очки и потёр переносицу Витька. – Ну нет ведь ничего зазорного, чтобы помощь от кого‑то принять! Никто тебя этим попрекать не будет!
– Ой, кто бы говорил, – мрачно хмыкнул я. – Ты сам‑то готов от меня помощь принимать?
– Слушай, Петь, я же извинился, – ещё сильнее покраснел коллега. – Просто… просто стыдно мне было, вот я и вёл себя так… Я благодарен, что ты меня отбил у тех двух козлов, да ещё и накостылял им. Но… блин, я ведь мужик, понимаешь? Я должен уметь сам за себя постоять, а не ждать, что кто‑то меня защитит! В общем, прости ещё раз, если задел своими поведением. Это сугубо мои бзики, и мне не следовало их вываливать…
– А я и не про тех гамадрилов говорил.
– А про что тогда? – недоумённо заморгал Грошев.
– Да хоть бы про Янталь.
– А… эм… кхе‑кхе… – собеседник аж подавился от удивления. – И всё же, тут немного другое…
– Тем не менее видеть, как она тобой крутит всё равно удовольствия не приносит. Ты хороший парень, Витёк. А время и силы тратишь на какую‑то шаболду, которая тебя никогда близко к себе не подпустит.
– Не надо так о ней говорить! – чуть повысил на меня голос Грошев. – Ты не можешь знать, Пётр, как у нас сложится!
– Но всё же знаю, – развёл я руками.
– Откуда? Может, Светлана сама что‑то говорила, а? – пошёл в наступление коллега.
– Нет.
– Вот видишь, твоё «знание» ничем не подкреплено! А в жизни бывает совершенно по‑всякому, – возразил мне Витька, нервно поправляя очки через каждые две секунды.
– Да я понимаю, что ты профессионал в самоутешении. Но мои слова, в первую очередь, подкреплены опытом. Хочешь поспорить со мной? Заодно и посмотрим, как ты сам готов чужой помощью воспользоваться.
– В таких вопросах, обычно, помогать не просят, – опустил глаза Грошев.
– Ну вот, что и требовалось доказать. Зато меня учить собирался.
Собеседник недовольно глянул, и я подумал, что он сейчас развернётся и уйдёт. В принципе, я именно к такому исходу и стремился. Однако Витя вдруг протянул мне раскрытую ладонь и объявил:
– Ну хорошо, Петя, давай поспорим! Не знаю, что и как ты собрался мне доказать, но хочу раз и навсегда закрыть эту тему. Проиграешь – больше никогда о Свете не заикаешься и молча забираешь конверт. Уговор?
Ещё толком не понимая, зачем на это подписываюсь, я крепко пожал Грошеву руку.
Тьфу, блин! Я ведь просто не хотел продолжать неприятный для себя разговор. Учить коллегу жизни в мои планы не входило. Но Витька сумел подловить и обернуть против меня мои же слова. Теперь, походу, не отвертеться…
* * *
– Дурдом какой‑то… и это только первый рабочий день… – недовольно бормотала себе под нос Светлана, промывая чашку в раковине.
И действительно, сегодня все будто соревновались между собой в том, кто сумеет создать максимальное количество проблем. Больше остальных, разумеется, преуспевала начальница отдела. Но хотя бы на кухне от неё можно было ненадолго спрятаться. Пока что. С этой мегеры станется горшки поставить под каждым столом и вообще запретить сотрудникам с кресел подниматься…
– Чаёвничаешь, Янталь? – раздался позади молодой женщины низкий басовитый голос.
Света от неожиданности вздрогнула и едва чашку не выронила.
– Фух, Бугров, чуть заикой не оставил… – поджала она губы. – Чего преследуешь меня, как маньяк?
– Да вот хотел спросить, есть ли у тебя совесть или что‑нибудь отдалённо на неё похожее, – встал прямо в дверном проёме коллега.
– Серьёзно? И ты ради этого за мной аж побежал? – фыркнула Янталь.
– Возможно. Просто интересно, ты хоть перед Витькой извинилась?
– Это за что ещё? – округлила глаза Светлана.
– А ты уже забыла? Давай напомню. Например, за то, что хвостом перед другими мужиками крутишь.
– А ты не много ли на себя берёшь, Бугров? Что‑то не понимаю, каким боком вас обоих моя личная жизнь может касаться, – ледяным тоном произнесла женщина.
– Мне казалось, что ты Витьке шанс на отношения даёшь. А сама в это время позволяешь первому встречному себя лапать.
– Если кажется, креститься надо! – полыхнул холодной яростью взгляд Янталь. – Я уже сказала, это не ваше собачье дело!
– Ну хорошо. А когда его по твоему науськиванию чуть два хмыря в сортире не отметелили? Это, на секундочку, Грошева касается напрямую.
– Мальчики сами между собой разобраться могут, – хмыкнула Светлана.
– Значит, ты не отрицаешь, что специально спровоцировала ту ситуацию? – попытался подловить её Пётр.
– Тебе какая разница? Почему я должна перед тобой оправдываться? Заделался Грошеву вместо мамочки, что ли? И вообще, пропусти, у меня нет желания с тобой дискутировать.
– Ты чай себе налить забыла, – криво ухмыльнулся Бугров.
– Перехотелось. Отойди.
– А что так? Неприятно правду выслушивать? – продолжил издеваться Пётр.
– Да что ты вообще обо мне знаешь, мужлан тупой⁈ – начала заводиться Янталь. – Считаешь, будто имеешь право нотации мне читать⁈
– Ну попробуй объяснить, чего же в тебе такого особенного есть, что позволяет играть с чувствами людей? Ты же не школьница, ты прекрасно понимаешь, что не каждый способен потом себя по осколкам воедино собрать. А ты как последняя дрянь мучаешь парня. Превратила его в какого‑то лакея своего.
– Прекращай бросаться оскорблениями, Бугров! – сквозь зубы процедила Светлана. – Я никого не мучаю. Если Грошев за мной бегает, то это сугубо его личные проблемы.
– Да ну? А точно ли он за тобой бегает? Или всё же ты к нему постоянно подкатываешь и глазки строишь? «Ой, Витюша, а помоги…», «Витечка, а где мне взять…», «Витя, а куда тут программа выгружает…» Ты думаешь, мы в отделе все слепые, и не видим, как ты Грошева дрессируешь и на коротком поводке таскаешь?
– Ещё раз тебе повторяю, Бугров, я перед тобой отчитываться и оправдываться не собираюсь! – бросила Светлана. – Ты сейчас лезешь туда, куда никто не просит.
– И всё же, я хочу услышать, что ты сама думаешь по этому поводу, Янталь. Парень продолжает на тебя молиться, как бы ты об него не вытирала ноги. Ты ж и знать не знаешь, какой у Витьки был взгляд, когда он увидел тебя на корпоративе с другим в обнимку. Неужели тебе настолько на него плевать? Даже после всего, что он для тебя делает?
Женщина хотела незамысловато послать навязчивого собеседника куда подальше. Но эта его снисходительно‑раздражающая манера разговора давно уже доводила Янталь до белого каления. Было бы неплохо наорать на Бугрова, обложить последними словами и высказать всё, что она думает об этом толстокожем высокомерном кретине!
Но это слишком просто. Да и небезопасно закатывать громкую сцену прямо в офисе, когда поблизости рыщет Адольфовна… Нет уж, спасибо. Светлана поступит иначе…
– А что ты предлагаешь, Петечка? Мне что, надо теперь лечь под Грошева, чтобы ты успокоился? – желчно съязвила Янталь.
– Ну, это было бы гораздо честнее, в сравнении с твоим нынешним поведением, – пожал плечами Бугров, словно не распознал едкого сарказма.
– Ах, какой ты благодетель! – иронично скривила губы Светлана, подбавляя в голос больше презрения и яда. – А давай я ещё и с каждым таксистом спать буду или официантом, ага? Ну чтобы точно никто не обижался.
– Так ты Витьку видишь исключительно в качестве обслуживающего персонала? – взметнулись в удивлении брови собеседника.
Это была первая искренняя реакция от Бугрова за весь разговор. Единственная фраза, не брошенная свысока. Пускай на короткий миг, но Светлане всё же удалось выбить почву из‑под ног этого самодовольного индюка. И потому ей захотелось ударить по трещине в самообладании Бугрова ещё сильнее. Чтобы он не просто отвалил от неё, а навсегда потерял желание с ней связываться.
– Ну уж точно не в качестве мужчины , – выделила интонацией Янталь последнее слово, стараясь сделать свой ответ предельно колким.
Светлана жаждала сорвать с этого недоделанного праведника маску напускного благородства и ткнуть Петра носом в его же собственное гнилое нутро. Это стало бы прекрасным завершением диалога. Она ожидала, что Бугров сейчас заскрипит зубами от бессильной злости, начнёт плеваться и ругаться, разразится новой порцией нравоучений, над которыми она открыто посмеётся…
Однако Бугров почему‑то повёл себя иначе. Вопреки всем ожиданиям он печально усмехнулся, будто именно это и рассчитывал услышать. Затем, не говоря ни слова, он посторонился, освобождая проход. А позади него…
– Витя⁈ – вытаращилась Светлана на коллегу.
Женщина открыла рот, собираясь сказать что‑нибудь ещё, но понимала, что любые оправдания прозвучат сейчас позорно. А она не хотела выглядеть жалкой. Особенно при этом подонке Бугрове…
Грошев стоял перед ней с таким бледным лицом, что в гроб краше кладут. Он молчал и только неверяще мотал головой, словно отказывался верить собственным ушам. И Светлана вполне могла попытаться исправить ситуацию. Найти слова, способные склеить разбитое доверие Виктора. Но только не тогда, когда рядом трётся Бугров и довольствуется своей победой.
– Мы… можем поговорить? Одни. – кое‑как выдавила из себя Янталь, обращаясь к Грошеву.
– Зачем? – глухо спросил Витя, и в его голосе прозвенело нечто такое, чего раньше не было.
Горечь? Равнодушие? Холодность? Отстранённость? Непонятно. Но в любом случае он никогда не позволял себе так разговаривать со Светланой. Даже сегодня утром…
– Надо, – односложно буркнула Янталь.
– Нет, пожалуй, с меня хватит, – отвёл глаза Грошев. – Поищи себе другого мальчика на побегушках.
Парень развернулся и, держа спину неестественно прямой, отправился к своему рабочему месту. Светлана вскинулась было, собираясь остановить его, но наткнулась на внимательный и будто бы изучающий взгляд Бугрова. В тот момент ненависть к этому человеку взыграла сильнее, чем когда‑либо…
– Надеюсь, ты очень доволен собой, – процедила она. – Портить чужие отношения ведь гораздо проще, чем строить свои собственные, да?
– Не изображай из себя жертву, Янталь, у тебя с Витей не было отношений, – не остался в долгу Пётр.
На долю секунды Светлане захотелось выцарапать глаза этому надменному гаду. Вечно‑то он из себя корчит невесть кого! Ходит, раздувшись от собственной важности, а на деле простой офисный клерк! За тридцать лет ничем кроме перебирания бумажек не занимался, но ведёт себя так, словно жизнь повидал!
Неизвестно, до какого состояния Янталь могла себя накрутить. Вполне возможно, что она действительно не сдержалась бы и полоснула Петра по физиономии. И далеко не факт, что её за это наказали бы. Светлана спокойно могла соврать, якобы Бугров до неё домогался. И кому в такой ситуации стало бы хуже – большой вопрос.
Однако пронзительный крик начальницы отдела, разнёсшийся по всему офису, разрушил так и недозревшие планы:
– Бугров! Где Бугров⁈ Пусть в мой кабинет зайдёт, быстро!
Визг Ольшанской был таким пронзительным, что даже скрежет металла о стекло по сравнению с ним показался бы ангельским пением.
– Цени Адольфовну, Петечка, – издевательски улыбнулась Светлана. – Радуйся, что хоть какой‑то женщине ты всё ещё нужен.
Пускай сегодня она и проиграла, но гримаса, исказившая лицо Бугрова при звуках голоса начальницы, стала ей утешительным призом.
Глава 22
– Роман Борисович, ваши партнёры прибыли. Проводить их к вам? – заглянула в кабинет длинноногая секретарша.
– Да. И пока мы не закончим, меня ни для кого нет, – проговорил Радецкий, не отрываясь от чтения многостраничного аналитического отчёта.
– Поняла вас, Роман Борисович, – дисциплинированно кивнула девушка. – Могу идти?
Основатель «Оптима‑фарм» даже отвечать не стал, а просто раздражённо помахал в воздухе пальцами, призывая собеседницу не надоедать ему. Подчинённая исчезла, умудрившись сделать это совершенно бесшумно, несмотря на то что носила огромные каблуки. А буквально через пару минут в дверях показались и акционеры корпорации.
– Эмиль, Вячеслав, доброго дня! – заулыбался Радецкий.
На сей раз он не просто отложил отчёт, а встал и подошёл к гостям, чтобы поприветствовать их и удостоить каждого крепким рукопожатием:
– Благодарю, что приехали так быстро, рад вас видеть.
– Ерунда, Роман Борисович, мы же знаем, что вы по пустякам приглашать не станете. Я правильно понимаю, что вы хотите поговорить о Покровском?
– Давайте обсудим это в чуть более комфортной обстановке, – хозяин кабинета изобразил приглашающий жест и проводил деловых партнёров в соседнее помещение.
Там у Радецкого находилась не просто комната отдыха, а небольшой мужской клуб исключительно для элитарных посетителей. Никакой вульгарной офисной суеты. Лишь мягкий свет, тяжёлые панели из морёного дуба, поглощающие все посторонние звуки извне, и глубокие кресла из тёмной, почти чёрной кожи.
Атмосфера здесь была продумана до мелочей, располагая к доверительному разговору без свидетелей. И попадали сюда лишь те, кто одним движением пера способен влиять на рынок.
На низком столике из цельного куска полированного оникса гостей уже ждали массивные стаканы с толстым дном и замысловатые декантеры, наполненные премиальным алкоголем. По соседству с ними в многоуровневом кедровом хьюмидоре покоились сигары, выложенные идеально ровными рядами. А возле подлокотников стояли высокие треноги с серебряными пепельницами.
Визитёры, бывавшие в этой обители неоднократно, привычно расположились в креслах и сразу же взяли себе по сигаре. Роман Борисович их не торопил, предпочитая дождаться, когда акционеры устроятся поудобней и приготовятся к разговору.
– Восхитительный аромат, – отдал должное один из гостей, раскурив сигару. – Откуда вы их привозите?
– Из Мексики, Вячеслав. Если надо, я тебе дам контакты человека, который их доставляет. Ассортимент у него впечатляющий, и товар всегда наисвежайший.
– Буду очень признателен, – степенно прикрыл веки мужчина.
– Давайте теперь о насущном, – мягко напомнил второй акционер.
– Что ж, господа, боюсь, состав совета директоров «Оптима‑фарм» ждут перемены, – преувеличенно скорбно вздохнул Радецкий. – Мне неприятно это говорить, но кое‑кто начал играть против нас, против всей корпорации.
Инвесторы практически синхронно нахмурились.
– Подождите, вы же не хотите сказать, что разосланное Покровским извещение о продаже части пакета ценных бумаг….
– Это не фикция, а реальное намерение – медленно прикрыл веки Роман Борисович. – Причём, мне неизвестно никаких фамилий. Я понятия не имею, кому Александр собрался сбыть долю. Вполне вероятно, что Белоградским.
От услышанного у гостей глаза полезли на лоб. Без преувеличений можно сказать, что они задохнулись от шока, узнав подобные новости.
– А как насчёт приоритетного выкупа? – покрутил сигарой в пальцах Вячеслав.
– Цена гораздо выше рынка, можно сказать, заградительная, – нервно дёрнул щекой Радецкий. – И сроки предельно сжатые.
– Да, стоимость, конечно, в извещении задрана непомерно, однако мы можем действовать вскладчину, – предложил Эмиль, задумчиво поглаживая свою изящную бородку.
– Это неоправданные расходы, на которые не закладывался бюджет, – отверг идею основатель «Оптимы». – Кроме того, мы так не накажем ренегата, пренебрёгшего общим делом ради своих интересов.
– У вас, Роман Борисович, уже заготовлен план противодействия?
– Да. Я хочу вышвырнуть неблагонадёжного человека из своего окружения. А в идеале вообще выкинуть Покровского из правления.
– Хм… но ведь уставом корпорации не предусмотрено такой процедуры. Члены совета директоров занимают места на паритетных началах, и ограничены в своих правах лишь процентом владения, – недоумённо почесал бровь Эмиль.
– Верно. И механизма принудительного отчуждения безусловной доли попросту не существует, – поддержал его второй гость.
Радецкий лишь загадочно улыбнулся и неспешно отхлебнул янтарного напитка из стакана.
– И всё же есть инструменты, способные на это повлиять, – произнёс он. – Прошу, ознакомьтесь с моим предложением.
Роман Борисович выудил откуда‑то два листа и протянул их собеседникам. Те взялись за изучение содержания, и буквально через половину минуты брови визитёров взлетели вверх.
– Дополнительная эмиссия ценных бумаг? – хором удивились они.
– Именно, господа, – сдержано кивнул основатель «Оптимы». – Но мне нужно, чтобы на общем собрании это решение поддержали владельцы не менее семидесяти пяти процентов акций.
– То есть, вы хотите выпустить тот же объём ценных бумаг, что уже находится в обращении? – уточнил Вячеслав.
– Да.
– Простите, Роман Борисович, но я должен озвучить, что при таком сценарии доли всех акционеров уменьшатся ровно в два раза, – покачал головой Эмиль.
– Вовсе нет. Напротив, они даже возрастут, – самодовольно улыбнулся Радецкий.
– Не совсем вас понял…
– Здесь всё предельно просто, господа. Чтобы не заполучить проблем с государственным регулятором, мы проведём открытую эмиссию. Вот только до биржи эти акции так и не дойдут. Согласно уставу, именно корпорация при выпуске ценных бумаг на неограниченный круг лиц владеет правом приоритетного выкупа. Иными словами, мы устроим всё так, что на эти торги не выйдут другие участники, кроме самой «Оптимы». Весь эмитированный объём будет сразу же скуплен по номинальной стоимости за счёт нераспределённой прибыли, накопленной на балансе корпорации. А затем я, пользуясь статусом главного мажоритария, распределю новые ценные бумаги между инвесторами, вернув прежнее соотношение долей.
– Хм… тогда получится, что в пропорциональном выражении Покровский потеряет половину своего пакета, который впоследствии правление разделит между собой? – быстро ухватил суть Эмиль.
– Вот только у него всё ещё останется семь с половиной процентов, благодаря которым он сохранит за собой место в совете директоров, – добавил второй гость.
– Всё будет зависеть от дальнейшей сговорчивости Сан Саныча, – хмыкнул Радецкий. – Если он не внемлет нашему предупреждению, то мы проведём новую эмиссию, которая размоет его акции ещё в два раза. И вот после этого он уже гарантированно вылетит из правления «Оптимы», пополнив списки миноритариев. А самое главное, что Покровский может спорить до хрипоты, ходить на каждое заседание совета директоров и голосовать против, покуда у него ещё осталось такое право. Но это ничего не изменит. Ветировать открытую эмиссию, поддержанную большинством, он не сможет.
Визитёры задумчиво переглянулись. Демарш одного из ключевых акционеров вызвал настоящий переполох. Многие даже решили, что это какая‑то игра, рассчитанная на внешнюю публику. Но если Роман Борисович сказал, что угроза реальна, поводов подвергать сомнению его слова не было.
Оставался единственный щекотливый момент. Не собрался ли Радецкий увеличить своё влияние, аккумулировав у себя абсолютный объём акций, который позволит ему практически единолично управлять корпорацией?
Пускай он и считался основателем «Оптима‑фарм», но всё же в периоды становления не брезговал запрашивать помощь извне. Каждое такое участие имело свою цену, и сегодняшний состав совета – это живое напоминание о старых долгах, конвертированных в управленческие полномочия.
Вероятно, эти сомнения слишком ярко отразились на лицах гостей. Поэтому Роман Борисович оскорблённо покачал головой.
– Если у вас, господа, существуют какие‑либо опасения насчёт моей честности, то я готов подписать договор о намерениях в любой вашей редакции, – изрёк он, побалтывая стаканом.
– Позвольте уточнить, Роман Борисович, – поднял палец один из визитёров, – а чьи ещё голоса из правления вам нужны, чтобы достичь поддержки в семьдесят пять процентов?
– Хороший вопрос, Эмиль. И очень правильный, – благожелательно улыбнулся Радецкий. – Скажем так, проблема с получением голосов уже практически решена. Основная задача сейчас определиться с точной датой эмиссии, чтобы провести её раньше, чем Покровский осуществит сделку. И для этого завтра будет созвано внеочередное собрание совета директоров.
Гости снова посмотрели друг на друга. Кажется, основатель «Оптимы» подошёл к делу серьёзней, чем казалось. А коли так, то оставаться в стороне, когда начинают делить такой аппетитный пирог – есть верх безрассудства.
* * *
Выражение лица Ольшанской мне не понравилось сразу. Её мелкие глазки блестели от плохо скрываемого злорадства, а тонкие губы заметно напрягались, будто она старалась сдержать улыбку.
– Присаживайтесь, Пётр Евгеньевич, – нарочито учтиво произнесла начальница финансового отдела.
Я насторожился ещё сильнее. Чтобы Оксана Рудольфовна мне сесть предложила? Никогда такого не было. Эта вздорная бабёнка точно какую‑то пакость замыслила…
– Вот, ознакомьтесь и подпишите, – придвинула руководительница ко мне несколько скреплённых листов.
– Что это? – подозрительно осведомился я.
– Извещение о прекращении договора служебного найма жилого помещения, – показательно невозмутимо изрекла Ольшанская. – В связи со смертью ответственного нанимателя, квартира, в которой вы сейчас проживаете, возвращается в оперативное управление «Оптима‑фарм». И поскольку вы, Пётр Евгеньевич, не относитесь к категории нетрудоспособных лиц, находившихся на иждивении покойного, и не являетесь субъектом, имеющим право на сохранение жилой площади в рамках корпоративных льгот, законные основания для вашего дальнейшего нахождения в квартире отсутствуют. В течение трёх суток со дня уведомления вы обязаны освободить занимаемое помещение.
Выдав свою речь, Оксана Рудольфовна сложила на столешнице пухлые ладони и вперилась в меня испытующим взглядом. Чего она ждала? Наверное, того, что я начну спорить, возмущаться или даже упрашивать.
Но вместо этого я внимательно изучил врученный документ, затем без спроса вытащил из органайзера Ольшанской ручку и расписался на извещениях. Глупо было ждать благотворительности от огромной корпорации. Особенно когда её основатель точит на меня зуб и подозревает бог весть в чём.
– Что‑нибудь ещё? – холодно поинтересовался я.
Уголки рта собеседницы едва заметно дрогнули, выдавая её разочарование. Она явно ждала от меня другой реакции.
– Свободны, Бугров, – кисло выдавила Рудольфовна.
Дважды упрашивать не пришлось. Я покинул её «аквариум», но вернулся в кабинет только для того, чтобы взять плащ. Нет, я не собирался с концами свалить из офиса. Однако, признаюсь, очень хотелось.
Меня тяготило здесь находиться. Меня бесили люди, сидящие рядом. Мне не нравилось заниматься этой нудной бумажной волокитой. Но, увы, заботиться о хлебе насущном тоже было необходимо. Поэтому я всего лишь отправился в уличную курилку.
В этой жизни я ещё не притрагивался к сигаретам, продолжая следовать слову, данному своей любимой. Обещал ей, что перестану травить себя. Но теперь Лисёнок где‑то недостижимо далеко, а я здесь. И если уж моё здоровье не смогли пошатнуть даже пули… Хотя что там пули? Когда я оказался заперт в теле Петра Бугрова на пару с Князем Раздора, то как только не пробовал уничтожить себя и высшего демона в душе. Электричество, падения с высоты, горсти таблеток – ничего не взяло меня. Так как же мне навредят несколько миллиграмм никотина?
