Текст книги "Отставной экзорцист. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Михаил Злобин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)
Глава 9
Встречу Инесса Романовна назначила в нетипичном для неё месте. В первое мгновение Зорин даже посчитал, что не туда приехал. Однако все его сомнения развеялись, когда он заметил нанимательницу, сидящую за одним из столиков самой обычной кофейни.
Разговор с Радецкой вышел недолгим, но насыщенным. Она поведала обо всём, что произошло с ними в тот злосчастный день. Как мужчина и подозревал, причиной гибели охраны стал вовсе не обвал тоннеля…
Выслушав собеседницу, Алексей Аркадьевич сидел, напряжённо сцепив челюсти. Если всего пару месяцев назад ему кто‑нибудь рассказал подобную историю, то Зорин просто покрутил бы пальцем у виска. Однако после событий минувших недель у него уже не получалось спрятаться за спасительным скепсисом.
– Я не понимаю, зачем Бугров скрыл все следы нападения, – задумчиво проговорил мужчина. – Он ведь всегда ратовал за то, чтобы придавать огласке инциденты с одержимыми.
Инесса Романовна лишь безэмоционально пожала плечами. Она вообще сегодня выглядела поразительно спокойной.
– Думаю, этому наверняка найдётся какое‑то разумное объяснение, – произнёс Алексей. – Вы не говорили ещё с Петром?
– Нет. А вы что, собираетесь встать на его защиту? – холодно приподняла бровь Радецкая.
– Ну… он, конечно, своеобразный человек, но всё же не выглядит плохим.
– Знаете, а вот мне в тот день казалось, что на меня смотрит вовсе не человек, – тихо высказала экс‑глава «Оптимы».
– А кто же тогда? – нахмурился Зорин.
– Демон? – ровным тоном предположила женщина.
– Инесса Романовна, ну это же глупо! Пётр уже дважды вам жизнь спасал! Трижды, если учитывать случай в тоннеле…
– И? Это разве что‑то меняет? – похолодел голос Радецкой.
– Я… не совсем понимаю, к чему вы клоните…
– Ну давайте поразмышляем. Что мы вообще знаем о Бугрове? Как минимум то, что он бессмертное существо, обладающее ошеломляющей силой. Поверьте, Алексей, я не преувеличиваю. Я видела , что он сделал с нападавшими. Это… это не передать словами. Уже только поэтому его сложно назвать человеком.
– И тем не менее… – попытался возразить Зорин.
– Кроме того, всё, что мы знаем о демонах, мы знаем исключительно со слов Бугрова, – решительно перебила его Инесса Романовна. – Но каковы мотивы этого создания? Божий ли он посланник или всё же дьявол во плоти? Если спросят меня, то я без колебаний выберу второе.
– Хорошо, я вижу позицию, которую вы заняли. Тогда какие, по‑вашему, у него цели?
Алексей поджал губы и скрестил на груди руки. Удивительно, но тот, кто ещё совсем недавно терпеть не мог Бугрова, сейчас довольно резко реагировал на обвинения в адрес этого… «человека».
– Я вспоминаю наши недавние разговоры и склоняюсь к мысли, что ему нужны последователи, – непроизвольно понизила голос Инесса Романовна. – Он очень рвался обучать ваших ребят, Алексей Аркадьевич.
– И поэтому дал от ворот поворот всем потенциальным кандидатурам, кроме одиннадцати человек? – иронично хмыкнул бритоголовый.
– Откуда мне знать⁈ – раздражённо поморщилась Радецкая. – Может, ему нужны какие‑то определённые люди?
Начальник личной безопасности задумчиво потёр переносицу, но молчал он недолго.
– Знаете, Инесса Романовна, мне кажется, Бугрову достаточно просто выйти на любую площадь и продемонстрировать свои чудеса, чтобы вокруг него собралась целая армия приспешников. А если он себя объявит этим… как вы сказали… божьим посланником, да? Ну тогда к нему вообще паломники со всего мира ринутся. А уж из них он выбрать сможет кого захочет.
– Об этом я не подумала, – без стеснения призналась собеседница. – Если честно, мне стало значительно легче.
– А может быть Пётр… из будущего⁈ – выпалил Зорин и сразу же смущённо замолк, покрывшись пунцовыми пятнами.
– Ну‑ка, Алексей, не обрывайте мысль, – подбодрила его женщина. – Сейчас я всерьёз любую фантастическую версию готова рассмотреть.
– Посудите сами, он появился рядом именно в тот момент, когда вам грозила смертельная опасность. И с тех пор стал кем‑то вроде вашего хранителя. К тому же, когда он рассказывает о демонах и одержимых, в его речи проскальзывают оговорки, выдающие системные знания и структурированное понимание вопроса. Будто… кхм… будто по этой теме успели написать целые учебники. Возможно, он прибыл из того времени, когда о демонах уже известно повсеместно, и его цель… защитить вас?
– Кажется, я нечто похожее видела в одном кино… – Радецкая отрешённо постучала ногтями по столешнице, а потом нервно усмехнулась. – Господи, не верю, что мы обсуждаем это всерьёз. Нет‑нет, Алексей Аркадьевич, я не пытаюсь высмеять ваше предположение. Я имею в виду ситуацию в целом.
Собеседники немного помолчали.
– Как планируете поступить с Бугровым? – внимательно взглянул Зорин на Инессу Романовну.
– Пока не знаю, – тяжело вздохнула она. – Я размышляла над тем, чтобы передать сведения о нём куда‑нибудь… куда‑нибудь повыше. Возможно, в Федеральную службу безопасности…
Бритоголовый, не думая скрывать неодобрения, осуждающе цыкнул.
– Но я этого не сделаю, Алексей Аркадьевич, – выразительно посмотрела на мужчину Радецкая. – Я боюсь, если Бугрова попытаются захватить силой, это очень плохо закончится. Для всех. Мне сложно представить, как ему противостоять.
– А вы поговорить с Петром не пробовали?
– Нет, – излишне поспешно выдала Инесса Романовна.
– Боитесь его? – прозвучало в голосе Зорина понимание.
– После того, что я пережила? И вы ещё спрашиваете?
– Просто рано или поздно придётся…
– Алексей Аркадьевич, давайте закроем тему Бугрова, – в привычной повелительной манере перебила мужчину Радецкая. – Пока остановимся на том, что вы приглядите за тем, чем он занимается. Если заметите что‑нибудь подозрительное, тогда и будем думать. Но сейчас я бы хотела сосредоточиться на своих проблемах.
– Да, конечно, Инесса Романовна, – покорно опустил голову Зорин.
– Здесь вся необходимая информация по человеку, который меня интересует, – женщина выложила на столешницу небольшой конверт. – Но прошу проявить предельную осторожность, поскольку он самый крупный акционер «Оптима‑фарм». Его доля составляет целых пятнадцать процентов. Никому больше отец не позволяет единолично владеть таким объёмом.
– Что от меня требуется? – сразу настроился на рабочий лад Алексей.
– Компромат, – односложно ответила Радецкая.
– Что, простите? – выгнул бровь дугой собеседник.
– Вы не ослышались. Мне нужны обличающие факты об этом человеке. И чем горячее, тем лучше. Я немного с ним знакома, поэтому у меня есть некоторые намётки, которые вам следует отработать. К сожалению, одних предположений не хватит. Иначе бы я вас и не просила.
– Собираетесь воевать против собственной семьи? – мрачно осведомился Зорин.
– Почему вас это беспокоит? – сверкнула глазами Радецкая, словно предупреждая визави, что он ступает на зыбкую почву.
– Потому что опасаюсь гнева людей, которые способны меня одним росчерком перьевой ручки стереть в порошок, – не дрогнул бритоголовый.
– А вам и не обязательно выступать открыто. Основной удар на себя приму я.
Кажется, Зорин всё равно сомневался. Не хватало какого‑то небольшого штриха, чтобы его убедить.
– Поймите, Алексей Аркадьевич, самое страшное для вас уже случилось, – заметно смягчился тон Радецкой. – Для всех вы являетесь моим человеком, и потому остальные пути вам попросту закрыты. Вы ведь прекрасно понимаете, что в корпоративную среду вас больше не допустят. Единственное, где ещё можно попытать удачи – государственная служба. Уверена, в какой‑нибудь силовой структуре вы могли бы сделать неплохую карьеру. Однако сами знаете, как там платят. А начинать придётся с самого низа…
На лбу Зорина от напряжения запульсировала жилка. Видно, что эти мысли он и сам уже успел неоднократно обдумать.
– Но у вас есть кое‑что, чего нет у остальных. И именно этим вы ценны.
– И что же это? – не понял мужчина.
– Доверие, Алексей, – припечатала Радецкая. – Моё доверие. Я осознаю, что вы сейчас оказались в нелёгком положении. Но я не хочу пользоваться этим, принуждая вас к сотрудничеству. Просто знайте: вне зависимости от вашего ответа, я не оставлю Дарью. Пускай у меня больше нет ресурсов «Оптимы», но я постараюсь обеспечить вашей супруге хотя бы базовый минимум.
Зорин прикрыл веки и с усилием выдохнул. Кулаки его сжались, но он так и не озвучил своего решения.
– Тем не менее, я твёрдо намеренна добиться восстановления статус‑кво, – продолжала Радецкая, – Я вернусь в корпорацию, невзирая на желания и убеждения моей семьи. Останетесь ли вы со мной до конца или пойдёте собственным путём – выбирать вам.
Алексей Аркадьевич посидел ещё несколько минут, слепо глядя в одну точку. Затем резко схватил конверт, спрятал его во внутренний карман кожаной куртки и встал со своего места.
– Я сообщу вам, если что‑нибудь накопаю, Инесса Романовна.
Сказав это, мужчина направился к выходу. Лишь когда за ним захлопнулась дверь, Радецкая позволила себе лёгкую улыбку. Она никогда не жалела о своем решении взять Зорина на должность начальника личной охраны. И сейчас он тоже не подвёл её.
* * *
Оказалось, что майор Фирсов птица высокого полёта. По его указанию нас вытащили из КПЗ и отвезли аж в целое Главное управление МВД, если верить содержанию синей таблички. Более того, внутри здания с нас даже наручники сняли, что я истрактовал как однозначно положительный знак.
Довольно скоро наш небольшой отряд завели в кабинет, который и принадлежал Фирсову. Он встретил, сидя за письменным столом. Молча. Лишь недобро посмотрел исподлобья.
Невзирая на то, что в этом помещении было достаточно стульев, сесть нам не предложили.
– С каждым годом я всё больше ненавижу обнаглевших корпоратов и их заносчивую челядь, – заговорил низкорослый офицер, упустив такую незначительную мелочь как приветствие. – Я не могу терпеть тех, кто считает себя выше остальных людей и выше самого закона. Кто думает, будто деньги, власть или связи ему позволяют творить всё, что в голову взбредёт. И вы четверо – ярчайшие представители такого класса. Верите, что ваша долбанная корпорация отмажет вас от любой проблемы и вытащит из всякой задницы. Вы с оружием незаконно проникли в зону оцепления, введя в заблуждение полицию. Хуже того – вы настолько охренели от вседозволенности, что устроили самосуд, застрелив подозреваемого на месте…
Мои глаза картинно закатились. Н‑да, похоже, зря я ожидал, что у нас с Фирсовым сложится сотрудничество. Сейчас он скорее возмущён, что кто‑то посторонний вздумал посягать на лавры его ведомства.
– Тем не менее, я хочу поблагодарить вас, – неожиданно заявил майор. – Я инспектировал место происшествия и видел, что там творилось. Без вашего вмешательства жертв действительно могло стать гораздо больше.
Приятно удивившись такому переходу, я сдержанно кивнул.
– Ну а теперь, может, вы мне поведаете, что же в той шиномонтажке подорвал злоумышленник? – посмотрел офицер на меня поверх сцепленных в замок пальцев.
Я недолго помолчал, после чего без приглашения отодвинул ближайшее офисное кресло и уселся в него.
– Предупреждаю сразу, мои объяснения вам не понравятся. Однако если вы вернёте наши мобильники, то мы сможем подкрепить свои слова хоть какими‑то материалами.
Фирсов наградил меня таким тяжёлым взглядом, будто я уже успел неимоверно его заколебать. Но потом всё‑таки потянулся к трубке служебного телефона.
Пока что обстоятельства складываются для нас весьма удачно…
* * *
Мои объяснения не затянулись надолго. Сперва, как и многие представители этого мира, Фирсов просто морщился. Слушая о Бездне, уже пренебрежительно фыркал. А когда я дошёл до демонстрации видео с сеансом экзорцизма в изоляторе, он был критически близок к тому, чтобы приказать отправить нас обратно в КПЗ.
Собственно, я уже действительно поверил, что так он и поступит. Однако фотографии несчастной псинки Ватрушки по какой‑то причине заставили его призадуматься. Ещё сильнее майора заинтересовали заключения по исследованию этого биологического объекта, которые Пашка Кочетков предусмотрительно нащёлкал в лаборатории «Оптимы».
Видимо, это же посеяло зерно сомнений в сознании офицера и касательно истории в изоляторе. Фирсов уже не был готов столь яростно отрицать реальность произошедшего. Поэтому он, ничуть не стесняясь нашего присутствия, с кем‑то созвонился и дал распоряжение направить официальный запрос коллегам в соседнее ведомство. В первую очередь, он хотел, чтобы подобные видеоматериалы были получены по служебным каналам, а не от каких‑то проходимцев. А если к ним ещё и письмо на гербовом бланке приложат, то и вовсе замечательно.
Короче говоря, майор всеми способами собирал полноценную и весомую «доказуху». Наверное, чтоб высокое начальство его в дурдом не отправило после докладов про одержимых. Однако подтверждение из изолятора он получит ещё не скоро. А что делать с нами ему предстояло решить уже сейчас.
– То есть, вы, Бугров, мне хотите сказать, что существует некое подпространство, и называется оно Бездной? – меланхолично щёлкал кнопкой шариковой ручки офицер, глядя на меня с трудночитаемым выражением на лице.
– Именно, – подтвердил я.
– И вы умеете к нему… кхе‑кхе… «обращаться», получая определённую силу?
– Да.
– И продемонстрировать сможете? – иронично приподнял брови полицейский.
Я тихо застонал и устало помассировал переносицу. Господи, когда же во мне перестанут видеть сказочника и начнут воспринимать серьёзно?
«Если хочешь, то мы могли бы многое показать этому смертному…» – зашептала тьма в душе, но я резко её оборвал.
«Даже не надейся, Валаккар!»
– Представь, майор, что у тебя на столе лежит револьвер, – произнёс я. – Ты знаешь наверняка, что в барабане есть патроны, но точное их число тебе неизвестно. Стал бы ты приставлять его к башке и нажимать на спуск, дабы что‑то доказать кому‑то?
– Мать твою за ногу, и почему я не удивлён такому ответу, – хмыкнул Фирсов.
– Наверное, потому что всеми силами пытаешься сдержать свой привычный мирок, который прямо сейчас расползается по швам? – в том же тоне отозвался я.
Низкорослый полицейский в очередной раз нахмурился и даже успел разлепить губы, но потом выпустил воздух, так ничего и не сказав.
– Ты пойми, товарищ Фирсов, инциденты учащаются. Скоро их может стать столько, что вы захлебнётесь. А я спешу предостеречь – вот тот телекинетик, который играючи грохнул четверых ваших, далеко не самый выдающийся представитель своей разновидности. Помимо этого, вас ждёт ворох и других аномальных проявлений. Пироманты, гиперлептики, банши, вертиго, биостатики, фобианты…
Я принялся перечислять известные мне типы одержимости. А физиономия майора всё больше и больше мрачнела. В конце концов, он не выдержал и остановил меня, вскинув ладонь. Фирсов заговорил, и в его голосе впервые за время нашего короткого знакомства не звучало ни привычного апломба, ни издёвки, ни высокомерия.
– Бугров, я бы, может, тебе и поверил, но кто поверит мне ? Моему начальству нужны железные доказательства, а не фантастические пересказы.
– Доказательств у тебя предостаточно, – равнодушно пожал я плечами. – Загибай пальцы, майор: видео с нападением из магазина, которое засветилось по центральным каналам; заключения судмедэкспертов по четверым трупам, убитых необычным способом; скоро к ним добавится ответ из изолятора с видеоподтверждением… Ну и самое главное, пожалуй. Хочешь, мы доставим тебе останки той псины из лаборатории?
– Да ты, мать твою за ногу, никак, решил, что я вас отпускаю? – изумился Фирсов.
– А как иначе? – нахально ухмыльнулся я. – Ты ведь понимаешь, майор, что ты либо выпустишь нас и мы разойдёмся если не друзьями, то союзниками, либо выйдем чуть позже, но в полнейших контрах. Выбирать тебе.
Полицейский с силой вдавил кнопку авторучки, отчего та жалобно захрустела. Но сразу не послал, и то прогресс.
– Послушай, майор, ты же видишь, что никуда мы не денемся. У нас здесь жильё, семьи, работа. Каждый живёт абсолютно прозрачной жизнью, и не собирается её рушить, ударяясь в безнадёжные бега. Мы останемся в городе, где твои бойцы при необходимости повяжут нас по первому сигналу. Повесь на нас подписку о невыезде до кучи, если тебе спокойней будет. Но гораздо важнее, что ты сможешь воспользоваться нашей помощью, когда случится очередная аномальная херня. А ты ведь чуешь, что этого не избежать. О чём шепчет твоя интуиция? Прислушайся к ней и прими решение. От него будет зависеть обретёшь ли ты в нашем лице помощников или врагов. Определяйся.
Рука Фирсова медленно потянулась к телефонному аппарату на столе. И зоринские орлы, старавшиеся лишний раз громко не дышать во время нашего разговора с полицейским, от напряжения превратились в статуи.
Какой из вариантов сейчас выберет майор?
Глава 10
– Ну ты, Мороз, и кудесник… – восхищённо покачал головой Пашка, стоило нам покинуть здание главного управления. – Я ведь и сам почти поверил, когда ты чесал про то, что «Оптима» нас отмажет, – нервно посмеялся Кочетков.
– Да вообще, такую речь завернул, Цицерон отдыхает, нахрен! – воодушевлённо поддакнул Яков, светя огромным фингалом. – Я‑то боялся, что нас тут менты и сгноят.
Парни принялись оживлённо обсуждать события минувших суток, но мы с неразговорчивым Матвеем в их увлечённой беседе участия не принимали.
Яша коротко поведал, как обзавёлся фонарём под глазом. Как я предполагал, это его приласкали прикладом бойцы спецотряда, когда он попытался им дорогу преградить. А Паша ему отрывисто рассказал, с чем мы столкнулись во время боя с телекинетиком. Но сам же от своих слов и впал в уныние, вспомнив неприятное знакомство с Бездной.
Эйфория быстро схлынула, оставив нас наедине с надвигающейся бедой. Демоны наступают. И мы должны лезть вон из кожи, чтобы их остановить.
– Слышишь, хакер, а у тебя контакты Ирины остались? – окликнул я Кочеткова.
– А? Кого? – не понял парень.
– Мать Егорки. Забыл уже?
– А‑а‑а, та женщина… да связаться всегда можно. А что?
– Я ж обещал её опросить и выяснить, когда и где пацан мог подцепить инфернальную тварь. И есть у меня на примете ещё кой‑какой пассажир…
Все трое навострили уши, ожидая услышать что‑нибудь интересное. Но я быстро сместил фокус с себя на насущные проблемы:
– Есть у кого форма полицейская?
– Э? Зачем тебе? – озадачился Павел.
– Ты меня жопой что ли слушал сейчас? – отвесил я парню шутливый подзатыльник.
– Просто связи не уловил, – беззлобно хмыкнул Кочетков, ничуть не обидевшись.
– Ну и не прыгай выше головы, значит, а над поставленной задачей думай – отрезал я.
– У меня есть не только форма, но и человек, который к ней прилагается, – привлёк к себе внимание Яков. – Брательник двоюродный прапором служит в горотделе.
– Опа, так даже лучше! – обрадованно потёр я ладони. – Сможешь его уболтать на один адресок со мной съездить, пока выходные не закончились? Ну или хотя бы китель одолжить.
– Спрошу, но ничего не обещаю, – кивнул Яша.
– Ну и ладушки. Ладно, парни, отлично поработали. Но пора бы и дома отметиться.
Попрощавшись по очереди со всеми соратниками, я зашагал по улице, хлюпая коричневой жижей, в которую стремительно превращался выпавший вчера снег.
* * *
– Просто чумовой мужик, – произнёс Паша, глядя на удаляющуюся спину Бугрова.
– Глыба, – ёмко поддержал его Матвей.
– Вы это к чему, братва? – недоумённо почесал затылок их третий товарищ.
Кочетков перевёл взор на сослуживца и попытался объяснить:
– Понимаешь, Яша, когда смотришь через призму ада, то всё становится другим. – Ты словно… словно… чёрт, как сказать‑то…
– Постигаешь суть вещей, – подсказал Матвей.
– Во‑во, точно! Поэтому и друг на друга мы взглянули иначе. В том гараже под влиянием Бездны мы все будто стали едины. Я видел, что делал Бугров, и, как бы странно не звучало, понимал логику его действий. Как он грамотно спеленал этого гадёныша… Просто высший пилотаж! Любо‑дорого было смотреть.
– Но всё же Мороз не похож на нас, – негромко добавил Матвей.
– Это точно… – согласился Павел. – Я себя беспомощным сопляком ощутил, который впервые вышел в незнакомый и опасный мир. А Мороз меня словно за ручку вёл. Я как в детство вернулся. Ну, знаете, с батей в городе на прогулке…
– Я, вообще‑то, не об этом… – проговорил Матвей.
– А о чём?
– Забей, – отмахнулся сослуживец. – Лучше объясни, что с тобой приключилось там?
Остатки воодушевления Паши моментально улетучились. Он опустил подбородок и повыше поднял воротник куртки, словно желал спрятаться за ним ото всех.
– Пока не знаю, но, надеюсь, разберусь, – глухо буркнул Кочетков. – Не сам, так Мороз подскажет. Он вообще, похоже, единственный, кто понимает, что нужно делать.
* * *
– Я дома! Батя, проверка связи! – привычно прокричал я из прихожей, едва закрыл за собой дверь.
Но ответа не последовало. Предчувствуя неладное, я прям в грязной обуви ломанулся в комнату, где и застал Палыча… на своём любимом диване перед выключенным телевизором. Он сидел, нахохлившись как воробей, и подчёркнуто меня игнорировал. Обиделся, кажись…
– Тьфу ты, напугал! – проворчал я. – Ну и чего ты дуешься?
– А сам не догадываешься?
– Слушай, бать, ну прости, что так сдёрнуть пришлось, – повинился я. Там… там дело важное, которое без меня никак не могло решиться. И очень срочное.
– Да бог с ним, я‑то переживу. Тебе за другое стыдно должно быть.
– Ой, вот только давай без этого, ага? – поморщился я. – Мне под сраку лет, воспитывать уже поздно. Если в чём‑то накосячил, ты скажи прямо.
Палыч в ответ лишь фыркнул и отвернулся к окну.
– Ну, как хочешь, – проворчал я и поплёлся вытирать грязные лужи, натёкшие с моих ботинок.
Кстати, а где Ольга? Что‑то не видно её и не слышно. Неужели спит ещё?
– Бать, а куда наша гостья запропастилась? Уже уехала? – крикнул я, выходя на кухню.
Бугров‑старший, разумеется, не ответил. Пф… ну ладно, посмотрим, насколько его хватит. Совсем разбаловался в этом своём реабилитационном центре…
Чувствуя, как живот сводит от голода, я полез в холодильник. И сразу же взгляд наткнулся на нетронутую тарелку с салатом. Тем самым, что Малыш резала специально для меня.
– Ольга очень хотела, чтобы именно ты его попробовал. Мы даже ложки от него не съели, – прозвучал вдруг сбоку от дверцы голос Палыча.
– Ух, ёпт! Батя, ё‑моё! – подпрыгнул я от неожиданности. – До инфаркта довести хочешь⁈
– Я ж не виноват, что ты глуховатым у меня уродился… – ехидно посмеялся Бугров‑старший. – Ты салатик‑то кушай, девочка так старалась.
Решив не спорить, я взял из холодильника увесистое блюдо, вооружился ложкой и принялся усиленно ей работать. Хм… а и правда неплохо!
Палыч, неспешно обойдя стол, с кряхтением уселся напротив. И пока я ел, пристально за мной наблюдал.
– Ну как, вкусно? – поинтересовался он.
– Вполне. Давай начистоту, к чему клонишь, бать?
– Начистоту хочешь? Ну ладно… – Бугров‑старший прищурился. – Объясни мне, Петруха, на кой чёрт ты голову Олечке морочишь?
– Чего это вдруг⁈ – опешил я.
– Господи, только не прикидывайся глупее, чем ты есть! – негодующе воскликнул Палыч. – Тебе же не четырнадцать лет, ты взрослый дядька! Должен уже понимать, почему молодая и красивая девушка в канун Нового года приходит к мужчине. Потом целый день стоит у плиты и слушает замшелые байки его полупарализованного папаши!
– Бать, я, кажется, тебе уже всё рассказал…
– Нет, не всё. Я действительно тебя не понимаю. Почему ты шарахаешься от Ольги? Зачем наплёл про то, что был женат?
Я прикрыл глаза и с усилием выдохнул. Как же тяжело мне сейчас придётся. Жизнь Мороза и Петра Бугрова столкнулись в самой неожиданной плоскости. И ведь Палычу ничего не объяснишь, поскольку он своего сына слишком хорошо знает. Признаться, что в теле Петрухи уже как три года живёт чужак из другого мира? Да батю же удар сразу хватит. Ну или, что более вероятно, он даже не поверит мне.
– Ну, чего молчишь? – поторопил собеседник.
– Ольга уехала, потому что ты ей меня сдал? – перебил я чужой вопрос своим.
– Да я же… в общем, так получилось, – смущённо потёр шею Бугров. – Невзначай сказанул, мол ты убеждённый холостяк. А Оля мне возразила, дескать, как так, ты ведь женатым был. Ну я и ляпнул, не подумав, что ты порог загса ни разу не переступал. Даже свидетельство о рождении я там получал за тебя.
– А она что?
– Практически сразу же и ушла. Выглядела при этом очень обиженной.
– Ох, батя‑батя… ну и подкинул ты мне проблем, – покачал я головой.
– Я что‑то тебя не понимаю, Петруха… чего ты вообще от девчонки хочешь?
– Да в том и дело, что ничего. У неё дома брат запойно бухает. И не один, а собутыльников водит. Короче, ты когда в санаторий уже уехал, я Ольгу застал в кабинете в районе полуночи. Она прямо на работе собиралась заночевать, потому что идти некуда было. Ну и вот – предложил у нас перекантоваться. А чтобы она ничего не подумала лишнего, сразу обозначил между нами дистанцию. Вот такая фигня, батя…
Я поднял правую руку и продемонстрировал чужое обручальное кольцо на безымянном пальце. Для меня – символ из моей прошлой жизни. Обет, который я когда‑то дал и пронёс сквозь смерть. А для Палыча – полнейшая блажь…
– Но Ольга‑то явно к тебе тянется, – неуверенно проговорил батя.
– Увы, но я потому и ношу колечко, чтобы никто от меня ничего не ждал.
– И зачем оно тебе? – грустно посмотрел на меня собеседник.
– Затем, батя, что в моём сердце есть место только для одной женщины.
– Но ты никогда мне про неё не рассказывал… – с лёгкой обидой поджал губы Палыч.
– Потому что больная тема. Может, когда‑нибудь и поведаю тебе эту историю, – неопределённо развёл я руками.
Бугров‑старший немного посидел молча, а потом скорбно вздохнул и с кряхтением поднялся. Я решил, что он в целом не удовлетворился моими оправданиями и продолжит дуться. Однако через пять минут он приковылял обратно и водрузил на стол бутылку коньяка. Того самого «Великого века», что так давно уговаривал меня с ним распить.
– Ты чего, офонарел? Тебе нельзя! – выкатил я глаза.
– Кончай зудеть, Петруха, мы всего лишь по стопочке, – отмахнулся Палыч. – Ты сам обещал, что выпьем, когда мне станет лучше. Я на Новый год хотел, да ты ж сбёг…
Я ничего не возразил, а батя сам достал пару стопок, прошлогоднюю нарезку из холодильника и пакет сока.
– Это тебе. Я не запиваю, – пояснил он.
– Я тоже.
Бугров‑старший пристально на меня глянул. Видимо, раньше Пётр не особо жаловал крепкие напитки. Ну да что уж теперь?
Немного трясущейся рукой Палыч разлил коньяк по стопкам. Удивительно, но сделал он это филигранно. Капелька в капельку. Никого не обделил. Молча опрокинули. Закусывать не стали.
Батя посидел с полминуты, сохраняя задумчивое выражение на лице, а потом скривился.
– Ну и спиртяга… клянусь, этот коньяк раньше лучше делали… Теперь‑то понятно, отчего производство закрыли.
Я неопределённо хмыкнул, не опровергая, но и не соглашаясь.
– А ты, Петруха, давно так ловко хлестать приучился? Даже не поморщился. Раньше, помнится, одни только компоты бабские пил с клубниками и маракуями всякими.
– С моей работой и не такое пить станешь, – криво ухмыльнулся я.
– Эт точно… – по‑своему воспринял мою реплику Палыч. – Слыхал я уже от Олечки, чего там Оксанка вытворять начала, как на моё место встала. Кто бы мог подумать, что из неё такое «гэ» полезет на новой должности…
Снова помолчали. Бугров‑старший зарумянился и заметно оживился. Он уже опять потянулся за бутылкой, но я решительно накрыл ладонью обе наши стопки.
– Хорош, – строго изрёк я.
Батя грустно улыбнулся:
– Ну ты прям как мамка твоя, Петруха… Она меня точно таким же грозным взглядом тормозила. Эх… как же я скучаю…
Настоящий сын должен был поддержать и сказать: «Я тоже». Но мне тяжело тосковать по той, кого я даже не знал. А притворство и фальшь самого раздражали. Поэтому проронил лишь нейтральное: «Понимаю…» И пускай прозвучало суховато, зато по‑настоящему искренне. Без капли вранья. Меня ведь судьба тоже разлучила с супругой. И мне жутко её не хватало. Это нас с Палычем роднило в нашем горе как ничто иное.
Батя потухшим взглядом окинул холодильник, на котором вперемешку с магнитиками из разных городов висели наши семейные фотографии, закатанные в прозрачный пластик. Большинство с годами выцвели, став блёклыми. На некоторых уже стало трудно различить лица. Но они всё равно висели тут, напоминая о далёких временах, когда чета Бугровых была счастлива.
С момента смерти супруги Палыча минуло уже двадцать лет. Двадцать один, если говорить точно. Петру тогда было всего четырнадцать. И хоть я никогда не спрашивал, но подозревал, что в тот период они с батей не очень ладили. Косвенно это подтверждалось тем, что на холодильнике с тех пор не появилось ни одной фотографии с отцом и сыном.
– Я так виноват перед ней, Петруха… так виноват… – покачал головой Бугров‑старший, и в уголках его глаз мелькнули слёзы.
– Брось, бать, ты не мог знать, что всё так обернётся. Тогда это казалось шансом на выздоровление, – попытался я приободрить его.
Но Палыч со мной не согласился.
– Дело не только в этом. Но и в том, что я предал Ларису… не стал бороться… Хуже того, я её продал …
– Тебе чего, градусы в голову уже ударили? – недоумённо вскинул я бровь.
– Я мог хотя бы попытаться наказать виновных в её смерти! – сверкнул взглядом Палыч. – Но я струсил. Поступил как… как… как последнее дерьмо! Тряпка!
Кулаки собеседника до хруста сжались, и его заметно затрясло.
– Эй‑эй, батя, охолони! Тебе нельзя так напрягаться! – забеспокоился я.
– Когда Лариса… когда Ларисы не стало, мне было нелегко, – словно бы не услышал меня Бугров. – Да и ты, Петруха, тяжко это переживал. Сильно чудить начал, в школе наметились проблемы. Но я всё равно хотел докопаться до правды. Я писал в десятки инстанций, желая понять, что же на самом деле произошло. А потом…
Палыч спрятал лицо в ладонях, а плечи его поникли. Сейчас он как никогда походил на немощного старика, которому всё ужасно обрыдло.
– Когда меня вызвал Радецкий, я думал, что он хочет объясниться. Когда увидел в его кабинете ещё и Лебедовича, моё убеждение окрепло. Но эти двое сказали мне: «У тебя уже случилось одно горе. Не нужно навлекать на себя новое». Намёк был вполне прозрачен. Если я продолжу баламутить воду – уволят. Но пилюлю подсластили другим: если замолчу, то меня поднимут до начальника финансового отдела…
Мне не оставалось ничего иного, кроме как промолчать. Уверен, что Палыч рассказывает о таком впервые, и даже сын никогда не слышал этой истории из его уст.
– Их надменные морды до сих пор мне снятся, – с горечью произнёс Палыч. – И не было дня, чтобы я не презирал себя за малодушие. Но я утешался тем, что не мог поступить иначе. Ты ещё ходил в школу, тебе предстояло сдать экзамены, отучиться в вузе, получить диплом. А это стоило больших денег. И потому я принял их предложение. Я обменял жизнь нашей мамы, Петруха, на твоё будущее… Вот такой я человек. Прости меня, если сможешь…
