Текст книги "Отставной экзорцист. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Михаил Злобин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 30 страниц)

Глава 8

Остаток новогодней ночи мы с пацанами, как и полагается всяким непризнанным обществом героям, провели в обезьяннике. Причём порознь. Периодически нас тягали на одиночные допросы, выматывая душу одними и теми же формулировками. Кто такие… откуда… зачем… с какой целью… кем приходимся убитому… И так до самого утра.

Судя по всему, нас подозревали в каких‑то связях с ликвидированным одержимым. Однако пока не могли придумать, в качестве кого мы в этой истории выступаем. То ли мстителей, то ли старых подельников, то ли нанятых кем‑то мокрушников. Естественно, что ни одна из версий не выдерживала даже поверхностной критики и разваливалась уже после пары наводящих вопросов, элементарно выбиваясь из всякой логики. Стражи порядка никак не могли докопаться до наших мотивов, и это их злило.

Как я узнал позже, моим парням хватило мозгов не вываливать на рядовых сотрудников полиции откровения о демонах и одержимых. Они синхронно кивали на меня, дескать, он у нас старший, у него и спрашивайте. Ну а я отказывался говорить с рядовыми следователями, а продолжал с упорством носорога настаивать на встрече с высоким начальством.

Наш расклад в значительной мере облегчался тем фактом, что у парней с документами всё было тип‑топ. Безупречная репутация, положительные характеристики с мест службы, образцовые результаты ежегодных аттестаций на высшую категорию летальной обороны. Мой мандат ЛО‑2, кстати, тоже до сих пор не аннулировали, как оказалось. Но то и не имело значения, поскольку я во время нашей операции не произвёл ни единого выстрела.

Я опасался, что нам в КПЗ предстоит провести как минимум несколько дней. Мало ли, как тут начальство привыкло отдыхать? Может, они вообще до конца праздников не появятся в отделении? Однако уже утром конвой выгнал меня из камеры, нацепил наручники и повёл куда‑то по длинным коридорам, выкрашенным тошнотворной зеленоватой краской.

Шествие окончилось у двери без каких‑либо опознавательных табличек. А за ней меня ждали Матвей, Паша и Яков. Тоже закованные в браслеты. Все относительно целы на вид. Разве что у Яши под глазом отливал фиолетовым сочный налившийся бланш размером со сливу.

Все трое стояли, опустив головы подобно провинившимся школярам, перед невысоким коренастым полицейским, который ростом едва дотягивал мне до плеча. Носил этот мужичок на кителе майорские погоны и прохаживался по кабинету с видом полноправного хозяина.

Невзирая на невысокий рост, выражение на его физиономии было крайне суровым. А взор таким жёстким и пронзительным, что мог бы плавить лёд.

– Так, значит, это вы у нас квартет блюющих мальчиков? – почему‑то зыркнул он на меня.

Я ничуть не стушевался. Даже наоборот приподнял подбородок, демонстрируя вызов.

Майору это не понравилось. Он подошёл ближе и вперился немигающим взглядом мне в переносицу. Однако я не только не опустил лицо, но ещё и сам посмотрел на сотрудника органов так, что у него желваки под кожей заиграли.

В конце концов, полицейский криво ухмыльнулся и прервал зрительный контакт.

– Надеюсь, вы осознаёте, в какое дерьмо влезли, и что вам светит? – заложил он ладони за спину.

– Полагаю, что ничего серьёзного, – нагло отозвался я.

– Что, правда, мать твою за ногу⁈ – вскинулся майор. – Ты уверен? А может мне рассказать подробнее, что вас четверых ждёт⁈

– Не нужно, сам могу, – фыркнул я. – Как только закончатся праздники, «Оптима‑фарм» пригонит целую армию своих юристов, которая из любого по ниточке вытянет все нервы. Это даже не вопрос нашей вины, а вопрос престижа. Корпорация не позволит системе нас осудить, а выдернет под свою юрисдикцию. Но если вдруг  МВД придумает каким образом утереть нос адвокатам и всё‑таки отдаст под суд, то мы будем настаивать на рассмотрении дела коллегией присяжных. А знаете, майор, кем мы предстанем перед ними? Не преступниками, коих вы из нас лепите, а героями. Героями, которых пытаются втоптать в грязь за то, что выполнили за полицию опаснейшую работу и помогли избежать ещё большего количества жертв. Более того, наше вмешательство вполне укладывается в положения акта об экстренном гражданском содействии, которые допускают любому дееспособному лицу принимать исчерпывающие меры по пресечению противоправных действий, если они несут непосредственную угрозу жизни и здоровью окружающих. Поэтому, возвращаясь к предыдущему вопросу – да, я уверен, что нам не будет ровным счётом ни‑хре‑на.

После того, как я выдал свою речь, в кабинете повисла гробовая тишина. И если майор взирал на меня, недобро щурясь, то зоринские пацаны косились с выражением тихого ужаса. Ручаюсь, не будь у них руки за спиной повязаны, они б меня локтями пихали, чтоб я заткнулся.

Однако я ещё не всё сказал. Разумеется, мне не хотелось безвозвратно портить отношения с представителями власти. Наоборот, я должен заручиться их поддержкой…

Я собирался выдать следующий спич, заготовленный ещё в КПЗ, но тут у майора заиграл мобильник. Он глянул на дисплей телефона и протяжно вздохнул, прикрыв глаза. Имя звонящего ему явно не понравилось.

– Фирсов на связи! Да… никак нет, работаем…

Хм‑м… а мне ведь уже где‑то доводилось слышать эту фамилию. Но где?

Пока полицейский кому‑то отчитывался, я усиленно напрягал мозг. А потом на меня снизошло озарение. Это ведь вчерашний «дирижёр» операции по поимке телекинетика! По крайней мере, именно его безымянный сержант назвал руководителем. Коли так, то договориться с ним может оказаться даже проще…

– Какой же вы мне обеспечили геморрой, мать твою за ногу… – сокрушённо покачал головой майор, когда договорил.

– Было бы гораздо хуже, не успей мы появиться вовремя, – произнёс я.

Невысокий полицейский, не скрывая раздражения, посмотрел на меня снизу вверх, но ничего не ответил.

– Скольких вы потеряли вчера? – спросил я.

– Закрой рот, – моментом посуровел Фирсов.

– Как минимум четверых, – проигнорировал я грубость. – Один сотрудник погиб в магазине, и трое в той шиномонтажке. Но ты видел, майор, что там творилось внутри? Представь, сколько бойцов спецвзвода могло полечь, если бы они туда вошли раньше нас.

Офицер громко цыкнул, то ли отчасти соглашаясь со мной, то ли выказывая пренебрежение к моим словам. По его выражению лица пока трудно было понять.

– Если МВД станет с нами сотрудничать, то сбережёт ещё немало жизней, – продолжал я обрабатывать полицейского. – Давай так: мы пока отдохнём на казённых лавках, а ты, майор, попробуешь узнать, чем  были убиты твои люди вчера. Ручаюсь, в их телах найдут не пули, а всякий мусор вроде монеток, рабочих инструментов, гаек или каких‑нибудь болтов. Затем ты изучишь отчёт криминалистов, которые сейчас ломают голову над тем, какая ж такая сила могла прицельно расшвыривать самые обычные предметы, что они в полёте пробивали металл. Наперёд подскажу – следов взрывчатых веществ обнаружено не будет, можете даже не тратить время. И вот когда вы все окончательно запутаетесь, а руководство кинется яростно сношать вас, требуя ответов, мы снова поговорим. Идёт?

Офицер, глядя на меня так, будто я ему задолжал много денег, сложил руки на груди. Где‑то с минуту он недоброжелательно рассматривал нас. И мне уже начало казаться, что он примет моё предложение.

– Конво‑о‑ой! – зычно проорал мужчина, заставляя дрожать окна в рамах.

В кабинет сразу же ворвались вооружённые укороченными автоматами полицейские.

– Рассадить эту шайку по клеткам, – процедил майор и направился к дверям, не дожидаясь, пока нас выведут.

Ну или не примет…

* * *

– Ой, Дмитрий Сергеевич, вы что, ко мне? – молодая рыжеволосая девушка в чёрном хирургическом костюме оторвалась от бумаг и расплылась в обворожительной и одновременно смущённой улыбке.

Майор Фирсов, глядя на неё, неодобрительно скривил губы. Вот по какой неведомой причуде это прелестное и неунывающее создание избрало себе такое  призвание?

– Здравствуй, Людочка, к кому ж ещё, – серьёзно проговорил полицейский. – Заведующая сказала, что моих ребят тебе отписали.

– А… да, действительно, – погрустнела собеседница. – Я с ними уже закончила. Хотите судмедэкспертные заключения посмотреть?

– Если честно, то я бы лучше на словах послушал, – поморщился офицер. – В этом году ещё спать не ложился, голова совсем не соображает.

– Понимаю, Дмитрий Сергеевич, с вашей‑то загруженностью, – сочувственно покивала девушка. – Давайте, я вам тогда всё покажу.

Недолго поколебавшись, сотрудник органов с усилием выпустил воздух сквозь сжатые губы и кивнул. Служба есть служба. От неё не убежишь.

Рыжеволосая судмедэксперт быстро распихала свои бумаги по ящикам стола, прихватила с собой несколько папок и, потешно перебирая ножками, выбежала в коридор.

– Две минуты, Дмитрий Сергеевич, я ключи от «холодной» только возьму! – крикнула она.

Фирсов испустил завистливый вздох. И откуда в ней столько энтузиазма? Намекнула бы в чём секрет. Хочется же и самому сделать хоть глоточек из этого источника неиссякаемой энергии. А то с каждым годом всё труднее заставлять себя вставать с постели.

– Дмитрий Серегееви‑и‑ич, идёмте! – разнёсся по коридору тонкий девичий голосок.

Майор вышел из кабинета и двинулся по уже тысячи хоженому маршруту. Сколько раз ему доводилось бывать в этих стенах? Вряд ли удастся подсчитать точно. Ведь их сюда с самой курсантской скамьи пригоняли.

– Вот, ваши мальчики здесь. Все четверо. С кого начать?

Полицейский остановился перед выдвинутыми из холодильных камер каталками с бледными обескровленными телами погибших сотрудников. Все молодые парни, которым бы жить и жить. Но судьба распорядилась иначе. Больше они не обнимут жён, не порадуют своих детишек подарками. Не поздравят матерей с днём рождения, а с отцами не выпьют стопочку на праздник. Отныне их ждёт погребальный мундир за казённый счёт, фуражка на крышке гроба и скромный ружейный салют холостыми патронами.

Для государства это больше не люди, а сухие строки в ежемесячном отчёте: «Потери личного состава: четыре единицы. ФИО, звание, стаж, наличие иждивенцев». А за этими безжизненными формулировками скрываются вдовы, лишившиеся отцов дети, пролитые слёзы родни и освободившиеся вакансии, которые предстоит закрывать такими же мальчишками…

Глухая тоска захлестнула Фирсова. Скольких таких ребят он уже видел? А скольких ещё увидит? Почему‑то чем старше становишься, тем труднее смотреть, как уходят молодые.

– Начинай как тебе удобно, Людочка, – глухо проскрипел майор.

– Хорошо, значит первый у нас старший сержант Матюк, доставлен из сетевого магазина «Полюс» по Заречному проспекту… – судмедэксперт выудила откуда‑то тонкий хирургический зонд и стала использовать его в качестве указки. – Здесь причиной смерти послужило разрушение сердца и массивная кровопотеря. Но обратите внимание вот сюда…

Девушка прикоснулась зондом к небольшой ране в форме полумесяца на груди погибшего.

– Видите, серповидное входное отверстие? Ширина – двадцать один миллиметр, высота – семь миллиметров, имеет выраженное сужение к концам. Ровные края ранения свидетельствуют об огромной скорости поражающего элемента. А вот что я извлекла из грудной клетки…

Людмила раскрыла одну из папок, бегло пролистала и протянула офицеру распечатку с чёрно‑белым изображением.

– Чего? – нахмурился Фирсов.

– Сама удивилась, Дмитрий Сергеевич, – пожала плечами судмедэксперт. – Инородным телом оказалась обычная монета достоинством в два рубля. Она проскользнула между четвёртым‑пятым ребром, пробила миокард и уткнулась в позвоночный столб.

Майор ошарашено смотрел на крупную фотографию деформированной монетки, а в голове эхом звучали слова обнаглевшего проходимца из «Оптима‑фарм». Он ведь ровно это и предсказывал. Но откуда он мог знать, чтоб черти его подрали⁈

Увлечённая судмедэксперт не замечала, что её собеседник выпал из реальности, поэтому продолжала щебетать. Из‑за этого Фирсов упустил часть сказанного, но общую нить повествования всё же не потерял.

– … погибли от ранений, нанесённых предметами хозяйственно‑технического назначения. К примеру, тут – гаечный ключ на двенадцать. Он вошёл в брюшную полость через все слои одежды, которые оказались буквально затянуты внутрь. Ткань не порвалась, но была продавлена с неимоверной силой. Сам инструмент обнаружился глубоко в забрюшинном пространстве. Вот.

Новый лист перекочевал в руки офицера.

– А прапорщик Сорока был убит продолговатой трубкой с коническими кольцеобразными выступами. Она пробила лобную кость, прошла, задев оба полушария мозга, и остановилась в затылочной части. Результат – мгновенная смерть. Оставшийся сотрудник и вовсе имеет на теле девятнадцать проникающих ранений. Размеры и формы раневых каналов самые разнообразные. Глубина поражения инородными телами неравномерная. Какие‑то застряли в мягких тканях, а какие‑то сумели даже перебить кости.

– Есть идеи, каким образом нанесены подобные травмы? – осипшим голос спросил Фирсов.

– Ой, Дмитрий Сергеевич, это же не моя работа, я всего лишь описываю факты, – похлопала подведёнными глазками девушка. – Если честно, то я совершенно не представляю, что могло запустить с такой скоростью предметы со столь негодными баллистическими характеристиками. Если только взрыв. Хотя я никакой корреляции между размером, весом инородных фрагментов и глубиной проникновения не обнаружила. Ну может злоумышленники ещё какое‑то промышленное пневматическое оборудование задействовали. Правда, я в этой области не очень разбираюсь. Вам бы у специалистов уточнить. Возможно ли так разогнать условную гайку с помощью какого‑нибудь мощного компрессора?

– Ясно… спасибо, Людочка, что потратила на меня время. Обязательно отблагодарю.

– Да перестаньте, ничего не надо! – притворно смутилась судмедэксперт, а потом проказливо добавила: – Но если что, вы знаете, какие я конфетки люблю.

Если б перед ним на каталках не покоилось четыре обнажённых и перештопанных тела, то майор наверняка бы рассмеялся. Однако у него не было такой поразительной способности, как у Людмилы. Это она умела отрешаться от реальности. Иной раз складывалось впечатление, что внутри девушки с непростой профессией жил невероятно оптимистичный и мечтательный ребёнок, который даже в покойниках умудрялся найти нечто живое. Для неё трупы были кем‑то вроде приятелей или молчаливых гостей. Неоднократно офицер заставал её беседующей с ними прямо в процессе работы.

Ну вот такой необычный защитный механизм. Кто‑то оберегает свою психику, всячески отстраняясь от дерьма, что творится вокруг. Старается эмоционально дистанцироваться, заставляя себя видеть в мертвецах не людей, а объекты и материалы для работы. А вот Люда, вопреки всему, шла от обратного. Она каждого своего подопечного окружала абсурдной нежностью и заботой, будто пыталась компенсировать им весь тот холод и отчуждённость, с которыми они столкнулись после гибели.

И этот метод работал. От мысли, что когда‑нибудь и сам Фирсов попадёт Людочке на секционный стол, становилось немного легче, ведь в её присутствии даже смерть переставала быть пугающей бездной, а представлялась какой‑то тихой гаванью. По‑своему уютным местом, где царят умиротворение и долгожданный покой.

– Лукошкина‑а‑а! Новенькие поступили! Уже сгрузили в прозекторской! Лукошкина⁈ Ты где⁈ – разнёсся по коридору громоподобный окрик заведующей.

– Ой, Дмитрий Сергеевич, извините, мне пора! – спохватилась судмедэксперт. – Мои лапушки меня заждались. Если понадоблюсь, вы обязательно забегайте! Пока‑пока!

Затолкав трупы обратно в холодильные камеры и забрав свои распечатки, Людочка умчалась куда‑то в пропахшие спиртом и дезраствором недра городского бюро.

Майор поглядел вслед убегающей девушке и задумчиво покачал головой. Всё же она редких качеств человек.

Покинув здание и прочавкав ботинками по коричневой жиже, в которую уже превратился недавно выпавший снег, Фирсов сел в служебный автомобиль.

– Саша, в управление едем, – дал он распоряжение водителю.

Стоило только зарычать мотору, а транспорту неспешно тронуться, как майор погрузился в собственные размышления. Этот долбанный Бугров оказался прав в своих дерзких заявления. Всё вышло ровно так, как он и предсказывал. Теперь бы понять, откуда у него информация?

Впрочем, этот гражданин весь из себя представляет сплошную тайну. Фирсов ведь успел изучить досье, собранные на задержанных сотрудников «Оптимы». И тем удивительней стало открытие, что тремя опытными солдатами, бо́льшая часть послужного списка которых засекречена даже для МВД, командовал какой‑то драный счетовод!

Хотя, стоит признаться, майор уже при первом взгляде на Бугрова понял, что он тёртый калач. Не так давно он каким‑то чудом в один день получил разрешение на гражданское ношение оружия вместе с мандатом летальной обороны второй категории. Да ещё со стобалльным результатом в ситуативном тесте.

Опытный полицейский сразу заподозрил неладное и принялся копать в этом направлении. Однако документы, подгруженные в базу аттестационным центром, оказались в полнейшем порядке. Комар носа не подточит. Дополнительно ещё прилагалась и видеофиксация в высоком качестве, что исключало вероятность подлога. Экзамен действительно сдавал Бугров собственнолично.

Надо отдать должное, стрелял этот субчик отменно. Поразительная меткость, контроль оружия и скорость реакции. Равных ему во всей системе МВД по стране едва ли сотня человек наберётся. Да и те не с бухты‑барахты свои регалии получили. Они годами тренировались, сжигая килограммы пороха, чтобы достичь таких результатов. А этот хрен ни в одной базе огнестрельных тиров не числится…

Но даже не в этом крылась самая большая загадка. Ведь вживую Бугров производил ещё более странное впечатление. У него были глаза человека, который за жизнь успел повидать много грязи и мерзости. И в своём предположении Фирсов был абсолютно уверен, поскольку такой взгляд рано или поздно появляется у всякого, кто годами тянет лямку непростой службы. Кто видит тысячи смертей, кто ежедневно окунается в склизкие нечистоты пороков и ужасов, порождаемых социальным дном человеческого общества.

Майор на своем веку встречал множество людей. Умных и глупых, жестоких и добрых, расчётливых подонков и неискушённых простаков. Естественно, среди них часто попадались и лицедеи, которые всячески старались казаться теми, кем не являлись. Но со временем Фирсов научился читать их всех. Он раскусывал любую игру за несколько реплик и пару минут наблюдения.

Во многом именно этому своему редчайшему дару полицейский дослужился от простого участкового до должности заместителя начальника «Отдела‑С» – специального отдела управления оперативными силами ГУВД. И сделал Фирсов это без знакомств, без взяток и без влиятельных родственничков.

Иными словами, своему профессиональному чутью майор привык доверять. Однако Бугров стал первым, на ком оно дало сбой. Его тяжёлый взгляд, непрерывно сканирующий обстановку, обманчиво расслабленная поза, чрезмерно уверенная манера разговора. Он создавал впечатление человека, который прекрасно знаком с системой изнутри.

Признаться, когда конвой привёл Бугрова, офицер, грешным делом, подумал, что это какая‑то ошибка. Ну не вязался образ представшего перед ним человека с офисным клерком! В первое мгновение Фирсов даже заподозрил в задержанном родственную душу – такого же старого служаку, каким был и сам полицейский.

Обычно все предположения, которые майор выстраивал, наблюдая за человеком, находили в той или иной мере отражение в фактах. А здесь же первоначальным выводам противоречило буквально всё. Начиная от возраста Бугрова и заканчивая его подтверждённой биографией.

Но даже после аргументов, с которыми невозможно было спорить, интуиция продолжала твердить обратное. А невообразимо дерзкие замашки Бугрова только подкрепляли подозрения. Он вёл себя так, будто это Фирсов перед ним стоял в наручниках. Надо же иметь столько наглости, чтоб подобное заявлять!

Как бы там ни было, а шестое чувство офицера билось в истерике, упорно продолжая видеть в заурядном счетоводе волкодава, который натянул на себя овечью шкуру, но не озаботился тем, чтобы спрятать клыки.

Вот и кому тут верить? Глазам или интуиции? А ведь раньше майор считал их одинаково непогрешимыми…

В кармане кителя затрезвонил смартфон, вырывая из объятий напряжённых раздумий. Офицер бегло глянул на дисплей и смахнул вбок иконку ответа.

– Фирсов, слушаю! Уже отработали по этой треклятой шиномонтажке? Молодцы. Ход событий восстановили? Ну? И? Всё, что ли? Мать твою за ногу, как это не выявлено⁈ Вы чё там, с дуба все рухнули⁈ А чем же это машину в боксе так размочалило, как не взрывом? В смысле, «не могу знать⁈» Кто это знать‑то должен⁈ Тётя Мотя? Или дядя Петя, а⁈ Ищите! Хоть носом бетон ройте, но родите мне вменяемое  объяснение! Я генералитету о чём докладывать должен⁈ Всё, отбой!

Эмоционально сбросив вызов, майор так сжал в руке мобильник, что пластиковая крышка жалобно заскрипела. И снова в памяти возникла наглая физиономия Бугрова: «И вот когда вы все окончательно запутаетесь, а руководство кинется яростно сношать вас, требуя ответов, мы снова поговорим…»

– Вот же падла самоуверенная! – ругнулся Фирсов и опять полез за телефоном.

Несколько гудков, и в динамике раздался голос коменданта изолятора временного содержания, куда поместили Бугрова и его дружков:

– Шустов у аппарата!

– Алло, это Фирсов беспокоит. Подготовьте‑ка мне банду блюющих мальчиков на отправку. Я их забираю в управление.

– Но…

– Без разговоров! Под мою ответственность! – не стал слушать возражений майор. – Встречать буду лично. Всё, жду.