Текст книги "Отставной экзорцист. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Михаил Злобин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 30 страниц)
По морщинистой щеке Палыча скатилась слеза, а сам он отвернулся, избегая даже смотреть на меня. Пришлось его окликнуть.
– Эй, бать, знаешь что? Всё ты правильно сделал. Совершил мудрый поступок. Если не как муж, то как отец точно. Вряд ли бы мама хотела, чтобы ты положил своё здоровье в войне с «Оптимой». А без твоей поддержки мне светила бы только вакансия грузчика вместо диплома. Далеко не факт, что я получил бы даже школьный аттестат. А касательно тех двух мразей… жизнь любит преподносить сюрпризы. Карма по ним ещё проедется. Так что выбрось их из головы. Я тебя ни в чём не виню. Прости уже и ты себя наконец. Позволь своему кошмару закончиться.
Бугров‑старший поднял на меня взгляд и по‑настоящему разрыдался. Я, сгорая от неловкости, пересел на его сторону и похлопал по спине. А Палыч вцепился мне в одежду иссохшими пальцами, будто боялся, что я исчезну, если отпустит.
– Ну ты чё, ладно тебе… – неуклюже пробубнил я, не зная, что ещё можно сказать.
Разумеется, это не помогло. Бате понадобилось несколько минут, чтобы взять себя в руки.
– Ох, извини, Петруха, что‑то накрыло меня с коньяка этого… Я пойду вздремну, ладно? А то ночью почти глаз не сомкнул… Фейерверки эти бахали дурацкие…
Неловко выбравшись из‑за стола, Палыч, сверкая смущённым румянцем, поплёлся в свою комнату. На полпути он замер и посмотрел на меня через плечо.
– Ты очень изменился, сынок, – произнёс он. – Я безусловно рад, что ты столь твёрд в своих убеждениях. Это признак зрелого ума и крепкого характера. Но… может тебе тоже пора себя простить и жить дальше?
Не дожидаясь, пока я поразмыслю над его словами, Бугров‑старший заковылял по коридору. Я услышал, как скрипнули под его весом пружины старого дивана. Но спать Палыч не стал, а сразу включил телевизор.
Ну и я не стал докучать мужику, а пошёл да тоже завалился на кровать. Ведь ледяное КПЗ с жесткими узкими лавками вместо шконок ни хрена не пятизвёздочный отель. Так хоть сейчас отдохну…
Стоило мне закрыть глаза, как появилось ощущение, будто меня затягивает в чернильно‑чёрный омут. И откуда‑то из его глубин зазвучал приглушённый, но до боли родной голос: «Максим, ну наконец‑то! Ты где пропадал? Уже пора стол накрывать! Ты купил майонез?»
Улыбнувшись нежданно нахлынувшим воспоминаниям из прошлой жизни, я провалился сон, как в бездонный колодец.
Глава 11
– Максим, ну наконец‑то! Ты где пропадал? Уже пора стол накрывать! Ты купил майонез? – Лисёнок вышла в прихожую, да так и замерла с широко распахнутыми глазами. – О, господи, ты ранен⁈
– Да не, всё нормально, – легкомысленно отмахнулся я, стягивая густо пропитавшиеся чужой кровью вещи. – Извини, что задержался. Нас с Колькой дёрнули прямо из магазина. В дурку новенького доставили, а он оказался фобиантом. Устроил там адский карнавал, собака. Представляешь целый этаж психов, беснующихся от приступов неконтролируемого ужаса? Вот и я не представлял до сегодняшнего дня. Давно я такого побоища не видел.
– Ты сам‑то цел? – взволнованно прижала ладони к лицу супруга.
– Ага, меня даже не зацепило. А вот Захару… хе‑хе… ему один сумасшедший чуть ухо не откусил.
– Морозов, как тебе не стыдно! – укорила Алиса. – Что ты за сухарь такой? Коля твой друг вообще‑то. Пожалел бы его.
– Пожалеть? Да я ему второе ухо оторву, как с «больняка» вернётся! Я ж предупреждал, чтоб клювом не щёлкал, а он… тьфу, растяпа! Учу его, учу, а он всё как курсант зелёный.
– Ты по себе‑то других не равняй, Макс. Не всем дано стать такими, как ты. Будь снисходительней.
– Вот бы ещё демоны были снисходительными, – проворчал я, ковыряясь в шкафу в поисках одежды. – Лисёнок, а у меня остались ещё хоть одни нормальные брюки? Или мне теперь как Юрке‑Фуфырику в выцветших трениках ходить?
– Между прочим, Юра уже неделю не пьёт, – Алиса шутливо оттеснила меня бедром от шкафа. – И дворником устроился. Ты заметил, что все дорожки вокруг дома от снега почищены? Ну так вот, ему спасибо.
– Да знаю я этого бухаря, его дольше чем на месяц не хватит. Получка в руки только упадёт, и всё, снова нырнёт в синюю яму.
– Верить надо в людей, Морозов, – наставительно сказала Алиса, после чего кинула мне аккуратно сложенные брюки.
– Ого! Да как ты это постоянно делаешь⁈ – поймал я штаны. – Я ведь смотрел на той полке, не было их там!
– Ой, скажешь тоже. Смотрел он… – хихикнула Лисёнок
– А вот сейчас я кому‑то устрою! Ишь, издеваться над мужем вздумала! – шутливо двинулся я к супруге.
Моя избранница, оглашая квартиру истошным визгом, припустила в комнату. Но я, разумеется, догнал её в два прыжка и подхватил на руки.
– А‑а‑а! Морозо‑о‑ов! Убьёшь же‑е‑е! – заверещала Алиса.
– Это потом! А сперва…
Я приблизил лицо, намереваясь поцеловать супругу, но она самым беспардонным образом заткнула мне рот ладонью.
– Сначала вымойся, от тебя кровищей разит, – с наигранной строгостью потребовала она. – Это же невозможно! Я будто с мясником живу. А ещё… что это в волосах? Чья‑то… чьё‑то… Фу‑у‑у! Я даже не знаю, что это такое!
– Ладно‑ладно, не фырчи, сейчас всё сделаю… – испустил я нарочито скорбный вздох и поставил супругу на пол.
– Ну вы только посмотрите на него, какое горе вселенское! Мыться заставили, – подколола меня Алиса.
Я, уже будучи на полпути к ванной, остановился и зыркнул на избранницу. А она, ехидно посмеиваясь, убежала в комнату. Но через секунду снова выглянула оттуда:
– И не забудь, что тебе ещё за майонезом надо! А то будешь новогодние салаты без заправки лопать.
– Ай, блин, точно! Майонез… – хлопнул я себя по лбу.
– Ладно уж, Макс, иди мойся, я сама сбегаю, – сжалилась Алиса. – А то тебя только за смертью посылать.
– Правда? Лисёнок, да ты у меня просто золотце! – повеселел я.
– Вот‑вот, Максим, почаще это повторяй, чтоб не забывать, – горделиво тряхнула супруга густой гривой огненно‑рыжих волос.
Она прошествовала мимо, словно королева, и руки сами по себе потянулись к её узкой талии. Но Алиса меня слишком хорошо знала, а потому играючи увернулась.
– Но‑но, гражданин Морозов! – погрозила она пальцем. – Пока не посетите душ, вам разрешается только смотреть.
– Ох, ну и получишь ты у меня, – хищно осклабился я.
– Ага‑ага, горазды вы на обещания, – фыркнула Лисёнок и пошла одеваться.
Пока моя благоверная бегала в магазин, я успел тщательно смыть с себя больничную вонь, смешанную с ядрёным букетом хлорки и крови. Но стоило мне обмотаться полотенцем, как в прихожей пронзительно затрезвонил мой телефон.
– Су‑у‑ука, только не это… Лисёнок меня загрызёт… – вырвался из груди стон.
Однако долг гранитной плитой придавил постыдное желание прикинуться шлангом, и я, шлёпая босыми ступнями, потащился на раздражающие звуки.
– Слушаю!
– Морозов, у нас инцидент второго типа в малом социальном контуре! – раздался в трубке раздражающий голос ненавистного начальника. – Нужно срочно его локализовать и ликвидировать, пока он не вышел за рамки одной квартиры!
– Рушко, я только что с вызова! Ты мне Новый год дашь спокойно с женой отметить, или как⁈ Я, если ты помнишь, сегодня вообще на выходном должен быть!
– Макс, да всё я понимаю, но и ты в моё положение войди! – затянул привычную песню руководитель. – Комиссариат нам погоны сорвёт и жопы надорвёт, если мы допустим перерастание рядового эпизода в локальную угрозу! Ты же знаешь, какая у нас ситуация под конец года! Оперативники зашиваются, а старших ликвидаторов, вроде тебя, у меня вообще – раз, два и обчёлся. Попросту некого больше туда направить! Тем более это на Гвоздиловке, совсем рядом с тобой. Ты же профи, успеешь ещё до боя курантов к супруге вернуться. А я обещаю, что больше тебя никуда не дёрнут. Ну же, выручай!
Вот чего у Рушко не отнять, так это дьявольского красноречия, когда ему что‑то было нужно. Очень хотелось послать его на три могучие буквы, но совесть заела. Ликвидатор я или погулять вышел? Служба есть служба, мать её…
– Кидай все вводные, по пути ознакомлюсь, – сплюнул я.
– Спасибо, Макс! Сейч…
Я бросил трубку, не став дослушивать поток фальшивых благодарностей, о которых начальник забудет уже к завтрашнему утру. И как раз в этот же момент открылась входная дверь. На пороге застыла Лисёнок. Увидев меня в полотенце, но с телефоном, она всё поняла без слов. И хоть супруга всячески пыталась скрыть охватившее её разочарование, я заметил, как потух задорный огонёк в её глазах.
– Рушко? – полуутвердительно спросила она.
– Он, падла, – тихо ругнулся я.
Алиса подошла ко мне, не снимая обуви, и крепко прижалась.
– Пожалуйста, будь осторожен, – прошептала она.
– Слава богу, я не такой растяпа, как Захаров, – хмыкнул я, поглаживая любимую по волосам. – Если всё пройдёт гладко, вернусь ещё до новогоднего салюта.
Лисёнок ничего не ответила, лишь грустно улыбнулась. А я, чмокнув её в щёку, быстро оделся и побежал к машине. Тут на днях снегопад был сильный. Надеюсь, не застряну по дороге.
Выжимая из своей колымаги последние лошадиные силы, я домчал до Гвоздиловки за каких‑то десять минут. Это довольно старый район города, застроенный небольшими двух и трёхэтажными многоквартирными зданиями.
В те времена во дворах не предусматривалось места для автомобильных парковок. И обычно тут сложно найти, куда приткнуться. Но сегодня удача мне благоволила. «Серые» уже изолировали опасную область, поэтому я оставил автомобиль прямо перед их кордоном.
– Здравствуйте! Вы из комитета? – моментально подскочил ко мне сотрудник органов в полковничьих погонах на бушлате.
– Точно, – кивнул я.
– Эм… а вы один? Без напарника?
– Потрясающая наблюдательность, Холмс. Давайте ближе к делу. Что тут у вас?
– Подогнали для жильцов автобус, эвакуировали первый подъезд, – принялся докладывать офицер. – На втором этаже проломленная дверь, носитель, скорее всего, остался там…
– Скорее всего? – с нажимом повторил я. – То есть, вы даже не уверены, что одержимый не сбежал?
– Э‑э‑э… ну соседи видели и слышали, как…
– Опять, поди, какая‑то скучающая бабка свидетельствовала? – поморщился я.
Полковник кинулся оправдываться, но я не стал выслушивать, а отмахнулся и пошёл работать. Хотелось побыстрее вернуться домой к Лисёнку, а не торчать тут на Гвоздиловке.
Бойцы оцепления сперва не признали во мне ликвидатора, но по сигналу недавнего полковника безропотно пропустили в подъезд. Поднявшись по узенькой лесенке, я оказался на втором этаже и сразу увидел сорванную с петель дверь. Она выглядела так, будто мощный удар переломил её пополам. Причём, изнутри. Хреновый знак…
У нас в Комитете строго возбранялось обращаться к той стороне до получения однозначного подтверждения демонического присутствия. Но поскольку сейчас я был один, без напарника, то права на ошибку не имел. Прыгнув в объятия Бездны, я перешагнул порог. В руках верный «Орлан», а патрон уже в патроннике. Поглядим, что тут…
С кухни по полу тянутся багровые следы. Вся квартира провоняла отвратительным парным духом скотобойни. Свежая кровь, кишки и дерьмо. Запах тут стоит густой и плотный, отчего казалось будто бы я плыву сквозь него.
Преисподняя охотно раскрывает подробности того, что произошло со здешними домочадцами. Мне не нужны глаза, чтобы видеть, ибо Бездна наполняет меня холодным неоспоримым знанием – живых здесь уже не осталось.
На раздвижном столе лежало распятое и выпотрошенное тело пожилой женщины в платке. На её лице застыла мученическая гримаса, кожа во многих местах грубо разорвана, а внутренности частью разбросаны, а частью развешены на стоящей неподалёку ёлке поверх мишуры и цветастых игрушек.
У окна – обезглавленный труп главы семьи с оторванными руками. Некто необычайно сильный выкрутил их, будто цыплячьи крылышки. Несколько метров кишечника вытащены через дыру в животе и обмотаны вокруг батареи, как поводок, не позволяющий сбежать.
А на густо пропитавшемся багряной влагой диване замерло ещё одно тело. Худощавая дама средних лет. Одержимый грубо вскрыл ей грудную клетку, разведя рёбра в стороны, внутренние органы разложил вокруг, а в опустошённое нутро запихал голову убитого мужчины.
Прикосновения к таким кровавым инсталляциям давно уже стали привычными. Бездна пропускала их через меня, практически поминутно восстанавливая картину произошедшего зверства. Я почти всегда знал, кто умер первым, как долго страдал, сколько заноз загнал себе под ногти, царапая доски пола, и какая из множества жутких ран принесла несчастному долгожданное упокоение.
Здесь меня ничего не интересовало. Поэтому я миновал помещение, выглядящее как декорация к артхаусному фильму ужасов и направился к следующему дверному проёму – к детской.
Тамошний порядок резко контрастировал с безумной вакханалией большой комнаты. На старинном комоде стояли священные образа́ и лампадки. На стенах висели распятия, а в каждом углу по нескольку икон.
Всё это церковное убранство сильно контрастировало с игровым детским шалашом, ящиком разноцветного конструктора и наклейками мультяшных динозавров, которые скалились рядом со строгими ликами святых.
Не успел я переступить порог, как дверца шкафа скрипнула, и из неё на меня уставилась пара перепуганных глазёнок.
– Дядя, прошу… заберите меня отсюда…
Мальчишка лет семи выбрался из шкафа, дрожа всем телом и сжимаясь, как ожидающий удара щенок.
– Дяденька… он… он всех… маму, папу… бабу Дашу… всех… я видел… – бормотал ребёнок. – Не оставляйте меня здесь… мне страшно… А вдруг… вдруг он вернётся, чтобы сделать то же самое и со мной…
Голос мальчонки срывался, на щеках блестели дорожки слёз. На подгибающихся ногах он двинулся ко мне просительно протягивая ручки. Любое даже самое чёрствое сердце дрогнуло бы от этого зрелища.
Рука с «Орланом» поднялась, и холодный ствол упёрся пацану в лоб. Лисёнок всегда твердит, что людям нужно верить. Но у меня на службе такого права нет.
– Д… дядя? Ч‑что вы д‑делаете? – промямлил ребёнок.
– Не пытайся меня дурить, демон, я вижу тебя насквозь.
Лицо мальчишки неуловимо изменилось. Губы растянулись, обнажив безумный оскал. Носитель инфернальной сущности издал пронзительный визг и уже согнул колени, намереваясь броситься. Но я опередил его.
Гром выстрела вышвырнул меня обратно в реальность. Я распахнул глаза и усиленно потёр ладонями лицо. Теперь‑то я вспомнил, каким был тот Новый год на самом деле. Отстойная выдалась ночка.
Из‑за гибели несовершеннолетнего «серые» из меня всю душу вытрясли. Очень настойчиво они пытались подвести к тому, будто я не до конца разобрался в ситуации и на нервах пристрелил последнего выжившего члена семьи.
Разумеется, я всё отрицал и настаивал на своей правоте. Напирал на то, что обилие икон и крестов в детской комнате уже является косвенным доказательством одержимости ребёнка. Так обычно и происходит, когда взрослые боятся обращаться в Комитет, а пытаются решить проблему своими силами.
Но вот незадача – дети слишком малы, чтобы для них вера стала осознанной опорой в борьбе с демоном. Это делает их души ещё уязвимей. Ведь невозможно помочь молитвой, если ребёнок в силу возраста даже не понимает её смысла.
Всё могло закончиться иначе, вызови родители оперативников Комитета ликвидации аномальных инцидентов при первых признаках одержимости. Но, к сожалению, так происходило далеко не всегда. Уж больно часто я сталкивался с подобной глупостью на службе.
В общем, мурыжили меня долго, но я всё же отстоял свою невиновность. Криминалисты обнаружили на трупах семейства достаточно свидетельств тому, что этот ужас был сотворён руками ребёнка. Позже эту версию частично подтвердили и показания соседей. Но разбирательство всё равно затянулось на несколько часов, а потому к Лисёнку я вернулся глубоко за полночь.
Поднявшись с кровати, я бросил взгляд на настенные часы. Ровно восемь. Непонятно только утра или вечера. За окном темень. Из комнаты Бугрова‑старшего по‑прежнему бубнит телевизор. Интересно, он уже проснулся или ещё не ложился?
Сходив на кухню, я залпом опрокинул в себя стакан воды и поставил закипать чайник. Надо спросить Палыча, не желает ли он чаю навернуть.
– Слышь, бать, не хочешь мне компанию соста…
Я осёкся на полуслове сразу, как вошёл в комнату. Оказалось, что Бугров‑старший уснул, сидя на излюбленном диване с пультом в руках. Всполохи телевизионного экрана разгоняли мрак в помещении и отбрасывали на фигуру мужчины слабый свет, но его это нисколько не тревожило.
Ну что за человек! Постель ведь в двух шагах стоит, а он поленился до неё дойти…
Стараясь ступать как можно тише, я подошёл к Палычу. Вынул пульт из руки, но, к собственному удивлению, встретил сопротивление, которого трудно ожидать от спящего. Я приложил чуть больше усилий, но отец Петра всё равно не пошевелился. Даже веки не дрогнули.
– Батя?
Я легко потряс Бугрова за плечо, однако он снова не отреагировал.
Предчувствуя неладное, я приложил палец к шее, проверяя пульс. Но сразу же понял – прислушиваться к биению жилки бесполезно. Палыч на ощупь оказался совершенно ледяным, а мышцы его под кожей неподатливыми, как твердеющий воск.
Судя по стремительно развивающемуся трупному окоченению, он перестал дышать ещё несколько часов назад. Пока я дрых через стенку…
– Спи спокойно, Палыч, – тихо произнёс я. – У меня не получилось заменить тебе настоящего сына. Но я честно старался. Надеюсь, ты ушел с лёгким сердцем.
«Почему тебя терзает вина, смертный?» – обратился ко мне Князь Раздора, но сделал это без привычной издёвки. – «Разве не должен ты ощутить облегчение… освобождение?»
– Не твоё дело, демон, – грубо отозвался я.
«Я всего лишь постигаю людские слабости» , – равнодушно колыхнулась тьма в душе. – «Пока я заперт в твоей плоти, мне приходится смотреть на мир твоими глазами»
– Тогда делай это молча, – бросил я.
Однако, как бы я не ненавидел Валаккара, кое в чём он был прав. Со смертью Палыча оборвалась самая толстая ниточка, связывавшая меня с прошлым Петра Бугрова. Отныне я никому и ничем не обязан.
Глава 12
– Готовься, Лёха, сейчас этот ферзь появится!
Карась, запыхавшись, запрыгнул в автомобиль и захлопнул за собой дверь.
– Один? – уточнил Зорин, заводя мотор.
– Практически. Всю свою кодлу оставил. Значит, наш медвежонок сто пудово за сладеньким намылился, я те зуб даю! С ним только водила. Но я, в принципе, могу его на себя взять.
– Не надо, Стас, мне и без того неловко, что втянул тебя в свои авантюры…
– Чё‑ё⁈ Да ты угораешь? – рассмеялся собеседник. – За такие бабки я этого водителя могу хоть вы…
– Карась, завязывай со своими шуточками! – построжел Зорин. – Я серьёзно вообще‑то говорю.
– Так и я не шучу, – беспечно пожал плечами пассажир. – Ты думаешь, я в стрелковом центре миллионы зашибаю? Да хрен там плавал! Впритык хватает, чтоб с голоду не подохнуть. А твоя шабашка… да ты меня буквально спасаешь Лёха! Мне ж на тачке надо подвеску обслужить, резину обновить, коробку откапиталить. А где денег взять? Я уж молчу о том, что мы с Варькой уже лет пять на море не ездили. Так что не ссы, отработаю на все сто!
– Ещё б относился ко всему серьёзней, цены бы тебе не было, – проворчал подчинённый Радецкой.
– Э‑э‑э, брат, обижаешь! Ты ж знаешь, когда доходит до дела, то я… опа, погоди! Вот он, вот он! К тачке идёт!
– Вижу, – коротко кивнул Зорин.
– Ну и жирный боров! – осуждающе покачал головой Карась, провожая взглядом полного мужчину в пальто нараспашку. – И как эта туша себе такую сочную цыпочку отхватила?
– Стас, это один из крупнейших акционеров «Оптимы», сам‑то как думаешь? – хмыкнул Алексей Аркадьевич.
– Ну да, туфту сморозил, – почесал щетинистый подбородок мужчина. – Если при бабле, то ты из свиной хари превращаешься в милого поросёночка.
– Ты съёмку вести не забываешь? – напомнил Зорин.
– Ой, ёпт, точно! Ща, уно моменто…
Карась охлопал себя по куртке и вытащил на божий свет миниатюрную камеру, которая размером была не больше пары спичечных коробков. Невзирая на весьма компактные габариты, запись она вела в превосходном качестве.
– Пошёл мотор, главный актёр на сцене, – отчитался Стас, корректируя ракурс, ориентируясь по крохотному прямоугольнику дисплея.
Тайные наблюдатели зафиксировали, как их цель уезжает на роскошном автомобиле, немного выждали и отправились за ним.
Слежка привела их в респектабельный, но всё же спальный район города. Кроме блестящих намытыми стеклянными витражами высоток, пары ресторанов, разнокалиберных магазинов и бутиков здесь ничего практически не было.
– Гляди, Лёха, боров водилу отпустил, – пихнул Карась локтем Зорина. – Это будет даже проще, чем мы думали.
– Не накаркай, Стас, – суеверно отозвался бритоголовый. – Давай переодеваться.
Мужчины вышли из машины и подошли к багажнику. Оттуда они достали синие спецкомбинезоны и жилетки, похожие на те, которые носят рабочие управляющих компаний. Быстро облачились, на головы натянули вязаные шапки, в одно движение превращающиеся в маски с прорезями, и вооружились пластиковым кейсом для инструментов.
– Ну‑с, я готов! – заявил Карась, закрепив зажим камеры на нагрудном кармане.
– Подожди, он чего‑то заметался, как бы не срисовал нас, – напрягся Зорин, следя за целью.
Толстяк действительно стоял на тротуаре и крутил головой, как будто бы заподозрил слежку. Однако через половину минуты он что‑то увидел и уверенно куда‑то зашагал.
– Э‑э‑э, чё за ботва? Его цаца в другой стороне живёт! – озадачился Стас.
– А то я не знаю! – огрызнулся Алексей. – Походу, и правда спалились…
Но переживания оказались преждевременными. Акционер «Оптимы» всего лишь искал взглядом ближайший цветочный магазин. Оттуда он вышел с огромным букетом, бережно неся его перед собой.
– Ну вот видишь, Лёха, а ты переживал, – усмехнулся Карась. – Кино обещает получиться отменным.
– Кончай базар, выдвигаемся за ним, – не разделил спутник веселья товарища.
Идя по давно разведанному маршруту и старательно избегая участков с камерами наблюдения на фасадах, сослуживцы обогнули многоэтажку, в которой располагались апартаменты с громким названием «Резиденция Версаль».
Отперев пожарную лестницу универсальным магнитным ключом, мужчины опустили маски на лица и быстрым шагом заспешили на пятнадцатый этаж. Лифтом пользоваться было нельзя. Там камеры.
– Чё‑то ты, Лёха, совсем раскис, – хлопнул соратника по плечу Карась, заметив, как он тяжело задышал. – Расслабился на корпоративных харчах, а? А раньше для тебя по тайге двадцать кэмэ с полной выкладкой пробежать – всё равно что поссать сходить.
– Заткнись… Стас, – пропыхтел Зорин.
Товарищ злорадно поулыбался, но шутить всё же прекратил.
Оказавшись на нужном этаже, сослуживцы достали из пластикового кейса баллон с краской и старательно забрызгали матовые колпаки, прикрывающие камеры наблюдения. Теперь можно было работать свободно.
– Пятьсот тринадцатая, – шепнул Карась, подсказывая номер квартиры.
– Да знаю. Только нужно момент не прошляпить. А ну как они там чай пить уселись?
– Тоже мне проблема! Пять сек, всё выясним! – уверенно произнёс Стас и откинул крышку чемодана с инструментами.
Оттуда он извлёк медицинский фонендоскоп и, невзирая на наличие маски, довольно умело приладил трубки на уши. Приложив мембрану к полотну металлической двери, Карась замер и прислушался.
Около минуты он не подавал никаких сигналов, а потом его и без того хитрые глаза в тканевых прорезях приобрели ещё более плутоватый прищур.
– Всё, запела канарейка, – сообщил он, изобразив пошлый жест пальцами.
– Тогда надо резче заходить!
– Ну да, а то кабан этот на марафонца не похож, скорострел поди, – ехидно предположил Карась.
– Тьфу ты, нашёл о чём думать… – сплюнул Зорин.
Закрыв на этом тему, Алексей Аркадьевич быстро достал всё из того же кейса аккумуляторный шуруповёрт. Глубоко вогнав саморез по металлу прямо в замочную скважину, мужчина взялся за винтовой съёмник. Подцепив им шляпку самореза, Зорин стал резкими движениями вращать ручку до тех пор, пока сердцевину замка не вытянуло из личинки. А потом, орудуя обычной плоской отвёрткой, несколько раз крутанул ригель, отпирая дверь.
– Готово. Залетай и сразу снимай наших голубков, – проинструктировал бритоголовый.
Карась молча продемонстрировал знак «оk» и без лишних промедлений дёрнул дверную ручку.
В квартире их ждала весьма живописная картина. В ближайшей комнате на огромном ложе самозабвенно предавались утехам акционер «Оптимы» и молодая блондинка с телом фитнес‑модели. Парочка была так поглощена процессом, что далеко не сразу заметила посторонних, наблюдающих за ними.
– Э‑э‑э! Какого…
С большим запозданием, но толстяк всё же обратил внимание на новых действующих лиц. Он сбросил с себя обнажённую девицу, вскочил на ноги и кинулся к оставленным на спинке кресла брюкам. Однако Карась оказался гораздо проворнее. Он метнулся мужчине наперерез и со всего маху воткнул кулак в его обвисшее колыхающееся брюхо.
– Ох‑х‑х, ё‑ё‑ё… – сдавленно выдохнул пузан и упал на колени.
Любовница, запоздало среагировав, набрала в грудь воздуха, чтобы закричать. Но Зорин в один прыжок вскочил в ботинках на постель и профессиональным захватом сдавил шею блондинки. Она захрипела и затрепыхалась, и тогда бритоголовый усилил нажим на её горло:
– Завизжишь, сломаю лицо так, что ни один хирург потом не соберёт. Кивни, если поняла?
Девица сразу же обмерла в ужасе и часто‑часто затрясла головой.
– Вот и умница. А пока посиди тихо.
– Уб… людки… вам кабздец! – натужно кряхтел толстяк, корчась на полу. – Я вас… как тёплое говно… по стенке размажу…
– Прикройся лучше, – бросил ему простыню Карась.
– Хана вам, па… длы… вы не пред… ставляете, с кем свя… зались… – не унимался голый акционер.
– Закрой хайло, а не то добавлю, – пригрозил Зорин.
Незадачливый любовничек злобно сверкнул глазами, но всё же заткнулся. Однако долго молчать не смог, и уже через несколько минут снова обратился к вторженцам.
– Вы кто вообще, нахрен, такие? Чего хотите? Если денег, то вас ждёт облом, я наличку не ношу.
– Пасть захлопни, не беси меня, – прорычал Карась.
На сей раз толстяк струхнул. Он просидел на полу в полной неподвижности, пока взломщики обыскивали комнату и изымали все средства связи. Однако ожидание не продлилось долго. Вскоре хлопнула входная дверь, и акционер вскинулся, не зная, к чему готовиться. То ли к спасению, то ли к новым проблемам.
– Ты‑ы‑ы?!! – полезли у него глаза на лоб, когда в комнату вошла дочь Радецкого.
– Я. Здравствуйте, Сан Саныч. Извините, что прервала ваше жаркое свидание.
– На кой ляд ты всё это устроила⁈ – прохрипел пузан сквозь сжатые зубы. – Совсем уже страх потеряла⁈
– Давайте я отвечу только на первый вопрос, – с мертвенным спокойствием изрекла Инесса Романовна. – Понимаете ли, Сан Саныч, мне кое‑что от вас нужно…
– Да у тебя окончательно мозги потекли, если думаешь, что я стану тебе хоть в чём‑то помогать после такого! – выплюнул акционер. – Я этого так не оставлю! Клянусь, тебя даже папаша не спасёт!
– Деточка, сделай одолжение, иди пока чаю попей, – обратилась Радецкая к любовнице, проигнорировав грубый выпад.
Карась тотчас же бросил девице шёлковый халатик, дождался пока она прикроет наготу и вывел из комнаты. Теперь они остались втроём – Инесса, Зорин и полуголый толстяк.
– Не путайте понятия, Сан Саныч. Помощь – это начинание сугубо добровольное, – невозмутимо продолжила разговор Радецкая. – Вы же будете делать всё, что я скажу, ведь у вас не останется иного выхода.
– Да чёрта с два! – вякнул акционер, впрочем, без особой убеждённости.
– Уверена, когда я изложу суть моих притязаний, вы даже обрадуетесь, что отделаетесь так легко. А если будете послушным мальчиком, то ещё и с прибытком останетесь.
– Я не стану ни в чём тебе подыгрывать, тупая ты идиотка! – с ненавистью прошипел мужчина.
– Станете, – без тени сомнений прикрыла веки Инесса. – Ведь в противном случае ваша дражайшая супруга получит увлекательное кино о любовных похождениях своего муженька. Полагаю, Лидия Марковна по достоинству оценит ваш вкус на женщин.
– Ты… ты вздумала меня шантажировать? – сквозь пелену слепящей ненависти толстяка впервые прорвалось удивление.
– К несчастью, у меня нет времени на политесы, Сан Саныч, – беспомощно развела Инесса руками.
– Знаешь что, Радецкая? Катись‑ка ты со своими аферами в пи… А‑а‑ау!
Толстяк прервался на полуслове, когда стоящий позади Зорин схватил его за шевелюру и сильно встряхнул. Для пущего эффекта Алексей ещё отвесил ему несколько пощечин, отчего пухлая физиономия акционера заметно покраснела.
– Тебе сказано слушать, пёс! – пророкотал мужчина в маске, нависая над растерявшим весь гонор пузаном.
– Глядите, Сан Саныч, расклад совсем простой, – как ни в чём не бывало продолжила Радецкая. – Мне нужно, чтобы вы подошли к моему отцу и сообщили о своём намерении продать семь процентов от принадлежащих вам акций «Оптима‑фарм». Хотя нет, прошу прощения, я неверно выразилась. Вы должны убедить его в своей готовности осуществить такую сделку. Вот и всё, что от вас требуется. Согласитесь, это сущий пустяк?
– Ты с… с ума сошла, – боязливо покосился толстяк на Зорина. – Твой папаша меня уничтожит, если я такое ему скажу. Я не могу этого сделать.
– Сможете, Сан Саныч. Ещё как сможете, – убеждённо заявила Инесса. – Потому что сейчас речь идёт всего лишь о семи процентах. А если ваша ревнивая супружница узнает о ваших маленьких шалостях, то вы потеряете гораздо больше. Видите ли, я прекрасно осведомлена о том, как вы попали в крупный бизнес. Двадцать пять лет назад вашим трамплином стал удачный брак с Лидией Зиминой. А её семья, поправьте если ошибаюсь, уже тогда владела блокирующим пакетом акций корпорации «Вектор‑холдинг». Телекоммуникации и кибербезопасность вообще крайне прибыльные сферы. А потому люди, имеющие к ним доступ, весьма влиятельны и… заносчивы. Они привыкли иметь дела только с равными. Вы, разумеется, таковым не являлись. Но, проявив чудеса обольщения, вам всё‑таки посчастливилось влюбить в себя дочь ныне покойного Марка Зимина. Однако, когда дело запахло свадьбой, отец категорически воспротивился этому союзу. Но вы готовы были пойти на всё, лишь бы влиться в ряды сильных мира сего. Уже поняли, к чему я клоню?
Толстяк промолчал, но страх, печатными буквами написанный на его лице, сказал всё лучше любых слов.
– Марк Зимин не мог отпустить свою дочь по венец с каким‑то проходимцем, – продолжила Радецкая, так и не дождавшись реакции, – а потому настоял на заключении поистине унизительного брачного контракта. Он рассчитывал, что вы, Сан Саныч, откажетесь от брака на таких условиях. Но нет. Блестящие перспективы породниться с одной из влиятельных фамилий страны вас ослепили. Скажите, какую долю вашего имущества получит Лидия по этому соглашению, если решит подать на развод? Всё или только половину? Просто любопытно.
